среда, 13 сентября 2023 г.

Зоя Космодемьянская: 60 стихотворений, поэмы и песни


Сегодня исполнилось 100 лет со дня рождения Зои Космодемьянской (13.09.1923 – 29.11.1941). Первая женщина, удостоенная звания Героя Советского союза, комсомолка, до последних мгновений жизни защищавшая свою страну, партизанка, не сдавшаяся под пытками фашистов. 18-летняя девочка, еще не закончившая школу и убитая в 1941 году. Это имя стало символом целой эпохи, навсегда вошло в славную историю победы, которую одержала наша страна, слилось в нашем сознании с понятием мужества, чести, девичьей чистоты, высокого патриотизма. О подвиге Зои Космодемьянской знают все, кто изучал историю Великой Отечественной войны. Ей принадлежит особое место среди самых святых для нас имён в пантеоне героев и мучеников Великой Отечественной. Как сказал А. Лиханов: «Таких героев войны надо возносить до уровня национальной святости».

Зоя Анатольевна Космодемьянская родилась 13 сентября 1923 года на Тамбовщине в селе Осиновые Гаи. Волостной писарь, дед Зои, Тимофей Иванович Чуриков, всем своим шестерым детям дал образование. Его дочь, мать Зои Любовь Тимофеевна, закончила гимназию в городе Кирсанове, работала в Осиновых Гаях сельской учительницей. За Анатолия Петровича Космодемьянского, сына православного священника, Любовь Тимофеевна вышла замуж в конце 1922 года. Весной 1930 года семья переехала в Москву. Мать Зои стала преподавать в начальной школе, отец девочки работал в Сельскохозяйственной Академии. Семья получила комнату в доме N 7 по Александровскому проезду. Когда Зое исполнилось двенадцать лет, умер отец. Жить на одну материнскую зарплату стало трудно. Но Зоя и Александр не унывали, учились в только что отстроенной школе N 201.

Брат и сестра закончили девятый класс, когда началась война. Пришлось бросить школу и пойти работать на завод «Борец». В октябре Зоя обратилась в Октябрьский райком комсомола с просьбой послать ее на фронт. Вскоре по путевке комсомола была направлена в партизанский отряд, действовавший по заданию штаба Западного фронта на можайском направлении. Дважды направлялась в тыл противника, успешно выполняла боевые задания. В конце ноября 1941 года в районе деревне Петрищево (Рузский район Московской области) была схвачена фашистами. Палачи подвергли Зою жестоким пыткам. От нее требовали признания, кто и зачем ее послал. Мужественная комсомолка не ответила ни на один вопрос гитлеровцев, даже не назвала своего подлинного имени и фамилии. 29 ноября 1941 года, после долгих и мучительных истязаний Зою повесили на сельской площади Петрищева.

О судьбе Зои стало широко известно из статьи военного корреспондента Петра Лидова «Таня» (так Зоя представлялась на допросах), опубликованной в газете «Правда» 27 января 1942 года. Комсомолка в одночасье стала национальным героем и примером для подражания сотням тысяч добровольцев, уходивших на фронт, на защиту Отечества. «...Смерть смежила ее ясные очи. Она мертва, но лик ее спокоен и светел. Она как живая. Она как святая...» Так писал Пётр Лидов в 1943 году. П. Лидов: «Два года прошло с тех пор. Путь, пройденный Зоей от классной скамьи до эшафота в Петрищеве, постепенно восстанавливался по дням и часам, стали известны новые, неоспоримые обстоятельства, связанные с её подвигом и гибелью. Лучезарный образ Героя Советского Союза Зои Анатольевны Космодемьянской рисуется нам теперь ещё более кристальным и героическим, ещё более поэтическим и возвышенным. Образ Зои Космодемьянской останется в народной памяти, как один из самых пленительных и любимых образов героев Великой Отечественной войны...»

Юная комсомолка, десятиклассница, ставшая бойцом-добровольцем, она явила потрясающую стойкость и невероятное мужество в самый критический момент первого военного полугодия, когда в полном смысле решалась судьба советской столицы и всей нашей страны. Из двух с половиной тысяч бойцов воинской части N 9903 до Победы не дожили 950 человек. Зое Космодемьянской выпала участь стать символом, обобщённым образом всех этих героев. Она стала первой из 27-ми девушек-партизанок, удостоенной высшей награды Родины. Второй была подмосковная комсомолка Лиза Чайкина. Звание Героя Советского Союза Зое Анатольевне Космодемьянской присвоено 16 февраля 1942 посмертно за мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецкими фашистами. Похоронена на Новодевичьем кладбище в Москве.

«Смотрите, люди! — воскликнул в те январские дни 1942 года, когда мир узнал о Зое, народный артист РСФСР, один из основоположников советского кинематографа Александр Довженко. — Смотрите, девушки, воины, дети, смотрите, господа международные политики! Вот идёт на смерть бессмертная среди оккупантов... Напишут книги, пропоются возвышенные стихи, и слава Зои перейдёт в века из рода в род как вдохновенье чистой нашей юности, которой всегда цвела и будет процветать наша земля». Образ Зои Космодемьянской, её подвиг действительно повлиял на моральное состояние армии, вдохновил многих на реальные подвиги, на мужественное сопротивление гитлеровцам. За Зою обещали отомстить, ее имя писали на танках, самолетах, с ее фотографией шли в бой. Миллионы соотечественников получили от бесстрашной героини духовный заряд колоссальной силы. Она стала символом борьбы и примером несгибаемого мужества. Космодемьянскую ставили в пример не одному поколению школьников.

В честь Зои Космодемьянской названы школы, пионерлагеря, улицы во многих городах и сёлах. Ей посвящены книги, картины, фильмы. Ее изображения можно увидеть на почтовых марках и конвертах, ей сооружены памятники в различных городах. В её честь названы астероиды № 000 «Зоя» и № 000 «Космодемьянская» (по официальной версии назван в честь Любови Тимофеевны Космодемьянской — матери Зои и Саши). Подвиг Зои вечен и незыблем. Она стала мерилом исполнения гражданского долга перед Родиной, преданности своему народу. Была и осталась примером для подражания. Зоя жива, пока мы помним, чтим её память. Наш долг сохранить благодарную память о храбрых защитниках Родины и передать её следующим поколениям. Наверное, все-таки очень важно, какими, на каких нравственных примерах и уроках вырастут наши дети и внуки... 18 сентября по всей стране пройдут классные часы в рамках проекта «Разговоры о важном» Зоя. К 100-летию со дня рождения Зои Космодемьянской. Надеемся, что наша подборка будет полезной. Предлагаем вспомнить стихи, поэмы и песни, посвящённые Зое.

 

Зоя Космодемьянская

В тот день я с ребятами радио слушал.

Военные сводки, бои, города…

Гремела война по мальчишеским душам —

И в каждое сердце стучалась беда.

 

В тот день и узнал я о гибели Зои.

И плакал навзрыд

Вместе с классом своим

По девочке той,

Что погибла как воин.

И я написал на доске —

«Отомстим…»

 

Но лет нам тогда было горестно мало.

А фронт нас манил

Мимо лет, мимо дат.

И знали о том только бедные мамы

И, может быть, местный военкомат.

 

Промчались года…

Вновь смотрю я на фото,

Переживая трагедию ту…

 

И вдруг по эфиру неведомый кто-то

Бесстыдно на Зою вознес клевету:

Что в пытках она потому, мол, молчала,

Что это болезнь ей сомкнула уста…

 

Но просчитался озлобленный дьявол.

И Зоина слава осталась чиста.

А. Дементьев

 

Я — Таня

Нежный рот и упрямые брови —

Восемнадцать девчоночьих лет.

В партизанских лесах Подмосковья

Никогда не исчезнет твой след.

 

Оленёнок с большими глазами,

Смуглых щек полудетский овал...

Посылал командир на заданье —

Оказалось, в Бессмертье послал.

 

Ты попалась гестаповцам в лапы —

Тяжелей не придумать беды.

И палач раскалённую лампу

Подносил тебе вместо воды.

 

Сапогами девчушку топтали:

— Где другие бандиты, ответь!

Как зовут? Ты откуда?

— Я — Таня...

— Где другие?

— Готовят вам смерть...

 

И по снегу ногами босыми,

Крепко сжав окровавленный рот,

Как на трон, партизанка России

На высокий взошла эшафот.

 

Огляделась:

— Что плачете, люди?

Наши близко! Они отомстят!

...Ветер осени слёзы мне студит.

Неужели тебе шестьдесят?

 

Нет, осталась ты юною, слышишь?

Над тобою не властны года.

В небе Вечности всходишь все выше,

Комсомольская наша звезда!

Ю. Друнина

 

Зоя!

Зоя!

Над жизнью не властна петля, —

ты живёшь!

В памяти —

вечной, как эта Земля,

ты живёшь.

В повлажневших глазах

повзрослевших детей

ты живёшь.

В каждом вздохе людей,

в каждом шаге людей

ты живёшь.

