вторник, 16 февраля 2021 г.

Недочитанный Лесков

                  На закате

…отдыхала глазами на густевшем закате…

Н. Лесков

Отдыхала глазами на густевшем закате,

Опустив на колени том глубинных листков,

Вопрошая в раздумьи, есть ли кто деликатней,

Чем любовным вниманьем воскрешенный Лесков?

 

Это он восхищался деликатностью нищих,

Независимый, гневный, надпартийный, прямой.

Потому-то любое разукрасят жилище

Эти книги премудрости вечной самой.

 

А какие в них ритмы! А какая в них залежь

Слов ядреных и точных русского языка!

Никаким модернистом ты Лескова не свалишь

И к нему не посмеешь подойти свысока.

 

Достоевскому равный, он — прозеванный гений.

Очарованный странник катакомб языка!

Так она размышляла, опустив на колени

Воскрешенную книгу, созерцая закат.

И. Северянин. 1928 г.

 

«Лескова читал? Знаешь?

 — Лесков? Знаю.

 Петруха Лесков, как же!

Первый пьяница у нас на Урале был».

Шишков В. Я. «Угрюм-река».


16 февраля 1831 года родился, по словам Л. Толстого, «самый русский из наших писателей» – Николай Семенович Лесков, длительное время кроме писательского ремесла, удачно занимавшийся публицистикой, литературной критикой.

Из статьи М. Горького «Н. С. Лесков»: «Как художник слова Н. С. Лесков вполне достоин встать рядом с такими творцами литературы русской, каковы Л. Толстой, Гоголь, Тургенев, Гончаров. Талант Лескова силою и красотой своей немногим уступает таланту любого из названных творцов священного писания о русской земле, а широтою охвата явлений жизни, глубиною понимания бытовых загадок её, тонким знанием великорусского языка он нередко превышает названных предшественников и соратников своих» (Впервые напечатано в виде вступительной статьи к изданию «Н. С. Лесков. Избранные сочинения в трёх томах», т. I, издание 3. Гржебина, 1923. В авторизованные сборники не включалось – http://leskov.lit-info.ru/leskov/about/gorkij-leskov.htm)

Алексей Ремизов (русский писатель-эмигрант, один из наиболее ярких стилистов в русской литературе): «Веду свое от Гоголя, Достоевского, Лескова. Чудесное — от Гоголя, боль — от Достоевского, чудное и праведное — от Лескова» (http://pushkinskijdom.ru/remizov/content/remizoved/collections/2003/grachevalbom.pdf ).

А. П. Чехов в письме к брату Александру Павловичу между 15 и 28 октября 1883 года: «Этот человек похож на изящного француза и в то же время на попа-расстригу. Человечище, стоящий внимания» ( http://chehov-lit.ru/chehov/dnevniki/dnevnikovye-zapisi-1897-g.htm).

В статьях, посвященных Лескову, часто встречаются слова самобытный, витиеватый, оригинальный, волшебный, умный, живописный, причудливый…Несмотря на это и то, что наследие Н. Лескова составляет тридцать томов, а названия произведений, собранные вместе, представят самостоятельную книгу, он занял среди классиков ХIХ века второстепенное место, оставшееся за ним и в настоящее время, и совершенно недооценен читающей публикой!

К стыду моему, познания автора этой статьи в творчестве Н. Лескова, как у многих других, ограничились школьно-институтской программой – такими произведениями, как «Левша», «Тупейный художник», «Запечатленный ангел», «Леди Макбет Мценского уезда», «Соборяне», и остались в глубокой юности.



Более позднее возвращение случилось в те славные времена, когда на Олимп российской литературы взошла звезда Дарьи Донцовой. Яркие книжицы с незатейливым текстом, не отягощающим мозг, действовали как снотворное или обезболивающее, отвлекая от всевозможных забот и неудач даже серьезных читателей. Стремительный выход книг действовал как наркотик – главное не пропустить. И вот ты уже бежишь по тексту не останавливаясь, проглотил «завязку», бегом по диагонали текста, чтобы добраться до развязки и узнать: «Угадал?». Кажется, вся страна на этих книгах прошла курсы скорочтения онлайн, не запомнив ни названий, ни сюжетов!

