* * *
Не надо нам сердца черствого,
Не надо дыханья ровного.
Любовь — это тоже творчество,
Живое и теплокровное.
Не каждым картины пишутся,
Не всяким стихи слагаются.
Но все ли, в ком сердце движется,
Любят, как полагается?
О, сколько умы досужие
Рогаток вокруг наставили!
Любовь — это тоже мужество
Не следовать общим правилам!
Если бы дали волю влюбленным
Если бы дали волю влюбленным,
Влюбленным сейчас и любившим вчера,
Город за ночь стал бы совсем обновленным
И мы бы его не узнали с утра.
Бывают события личного свойства,
Не достигшие мировых вершин, —
Свои провалы,
свои геройства,
Большие в масштабах одной души.
Доступно, наверно, волшебной линзе
То, что не видит обычный взор:
Стоят обелиски разбитых жизней,
Надгробия непоправимых ссор.
А если припомнить в минуту иную
Ту встречу,
что в жизни была лишь раз, —-
Памятник Первому Поцелую
Незримо возводит каждый из нас...
Если бы дали волю влюбленным —
Всем миллионам сердец и рук, —
По справедливым сердечным законам
Стали б твориться дела вокруг.
Влюбленные договорятся друг с другом
В свете высших своих задач
И самый далекий и темный угол
Отведут для нытиков и неудач.
А поскольку история быстротечна
И менять таблички всем надоест,
Они утвердили б названия вечно
По скрытым признакам данных мест...
И тогда, конечно, без опозданья,
Пройдя по Бульвару Смеющихся Глаз,
На перекрестке Счастливых Свиданий
Любимые девушки встретили б нас...
Но мы о названиях спорить не будем.
Не к этому сводится речь моя:
Больше вниманья обычным людям —
Таким же обычным, как вы и я!
Встреться со мной
Свидание назначаю я —
Не обойди стороной.
Радость моя нечаянная,
Встреться со мной!
Я верю в твой сказочный терем еще,
Не спрятанный за стеной.
Радость моя недремлющая,
Встреться со мной!
Под небом весенним, ветреным
Я не хочу иной.
Радость моя немедленная.
Встреться со мной!
Я жду тебя днем и вечером
На дороге земной.
Радость моя невстреченная, —
Встреться со мной!
Девушке, живущей напротив
Дома у нас — окно в окно,
Хоть протяни ладонь.
Но почему в твоем — темно,
Когда в моем — огонь?
А день весенний так хорош!
Стучит в окно капель...
Ты через улицу живешь —
За тридевять земель...
К тебе разыскивать пути
Я буду много дней,
Но эту улицу пройти —
Не поле перейти!
Объяснение в любви
Дороже золота всех мировых менял,
Вторую тебя не подарит ни Юг, ни Восток.
И если ты, девочка,
крепко любишь меня —
Я втрое сильней
и талантливей раз во сто!
И если почувствую —
горя сверх меры хватил,
И небо темнеет,
и нет мне пути назад, —
Ярче солнца и прочих
придуманных богом светил
Взойдут надо мною твои глаза.
И если от жажды я буду сходить с ума,
И врежется в десны одубевший язык —
Дай губы свои.
И ты увидишь сама:
Они живительней, чем родник.
И если оглохну от треска
столкнувшихся звезд,
И песни погаснут,
и я позабуду птиц, —
Ты засмеешься —
и встану я в полный рост,
Услышав все шорохи самых далеких границ.
И если земля провалится в тартарары
И рассыплется вдребезги, атомами звеня, —
На краю бездонной,
пахнущей смертью дыры
Руки твои удержат меня...
Пусть мне говорят,
что я недостаточно ловок,
Что очень известное
в строчках своих тереблю, —
Плывет над тобой ослепительно новое слово:
Мое «люблю!»
Осеннее объяснение в любви
Слетает желтый лист.
Дождливы вечера.
Вот снова год прошел.
Как время скоротечно!
Но разве есть в моей любви Вчера?
Люблю тебя Сегодня,
Завтра,
Вечно!
Монолог
Слушай, моя любимая,
Единственная, не любая!
Полночь стоит глубинная,
Полночь почти голубая.
Слушай, любимая, слушай...
Ничем тишина не нарушена.
Я славлю счастливый случай,
Сблизивший наши души...
Слушай, моя родная, —
Вертится ось земная.
Все о тебе я знаю,
Ветка моя лесная...
Слушай, моя любимая, —
Радость неистребима.
Зримая, неколебимая,
Она не проходит мимо.
Полночь проходит мимо,
Полночь почти голубая...
Слушай меня, любимая,
Слушай меня, улыбаясь...
Ты — одна
Три миллиарда людей на планете,
А ты у меня одна.
Полтора миллиарда женщин на свете,
А ты у меня одна.
Сколько же можно женщин увидеть
Только в одну весну!
Это, должно быть, непросто — выбрать
Только тебя одну!
Черные, белые, красные, желтые,
А ты у меня одна.
Как же тебя, интересно, нашел-то я?
Ты у меня одна...
Сколько на свете красивых женщин,
А ты у меня одна.
Мне тебя даже и сравнивать незачем —
Ты все равно одна.
Любая — веселая, злая, больная ли —
Ты у меня одна.
Со всеми тревогами, всеми печалями —
Ты у меня одна.
Три миллиарда людей на планете, —
Статистика мне смешна.
Только одна ты живешь на свете,
Только одна нужна.
Только одна...
Заклинание
Неощутимо, как давленье света,
Неотвратимо, как явленье лета,
Она приходит, не спросив совета.
Но как салют в честь узнаванья истин,
На всех сиренях вспыхивают кисти,
На всех деревьях благовестят листья.
И лампа, что горела вполнакала,
Вдруг — ровно в полночь —
солнцем засверкала.
— Кто там стучится?
— Я тебя искала...
Ее словам я двери отворяю.
Ее правам я слепо доверяю.