Самолётом в качающейся синеве

ты живёшь.

Старожилом — в Челнах,

новосёлом — в Москве

ты живёшь.

В беспричинных смешинках

счастливых подруг

ты живёшь.

И в руках,

обнимающих солнечный круг,

ты живёшь!

В полыханье салюта

и в Вечном огне

ты живёшь.

Во вчерашнем, сегодняшнем,

завтрашнем дне

ты живёшь!

В нотных знаках,

в граните,

на чутком холсте

ты живёшь.

В славе нашей Отчизны

и в нашей мечте

ты живёшь!

Р. Рождественский

 

Комсомолка

Всё небо объято грозою,

Стрельба в Подмосковье слышней.

Прощается школьница Зоя

С любимой Москвою своей.

 

Мешок вещевой за плечами,

Но он не велик, не тяжёл.

Уходит она с москвичами,

Куда приказал комсомол.

 

Ушла. Ни письма, ни привета

Не шлёт наша Зоя домой...

И вот у Петрищева где-то

Выходит тропинкой лесной.

 

Идёт на опасное дело

В холодной предутренней мгле.

Синичка спросонья запела,

Петух закричал на селе.

 

Немецкие кони в конюшне...

Поджечь поскорей и уйти!..

Но спички в руках непослушны —

Они отсырели в пути.

 

А мама, наверное, дома...

О, как ты далёк, этот дом!..

Гори-разгорайся, солома,

Высоким горячим костром!

 

Не солнце встаёт из тумана —

То склады фашистов горят...

Ждут Зою друзья-партизаны,

Но ей не вернуться назад.

 

Ей руки верёвкой связали,

Её на допрос повели.

Там били её и пытали,

Но волю сломить не смогли.

 

На страшную казнь под конвоем,

Босая ступая на снег,

Шла гордая школьница Зоя,

Советский простой человек.

 

И взглядом своим, умирая,

Она ободряла народ.

И слава, как песня живая,

В народе о ней не умрёт.

З. Александрова

 

Зоя

Белый иней стынет на омёте,

Вьюга все дороги замела.

Девушка стоит на эшафоте,

Как огонь бессмертия, светла.

 

Стража у подножья эшафота.

Чёрствый лязг железа. Женский плач.

Началась заплечная работа.

С мученицей рядом встал палач.

 

А она, избитая, босая,

От безмерных мук жива едва,

Выпрямилась, гордая, бросая

В будущее смелые слова.

 

Мёрзлый жгут сжимает шею туже,

Но в студёный предрассветный час

Палачи не в силах спрятать ужас

В омутах пустых и чёрствых глаз…

 

Сквозь людские горести и беды,

Что на сердце тяжестью легли,

Золотое зарево победы

Девушка увидела вдали.

А. Сурков

 

Таня

Расстались они у лесного костра.

— Прощайте, подружки! В дорогу пора.

По отблескам зарев, по вспышкам огня

В ночной темноте узнавайте меня.

 

Ноябрьская полночь поземкою бьёт,

А девушка Таня идёт и поёт:

«Уж враг отступает пред нашим полком,

Какое блаженство быть храбрым бойцом!»

 

Багряными бликами рдеют снега.

Кострами пылают берлоги врага.

Здесь Taня на крыльях метели прошла,

И след её лёгкий пурга замела.

 

У края деревни в морозной ночи

Настигли, скрутили её палачи.

Огнем прожигают, прикладами бьют.

По чёрствому снегу босую ведут.

 

Молчанья враги победить не могли

И девушку Таню на казнь повели.

Вкруг шеи тугая петля обвилась,

Пиявкою в хрупкую шею впилась.

 

Над смертью, на зло кровожадным зверям,

Она из петли прокричала друзьям:

— Не страшно мне гибнуть за русский народ.

Боритесь, товарищи! Сталин придёт!

 

Над свежей могилой поземка вьюжит.

В могиле отважная Таня лежит.

Как солнце весны, молода и светла

За родину юность она отдала.

 

На запад идут над могилой полки,

И девичья песня равняет штыки:

«Уж враг отступает пред нашим полком,

Какое блаженство быть храбрым бойцом!»

А. Сурков

 

Партизанка Зоя

В тихом палисаднике

Резеда цвела,

В низком белом домике

Девушка росла.

Но враги нагрянули

На счастливый край,

И сказала девушка

Матери: «Прощай».

 

Автомат проверенный

Лёг ей на плечо...

Сердце комсомольское

Билось горячо.

Но однажды недруги

Взяли в плен её,

Привели допрашивать

В логово своё.

 

«Кто ты, кем ты послана,

Где твои друзья?» —

«Ничего, проклятые,

Не отвечу я».

Рвали косы девичьи,

По снегу вели,

Но сломить отважную

Звери не смогли.

 

Умерла за Родину

С гордою душой...

Звали Зоей девушку

На земле родной.

Над её могилою

Ветерок лесной,

Да берёза белая

Шелестит листвой.

 

Сторона московская

Широко лежит,

А звезда кремлёвская

Выше туч горит.

На крылах серебряных

Самолёт плывёт,

Не забудет девушку

Никогда народ.

А. Чуркин

 

Зоя

Что такое подвиг?

Прощанье или встреча?

Что такое подвиг?

Секунда или вечность?

 

Шла она неслышно

От школьного порога,

Уходила девочка

В бессмертную дорогу.

 

Зимы пройдут, вёсны пройдут —

Дорога не кончится эта.

Лунного, зимнего,

красного цвета —

Дорога не кончится эта…

 

А слова в тетрадках

В линеечку косую

По спине, по сердцу

Плетью полосуют.

 

Красно бились банты

У школьного порога.

Алая, как лента,

В бессмертие дорога…

 

Закричать бы надо

Те слова, что знаются,

Знак-вопрос петлёю

Под метелью ладится.

 

Точки, запятые —

У школьного порога.

Крики-восклицания —

В бессмертие дорога.

 

Кто придумал петли

Высоко над бедами,

У снегов России,

Над детьми и дедами?..

 

Улыбнись с портрета

У школьного порога,

Станет белоснежною

В бессмертие дорога…

 

Зимы пройдут,

Вёсны пройдут —

Дорога не кончится эта.

Лунного, зимнего,

красного цвета —

Дорога не кончится эта…

 

Шла она неслышно

От школьного порога.

Уходила девочка

В бессмертную дорогу…

М. Румянцева

 

Зоя

Утро спросонья что-то хмурится,

За Цну уносится ветер-горюн.

К бронзовой девушке на Советской улице

Подхожу. Останавливаюсь. Говорю.

 

— Ты только на год меня постарше…

Одно нам солнце, и ветер, и дождь.

Друзья в те дни отправлялись в маршевых.

А мне военком: «Пока подождёшь…».

 

Проходили толпы беженцев

Со своим нехитрым скарбом.

— Как Москва?

— Столица держится! —

И шли строить доты и рыть эскарпы.

 

А когда, наконец, попал в эшелон —

Москва устояла, идём на запад.

Небо раскалывалось тяжело,

Дрожала земля от залпов.

 

Бывало, солдат упадёт в крови,

Но, стиснув зубы, снова встанет.

Горел перед ним примером живым

Бессмертный подвиг безвестной Тани.

 

Ты только на год меня постарше…

Но мчатся горячей ракетой года.

И вот — постаревший, немного уставший,

А ты — по-прежнему молода.

 

Без тебя мы отпраздновали Победу

И мужество новое обрели,

Без тебя полетели легендой по свету

Удивительные корабли.

 

Без тебя целина поклонилась под колосом,

Без тебя Ангара стихла, горя.

И сестра твоя Валя к земным околицам

Возвратилась, зазвёздную даль покоря…

 

Ты только на год меня постарше…

Красивая, смелая — в полный рост.

Ровесница юности огненной нашей,

Предвестница новых грядущих геройств.

И. Кучин

 

Твоё имя будет жить всегда

Восемнадцать и долгие сорок —

Устремленные в вечность года.

Прах войны превращается в порох,

Что сухим остается всегда.

 

И цветут краснофлагие зори —

В дни торжеств и в дни горестных тризн.

В этом ласковом имени — Зоя

Слышно слово бессмертное — Жизнь.

 

Эта девочка, хрупкая школьница,

Не согнувшая худеньких плеч,

Все, что в песнях страны колоколится,

Своей жизнью решила сберечь...

 

Люди шли — не на казнь, а на подвиг,

В горле комкали сдавленный плач.

Вот в руках, волосатых и потных,

Сжал тугую удавку палач.

 

Вот сейчас захлестнёт её шею,

Жилку трепетную оборвет.

— Что притихли? Смотрите смелее!

Я умру, но умру за народ!..

 

И народ расправлял свои спины,

Веря в праведный клич до конца.

Ты не знала тогда, героиня,

Сколько силы влила ты в сердца!

 

...У деревни Чернушки Матросов

На кинжальной струи остриё

За весенние, светлые росы

Бросил юное сердце своё.