Именно в это время чтения «галопом по Европам» мне мучительно захотелось остановиться, глубоко вздохнуть и размерено подышать и почитать. Рука потянулась за Н. Лесковым…


«Воительница» – рассказ удивителен по количеству смысловых загадок, стилистики, напевности языка и живописности картин. И актуальность никуда не пропала, так как не важны исторические рамки, важны характеры, которые проживают и в наше время. Кто не видел человека, уверенного в своей правоте на сто процентов и не терпящего чужого мнения? Не встречались ли вам люди с маниакальным упорством желающие сделать для вас добро, забывая о том, что «благими намерениями выложена дорога в ад»? Вы помните поговорку «И на старуху бывает проруха»? Это только маленькая толика того, что можно найти в сюжете, а потом долго ломать голову и перечитывать вновь. Рассказ носит характер поучительный, и, хотя автор умело прячет это в иронических описаниях, читатель делает правильные выводы. Все диалоги естественны и живы настолько, что ощущаешь себя в компании с рассказчиком. Внешность главной героини так мило «живописуется», что невольно вспоминается Н. В. Гоголь: «Нос у Домны Платоновны был не нос, а носик, такой небольшой, стройненький и пряменький, какие только ошибкой иногда зарождаются на Оке и на Зуше. Рот у нее был-таки великонек: видно было, что круглою ложкою в детстве кушала; но рот был приятный, такой свеженький, очертание правильное, губки алые, зубы как из молодой редьки вырезаны - одним словом, даже и не на острове необитаемом, а еще даже и среди града многолюдного с Домной Платоновной поцеловаться охотнику до поцелуев было весьма незлоключительно».


Повесть «Зверь» интересна тем, что, относясь к рождественским рассказам и открывая на последних страницах, как положено жанру, чудо, ярко демонстрирует человеческую жестокость в лице главного героя, прототипом которого явился помещик Страхов, управляющим у которого работал отец автора. Исходя из этого факта, ясно, что описание событий носит автобиографический характер. Повесть может быть использована для проведения урока по теме «Экология души» для средней и старшей школы. «Зверь» повествует о сильной дружбе дворового парня и медведя, выросшего в неволе, и перекликается с рассказом И. С. Тургенева «Муму». Читателю следует ответить, кто страшней – зверь или человек в обличии зверя, у которого такие страшные привычки: «В обычаях дома было, что там никогда и никому никакая вина не прощалась. Это было правило, которое никогда не изменялось, не только для человека, но даже и для зверя или какого-нибудь мелкого животного. Дядя не хотел знать милосердия и не любил его, ибо почитал его за слабость. Неуклонная строгость казалась ему выше всякого снисхождения. Оттого в доме и во всех обширных деревнях, принадлежащих этому богатому помещику, всегда царила безотрадная унылость, которую с людьми разделяли и звери». Кстати, это произведение не отличается «чрезмерностью» использования устаревших слов, что значительно облегчает чтение.

Открытием для меня было наличие у автора юмора, тонкой иронии и даже сатиры. Из прочитанных решусь рекомендовать «Чертогон», «Письма неизвестного», «Дух госпожи Жанлис».


Начало рассказа «Чертогон» с намеком на национальный характер сразу же нацеливает читателя на предвкушение чего необычного: «Это обряд, который можно видеть только в одной Москве, и притом не иначе как при особом счастии и протекции. Я видел чертогон с начала до конца благодаря одному счастливому стечению обстоятельств и хочу это записать для настоящих знатоков и любителей серьезного и величественного в национальном вкусе». Н. Лесков представляет нам картину иступленной оргии пожилых купцов-миллионеров, свидетелем которого стал сам рассказчик, ужаснувшийся этим действием. Реальность событиям придает тот факт, что герои имели своих прототипов – владелец хлопчатобумажных торговых фирм и собиратель древнерусских рукописей А.И. Хлудов и откупщик В.А. Кокоре, о чем в одном из писем Суворину сообщал сам автор.

Итак, «Яр» закрыл двери для непосвященных: «Двери были заперты, и о всем мире сказано так: «что ни от них к нам, ни от нас к ним перейти нельзя». Нас разлучала пропасть, – пропасть всего – вина, яств, а главное – пропасть разгула, не хочу сказать безобразного, – но дикого, неистового, такого, что и передать не умею. И от меня этого не надо и требовать, потому что, видя себя зажатым здесь и отделенным от мира, я оробел и сам поспешил скорее напиться. А потому я не буду излагать, как шла эта ночь, потому что все это описать дано не моему перу, я помню только два выдающиеся батальные эпизода и финал, но в них-то и заключалось главным образом страшное». Некоторые воспоминания рассказчика: «Опять хохот, опять шум, и так до потери моего сознания. В редкие просветы памяти вижу, как пляшут цыганки, как дрыгает ногами, сидя на одном месте, дядя; потом как он перед кем-то встает, но тут же между ними появляется Рябыка, и кто-то отлетел, и дядя садится, а перед ним в столе торчат две воткнутые вилки. Я теперь понимаю роль Рябыки.