Как заклинанье, тихо повторяю:
Неотвратимо, как явленье лета,
Неощутимо, как давленье света,
Любовь пришла — и требует ответа...
Счастливая любовь
О счастливой любви на углах не орут.
У счастливой любви — нетипичный маршрут.
Здесь находки — не в счет,
и успех — не в успех,
И её — что скрывать? — не хватает на всех...
Вот в несчастной любви — там другой оборот:
Каждый пару себе по несчастью найдет.
И местком соберется судить да рядить.
Как мы любим болячки при всех бередить!
Хочешь — сиднем сиди,
хочешь — в рюмку гляди,
На обширной груди утешенье найди...
Знаем издавна — даже не слишком проси —
Утешительниц много всегда на Руси!
Так повсюду открыты (не хочешь — живи!)
Ателье по ремонту несчастной любви!
А в счастливой любви вы вдвоем — и одни.
Если солнце — для вас,
все другие — в тени.
Оттого-то другие завидуют вам
И не очень-то верят счастливым словам.
Видеть счастье несчастным не слишком-то льстит.
И счастливой любви вам никто не простит!
А бывает, счастливцам торопятся вслед
Подглядеть, повторить...
Но рецептов и нет!
И потонет иной там, где двое пройдут:
У счастливой любви — нетипичный маршрут,
Здесь печаль — не в печаль,
и успех — не в успех.
Там, где плачут иные, — счастливчикам смех.
Наши беды сегодня — не слишком в цене.
Быть счастливым — труднее вдвойне и втройне.
Тяжесть этой любви никому не видна:
У счастливой любви — дорогая цена...
Свет
Ну откуда в тебе столько света,
Что мне светит он тысячу лет?
Я, как будто большая планета,
Отражаю твой собственный свет...
Ну откуда в тебе столько мрака?
Вдруг ты взглянешь — и бездна, и тьма,
И, как будто слепая собака,
Я схожу, холодея, с ума.
И по следу, о корень споткнувшись,
Я бегу — и никак не пойму:
Неужели мой свет, отвернувшись,
Навсегда уплывает во тьму?!
* * *
Ну о чем нам грустить, о чем?
Ветер дерево тронул плечом,
А оно оказалось березкою.
Как нашел он ее, неброскую?
А она распрямляется, гибкая,
Разворачивает почки липкие,
Расправляет листья с зазубринками,
Разговаривает с нами, с умниками...
Ну о чем нам грустить, о чем?
Солнце в соснах шарит лучом,
Согревает хвоинку каждую,
В общем, дело делает важное.
Муравьи шевелятся лаковые —
Одинаковые, одинаковые...
Ну о чем нам грустить, о чем?
Мы владеем чудесным ключом
К тайным тайностям мира этого,
Ветром мытого, солнцем гретого.
Мы проходим, неторопливые,
Очень тихие, очень счастливые.
Мы вдвоем с тобой, и, оказывается,
Наша сказка медленно сказывается.
Нам с тобою нельзя печалиться.
Погляди вокруг, погляди:
Наша жизнь еще начинается,
Вся любовь еще впереди...
* * *
Гонит ветер зиму земную,
Время катится к январю.
Не спеши.
Я немного волнуюсь.
Подожди, дорогая.
Я закурю.
Я обычно так непоседлив,
На любой огонек мчусь.
Не сердись.
Я немного помедлю
На пороге взметенных чувств.
Слишком часто мы верим случаю.
Сядем рядом — плечом к плечу.
Подожди, я немного прислушаюсь
На границе моих «хочу».
Видишь, пальцы в каком сплетенье?
Я хочу, чтоб, куда ни ступи,
Между нами не всплыло бы тени,
Даже легкой, как дым в степи.
Голубой дымок папирос
Виснет в комнате, тянется криво,
И на темных стёклах мороз
Проявляет свои негативы...
* * *
Когда покроет воду в ведре
Хрупкая корочка льда,
И старый лось заревет на горе, —
Я утром уйду туда,
Где в узких ладонях упругих трав —
Зелень и тишина,
Где осень своих первобытных прав
Временно лишена.
Шесть месяцев — много ль? — росли они.
Мгновенье жизни земной.
Но сердце иначе считает дни —
Как долго ты не со мной!
Солнца тускнеющие лучи
Уже не светят в упор,
И лебеди — белые трубачи —
Играют осенний сбор.
Скоро на этих травах простых
Осядет дыхание вьюг,
И поезд отстукает каждый стык
На линии Север — Юг.
Пожалуй,
я «молнию» не пошлю,
О выезде промолчу,
С минуту на лестнице потерплю —
И в дверь к тебе постучу.
Но нет...
В кармане плаща моего
Ношу я квартирный ключ.
Ты мне в день отъезда дала его,
Глазами оказав: «Люблю».
И я улыбнусь.
Не спрошу ни о чем.
И хоть бы у всех на виду
Открою двери твоим ключом
И в счастье к себе войду...
* * *
Качался год на коромысле равноденствия, —
Сентябрь менял обои для жилья.
И длилось неоконченное действие,
Где были только двое — ты и я.
Я вышел в город с поезда ночного,
Спеша тебя увидеть, удивить,
И шел к тебе, смущенный до смешного,
На цыпочках — стесняясь разбудить.
А ты во сне летала, словно в детстве.
Я шел к тебе и обгонял рассвет.
Качался год на коромысле равноденствия.
Ты колебалась между «да» и «нет»...
Море моей любви
Против случайностей не примешь мер,
И случаются встречи на радость и горе.
Вот я с любимой своей, например,
Познакомился в Черном море.
Плечом расталкивая медуз,
Никак не вольющихся в точный образ,
Я плыл, как какой-нибудь Лаперуз,
А море было соленым и добрым.
Потом — окликнул какую-то шлюпку
И попросил подвезти в Алупку.
И тут, закаленный водным спортом,
Я вдруг почувствовал, что тону:
Девушка сидела, свесившись с борта,
И сушила волосы цвета... ну...
Ну, скажем, давних моих мечтаний!