 

И в сраженьях, гремящих грозою,

Брат твой Саша, в дыму и огне,

Мчался в танке. И надпись: «За Зою!»

Пламенела на гордой броне.

 

И в Маутхаузене встал, леденея,

На тебя чем-то очень похож,

Генерал, пред которым злодеи

Не сумели унять свою дрожь...

 

Корабли просолённые — Зоя!

Парки, скверы зелёные — Зоя!

Школы, улицы светлые — Зоя!

И победы несметные — Зоя!

 

Твоя жизнь не прошла и не кончена,

Ей в грядущих былинах сиять.

Твоё имя Москва и Тамбовщина,

Вся Земля — будут век повторять.

 

Сорок лет светят красные зори —

В дни торжеств и в дни горестных тризн.

...Восемнадцатилетняя Зоя —

Бесконечная, вечная Жизнь.

И. Кучин

 

Она в народе не умрет

Как будто лишь сейчас взошла

На пьедестал — не эшафот.

И небо синева зажгла,

И свежий ветер волос рвет.

 

Оплечь тяжелый карабин

Висит сторожко на ремне.

И руки тонкие рябин

Склонились трепетно к земле.

 

Лица упрямый поворот,

Замкнут в молчанье гордом рот.

Погибшая за свой народ,

Она в народе не умрет.

 

Она жива! Родимый край,

Там высока твоя звезда:

Ее село Осинов Гай

На картах мира — навсегда!

И. Кучин

 

Зоя

На дубовой скамье,

что была ей конвейером пыток,

не стонала она,

и глаза не смотрели с мольбой.

Кто её укрепил?

Кто ей дал этой силы избыток,

Эту власть над собой?

 

Почему потемнел изувер,

истязающий Зою,

заглянув ей в глаза?

Почему стало страшно ему?

Почему, не дрожа,

Зоя шла по морозу босою?

Не дрожа! Почему?

 

Как сумела она не издать

ни единого стона

в разъярённых когтях

узколобого штурмовика?

В смертный час почему,

перед нею склоняя знамена,

расступились века?

 

Потому что века перед правдой

должны расступиться.

Зоя — это борьба,

это русская доблесть и честь!

В страшных муках её

есть и наших страданий крупица,

Наше мужество есть!

Б. Ковынев

 

Войско правых

Пусть мои слова звучат набатом.

Вот лежит, раскинувшись в пыли,

Тот, который щёлкал аппаратом

В час, когда на смерть её вели.

 

Он хотел запечатлеть на пленке

Только казнь и больше ничего.

Только смерть отчаянной девчонки

Да своё тупое торжество.

 

Но навеки лента сохранила

Яркие, бессмертные черты.

Девичья сияющая сила,

Путь героя озаряешь ты.

 

Под прямым горящим взглядом Зои,

Перед гордым шествием её

Копошится тусклое и злое

Гитлеровское офицерьё.

 

И среди ничтожества и сброда,

Легким шагом устремясь вперёд,

Девушка — любимица народа —

К смерти и в бессмертие идет.

 

Уместилось в фокус аппарата

Всё, что Зоя завещала нам.

И неумолимая расплата

Мчится за убийцей по пятам.

 

От полуразрушенных предместий,

От сожженных вытоптанных сёл,

От народной непреклонной мести

Уходил палач и не ушёл.

 

Мы одним порывом гнева жили,

Мстил за Зою каждый наш боец.

Сколько мы похожих уложили

И его настигли наконец.

 

Он уже не встанет из канавы.

Ну, а нас несёт вперёд земля.

И горят над нами светом славы

Порохом овеянные главы

Старого Смоленского Кремля.

 

Мы проходим, вестники свободы.

Нас ничто не держит. Пробил час!

И Днепра взволнованные воды,

Плача и смеясь, встречают нас.

 

Мы идём карающей грозою,

Нас послал разгневанный народ.

Войско правых, мстители за Зою,

За свободу Родины, вперёд!

М. Алигер

 

У Петрищева

Когда тебя вели босою

Зимой по ледяной дороге,

Когда израненные ноги

След ярко-красный оставляли,

Земля оплакивала Зою.

А там, где падали кровинки,

Весною проросли травинки

Народной вековой печали.

 

Ты с нами в прошлом и в грядущем.

Среди колосьев Подмосковья,

С нераспустившейся любовью,

С упрятанной под шапку прядкой.

 

Здесь, на шоссе, в Москву идущем,

Теперь ты встала изваяньем,

И ветерок своим дыханьем

Тебя касается украдкой.

 

К тебе приходят жарким летом

Сыны Германии народной,

Для них твой подвиг благородный

Особым наделен значеньем...

 

Поддержкой, мужества ответом —

Для’ них с твоей землей свиданье —

Не горечью воспоминанья,

А исцеленьем, искупленьем.

 

Сюда, где ноги шли босые,

Кладут цветы друзья России.

В. Азаров

 

Ровесница

Начальных дней военных крестница,

В неувядаемой красе

Который год моя ровесница

Стоит у Минского шоссе.

 

Стоит, упрямая и юная,

И летом, и морозным днем,

И на заре, и в полночь лунную

Всё в одеянии одном.

 

Проходят пахари и воины,

Цветы ложатся на гранит.

И платье бронзовое Зоино

Упругий ветер теребит.

 

Стареют даже звезды млечные,

И сходит молодость на нет,

А ей с войны на веки вечные

Достались восемнадцать лет.

Ю. Мельников

 

Петрищево

Опять я в Петрищеве.

Снова

Хожу по развилкам дорог.

Звучало тут Зоино слово,

Остались следы ее ног.

 

Сквозь окна в тревожной печали

Ее освещала луна.

И, глядя на снежные дали,

С Отчизной прощалась она.

 

Поземка мела над полями,

И стужей несло из сеней…

И думала с болью о маме

Она перед казнью своей.

 

Истерзанной и босою,

Как только рассеялась мгла,

В то утро холодное Зоя

По снегу в бессмертье ушла…

Ю. Мельников

 

* * *

Ни тропки, известной одним партизанам.

Ни парты в десятом — вчерашней, своей.

Ни солнца — без солнышка тоже нельзя нам!

Ни имени, матерью данного ей.

 

Сейчас бы спросила, зачем ей потомки

К ногам положили букет призовой.

Про солнце бы вспомнила. Луч-то негромкий

Слетает к подножью, что голубь связной!

 

Не выдала землю, и за ночь подросший

Улегшийся снег, и озябший до дрожи

Нестойкий дымок, и до рези, до слез

Слепящие кольца и серьги берез…

 

Идущая на смерть смертельно устала.

Ступни ей морозная корка ожгла.

На вечно холодную грань пьедестала

Она для себя незаметно взошла.

Н. Эскович

 

Петрищево

Я посетил Петрищево опять;

У обелиска новый снег лучится …

Мне никогда, наверно, не понять,

Как это все могло тогда случиться?!

 

Босую её на снегу пытали.

И где ступала теплая нога,

Не только здесь — по всей земле растаять,

Расплавиться должны были снега.

 

Ее водили по сугробам этим.

В лицо хлестал ей ветер до утра…

Не только здесь — на целом белом свете

В ту ночь должны были свистеть ветра.

 

Ее босую по снегу водили —

Лишилось человечество стыда…

Все парни, всех фронтов и всех флотилий,

Должны бы были ринуться сюда.

 

Мы не успели... Санные полозья

По снегу проложили новый след.

Петрищево…Здесь все еще морозит

С той черной ночи — двадцать с лишним лет.

 

Но ей уже не холодно. Она

Застыла — превратившаяся в камень,

Со связанными тонкими руками, —

По-прежнему вперед устремлена.

 

Уста молчат. В лице сокрыта сила.

Но скульптор не сумел, не показал,

Как она жёстко губы прикусила,

Когда смотрела палачам в глаза.

 

Веснушчатый мальчишка близоруко

Глядит в нее, не отрывает взгляд…

О, как он хочет развязать ей руки —

Они еще, наверное, болят.

 

Но камень мертвый. Камень — это камень,

Как ни был бы он гладок и красив…

И всё стоят мальчишки с рюкзаками.

И всё отходят, губы прикусив.

В. Туркин

 

Петрищево

Найду?

Дождусь ли —

Слова Наивысшего,

Чтоб звуки плоть и душу обрели?

Как выскажу тебя,

село Петрищево,

Слеза святая на лице моей земли?

Я шёл к тебе.

Я шёл все тридцать лет.

И вот — пришёл,

А девочки той — нет.

 

Зачем печальным ветром занесло

Меня к тебе, печальное село,

Зачем как бы в предчувствии беды

Всё размывает дождь мои следы?

Зачем, по грунту мокрому скользя,

Иду туда, где дважды быть — нельзя!

 

Где площадь

(да, та самая!),

Где дом

(тот самый дом!)?

Ах, что же я не плачу,

Когда обычно столько слёз я трачу

Над малостным каким-то пустяком?..

