«Может ли быть открытие ужаснее, чем то, что время – это настоящее? То,
что мы вообще способны пережить этот шок, происходит лишь потому, что прошлое
поддерживает нас с одной стороны, а будущее – с другой. Но времени на
размышления у нас нет; Орландо уже безнадежно опаздывал».
В. Вулф «Орландо».
Время – незримый двигатель вселенной, самый дефицитный материал, доступный людям, и, возможно, самое субъективное мерило в истории. Время может казаться несущимся поездом, а может тянуться, как смола: секунды превращаются в минуты, часы. Альбер Камю в «Постороннем» сказал о времени: «Где-то когда-то я вычитал, что в тюрьме человек под конец теряет представление о времени. Но тогда это для меня был звук пустой. Я не понимал, что день может быть сразу и очень длинным, и очень коротким. Конечно, прожить такой день — это долго, но они так растягивались, что в конце концов сливались, один переходил в другой. Они стали безликие, безымянные. Только слова «вчера» и «завтра» еще не потеряли свой смысл». (В переводе Н. Галь).
Герои
Камю и Вулф похожи в одном: они не управляют временем. Разница лишь в том, что
Мерсо заперт в камере, а Кларисса Дэллоуэй — в Лондоне, среди цветов и гостей.
Всю
историю человечества время было полновластным монархом выживания и процветания
цивилизации, ведь не зная сезона, не сможешь вовремя посадить культуры, вовремя
собрать урожай, вовремя заготовить дрова на зиму, а значит – голод, болезни,
гибель. Человечество наделяло время – смену лет и зим, восход и заход солнца –
магическими свойствами, объясняя божественным началом явления природы.
Время в
произведениях, начиная с античных времен, использовалось как художественное
средство, которое способно показать масштабы: несколько сотен лет мучался
прикованный Прометей, 10 лет осады Трои, 10 лет возвращения Одиссея на Итаку. В
этих случаях время было призвано показать эпический размах описываемых
действий, а так же сделать их недосягаемыми: например, в древнеарамейских
текстах, в Ветхом Завете, первые люди на земле жили от 700 до 1000 лет, но нет
никаких дат, чтобы определить временные отрезки – время эфемерно, неподвластно.
С
приходом Ренессанса время становится приближенным к реальности, более узнаваемым.
Сосредоточившись на жизни человека, дни стали описываться адекватно событиям,
утро сменялось днем, а затем вечером. 10 лет сменились 10 днями Декамерона
(прошу извинить меня за плеоназм). Затем появился особый жанр литературы –
эпистолярный роман. В нём время как никогда соприкасалось с действительностью,
убеждая читателя в реальности происходящего, в его соучастии. Как правило,
эпистолярный роман представляли из себя, скажем, переписку – в нём отображались
дни, часы, и тем самым движение времени помогало сюжету развиваться дальше
посредством обмена информацией между отправителями либо монологом без ответа
(например, «Страдания юного Вертера» И. В. Гёте).
И до XX
века, в целом, правило оставалось прежним. На рубеже эпох всё изменилось,
модернизм сделал свои неумолимые правки: индустриализация, глобализация,
изобретение новых средств передвижения и заселение городов людьми существенно
ускорило темп жизни.
Вирджиния
Вулф, наряду с выдающимися модернистами, чувствовала эту перемену и изобразила
её в своих произведениях. Из заданной условности оно превратилось в
действующего участника, диктующего свои особенности текста.
«Миссис Дэллоуэй», в рабочем варианте «Часы», прекрасный пример игры писательницы с временем. Кларисса Дэллоуэй готовит вечерний приём гостей, и с самого утра занимается приготовлениями, поэтому читатель становится соучастником, незримым спутником Клариссы, которому суждено выслушать мысли Клариссы: бой лондонских часов служит каркасом романа, по которому можно определить хронологию происходящего. Колокола Биг-Бена, магазинных часов на Оксфорд-стрит и других городских часов становятся проводниками объективного, «хронологически точного» времени. Вулф пишет: «На части и ломти, на доли, дольки, долечки делили часы на Харли-стрит июньский день, рекомендуя покорность, утверждая власть, хором славя чувство пропорции» (здесь и далее: в переводе Е. Суриц). Кларисса Дэллоуэй боится времени, его неумолимой поступи, как и сама Вулф.
С
другой стороны романа мы видим героя, который не движется во времени вместе с
романом, но закольцован, отстранен – Септимус Уоррен. Ветеран Первой мировой
войны, страдающий от ПТСР (посттравматического стрессового расстройства),
обречен проживать свою травму раз за разом. Время для Септимуса не движется, а
ситуация боевого стресса всегда актуализируется, стоит лишь сработать
определенным триггерам. Вариант «Часы» как раз об этом: Вулф говорит о субъективности
восприятия времени, который каждый проживает по-своему.
«На маяк» растворяет нас в континууме. В нём нет часов, отбивающих ход времени. Странно оторванным от реальности кажется мир семьи Рэмзи. Вот, буквально сейчас, Джеймс мечтает попасть на маяк и остаётся закрытым ребенком, и с легкой руки писательницы, проходит десять лет. Вся вторая глава посвящена этому переходу, и движение ощущается эфемерно и непостижимо: если постараться ухватиться за что-то, за какую-то строчку, она вытекает из внимания читателя. И вот в третьей главе перед нами уже взрослые, состоявшиеся люди и старый маяк. Самым дивным кажется то, что объем романа не превышает и 300 страниц, оттого перемена ощущается очень ясно. Вулф говорит нам о том, как быстро могут идти годы за годами, и возможно, нам, читателям, тоже пора совершить путешествие на маяк, о котором мы мечтаем, пока не стало совсем поздно.