Я забираюсь в шлюпку, — и вот
Узнаю хорошее имя — Таня
И профессию — лесовод.
Я два года работал на Полярном Урале,
Где самое крупное дерево — мох.
А на Юге саженцы отбирали,
Чтоб лес и на Север проникнуть мог.
Я помню, лодку слегка качало...
Возможно, это и было начало.
И пусть мы с Таней недавно знакомы,
Еще и полфунта соли не съели, —
Сдружила нас не общая комната,
А общее море и общие цели.
И если бы вы нас об этом спросили,
Мы бы ответили сразу и дружно:
«Мы оба делаем землю красивей,
А это, вы знаете, очень нужно!»
Первое утро
Ты трогала руками тело,
Тугие косы теребя.
Ты долго в зеркало смотрела,
Не узнавая в нем себя.
Глазам ты верить не хотела,
Но сладко таяли соски,
И ты тянулась, как летела,
Приподымаясь на носки.
И только слезы, как росинки —
Предвестье счастья и добра,
И только — черные резинки
Вдоль белым-белого бедра...
Ты улыбалась, улыбалась,
Сдувала волосы, как дым.
Ты нагибалась, нагибалась
Над ним — над первым, над родным,
А он из сна не возвращался.
Он был один — и не один.
Над ним на ниточке качался
Большой пахучий апельсин...
Простое чудо
Я тебя о чуде не просила.
А ведь это просто — сотвори!
Подари мне ящик апельсинов,
Крупных, самых спелых подари.
Эта кожа рыжая шершава,
Ласкова, бугриста, — посмотри:
Маленькая сладкая держава
С косточками скользкими внутри.
Я кусаю апельсин за щечки,
Как живой, кусаю, — получай!
Сладок мир, да в горькой оболочке,
Словно сразу «здравствуй» и «прощай»...
Подари мне ящик апельсинов!
Просто так — ты слышишь? — подари.
Говори про дочку и про сына,
Шепотом, чуть слышно говори...
Не спрошу тебя, пришел откуда
И куда еще тебе спешить.
Чудо...
Что же это значит — чудо?
Кто его сумеет совершить?
Где-то на обычном белом свете
Светятся заморские сады:
Снятся мне веснушчатые дети,
От плодов рождаются плоды...
* * *
По городу неслышно бродят шорохи
На мягких каучуковых подошвах.
И сколько в их неуловимом ворохе
Видений и воспоминаний прошлых...
Проходят годы, оставляя трещины,
А иногда — кусок из жизни вынут,
Но с каждым днем отчетливей и резче
Я ощущаю правды сердцевину.
...Чердачная поскрипывает лестница,
Умолк детей соседских шумный улей.
Молчит моя ночная собеседница,
Чуть слышно шелком шелестя на стуле.
Луч фонаря пролизывает волосы,
Как облако нетающего дыма.
Скользят по стенам световые полосы
Пустых трамваев, проходящих мимо...
А свежий ветер повернул на город.
Ворошит звезды.
Обрывает спелые.
Нет, я не гордый.
Ты увидишь скоро,
Хорошая моя, моя несмелая...
Я не жалею прошлые свидания,
Ошибки, срывы, старые страницы.
Я весь — одно большое ожидание
Того, что в сердце властно постучится...
* * *
По женскому доброму сердцу
Ты не гонишь меня.
А я прихожу погреться
Возле чужого огня.
Пришлось на себе убедиться,
Что в силу многих причин
Ночные костры экспедиций
Не очень-то греют мужчин...
Кидало и в горы, и в степи,
Мотал грузовик и седло.
И, видно, порою не с теми
Делил я свое тепло...
А к счастью дорог немало.
Иные доступны всем:
Каких-нибудь три квартала
Автобусом номер семь...
И лучше не надо вопросов,
Которым и верь и не верь.
С последнею папиросой
Я выхожу за дверь.
Мне звезды спокойно светят,
И кажется, по прямой
Весь мир обошедший ветер
Вернулся к себе домой...
* * *
Я, видно, сегодня совсем не усну.
Туман очертания сопок сгладил.
Я третий год не встречал весну, —
Какая она теперь в Ленинграде?
Сегодня по городу майскому, мокрому
Охапки сирени несут поутру,
И девушки — мученицы влюбленных фотографов —
Застывают у памятника Петру.
А я на таком расстоянии чертовом,
По каким-то законам, не раскрытым никем,
Вижу весь город до крохотных черточек —
Щербинки на камне, пушок на щеке,
Морщинки у глаз — смешливые лучики...
Я, кажется, что-то напутал в конце?
А впрочем, наверное, самое лучшее —
Видеть весь город в одном лице!
Кукушка
Мы нынче не верим ни снам, ни гаданьям,
Над черною кошкой смеемся даже,
И все же, как дети,
стоим в ожиданье,
Волнуясь: а что нам кукушка скажет?
Однажды, в пути ощутив усталость,
Я тоже спросил эту вещую птицу:
— Кукушка,
а сколько мне жить осталось? —
И стоял и считал, боясь ошибиться...
Сорок раз прокричала птица в ответ, —
Что кукушке до нас?
Как по сердцу скребя...
...Значит, мне остается сорок лет —
Всего сорок лет,
чтоб любить тебя!
Вертолет
...Над палатками — туман, как молоко.
До Большой земли отсюда далеко.
Только версты, только сопки, только лес.
Хлеб и почта к нам спускаются с небес...
В синем небе облака словно лед.
В синем небе вертолет, вертолет.
Надо мною он трещит, как стрекоза,
И таращит удивленные глаза.
Ну, чего ты над душою повис?
Лучше лесенку спусти прямо вниз.
В дальнем городе все замерло уже.
Спит любимая на пятом этаже.
У окна ее замедлим полет.
Ты постой немного в воздухе, пилот!
Понимаешь, захотелось с высоты
Положить на подоконник ей цветы.
Чтобы утром подошла она к окну,
Чтобы руки протянула в тишину,
Чтоб смеялась, удивлялась,
ни о чем не догадалась —
Чтоб поверила увиденному сну...