 

Дом перекрашен в странный жёлтый цвет,

И в доме женщина живёт безбедно

(Мне говорили, что она бездетна,

А впрочем, правда это или нет,

Я у неё не спрашивал). Мы с ней

Стояли у скрипучего колодца,

И с медленных разлапистых ветвей

Сползала в воду ржавая короста.

 

Я той воды не знаю солоней

И той слезы невыплаканной горше.

Мне никогда не быть уже моложе,

А девочке — вовек не быть взрослей.

Все тридцать лет она идёт по снегу,

Не по селу идёт уже — по свету,

По белу свету

с вечным палачом

За девичьей озябшею спиною…

Кто скажет мне, зачем с иной судьбою

Я сызмала на свете обручён?

 

Зачем я не сумел её спасти,

Зачем не разлучил её с петлёю,

Её сердечко не успел в горсти

Ещё горячим унести с собою?

 

Но каждому отмерило своё

Нещедрое двадцатое столетье:

Той девочке —

страданье и бессмертье,

А мне — печаль и гордость за неё.

О. Шевченко

 

Это имя означает «Жизнь»

Узел размышлений, развяжись!..

Я Америк вовсе не открою,

Коль напомню вам, что имя Зоя

В переводе означает — «Жизнь».

 

...Защищать идя родную власть

В страшную годину испытаний,

Ты в отряде партизанском Таней

Не случайно, видно, назвалась.

 

Петь,

смеяться,

плакать

и любить,

Как и Жанне д’Арк,

тебе хотелось…

А враги убить решили Смелость.

Но ее,

как Жизнь,

нельзя убить!

 

Взяв на плечи хрупкие свои

Трудные не девичьи заботы,

Ненависть к врагу

до эшафота

Гордо ты несла через бои.

 

Вот уже разверзлась смерти пасть…

А ведь у тебя вся жизнь вначале…

Только разве перед палачами

На колени ты могла упасть?!

 

Детям жить под мирной бирюзою,

Брать галактик дальних рубежи…

Ты всесильна и бессмертна, Зоя,

Как всесильна и бессмертна Жизнь!

В. Матвеев

 

У памятника Зое

Последнее застыло слово,

Запечатлён суровый миг.

И тянет к памятнику снова,

Поскольку Зои нет в живых.

 

Цветы к подножию пристрою —

Протянется меж нами нить.

Поговорю с ней, как с сестрою,

И вроде дальше можно жить.

 

Живу. И радуюсь, и маюсь,

Бывает всё — и зной, и лёд.

С пристрастием в себе копаюсь,

Да так, что ближний не поймёт.

 

Я не скажу: характер слабый.

Но как спрошу себя опять:

— А ты смогла бы? Ты смогла бы? —

И не могу ответа дать.

 

Зачем живу? Чего я стою?

Смогла бы? Да! Смогла бы? Нет!

Лгать бесполезно пред собою:

Ни то, ни это — не ответ.

 

Всё существо моё в смятенье,

Сама не знаю почему.

И только памятник — спасенье.

И снова я иду к нему.

 

Я снизу вверх взгляну на Зою —

Протянется меж нами нить.

Поговорю с ней, как с сестрою,

И вроде дальше можно жить.

В. Дорожкина

 

Памяти Зои Космодемьянской

Памятью наполнен до краёв,

Маятник качнулся и разбился.

В тишине Осиновых Гаёв

Лучик света в этот день родился…

 

Утреннего солнца поцелуй

На груди израненной — как орден.

Девочка по битому стеклу

К своему бессмертию восходит.

 

Руки, ноги — месиво и кровь,

Но душа трепещет птицей белой…

Черноглазый, тоненький герой,

Жизнью ты напиться не успела…

 

Белые хрустальные снега

Её тело вечностью омоют…

Мама? Брат?.. Но встреча далека,

Как заря Победы над войною.

А. Николаева

 

Таня

На лице твоём смертный покой...

Мы запомним тебя не такой, —

Мы запомним тебя смуглолицей,

Смелой девушкой с сердцем бойца.

Ты недавно была ученицей,

Поджидала подруг у крыльца...

 

Было лето...

Последний экзамен,

Волновались с подругой вдвоём.

А теперь старики-партизаны

Говорят о геройстве твоём.

 

Избивали фашисты и мучили,

Выводили босой на мороз,

Были руки верёвками скручены,

Пять часов продолжался допрос.

 

На лице твоём шрамы и ссадины,

Но молчанье — ответом врагу.

Деревянный помост с перекладиной,

Ты босая стоишь на снегу.

 

Нет, не плачут седые колхозники,

Утирая руками глаза,

Это просто с мороза на воздухе

Стариков прошибает слеза.

 

Юный голос звучит над пожарищем,

Над молчаньем морозного дня:

«Умирать мне не страшно, товарищи,

Мой народ отомстит за меня!»

 

Юный голос звучит над пожарищем,

Юный голос звенит на ветру:

— Умирать мне не страшно, товарищи,

Я горда, что с победой умру.

 

На лице твоём смертный покой...

Мы запомним тебя не такой.

Ты осталась в народе живая,

И Отчизна гордится тобой.

Ты — как слава её боевая,

Ты — как песня, зовущая в бой!

А. Барто

 

У памятника Зое

У памятника Зое

Заворковали в городе

Голуби, голуби…

На улице жара,

Сады, недавно голые,

Цветут — пришла пора!

 

В цветах Ново-Девичье,

Тут слышно пенье птичье

С утра и дотемна —

Весной везде весна.

 

Вот холмик, обложенной дёрном,

Пришла сюда женщина в чёрном.

Она посадила левкои,

Пылинки с надгробия стёрла.

 

Идут сюда к сыну-солдату,

Идут на могилу отца

И, горько оплакав утрату,

Сажают весной деревца.

 

Однажды девчонка-москвичка

Пришла сюда ранней весной —

Открытое, ясное личико,

Две светлых косы за спиной.

 

Ей горе знакомо?

Нет, что вы!

К ней в дом не входила беда,

И папа и мама здоровы,

Они не умрут никогда!

 

Холодный мрамор и венки —

Мир вечного покоя,

Но, будто смерти вопреки,

С надгробья смотрит Зоя.

 

Сюда живые к ней идут,

Чтоб вспомнить подвиг Зоин,

Седой подходит воин,

И вот стоит девчонка тут.

 

Со лба откинув завиток,

Она на камень гладкий

Кладёт исписанный листок —

Он вырван из тетрадки, —

 

Кладёт слова присяги

На клетчатой бумаге.

 

Слова наивны и просты:

«Я тоже буду смелая!

Я тоже, Зоечка, как ты,

Для Родины всё сделаю!»

 

Здесь не один листок такой

Положен детскою рукой,

Листки, листки, ещё листки

Белеют, словно лепестки.

 

Их прочь уносит ветер,

Их вновь приносят дети,

Поодиночке, не в строю,

Приходят без вожатой.

«Я обещание даю!..»

«Клянусь великой клятвой!..»

 

Кто первый, может быть тайком,

Пришёл сюда с таким листком?

Быть может, девочка одна

(Косички за спиною)

Пришла сюда весною:

«Я буду Родине верна!

Я обещаю, Зоя!»

 

Иль паренёк лет десяти

Принёс листочек чистый

И написал: «Хочу расти

Таким, как коммунисты!»

 

Листки, листки, ещё листки

И в рамке и в конверте…

Вот так у гробовой доски

Живёт само бессмертье.

А. Барто

 

Зоя Космодемьянская

Под мальчика пострижена, юна...

Войны жестокость с нею не вязалась.

Но девочка, но школьница, она,

Каким солдатом стойким оказалась.

 

Не слова так и не сказав врагу,

В застенке мрачном, долгими ночами,

Не сломленная Зоя на снегу

Стоит босая перед палачами.

 

И в небе темном всплески дальнего огня

К земле уходят линией косою,

И кажется: сейчас убьют меня,

Меня сейчас повесят, а не Зою.

 

Прорвусь я к ней сквозь грозных лет кольцо,

Успею я, от бед ее закрою.

Как дорого мне Зоино лицо —

Она была и будет мне сестрою.

И. Курлат

 

* * *

Вся земля клокотала.

Тряслись, осыпаясь, воронки.

Сталь горела и плавилась.

Кровью слипалась трава.

 

Материнское горе

На смятом листке похоронки

Размывало слезой

Государственной скорби слова.

 

Палачи из гестапо,

Заплечные горя и муки,

На глазах материнских,

В морозном мерцании звёзд,

 

Партизанской девчонке

Крутили верёвками руки

И по белому снегу

Вели босиком на помост.

 

— Смерть немецким захватчикам!

Самой последнею болью

Эта девочка крикнет.

И крик оборвется в петле.

 

Всенародною местью

Незримо к её изголовью

Встанет мужество храбрых,

Рожденных на этой земле.

 

Эта месть перемесит

Дорожную супесь и глину

Каблуками и траками

На боевых скоростях,

 

И кометы «катюш»

С разворота хлестнут по Берлину.