Но вот в окно дохнула свежесть московского утра, я снова что-то сознал, но как будто только для того, чтобы усумниться в рассудке. Было сражение и рубка лесов: слышался треск, гром, колыхались деревья, девственные, экзотические деревья, за ними кучею жались в углу какие-то смуглые лица, а здесь, у корней, сверкали страшные топоры и рубил мой дядя, рубил старец Иван Степанович… Просто средневековая картина. Это «брали в плен» спрятавшихся в гроте за деревьями цыганок, цыгане их не защищали и предоставили собственной энергии. Шутку и серьез тут не разобрать: в воздухе летели тарелки, стулья, камни из грота, а те всё врубались в лес, и всех отважнее действовали Иван Степаныч и дядя». Автор показывает дикий, неистовый разгул, превращающий дядю в дикого, опасного зверя «с невероятной фантазией и размахом». (Думается, что толстосумы и сегодня позволяют себе подобное…)

Далее купец едет очищаться в баню, но предстает перед нами в еще более безобразном виде: «Вся огромная масса его тучного тела упиралась об пол только самыми кончиками ножных и ручных пальцев, и на этих тонких точках опоры красное тело его трепетало под брызгами пущенного на него холодного дождя, и ревел он сдержанным ревом медведя, вырывающего у себя больничку. Это продолжалось с полчаса, и он все одинаково весь трепетал, как желе, на тряском столе…». Душа у купца в мучениях, он ищет очищения и отпущения грехов, хочет «пасть перед Всепетой и о грехах поплакать». Далее мы видим грешника, раздираемого между небом и адом, надеявшегося избавится от бесовского начала. Не актуально? А разве сегодня череда новогодних праздников не превращает некоторых наших современников в подобных «героев», пустившихся в пьяный разгул? А в рассказе автор и Бог не отказывают обезумевшему от вакханалии человеку в спасении.


Многие удивятся такому забавному рассказу Н. Лескова как «Дух госпожи Жанлис». Вот где можно повеселиться от души! Тем более, что там представлен спор о современной литературе, современной Н. С. Лескову. В Россию возвращается княгиня, авторитарная мать, с сыном и дочерью юношеского возраста. Она ценит автора за повесть «Запечатленный ангел» и советуется с ним о круге чтения для своей несовершеннолетней дочери, требуя исключить все нецеломудренное – практически всю русскую литературу: «Материнскою цензурой княгини целиком не допускался ни один автор, ни даже Державин и Жуковский. Все они ей представлялись не вполне надежными. О Гоголе, разумеется, нечего было и говорить, — он целиком изгонялся. Из Пушкина допускались: «Капитанская дочка» и «Евгений Онегин», но последний с значительными урезками, которые собственноручно отмечала княгиня. Лермонтов не допускался, как и Гоголь. Из новейших одобрялся несомненно один Тургенев, но и то кроме тех мест, «где говорят о любви», а Гончаров был изгнан, и хотя я за него довольно смело заступался, но это не помогло, княгиня отвечала:

— Я знаю, что он большой художник, но это тем хуже, — вы должны признать, что у него есть разжигающие предметы… Это было до такой степени любопытно, что я напустил на себя смелость и прямо спросил, какие у Гончарова есть разжигающие предметы?

На этот откровенный вопрос я получил откровенный же, острым шепотом произнесенный, односложный ответ: «локти».

Мне показалось, что я не вслушался или не понял.

— Локти, локти, — повторила княгиня и, видя мое недоразумение, как будто рассердилась. — Неужто вы не помните... как его этот... герой где-то... там засматривается на голые локти своей... очень простой какой-то дамы?

Теперь я, конечно, вспомнил известный эпизод из «Обломова» и не нашел ответить ни слова». Рассказ заканчивается «пренеприятным происшествием, но зато оно служит прекрасным доказательством одной великой истины… Во-первых, это доказывает, что книги, о которых мы решаемся говорить, нужно прежде прочесть».

Может быть эта истина относится и к нам, плохо знающим творчество Н. Лескова?

Я увлеклась Лесковым и непременно хочу прочесть роман-скандал «Некуда», где представлены пародийные портреты многих современников автора, и который послужил причиной проклятий А.Ф. Писемского в его адрес и, как последствие, отлучение его на двадцать лет от большой литературы.



Непременно прочту роман «На ножах» – худший роман, по словам самого автора. А то как-то стыдно каждую неделю ожидать известную программу с одноименным названием, знать Константина Ивлева, а роман не читать! А роман-то не простой, если главный герой знаком с Базаровым и Раскольниковым, правда, первого он признал слишком глупым для революционной борьбы, а второго слишком нервным. Только за это «знакомство» следует почитать!

Сейчас же увлечена чтением «лучшего», со слов автора, романа «Захудалый род»! Потрясающая речь, удивительно красивые образы и занимательный сюжет и, как всегда у Лескова, множество социальных и нравственных вопросов, нерешенных по сию пору, а потому и актуальных.


Читаете Н. С. Лескова и радуйтесь, что он не прошел мимо вас!


Читайте также

Русский краснобай Николай Лесков

Художник слова Николай Лесков

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...