Ты, пилот, конечно, думаешь:
«Чудак!»
Просто — так мне помечталось.
Просто так!
* * *
Вокзальная традиция жива:
Мы повторяем стертые слова.
Все говорят как будто от души:
«Смотри за сыном.
Не скучай. Пиши».
Смотри за сыном...
Неплохой совет.
Но вот у нас пока что сына нет.
«Пиши мне чаще...»
Это я приму,
Но «не скучай», —
скажите, почему?
Ответьте мне, что значит «не скучай»?
Ходи в театры, пей спокойно чай?
И если я в далекой стороне,
Не очень часто думай обо мне?
...Тебя я на вокзале обниму,
И, чтоб не слышно было никому,
Шепну тебе как будто невзначай:
— Ты без меня, пожалуйста, скучай!
* * *
Липы пахнут перед дождем.
Постоим.
Помолчим.
Подождем.
Все уложено.
Стены пусты.
(Под окном глухо дышат кусты.)
Что ж...
Старинное правило есть —
Перед новой дорогой присесть.
Кто для дальних дорог не рожден,
Все равно нас с тобой не поймет.
(Липы пахнут перед дождем.
Будет солнечным липовый мед...)
Вон просыпан зубной порошок.
Нам с тобой было здесь хорошо...
Здесь останутся наши следы,
Только наши, и больше ничьи.
Вот и первые светлые капли воды —
Две смешные слезинки твои...
Это ласковый дождик грибной
Шелестит над тобой, надо мной...
Телеграфные арфы гудят.
Оглянись, если хочешь, назад.
Мы с тобой целиком заберем
Дом, в котором мы жили вдвоем.
Как бы ты ни грустила сейчас —
Все равно есть два дома у нас:
Для тебя — это сердце мое,
Для меня — это сердце твое...
* * *
Что такое — заедает быт?
Ты ушла, сердито хлопнув дверью.
Вышел муж из твоего доверья?
Он к тебе гвоздями не прибит...
Что такое — заедает быт?
По себе я этого не вижу:
В доме я друзьями не забыт,
Женщиной ни разу не обижен.
Комнату делю я на двоих
С женщиной веселой и беспечной,
Ставшей терпеливой и сердечной,
Доброю хозяйкой дней моих.
Рано ухожу — домой зовет.
Поздно прихожу — не приревнует,
Никогда подолгу не горюет,
Выслушает, выдержит, поймет.
Просто — я люблю ее и дом,
Без народа или при народе, —
Не лодчонку, стиснутую льдом, —
Маленький кораблик на свободе...
Ждет меня работа на столе.
Ждет меня забота на земле.
* * *
Какие снятся человеку сны,
Когда лежит он на руке жены?
Он очень молод — только двадцать два,
И жизнь его намечена едва.
Неслышно в ночь уходят поезда.
Мигает ненавязчиво звезда.
Ничто не нарушает тишину.
Спит человек, обняв свою жену.
Он видит луг, обдутый ветерком,
Тропинки, где он бегал босиком,
Кораблик, вдаль уплывший по весне, —
Ведь детство повторяется во сне...
А может быть, он видит корабли,
Летящие в космической пыли,
И он — участник завтрашней игры —
Осматривает звездные миры...
А вдруг он слышит крохотный толчок —
Так в мир людей стучится новичок —
И видит то, что нового новей, —
Улыбки нерожденных сыновей?
Что видит он — не скажет никому.
Но я сейчас завидую ему!
* * *
За страницей страницу
Мы листаем года.
Забываются лица,
Имена, города...
Значит, были прохожими
И дружили шутя.
Значит, были негожими
Те дома для житья.
Раньше думал: все близко,
Раньше мнил, что умен,
И любимых выискивал
В пестром списке имен.
Нынче стали мы строгими
И к себе и к другим.
Стало очень немногое
Втройне дорогим.
Если много обещано,
Я не верю, вздохну
И любимою женщиной
Называю жену...
Зимнее письмо
Что тебе послать, родная, —
Я не знаю.
Эта тундра ледяная —
Глушь земная.
Положил в письмо бы льдинку,
Так растает.
Положил бы я травинку —
Не бывает.
Положил бы перья чайки —
Рано птицам.
Вьюги музыку ночную —
Приглушится.
Неба стылого осколок —
Не достанешь.
А полярное сиянье —
Не отломишь...
Голубой конверт почтовый
Слишком тесен.
Ничего в него не вложишь,
Кроме песен...
Если песня тихо-тихо
Будет петься,
Ты услышишь, как тревожно
Бьется сердце...
* * *
Ах, полянки вы, полянки!
Ни пылинки, ни поганки.
Тихо, тихо...
Чисто-чисто...
В полдень птицам не до свиста,
И в траве от зноя сникла
Земляника, земляника...
Я стою совсем неслышно:
Лишний я или не лишний?
Называют вас, полянки,
Тонким именем: «еланки».
Нежно-нежно, как любимых
Называть необходимо.
На полянку, на еланку
Приведу свою Светланку,
Чтобы этот мир заполнить,
Чтобы все вдвоем запомнить...
* * *
Над звонким золотистым срубом
Зашелестел осенний листопад.
Я услыхал серебряные трубы:
— Смотри, Светлана, лебеди летят.
Их было двое.
Белые красавцы,
Они летели к югу напролом.
Они летели так, чтобы касаться
Крылом крыла.
И — ветер под крылом!
От стылых тундр,
где ночью злеют волки,
Они спешили, крыльями шурша.
И ни одной охотничьей двустволки
На них не поднялось из камыша.
Летели двое, словно откровенье,
Как счастье, недоступное беде.
Летели птицы, белым опереньем
Отсвечивая в сумрачной воде.
И если вдруг с тобой я стану грубым.
Ты улыбнись, как много лет назад:
— Ты не забыл серебряные трубы?
...Смотри, Светлана, лебеди летят!
* * *
Я знаю — люди перед смертью плачут.