И победное знамя,

Как солнце, взойдет на рейхстаг.

М. Дудин

 

Голос Зои Космодемьянской

Только раз я погибла.

И тысячи раз — воскресала…

И не мой ли протест

Над тревогою дня повисал?

Не моя ли душа,

Пролетая под сводами зала,

Вырывалась с трибун?

И взрывался овацией зал!

 

Я ещё не успела

Оставить наследника миру,

Но наследство моё

У родного Отечества есть:

Неподкупная верность

Земле этой розовокрылой,

Комсомольское сердце,

Святая солдатская честь.

Разве в памяти дней

 

Не найти ни урока, ни смысла?

Разве мало тех жертв,

Чтобы мир от войны не погиб?

Навсегда умереть?

Не остаться ни в песнях, ни в мыслях?

Сгинуть в огненной бездне,

Взметнув термоядерный гриб?

 

Голос мой и призыв

Рвётся к людям из подвигов прошлых,

Оседает росой

На цветущие травы и мхи.

И Раймондою Дьен

Откликаясь на рельсах дорожных,

Он к Ассате Шакур

Сквозь застенок ворвется в стихи.

 

Это я говорю

От себя и от всех безымянных,

Оплативших собой

Золотое сияние дня.

От беспамятства вечного,

От катастроф окаянных

Защитите меня!

И посмертно спасите меня!

Л. Щипахина

 

Зоя

Она назвала себя Таней,

Не зная, что в гордой красе

Несломленной, бронзовой встанет

Над Минским летящим шоссе.

 

Что, славя московские зори,

Ей горн пионерский споет.

— Куда вам? До Зои? — До Зои. —

Кондуктор билет оторвет.

 

И выполненное заданье,

И крестный в бессмертие путь,

И это святое незнанье —

Вот подвига сила и суть.

 

Мы выстоим — главное знала,

Но если б сквозь сумрак и свет

Она хоть на миг услыхала

Сквозь сорок, сквозь тысячу лет

 

Не скрип под фашистской кирзою,

А здесь, у скрещенья дорог,

Хоть это: «Мы выйдем у Зои»,

Московский родной говорок.

Н. Дмитриев

 

Зое

День рожденья подступил опять...

Сверстница, сестренка фронтовая!

В камне его выпало встречать,

Трепет в честных людях пробуждая.

 

В чистом сердце пробуждаешь ты

Мысли об Отчизне, о России,

Как за честь её сражались мы,

Как невзгоды все переносили.

 

Как шагнула молодость в огонь:

В час, когда гремели грозно пушки, —

Парни со студенческой скамьи,

Школьницы, девчонки-хохотушки.

 

Отложив мечтанья о любви,

Слов прощальных не сказав и маме,

По полям заснеженным ползли

В тыл врага морозными ночами.

 

...Злые ветры дуют над страной,

Нечестивцев злобных кружит стая,

Мажут Память злобной клеветой,

Наш народ бесстыдно унижая.

 

Но не меркнет облик светлый твой,

Факелом духовности пылая...

В день рожденья сердцем мы с тобой,

Зоинька, сестренка дорогая!

А. Кузнецов

 

Зоя

Она

давно стоять устала.

Зачем из камня

даже бровь?

О нет!

Не ради пьедестала

она

глотала мрак

и кровь!

Пусть

изваянью не согреться,

но всё же,

смертью

смерть поправ,

девичье тело

просит сердца,

глаза — ресниц,

а ноги —

трав!

С. Куликов

 

Зоя

1.

Что может быть вкусней глотка воды,

Когда от жажды пересохли губы,

Когда бы фляжку,

Хоть на всех одну бы,

И пригоршня — спасенье от беды.

 

Упасть лицом в звенящий мир ручья,

Ловить губами струи водопада

И, котелком нагревшимся бренча,

Делить по-братски светлую прохладу.

 

Узнать особый привкус родника

В замшелости зеленоватой сруба

И жгучий холод доброго глотка

Такой воды, что аж заломит зубы!

 

И до сих пор мне не хватает сил —

Воспоминанья эти сердце ранят —

Забыть, как там, в Петрищеве,

Татьяне

На просьбу: — Пить! — жёг губы керосин.

 

2.

Я видела, как к Зоиным ногам

Склонялись люди с нежностью великой,

И к бронзовым солдатским сапогам

Прильнули тихо красные гвоздики.

 

Как бронзовые эти сапоги

Могла осилить хрупкая девчонка?

А ей сейчас чулок бы тонкий-тонкий

Да по последней моде каблуки!..

 

Но в этих сапогах смогла пройти

Она не год, не два — десятилетья!

И хочется ей взять гвоздики эти

И маме,

Милой маме принести!

Л. Яшина

 

Зоя

Когда стихает Минское шоссе

И звёздный мост раскинется над крышами,

Ступая осторожно по росе,

Босая Зоя выйдет из Петрищева.

 

Ей хочется без устали идти

Околицей селения притихшего,

Прижав цветы к израненной груди,

И слышать сердце, трепетно ожившее.

 

А в домике, в другом конце села,

Спит девочка, что хочет стать художником.

Вчера цветы для Зои принесла

И молодые листья подорожника.

 

Когда проснётся чуткая душа,

Вновь повторятся светлые мгновения.

Пройдёт поляной русской не спеша,

Где нет числа цветам поминовения.

В. Останина

 

И сегодня рядом с нами Зоя

Женственною, хрупкою, но твёрдой

Героиня замерла в веках,

В партизанской стёганке потёртой,

В стоптанных солдатских башмаках.

 

Над винтовкой — небо голубое,

За спиною — яблони в цвету.

И сегодня рядом с нами Зоя

На бессменном бронзовом посту.

 

А вокруг — Тамбовщина, Россия,

Добрый взгляд родимой стороны,

Юные ровесники, живые,

Никогда не знавшие войны...

 

Власти нет над памятью людскою!

Сколько новых вёсен ни пройдёт,

В тихом сквере

к памятнику Зое

Юности тропа не зарастёт.

В. Острижный

 

Баллада о Зое и Вере

Их в разных местах схватили.

Несхожие имена...

Две матери их растили —

Отчизна у них одна.

 

Плеснули в девичьи лица

Морозная синь и ширь,

А рядом Москва дымится,

А там — вся в лесах — Сибирь.

 

За Зоей снега месили

Подкованные сапоги.

На иве, на грустной иве

Повесили Веру враги.

 

Где сыщешь ты человека,

Чтоб шапку пред Зоей не снял?

Про Веру же четверть века

Никто ничего не знал.

 

Молчала седая ива,

Растаял кровавый снег,

Две звёздочки горделивые

Пусть светят рядом вовек!

 

Две ласточки невесёлые,

Казнённые в хмурый день.

Могилы в соседних сёлах —

А сколько таких деревень!

 

Друг, ты родился в сорок первом.

В их юные лица вглядись.

Вера — по-русски вера,

Зоя — по-гречески жизнь.

В. Фёдоров

 

Зоя

С шоссе свернули и в деревню въехали.

Такси покинем и пойдём пешком

по тем местам, где по крови, по снегу ли

её водили босиком.

 

Петрищево. А я в ней был уже,

в деревне этой, многажды воспетой,

а я лежал на этом рубеже,

а я шагал по тропочке по этой.

 

Вот в этой самой старенькой избе

в тот самый вечер, когда мы немцев выбили,

мы говорили о её судьбе,

мы рассуждали о её погибели.

 

Под виселицу белую поставленная,

в смертельной окончательной тоске,

кого она воспомянула? Сталина.

Что он придёт! Что он — невдалеке!

 

О Сталине я думал всяко-разное.

Ещё не скоро подведу итог.

Но это слово, от страданья красное,

за ним.

Я утаить его не мог.

Б. Слуцкий

 

* * *

По сугробам босую водили,

Выжигали, пытали огнем,

Насмехались, куражились, били

Своим кованым сапогом.

 

...И застыли уста молодые...

Затянулось тугое витье...

Трепещите, мучители злые,

Перед мстительной тенью ее!

 

Воин! Пусть твой гнев, твоя ненависть роет,

Рвет и глушит врага на пути!

Слышишь голос замученной Зои:

«Отомсти! Отомсти!.. Отомсти!..»

 

И рокочет в ответ канонадой:

«Нет, не будет убийцам пощады!

Своей кровью свой путь освящу.

Отомщу! Отомщу! Отомщу!»

В. Егоров

 

* * *

Ей восемнадцать: скромна, стройна.

Десятый закончен класс.

Боится мышей. Ночью одна

Не выйдет из дома подчас.

 

Пришла в сорок первом беда — война!

Родина-мать зовёт!

Тёмная ночь — через лес одна

В тыл к врагу идёт.

 

Конюшню спалила, вторая горит.

Чужая послышалась речь...

Поздно бежать. Враг поднят, спешит,

Третью успеть бы, поджечь.