Но если
предыдущий роман отправляет нас в темпоральное путешествие по реке в деревянной
лодке, то «Орландо» бросает нас в Амазонку на бревне – на протяжении романа
проходит около пятисот лет. Проблема предыдущих героев была в их смертности,
поэтому они боялись времени, ведь оно скоро может закончиться. В романе
«Орландо» перед нами стоит вопрос – как чувствует время человек бессмертный?
Орландо бессмертен/на, андрогинен/на. Его юность проходит в прекрасную
елизаветинскую эпоху, коей Вулф делает реверанс: «Вскоре он настрочил стихов по меньшей мере страниц на двадцать. Писал
он, несомненно, бойко, но весьма абстрактно. Героями его пьес были Порок,
Злодеяние, Страдание; короли и королевы несуществующих земель, против них
велись ужасные заговоры, их переполняли благороднейшие чувства; и они не
произнесли ни единого слова так, как произнес бы их автор – все дышало
красноречием и любезностью, которую едва ли услышишь из уст юноши, не
достигшего и семнадцати лет, к тому же на излете шестнадцатого века».
Становясь
бессмертным, время становится неуловимо как для героя, так и для читателя –
фонетически плавно перетекая из высокопарного слога классицизма в утонченный
слог модернистской прозы, мы останавливаемся в начале XX века. Но Орландо
думает: «Снова спускаясь в лифте – память
ужасно капризная штука, – Орландо опять ушла от теперешнего мига далеко-далеко
в глубины времени; и, когда лифт, содрогнувшись, остановился внизу, она
услышала, как брякнулся о берег кувшин. Что же касается нужного ей – уж
неизвестно какого там отдела, – она стояла растерянно посреди сумочек, не слыша
рекомендаций всех этих вышколенных, напомаженных, черных, стройных приказчиков,
конечно поднявшихся из тех же глубин, но ловко прикрывшихся теперешним мигом и
прикинувшихся приказчиками Маршалла и Снелгрова – и только. Орландо стояла
растерянно. Сквозь широкие стеклянные двери она видела Оксфорд-стрит. Омнибусы
громоздились на омнибусы и – шарахались в разные стороны. Так налезали тогда
одна на другую ледяные глыбы на Темзе. Одну оседлал старик вельможа в
отороченных мехом туфлях. И пошел ко дну, проклиная ирландских мятежников. В
точности на том месте утонул, где стоит ее автомобиль. <…>»
Бывает, когда ходишь мимо знакомого места каждый день, не сразу замечаешь новую скамейку, новые растения. Лишь в случайный момент пробуждения от рутинных мыслей, можно заметить метаморфозы города. Так и Орландо, но она, спустя века прожитых мгновений, словно остановилась и увидела новое время, новую Англию, дивный новый мир, если мы воспользуемся словами Хаксли.
Последние
штрихи оставим за российским писателем, филологом и эссеистом Андреем
Аствацатуровым: «Повествователь
предлагает нам не исторический или научный обзор каждой из литературных эпох, а
предоставляет возможность ощутить ее дух, взглянуть на нее так, как если бы
читатель в ней жил. Нам прежде всего рассказывается о том, как люди
воспринимали окружающий их мир. Повседневная реальность пропущена сквозь
сознание Орландо, который живет последовательно в различных эпохах.
Следовательно, то, что он видит, и то, как он это видит, отражает дух искусства
соответствующего века».
Вулф не была единственной, не первой и не последней, кто играл со временем в литературе. Но верно то, что она чувствовала, не пытаясь рационально понять его. Вулф не создавала исторический роман, пропитанный фактами и деталями, она оставалась импрессионистки броска и проста, хотя и неуловима. Пытаясь сразиться с ходом времени и сменой эпохи, в своих произведениях она запечатлела темп и изыск начала XX века последующим поколениям.
Надеемся,
данная статья поможет побудить интерес читателя ознакомиться с творчеством
данной писательницы, или вернуться к ней заново. Уверены, путешествия в
чувственные миры Вирджинии Вулф не оставят Вас равнодушными.
Все
произведения, описанные в этой статье, можно найти в библиотеке №26 им. Л. К.
Татьяничевой и в других библиотеках ЦБС г. Челябинска.
Список
использованных материалов:
Вулф,
В. Миссис Дэллоуэй : На маяк / Вирджиния Вулф. – Москва : Издательство АСТ,
2022. – 480 с. – (Библиотека классики).
Вулф,
В. Орландо : сборник / Вирджиния Вулф. – Москва : Издательство АСТ, 2022. – 512
с. – (Библиотека классики).
Мартин,
Т. Об «Орландо» и вызове времени Вирджинии Вульф : [эл. статья] / Теодор Марти.
– Текст : электронный // Лайвлиб : [cайт]. – URL : https://www.livelib.ru/translations/post/57571-ob-orlando-i-vyzove-vremeni-virdzhinii-vulf.
Данил Панин, библиотека №26 им. Л. К. Татьяничевой
Комментариев нет
Отправить комментарий