Я знаю — разрываются сердца.
Но кто мне скажет, что же это значит:
Прожить всю жизнь до самого конца?
Какою мерой, щедрой или малой,
Людские измеряются года,
И кто не хочет все начать сначала
Перед открытой дверью в никуда?
...До нашего положенного часа
Мне хочется прожить с тобой сполна,
Чтоб ни одной усталою гримасой
Не стала бы любовь оскорблена.
До той черты, где сердце тихо дрогнет
И станет мир отодвигаться в тень,
Прожить с тобою радостно и долго
И умереть — в один и тот же день...
* * *
Назови меня по имени,
Непременно — позови меня
И рукою в подтверждение
Сделай нежное движение.
Ты скажи мне тихо:
— Левушка!
Эх, бедовая головушка!
Разве что-нибудь потеряно,
Если я в тебе уверена?
Если что-то и случается —
Все проходит, все кончается.
Все исполнятся пророчества,
Если нам с тобой захочется.
Ну а если не захочется —
Так зачем они, пророчества?
Если есть колени женщины,
Все найдется, что обещано...
Назови меня по имени,
У тревоги отыми меня...
* * *
...А зрелая любовь чуть-чуть грустна,
Поскольку — были дни и были ночи...
А зрелая любовь — она честна:
— Чего ты хочешь?
— Нет, чего ты хочешь?..
А зрелая любовь чуть-чуть пресна,
Поскольку было слишком много соли.
А зрелая любовь чуть-чуть тесна,
Поскольку в сердце стало больше боли...
А зрелая любовь — учти! — ясна,
В большом пространстве сжатая до точки.
А зрелая любовь — почти весна
В напрасном ожиданье первой почки...
Письмо на бересте
Мы в газете прочитали:
В Нова-городе весной
Много писем раскопали
Под стеною крепостной.
Ну какие адреса там!
«Новгород, десятый век...»
Сладко было адресатам —
Помнит дальний человек...
— Как вы в этом разберетесь? —
Академиков сверлю.
Оказалось, на бересте
Пишут: «Я тебя люблю...»
Нет бумаги — понимаю...
Телефон в углу трещит.
В телефоне «обнимаю»
Неразборчиво звучит.
Не ввели еще чернила,
Но раскопки говорят:
Знали жены слово «милый»
Тыщу лет тому назад!
Неужели нет березы
На обрыве над рекой?
Напиши мне на бересте
Слово тихою рукой...
Напиши уж, поусердствуй,
Не жалей черновиков.
Пусть письмо дойдет до сердца
Через несколько веков...
Восточный мадригал
Держалась крепость год, и два, и три.
Подкоп был глуп.
Осада мне не снилась.
Ты захватила крепость изнутри.
Десант любви,
сдаюсь тебе на милость!
Любовь-подарок
Среди нечаянных даров
Ко мне явилась на свиданье
Твоя нежданная любовь —
Последнее очарованье.
Не мне искать ее родник.
Я полон счастья высшей мукой...
Продли, продли тот тайный миг,
Что лег меж встречей и разлукой!
Я принимаю — между строк —
Твои слова как завещанье.
Скости, скости ж тот тяжкий срок —
От обещанья до прощанья!
Слезы
Ты слез стыдишься, очевидно.
Я подглядел тайком — прости.
Но плакать от любви не стыдно.
Стыдней — до слез не дорасти...
* * *
Приходи попрощаться на росстани, —
Не увидимся мы целый год.
Вновь по утренней солнечной роздыми
Отойдет, прогудев, теплоход.
Будут бакены — белые призраки —
Набегать на меня по бортам.
Это — знаки.
И добрые признаки,
Что взгрустну по любимым местам.
Я не знаю, что в будущем сделаю
За последней из волжских излук.
Но любовь, словно птицу несмелую,
Не хочу выпускать я из рук...
Я зажмурюсь.
Все вспомнится пристальней.
А основа у снов — синева.
А за росстанью следуют пристани...
Как точны вы, родные слова!
* * *
О счастье заранее не уславливаются.
Оно, как птица, само улавливается.
Счастье бывает простое и вычурное.
Его нельзя ни продать, ни вычерпать.
Но что-то такое вдруг проявляется, —
Счастье уходит и не появляется...
Счастье не ограждают заборами.
Счастье не запирают запорами...
О счастье молчат, о нем не расспрашивают.
Оно по-особому жизни раскрашивает.
На счастье других иногда обижаются.
При встрече с ним души до дна обнажаются:
Двое живут, про себя улыбаются,
А кто-то скажет: мол, знаем, ломаются...
Чужому счастью можно завидовать,
Поскольку его ни занять, ни выдумать...
* * *
Она любила его так,
Что боялась ходить мимо.
Вслух она сказала: «Дурак!»
А про себя: «Любимый!»
Губами она оказала: «Пусти!»
А сердцем: «Прижми сильнее!»
Но он уехал.
Он все простил
И не простился с нею.
Уехал туда, где лес шумел,
Где от ветра некуда деться.
Он был очень молод.
И не умел
Разобраться в девичьем сердце...
Две печали
Где-то над стылой водою,
Где-то под синей звездою
Плыли две женских печали,
Тихо крылами качали...
Первая женская доля
Колосом сделалась в поле.
Птицы ее расклевали —
Вот и не стало печали...
Доля вторая осталась,
В двери мои постучалась.
Я зазвенела ключами, —
Встала печаль за плечами...
Я про себя гадаю,
Что дальше быть должно:
То ли любить, а то ли — забыть?
Третьего мне не дано!
Тёплый снег
Снег над Невой — словно живой...
В белых шапках — ряды фонарей.
Всюду бело, снег намело
У закрытых твоих дверей...
Где ты, снежинка ночная?
Ты растаяла каплей воды...
Где я на проспектах узнаю
Голубые твои следы?
В Летнем саду, снежном саду
Только статуи ночью грустят.
Я не уйду, я подожду,
И услышу — шаги хрустят...