 

Плеск. Керосин расплылся под стрехой.

Лютый мороз. Озноб.

Вспыхнула спичка. Удар — часовой

Прикладом свалил в сугроб.

 

Тревога! Солдаты подняты в ружьё.

Зверски пытали. Молчит.

Утром решили повесить её —

Советский разведчик! Бандит!

 

Ей восемнадцать: скромна, стройна.

Без страха на смерть идёт.

Смерть от врага ей не страшна —

За Родину жизнь отдаёт.

А. Щепкин

 

В Осиновом Гае

Над Осиновым Гаем полощут зарницы,

Зреет рожь, поспевает клубника в лугах.

И поют — распевают безмятежные птицы

В затерявшемся Гае,

В оврагах, кустах.

 

Мы идем по деревне, и сердце трепещет:

Мы идем по священной, по русской земле,

Что вписала, вобрала, впитала навечно

Имя Зои и Шуры. Закат заалел:

 

Нас встречали в музее, любовью хранимом,

Нам с любовью рассказы вели земляки

О красавице Зое так просто и зримо,

Так дрожали у дома ее топольки.

 

«Зоя, Зоя!» — шептали у дома деревья,

«Зоя, Зоя!» — со звоном слетало с небес.

«Зоя, Зоя!» — за этой дубовою дверью

Детства мир, полон таинств твоих и чудес.

А. Понякин

 

В списке героев. Зое Космодемьянской

«Вечности час незабвенной настал —

Не эшафот под тобой — пьедестал!»

Н. Цурикова

 

1.

…Ей — восемнадцать. Она — из истории.

В ней — эпопея страданий людских,

Подвига свет, чтобы люди запомнили

Жизнь положивших за счастье, за них.

 

От эшафота — до вечности лестница.

Жизнь её здесь, на земле — продолжается…

Зоя, ты новой эпохи ровесница!

Жаль только, войны никак не кончаются.

 

Служат солдаты — твои одногодки.

Чьею тогда ты могла быть невестою?..

Вновь на страницах — военные сводки,

Подвигу в жизни находится место!

 

Просит земля тишины и покоя.

Вечер притихшие ивы качает.

На пьедестале — тамбовская Зоя

В сквере, где встречи любовь назначает…

 

2.

Сорок первый. Москва. Класс окончен десятый.

В своих девичьих снах не видала тогда ты,

Что начнётся война! Бросишь брата и мать

И уйдёшь добровольцем Москву защищать.

 

201-я школа… Был дружным тот класс,

Где теперь лишь в музее о Зое рассказ…

Под Петрищевым — логово, немцы — зверьё!

Загорится отмщением сердце твоё!

 

Ты бесстрашно и смело в пасть полезешь врагу:

«Я с фашистами избы, конюшни зажгу!»

В плен попала, решив: «Буду мёртво молчать.

На допросах фашистам лишь НЕТ! отвечать.»

 

3.

Только бы голос её не ослаб!

…Вот полицаи ведут её в штаб.

Там предстояло выдерживать ей

Двести ударов солдатских ремней.

 

Бросить фашистам короткое «нет!»

Силы хватило, сквозь зубы в ответ.

Нет! Всё равно ничего не скажу!

Клятву свою не нарушу, сдержу…

 

Родина… мамочка! Хочется жить!

Стоном срывается тихое — «пить…»

Хохот солдат ей в ответ за спиной!

Тело, как дерево, пилят пилой…

 

Руки связали и в нижнем белье

Грубо толкают на снег во дворе.

Ноги — босые, жжёт, хоть кричи!

Ей эшафот мастерят палачи.

 

4.

«Люди!!! Меня не страшит эшафот!

Я умираю за жизнь, за народ!

Будьте смелее и вы, не робейте!

Жгите фашистов, давите и бейте!»

 

…Грубо верёвкой сдавив, как змея,

Нежную шею стянула петля…

Мёртвую Зою кололи ножами,

Ранили ноги, грудь вырезали!

 

Немцы в бессилье своём расписались —

Даже повешенной Зои боялись!

Наши войска перешли в наступленье.

Спрятать решили враги преступленье:

 

Быстро столбы эшафота спилили

И за околицей Зою зарыли…

Нет! Преступленья не спрятать, не скрыть,

Подвига память в земле не зарыть!

 

5.

Немцы старались попусту, зря:

Зоя в России навек проросла

Белой берёзкою, стройной рябиной…

В списке героев — Зоино имя!

 

Путь с эшафота — в вечность истории.

Не забывается имя героя!

С нами встречает рассветные зори

На пьедестале — тамбовская Зоя!

 

…Как на посту, тишину охраняет

В сквере, где встречи любовь назначает…

Н. Цурикова

 

Зое Космодемьянской

Когда-то её любили

дети советской страны,

русскую героиню

той великой войны.

Когда-то на танковой стали,

верность стране родной

храня, танкисты писали:

«За Зою!», идя на бой.

 

Когда-то великий Сталин

мог такое сказать:

«Немцев, что Зою пытали,

в плен живыми не брать!»

Когда-то сыны и дочери

своей любимой страны

По зову сердец за Зою,

за Родину в битву шли!

 

Люди советские, нас через годы

Зоя на бой зовёт:

«Боритесь, не бойтесь,

нас двести миллионов, —

Сталин придёт!»

 

Чего-же она свершила,

Чего ж добилась она?

Себя стране посвятила,

когда позвала страна.

Когда бедою-ненастьем

пришёл 41-й год,

слова её были: «Счастье...

за свой умереть народ!»

 

Когда под ногти вонзали

ей иглы и тело жгли,

Когда босиком выгоняли

на снег и на смерть вели,

Она ни в чём не призналась,

она врагу не сдалась,

Стерпела всё, не сломалась

и гордо встретила казнь.

 

Голосом звонким смелая

девушка нас на подвиг зовёт:

«Боритесь, не бойтесь,

всех не перевешают, —

Сталин придёт!»

 

Русская великомученица,

Космодемьянская,

Жизнь твою молодую

оборвала петля.

А сегодня, куражась

над твоею святой

памятью, демократы

жгут её клеветой.

 

И в забытьё выталкивая

светлое имя твоё,

Снова тебя пытает

нынешнее ворьё,

И вслед за казнью петлёю

и казнью клеветой

Казнью забвения травят

образ нетленный твой.

 

Но снова честных и стойких

на подвиг Зоя зовёт:

«Бейтесь с врагом,

боритесь, не бойтесь, —

Сталин придёт!»

 

Люди советские,

нас через годы

Зоя на бой зовёт:

«Боритесь, не бойтесь,

нас миллионы —

Сталин придёт!»

 

Люди советские,

нас через годы

Зоя на бой зовёт:

«Боритесь, не бойтесь,

за нами Родина —

Сталин придёт!»

А. Харчиков

 

Зоин храм

(посвящается Зое Космодемьянской)

 

А ведь казнили Зою на снегу —

Палач всегда

в усердиях торопится, —

И на далеком волжском берегу

Предупредила русских Богородица:

 

«Свинцом и кровью затыкают рот

Прямого сострадальца и воителя,

Ты, русский созидающий народ,

Твори судьбу народа-победителя!»

Качалась Зоя мертвая в петле,

Не предана друзьями и подругами,

А по славянской взорванной земле

Война катилась,

причитая вьюгами.

 

И не могу я замолчать о том,

Иных разрух

переживя безмерности, —

Сегодня входит Зоя в каждый дом

Спасением неистребимой верности

И говорит: «Ужасные года,

Мы Кремль открыли

хаму и вредителю,

Но я клянусь,

что русских никогда

Не одолеть ему, поработителю!»

 

Вам, промотавшим реки и леса,

Скользящим по ворованному золоту,

Не опровергнуть Зоины глаза,

Лишь красоте

распахнутые смолоду.

Вас даже горный

праздничный Давос

Не прополощет

в бане древнегреческой, —

Обыкновенный рыночный навоз

Под именем элиты человеческой!..

 

Мы, русские, герои многих драм,

Атак непредугаданных вершители,

Воздвигнем Зои Святоликой храм,

И пусть ее страшатся

разрушители.

И пусть взлетит с холма

суровый крест

Над виллами банкирства

и купечества.

Пусть встанет храм

несбывшихся невест

И нерожденных сыновей Отечества.

Пусть он звонит,

в седых полях скорбя,

Весну зовет, мятежную, зеленую,

Где каждый русский

вспомнит про себя

И защитит — Россию оскорбленную!

В. Сорокин

 

* * *

Для тебя никогда не наступит весна.

Шесть десятков прошло — я пишу тебе, Зоя…

По ночам до утра не бывает мне сна,

Да и днем, если честно, не много покоя.

 

Что ты хочешь? Отделаться я не могу,

Не могу ни избавиться, ни отрешиться

От видения тебя на холодном снегу

В окружении смеющихся гадов-фашистов…

 

Мы с тобой — сибирячки. Крути не крути.

Только через года я тебя не согрею.

Я хочу то же самое — слышишь — пройти.

Снег, поджоги, ремни и веревку на шею.

 

Про тебя говорят, что забыли давно,

Что не помнят совсем про тебя молодые…

Только это не так. Нам забыть не дано

Подвиги, имена и могилы святые.

 

Кто порочит тебя — с тех мы спросим сполна.

Недоступна ты им, героиня народа.

Только в сердце навечно осталась зима

Навсегда твоего — сорок первого — года.

Е. Фатьянова

 

Реплика о подвиге Зои

… Как вам хочется — просто до зуда! —

оболгать, очернить, осквернить…

Вы откуда берётесь? Откуда?!

Как с душою такой — можно жить?..

 

Вышел, словно разбойник с кастетом,

доказателен и ядовит,

с новомодным пикантным сюжетом

«психиатр», чем ум плодовит:

 

дескать, это не подвиг, а ступор!

Ничего не сказала врагу

наша Зоя? — о, как это глупо…

Это ясно сейчас «знатоку»!

 

… Что ж, советские — были тупицы:

то на танки с «коктейлями» шли,

то с парада — на бой под столицей,

на защиту родимой земли…

 

Перестаньте, какие герои,

если каждый из них — сумасброд!..

Но страну отстоял и отстроил

«сумасшедший» советский народ.

 

Осторожную даму — Европу,

что сдавала легко города,

«ненормальный» простак и окопник

от фашизма очистил тогда.

 

Так узнайте,

что все мы — «больными»

оставаться намерены впредь,

ведь гордимся дедами своими,

вечной жизнью поправшими смерть!

Л. Ратич

 

Не смейте прикасаться к Зое!

Нет! Не могу! Как горько слушать:

Вокруг нас «змеи» вновь шипят,

В который раз на наши души

Вновь — наглой черной лжи ушат.

 

Как смели Зою, нашу песню,

Вы превратить в никчемный дым…

А завтра скажете: Маресьев

Придуман тоже Полевым…

 

Ах! Сколько в мире шавок, мосек

В оскалах очень диких рож…

Собака лает — ветер носит,

Да только горько нам за ложь.

 

Не смейте трогать нашу память,

Героев наших имена;

Они для нас не просто знамя

И лишь победная весна.

 

Герои наши — вера наша,

Исток Руси, родник святой,

Руси, которая не «раша»,

А Невский-князь и лед чудской.

 

…Вновь — лязг мечей…

Вновь — черный ворон…

Вновь сатана готовит бал…

Забыли вы, что наш Суворов

Ни разу бой не проиграл.

 

Для вас мы — лохи, сверхпростые…

Но утверждаю горячо:

За Русь Святую все святые

Встают в наш полк к плечу плечо.

 

Вся Русь — мечты священной звенья,

Мы скреплены одним родством,

Мы верим в правду неизменно,

Она — наш Бог, она — наш дом.

 

…Рассвет нам новый день откроет,

Да будут мир и красота!..

…Не смейте прикасаться к Зое,

Она, как наш рассвет, чиста!..

В. Чурсин

 

Баллада о Зое

Слава богу — утро, ведут на сход,

Свежий снег на солнце искрится.

Скоро в душной петле искривится рот,

И мороз заклеит ресницы.

 

Да не прячь ты взгляд, не гони детей:

За страну помирать не страшно,

Стыдно жизнь выклянчивать у чертей,

Страшно жить, как слепец на пашне!

 

Знаю, Сталин потом отомстил с лихвой,

Уничтожили волчью рать.

Полк пехотный 332-й —

Был приказ: «живыми не брать».

 

Вам сегодня тоже, поди, нелегко —

Лезет нечисть из всех щелей,

И народ, как прокисшее молоко,

И родных не узнать полей.

 

Лишь в борьбе разберешь, где чужой, где свой,

И не верьте, что «брат на брата»!

Если завтра война накатит волной,

Не берите их в плен, ребята!

А. Томко

 

* 332 немецкий пехотный полк, солдаты которого принимали участие в казни Зои Космодемьянской.

 

В память Зои Космодемьянской

Позади школьный сонм забот,

Впереди пасти лютых увечий.

В сорок первый раненный год

Шагнула лесной разведчицей.

Ветер помнит все, мерещатся

Ему немцы еще шагающие,

Трофей их, отвагой пылающий,

И последних слов хоровод.

«Мне не страшно, товарищи —

Умереть за свой славный народ».

 

Позади трепет юных ласк,

Впереди боль вражьих пощечин.

Но фашист не услышал фраз,

Ни с утра, ни суровой ночью.

Не до слов, пусть нет уже мочи,

Мысль одна в голове решающая

Выла приказ с хрипом лающим,

В не убитый, больной небосвод.

«Нет, не страшно, товарищи —

Умирать за свой славный народ».

 

Позади боевая стезя,

Впереди вечная память.

Ветер воет, хоть знает, не зря,

Кровью залита черная прядь.

Деревянная скрипнула гладь,

Под всей тяжестью умирающей.

Под жаром взглядов блуждающих,

Смастеривших тот эшафот.

«Было не страшно, товарищи —

Умирать ей за свой народ».

О. Дашковец

 

* * *

Белыми хлопьями падает снег,

Зимнее утро одел в кружева.

Ты на снегу, только ты не во сне,

И на губах застывают слова.

 

Ветер колючий кусает за бровь,

Грубой петли расплетает пеньку.

Каплей рубина замерзшая кровь

И на тебе, и на белом снегу.

 

Ногти, не знавшие про маникюр,

Вспухли от игл, что под ними торчат.

Кровоподтеков холодный пурпур

Место нашел на девичьих плечах.

 

Падает, падает, падает снег,

Только не тает на белой груди.

Так не бывает, но ты не во сне,

Боли и пытки уже позади.

 

Тонкою льдинкою тает луна,

Слезы роняя в волос твоих шелк.

Танечка, Таня, Москва спасена,

Зоя, ты слышишь, фашист не прошел.

 

Вновь запоют соловьи по весне,

Вновь заживет полной жизнью Москва.

Ну а пока… тихо падает снег.

Зимнее утро одел в кружева.

О. Радионов

 

«Поджигатель»

Юной и бесстрашной девочке, героине

Великой Отечественной,

Герою Советского Союза

Зое Космодемьянской посвящается...

 

1

В военкомате Зое отказали:

«На фронт таких красавиц не берут».

Ах, если бы тогда те дяди знали,

Какие муки ту девчушку ждут!

 

Пусть не берут, пусть мама не пускает,

Пусть школьница — ещё остался год,

Но всё не важно: Зоя твёрдо знает —

Она сто раз за Родину умрёт!

 

Умрёт... Но почему такие мысли

У девочки, которой жить и жить?

А мысли, как на ниточках повисли —

Бить фрицев, страстно Родине служить.

 

И своего добилась. Записали

Её в особый, небольшой отряд.

Что за отряд? Прекрасно люди знали,

И не вставали с Зоей в один ряд.

 

Отряд тот обречён, все понимали —

Насильно добровольцев не пошлёшь.

Ходить по школам активисты стали —

Откликнулась одна лишь молодёжь.

 

И Зоя в том числе. Мать обманула,

Сказала, что спешит окопы рыть,

К груди братишку Сашку притянула

И наказала ему долго жить.

 

Ведь в самый тыл врага ребят послали —

Приказ сам Сталин отдал: в холода

Жечь все дома, в которых немцы встали —

Морозы для фашистов — смерть, беда!

 

Мечтали русских захватить блицкригом

В одних мундирах, тонких сапогах,

Но рус зольдат им приготовил фигу —

Пошли в ход тряпки, лапти на ногах.

 

2

На запад группе надо продвигаться.

Приказ гуманным вряд ли назовёшь:

Деревни — десять их — должны сжигаться.

Всех фрицев из тепла, да на мороз!

 

Ведь местные давно живут в сараях,

А матки тащат яйки, молоко.

Вестей нет от своих, лишь брань чужая,

И до свободы очень далеко.

 

Отряд дошёл аж до Волоколамска —

Кругом бои — здесь эпицентр борьбы.

Но группе нужно дальше продвигаться —

У каждого свой фитилёк судьбы.

 

Ещё Клочкову и его гвардейцам

Придётся бой с фашистами принять...

Ах, как бы я хотела чистым сердцем

Истории движок пустить бы вспять!

 

И девочку, с прекрасною душою,

Вернуть в Москву, семье, родным, друзьям,

Любовью наградить её большою...

Но время вспять уж повернуть нельзя.

 

В Петрищево нельзя идти всем скопом —

Там главный штаб, дивизия стоит,

Которая готовится к походу —

Под Новый год столицу покорить.

 

Руководит ей подполковник Рейха,

Садист, палач, проклятье партизан.

Найти здесь нужно хитрую лазейку —

И Артур Спрогис разработал план.

 

В Петрищево пойдут всего лишь трое —

Борис Крайнов — той тройки командир,

Клубков Василий, и конечно, Зоя —

Бесстрашия живой ориентир.