Здравствуй, снежинка ночная,
Неожиданный мой человек!
Видишь — я тебя обнимаю,
И становится теплым снег...
* * *
Не лги — ты не умеешь быть счастливым.
Твой лозунг: мимолетности лови.
Но, встав на край последнего обрыва,
Мы вспоминаем о своей любви.
И не спасут ни мать, ни побратимы
Над пустотой, — зови иль не зови.
И так тебя пронзит необратимо
Отчаянье растраченной любви...
Техника и любовь
От техники невольно мы зависим.
Следы любви?
Какие пустяки!
Но умер век
прекрасных длинных писем.
Остались — телефонные звонки...
Женщина и дождь
Женщина начинается внезапно:
Не приближается, не появляется,
А вдруг на стекле, обращенном на запад,
Неожиданно проявляется.
Окутана прилипающей блузкою,
Вглядывается, поворачивая голову,
И мокрые волосы, матовые, тусклые,
Как узкие струи дождя тяжелого.
Дверным проемом из мрака выхваченная,
Она — как очерченная фломастером.
И комната розовеет, высвеченная
Ее румянцем, почти фламандским.
Капли на щеках — не ею выплаканы,
Задумчивая, она улыбается,
Ее отражает зеркало выпуклое,
И женщина в зеркало углубляется...
И весь ее контур кажется размывчатым:
На каждой взъерошенной джерсовой ворсиночке
Покачиваются бисером переливчатым
Крохотные дождевые росиночки.
И все второстепенное становится главным,
А главное — оборачивается обыденностью.
И долго-долго в комнате плавает
Влажное ожидание неожиданностей...
Три дня дождя
Шел дождь, как человек беспечный,
По улицам и площадям.
В садах шатался по газонам
И по афишам стрекотал.
Цветы раскрылись над толпою
На металлических стеблях:
Ведь зонтики цветам подобны,
Но только чашечками вниз...
А девушки в плащах прозрачных
Хрустели вкусно и свежо,
Как сувениры в магазинах,
Завернутые в целлофан...
— Какую хочешь ты в подарок? —
Я слышу, дождь спросил меня.
— Спасибо.
Мне уже не надо.
Я выбрал.
Навсегда.
Одну.
Города-на-Любви
А мои города — вдалеке, вдалеке.
А мои города — на таежной реке —
По весенней воде ты до них доплыви.
Там, в моих городах, есть свои соловьи!
А мои города — на заре, на заре.
Там, где кедры стоят в голубом серебре.
Хлеб с ладоней берет непугливый олень,
Лебединой трубой пробуждается день.
А мои города сплошь пропахли сосной.
Приезжай же ко мне, познакомься со мной!
Как меня отыскать, это скажет любой:
По-французски Амур — это значит «любовь»...
Да, мои города — вдалеке, вдалеке.
Да, мои города — на Амуре-реке.
По весенней воде ты до них доплыви:
Все мои города — Города-на-Любви!
Ссора
Удивительный вкус,
удивительный цвет,
удивительный запах...
Тихо лунные тени скользят на изломе луча.
Это полночь крадется на мягко ступающих лапах,
Наклоняется к койке и смотрит из-за плеча...
Только мне не лежится.
Ни сон не берет, ни дремота.
Я к окну подхожу.
Ни звука, ни огонька...
Тонкий запах духов, как прощальная чистая нота,
Растекается в комнате, растаять не может никак...
Никогда я не думал — мелка ли тоска, глубока ли.
Без тебя все равно не смогу я ни жить, ни стареть.
Два больших апельсина, касаясь друг друга боками,
Сиротливо лежат на скобленом сосновом столе.
Удивительный цвет — цвет густого вечернего солнца.
Удивительный запах — далеких садов на морском берегу.
Ну, кому же какой?
Нам теперь разыграть не придется.
Мне их хочется съесть, —
только есть я один не могу.
Мне не спится, не спится —
такая большая бессонница.
Ты ушла ненадолго...
А может — надолго ушла?
Два больших апельсина — два маленьких солнца —
Отражаются в струганых досках стола...
Песенка
Скажи, моя любимая, —
А как у нас дела?
Ну, что ж, моя любимая, —
Вот и зима пришла…
А я все роюсь в памяти:
Какого же числа
Любовь у нас, как лодочка,
Осталась без весла?
Мы проглядели, милая,
Осенний перелет…
Забыли нашу лодочку, —
Она и вмерзла в лед.
И мост наш не разводится —
Открыты все пути,
Да нам с тобой не ходится,
Нам некуда идти.
Отправиться бы вместе нам
На поиски тепла…
Ну что, моя любимая?
Вот и любовь ушла…
Мы расстались
Мы расстались.
Ни кивка, ни взгляда.
Не скажу, которого числа, —
В пору золотого листопада
Ты ушла, исчезла, уплыла…
Жизнь распалась на слепые части,
Словно мне ударили поддых.
Странное, отчаянное счастье
Растворилось в сумерках сырых.
Что же от меня тебе осталось?
Оглянусь растерянно кругом:
Неужели только боль, усталость
И сомненье в самом дорогом?
Да, любовь — сама себе награда.
Все — твое, что ты мне отдала.
Ничего мне от тебя не надо, —
Только чтоб на свете ты была…
Убийство любви
Любовь — редкий зверь…
Надо в «Красную книгу» внести бы, —
Доступна она не для всех, далеко не для всех.
Лицензий и квот на отстрел никто вам не выдаст, вестимо.
Твое браконьерство — такой непростительный грех!
Ведь это преступней, чем тигра убить в Приамурье:
Их тоже на два полушарья осталось три сотни голов…
Зачем ты сидела в засаде,
суровые брови нахмуря?
Я был ведь почти что ручным.
И я к выстрелу был не готов…
Убитой Любви не прощают ни люди, ни боги.
Владеть этим редкостным видом способен отнюдь не любой.
Так что же нам делать на нашей осенней дороге?
Ужели лишь степенью боли
мы можем измерить Любовь?
Ты ходишь, Охотник,
одна в многолюдной пустыне.
А как твой трофей?
Ты хоть цену его назови!
Ну, что же ты будешь, любимая, делать отныне,
Нося на плечах драгоценную шкуру Любви?!
* * *
От успехов, неуспехов,
От больного бытия
Все хочу весной уехать
В незнакомые края.
С малой ношей сборы кратки:
Вольный паспорт да печать.
Будет все мои загадки
Теплоход в себе качать.
Городок найду хороший,
На работу попрошусь.
Заработанные гроши
Сам потрачу, как решусь.
Благодать меня коснется,
Боль потухнет в голове —
На земле, прогретой солнцем,
На шелковой мураве...
Стану легким и счастливым,
Покачусь — не ворочусь:
Над песчаным над обрывом
Сам в песчинку превращусь...
Упаду, раскинув руки,
В невысокую траву.
Не от скуки — от разлуки
Вдруг почувствую: живу!
Все надежды, ожиданья
Свежим ветром унесло.
Переносятся свиданья
На далекое число.
Так мне славно, так просторно, —
На сто лет вперед смотри,
Прорастают, словно зерна,
Три иголочки внутри.
Три желанья-нежеланья,
Где тоска — как не тоска,
Три моих воспоминанья,
Три зеленых стебелька...
От тебя куда мне деться?
Память тычется в висок...
Тихо в сердце.
Зреет в сердце
Тонкой грусти колосок...
* * *
Принес я дров веселый ворох,
Поджег бересту угольком.
Дрова, сухие, словно порох,
Горят бездумно и легко.
А я сижу у самой дверцы
За низким струганым столом
И отогреть пытаюсь сердце
У печки занятым теплом.
В углу стоит, как короб, шуба —
Залубенела на горбу.
Уходит время с легким шумом
В печную звонкую трубу.
Я сигарету разминаю.
Она погасла.
Я молчу.
Я ничего не вспоминаю.
Я лишь тебя забыть хочу.
* * *
Помнишь?
Это на северной станции было.
Запоздав на полгода, к нам почта пришла.
Ты мне горько сказал,
что она разлюбила,
Что в душе не осталось ни капли тепла.
Это больно.
Я знаю.
Но сильный дерзает.
Пусть мороз,
пусть пурга,
пусть дорога трудна.
Только мелкие лужи до дна промерзают.
Только мелкие души промерзают до дна.
В музее
А летом прохладно в музеях —
Огромных, роскошных, пустых!
Затрутся два-три ротозея
И бродят меж рам золотых.
И видеть туристов не чая,
Что стадом вприпрыжку пройдут,
Служители, явно скучая,
На гамбсовских стульях вздремнут,
Но — словно под сводом вокзала,
Где поезда ждут дотемна, —
Бессменные, бродят по залам
Бессмертные — Он и Она...
Ни дома у них, ни квартиры.
Ты их во дворце не спугни, —
Условным, загадочным миром
Сегодня владеют они.
Влюбленные нашего века
У старых фламандцев сидят.
Влюбленные нашего века
На них никогда не глядят.
Искусство не любит крикливых, —
Но это одна сторона.
А любит искусство счастливых, —
Не знают ни он, ни она...
Какие проблемы решают
Они в отчужденье своем?
Искусство...
Оно не мешает
Всегда оставаться вдвоем...
Телефон-автомат
Телефон-автомат удивительно просто
Укрепляют на уровне среднего роста.
Поищите, поройтесь в своем кошельке,
В две копейки монету сожмите в руке
И войдите в стеклянную будку, войдите
И, как дети в копилку, в автомат опустите.
О спаситель влюбленных, телефон-автомат!
Мы не станем вращать его диск наугад.
С легким треском прокрутятся нужные цифры,
Чтоб сложиться в особые, мудрые шифры.
И за сотнями улиц, далеки-далеки,
Утомительно долгие стынут гудки...
Я на медную мелочь смотрю удивленно:
О, как нынче легко сообщаться влюбленным!
Телефон-автомат нам особенно рад.
Можем мы говорить три минуты подряд,
И сказать: «Дорогая!»
и спросить: «Ты здорова?»
Как порой мы недорого платим за слово! —
Две копейки...
А ждем — поворота в судьбе...
Телефон Телефоныч, спасибо тебе!
...Но стоит у знакомого мне автомата
Человек и задумчиво, и виновато.
Вот и будка свободна, и много монет.
Только адреса нет.
Только — номера нет...
Любимой — о синих розах
Ветры северные окрепли.
Сети подняты на баркасе.
Облетают листья в Несебре,
Опадают листья в Бургасе...
Волны в дюнах песок прибивают.
Безусловны штормов прогнозы.
Знаю я: синих роз не бывает.
Отцвели и красные розы...
Память моря — чуть-чуть с горчинкой —
Где-то там, внутри, отдается, —
Как раскушенная маслинка:
Только косточка остается...
Что же, значит, пора восвояси.
Отшумели наши септември.
Опадают листья в Бургасе,
Облетают листья в Несебре...
Гуниб
С чем рифмуется Гуниб?
Вижу шиферные крыши,
А над ними, чуть повыше,
Гор волнующий изгиб.
Ты в горах порой услышишь
Мирозданья грузный скрип
Или — выклики кукушки
На черешневой опушке.
Как об этом ты напишешь?
С чем рифмуется Гуниб?
На вершине Дагестана,
У Шамилевой твердыни
Я задумчиво стою.
Как ты там, моя Светлана,
В том березовом краю,
Что при речке, при долине...
С чем рифмуется Гуниб?
Красота — она опасна,
Красота — она всевластна...
Я приехал — и погиб.
Вот — орлиная скала.
На скале с какой-то целью
Подобрал перо орла.
Щекочу пером за ухом,
Поклоняюсь горным духам,
Что таятся по ущелью...
Ночью воздух сух, как пакля.
Чиркнешь спичкой — задымит.
Горцы спят, да так, что сакля
На скале своей дрожит!
С чем рифмуется Гуниб?
Гости пели и смеялись.
Вот остались мы одни б,
Мы б с тобою рифмовались...
Русская рябина
Художники боятся сочетаний
Зеленого и красного. Опасно!
Такая это взрывчатая смесь.
Ну а природа не содержит в тайне
Своих открытий, странных и прекрасных,
И каждому доступных — сразу. Здесь.
Ты выйди утром, но не слишком рано,
Когда туман уже подразобрался,
Но птицами не выпита роса.
Тогда за тыном или палисадом,
А лучше — на березовой опушке,
Где собрались березы в полукруг, —
Увидишь вдруг...
Как дробью по глазам — осатанеешь.
Несет жарою, словно от мартена,
На облаках играет отраженье,
Вокруг ствола трава опалена!
Гори, костер души моей, рябина!
В рябых сентябрьских русских перелесках
Протягивай в зеленых чутких пальцах
Округлые торжественные грозди,
И каждая — размером с поцелуй...
А что горька — так ты дождись морозца.
Все сладко для умеющего ждать!
А ну, художник!
Взъерепень-ка кисти!
Отбрось свою берлинскую лазурь,
Не бойся — капни крови на палитру,
На буйной крови краски раствори
И — сотвори...
Пусть от любви коробит холст, пожалуй,
Чтоб в пальцах, мявших огненную гроздь,
Осталось ощущение пожара,
Все сущее проникшего насквозь.
Тогда рисуй...
Рисуй и приплюсуй
Сюда еще тепло нагого тела —
Бедро, живот и выпуклость груди
С рябиновыми крупными сосками...
И ты поймешь, как понял это я:
Две росных капли на плече любимой
Дороже всех алмазоносных копей!
Расположи все это на зеленом,
И красною чертой изобрази
Горящий путь двух губ к другим губам...
И если женщина тебя любила
Ночь напролет до утренней зари —
Ты зрелую неробкую рябину
За дерзость и судьбу благодари...
Баллада о шоферше Татьяне Владимировне
и парне с «Русского дизеля»
Случилась эта история,
как водится, — на миру.
В пятом таксомоторном
спросите, ежели вру...
Парень с «Русского дизеля»
шоферше сказал: «Люблю!»
Сюжет развивался стремительно, —
здесь я душой не кривлю.
Он приходил на свидания,
кепку мял и молчал...
Она — на такси подъезжала,
но счетчик напрасно стучал.
Бывало, что срочный вызов
оплачивал сам жених,
Но чаще Татьяна Владимировна
Докладывала из своих...
То он, то она в ночную.
Времени было в обрез.
И все же событие вызвало
общественный интерес!
Парень с «Русского дизеля»
шоферше сказал: «Люблю!»
Четыре сотни таксеров
сбросились по рублю.
Такую свадьбу отгрохали
в ресторане «Москва», —
Еще до сих пор по городу
об этом гремит молва!
...Машина сверкала,
вымытая за совесть,
а не за страх.
Автослесари из ремзоны
проявили выбор в цветах:
Парень с «Русского дизеля»
шоферше сказал «Люблю»? —
Розы были прикручены проволокой к рулю!
Шоферше второго класса
чужой мотор не к лицу:
Она на собственном транспорте
везла жениха к Дворцу.
К счастью она выбирала кратчайшую из дорог.
Гаишники, улыбаясь, брали под козырек:
Баранку крутила невеста
в роскошной белой фате!
В пятом таксомоторном
все было на высоте:
Десять машин в эскорте.
Шоферы — сплошь шафера.
Полсотни луженых глоток
выдохнули: «Ура!»
Сменщика было жалко:
такой он пир упустил!
Взглянул на фужер с шампанским,
крякнул — и укатил...
Конечно, Татьяна Владимировна,
мы все голосуем «за»!
Гоните, Татьяна Владимировна,
не жмите на тормоза!
Такси «пять-пять — тридцать восемь».
Здесь никакой не секрет,
Поскольку Татьяна Владимировна
еще не ушла в декрет...
Когда вы в такси садитесь,
звеня юбилейным рублем,
Быть может, счастливую женщину
Встретите за рулем.
Она вас от самого Купчина
доставит без лишних слов
Хоть в «ГДР», что значит —
Гораздо Дальше Ручьев...
Пожелаем же долгого плаванья
семейному кораблю!
Я лично эту историю
рассказывать очень люблю!
Копенгагенская русалочка
Ты захватана всеми туристами,
Ты растащена сотнями глаз.
Только что-то извечное, чистое
Оставляешь ты не напоказ.
Ах, русалочка, девочка, дурочка!
Вечно в море глядишь ты в тоске.
Пароходик, как белая чурочка,
Чуть качается там вдалеке...
Ах, наивная детская сказочка!
Кто сегодня поверит в нее?
Но шарманки старинная фразочка
Все цепляет за сердце твое.
Рукоятка скрипучая вертится,
Чудеса обещая взамен,
И во что-то хорошее верится,
Так, как верил добряк Андерсен.
Сколько в жизни дорог умещается
За спиной или вот — за кормой.
Только принцы всегда возвращаются,
Если ждут их русалки домой.
Под веселой рождественской елкою
Ожидают подарки в кульке,
И русалка лиловой наколкою
Вдаль плывет на моряцкой руке...
Тьма
Должно быть, найдется причина
(Уже не при жизни моей),
И Солнце, как будто лучина,
Сломается в славе своей.
И тьма нас настигнет сырая,
И мы возопим: почему?!
Не знавшие ада и рая, —
Как мы окрестим эту тьму?
Смотри: за окном рассветает…
Но даже при свете дневном
Любви, как всегда, не хватает
На шарике нашем земном.
Средь множества, к мраку готовых,
Я все же бы видеть хотел
Слепящие вспышки Сверхновых —
Слиянья восторженных тел!
Читайте также
Лев Куклин: «Я — сын России обыкновенный. Я всем обязан ей на веку»
Комментариев нет
Отправить комментарий