 

Учили всех молчать во время пыток,

Своих не выдавать — рот на замок!

Не делать даже слабеньких попыток

Болтать с чужими. Обходить их впрок!

 

От холода трещит кора деревьев,

Костров ребятам разводить нельзя.

Дождались ночи. Подойти к деревне

И сжечь дома обязаны друзья.

 

Борис жжёт в центре, Зоя — ближе к югу,

Василий должен с севера зайти.

Боится Боря очень за подругу,

Но нет другого у неё пути.

 

Ещё раз обсудили всё до точки,

Ведь этот день последним может быть!

Договорились встретиться в лесочке,

Кто выживет — тому и дальше жить.

 

Борис проделал дело очень скоро:

Взметнулось пламя сразу двух домов.

И Зоины горят довольно споро,

А Васькин и не виден огонёк.

 

Крайнов метнулся к лесу, затаился,

Ждал очень долго он друзей своих.

Нет никого — в обратный путь пустился —

Приказ суров — пришлось оставить их.

 

3

А Зою немцы словно поджидали,

Схватили грубо, привели в избу.

Откуда же они о ней узнали?

Нарушил Васька грозное табу

 

Своих не выдавать. Но весь расплылся,

Когда грозили пыткой палачи.

О клятвах и обетах вмиг забылся,

Увидев — шомпола лежат в печи.

 

Мы про Иуду временно забудем —

Не стоят твари пламенных речей.

В аду их черти долго жарить будут,

Ведь там полно жаровен и печей!

 

Над Зоей немцы долго издевались:

«Не рус зольдат, а фрау — партизан.

А ну-ка, фрау, быстро раздевайся,

И — марш на лавку, словно на диван.

 

И говори скорее своё имя,

Кем завербована и кто тебя послал?

Друзьями ты не дорожи своими,

Ведь твой дружок тебя же и предал».

 

Но девушка молчит, сжимая зубы.

«Средь нас предателей не может быть!»

За это кулаком наотмашь — в губы,

И четверо фашистов стали бить

 

Её по коже девичьей и нежной

Широкими ремнями что есть сил.

Но даже стона из груди мятежной

Не донеслось, как больно фриц не бил.

 

Хозяин дома, спрятавшись за печкой,

Считал удары — двести было их.

Да разве сможет вынести сердечко

Такие пытки? Свист когда затих,

 

Девчушка, застонав, попить спросила.

Мужик, набрав воды, рванулся к ней.

Откуда в этом теле столько силы

И мужества от пыток и ремней?

 

Но ковш с водою немец выбил махом,

И мужика облаял, как барбос.

А девушку — увидел тот со страхом —

Босой погнали на лихой мороз.

 

А вы смогли бы вынести такое?

Сидя в тепле, за рюмкой коньяка?

Мы все привыкли к неге и покою,

Петух в желе не клюнет в зад пока.

 

Гоняли Зою немцы по деревне

Не час, не два, а точно до утра.

От стужи все потрескались деревья,

А для фашистов это лишь игра.

 

Сорочка от крови заледенела,

В глазах — туман, и ноги не идут.

Но что ей боль? И Зоя гордо, смело,

Идёт туда, куда её ведут.

 

И всё молчком, ни стона, ни словечка...

В глазах — презренье к гнусным палачам...

А в доме красным жаром пышет печка,

И стол накрыт немецким сволочам.

 

Старушка, что за фрицами ходила,

Тихонько к Зое сбоку подошла.

— Как имя твоё, доченька? — спросила.

— Зовите Таней... — на скамью легла.

 

И взгляд свой устремила вдаль куда-то.

Быть может, маму вспомнила свою...

А в это время враг, фашист проклятый,

Готовил ей верёвку и петлю.

 

К обеду всех сельчан согнали в кучу:

И стар, и мал — все видеть казнь должны.

А в это время Зоя, словно лучик,

В бессмертье шла своей родной страны.

 

Вдруг к мученице баба подбежала,

И палкой по ногам девчушку — хрясь.

— Петли тебе, подлюка, даже мало,

Мой дом спалила маленькая мразь!

 

Стерпела это унижение Зоя,

Простила бабе: что с неё возьмёшь?

Какая сила, и какая воля!

Нет, не от стужи, от презренья дрожь.

 

И то, что современные мерзавцы,

Навесили ей дурочки клеймо,

Им от позора век не отбрыкаться —

Дерьмо, оно и в Африке дерьмо.

 

На эшафот взошла спокойно Зоя,

И прокричала в рожи палачам:

«Нас очень много! Всех не уничтожить!

За смерть мою друзья отплатят вам!»

 

4

И отплатили. Девушку в газетах

Бойцы-солдаты увидали вдруг,

И поклялись, что за девчонку эту

Громить фашистов будут в прах и пух.

 

В плен их не брать — приказ Верховной Ставки.

Давить, как гнид, особо тех, кто был

В Петрищево, и Зою бил на лавке,

И вешал, и на стужу выводил.

 

Историю легко переиначить,

Но невозможно правду изменить...

В лихие годы всё было иначе:

«А фрицы Зою не могли убить,

 

Ведь в тех краях их не было в помине.

Какой-то дуре слава и молва!

Не лучше бы теперь купаться в пиве,

И жрать бекон немецкий в три горла?»

 

История коварная особа,

И забывать не хочет ничего...

Шли танки в бой, и с надписью «За Зою!»

Крошили в прах фашистское дерьмо.

 

Досталось и Клубкову «на орехи» —

Борис Крайнов ни йоты не забыл.

Предателя послали для потехи,

Как раз в отряд, где он когда-то был.

 

А там расспросы: «Что и как? Где Зоя?

Как получилось, что её уж нет,

А ты живой?» И трус, не в силах спорить,

На все вопросы сразу дал ответ.

 

О Зое говорили слишком много:

«В Петрищево казнили не её».

Но мать с друзьями осмотрели ногу —

Там шрам, как факт, и больше ничего!

 

Подруга Клава искренне рыдала,

Когда пришла на опознанье к ней.

Она такого зверства не видала —

На пальцах Зои не было ногтей!

 

Сам Сталин, прочитав статью в газете,

Смахнул слезу и подписал указ:

«За мужество и за геройства эти,

И к Родине любовь не на показ

Посмертно наградить звездой Героя

Космодемьянскую Зою Анатольевну...»

Долорес

 

Баллада о Зое, ч.1

Спокойный взгляд, открытое лицо…

Могла бы стать заботливою мамой

И любящей женой, а не бойцом,

Шагающим ночной тропой упрямо.

 

Прошлась твоя тернистая стезя

Через страны израненное сердце.

Когда судьбой начертано: нельзя

Мечтать ни о семье, ни о младенце.

 

В составе группы тайно, через фронт,

Отправившись в Петрищево под вечер,

Ты видела, как меркнет горизонт,

Товарищам сгибая низко плечи.

 

Не знала, что теперь в последний раз

День провожаешь, и уже на утро,

Исполнив долг, задание, приказ,

Умрешь на площади села прилюдно.

 

Звезда Героя с отзвуком легенд,

Присвоенная Родиной посмертно.

Отлитый в бронзе строгий монумент

И астероид — малая планета.

 

Все то, что возложить тебе смогли

За беззаветную любовь к Отчизне.

И от меня пусть толика любви

Явится лепестком всеобщей тризны.

 

Твой феномен загадочен, как Сфинкс.

Не девушкой, а вещей амазонкой

Сверкнула в битве, и победный крик

Мечом ударил по фашистам звонко.

 

Наследие воинствующих дев

В крови горело яростно и зримо,

Провозгласила, встретив новый день,

Что наша Родина непобедима.

 

С петлей стояла грозно над врагом,

А к людям цепенеющим — открыто…

Но выбит ящик из-под ног пинком,

Чтоб было имя девы позабыто.

 

А из простого «Таня» вдруг оно

Заколыхалось знаменем по весям,

Священным для России полотном,

Парящим гордо в светлом поднебесье.

И. Трофимов-Ковшов

 

Баллада о Зое, часть 2-я

«Моё достижение в жизни —

За милую Родину смерть!» —

Сказала б и дважды, и трижды,

Когда б ни качнулась вдруг твердь.

 

Когда бы ни ящик, что выбит

Ногой палача из-под ног,

А губы в рассеянной зыби

Ещё сохранили бы вздох.

 

Девчонка, недавно от школы,

Военный постигнув урок,

Рвет мужеством петли, оковы,

Не слыша последний звонок.

 

Не жаль умереть, всё во благо.

Идет, не считая шаги,

Гордится российской отвагой,

Чтоб знали Россию враги.

 

Чтоб чуяли глазом и нервом

Её первородную мощь.

Она погибает не первой,

Случайно захваченной в ночь.

 

За нею идут миллионы,

Фашистов в России ждет смерть.

Найдутся снаряды, патроны,

Прольётся священная месть.

 

Сельчане, притихшие разом,

Готовы рыдать на ветру.

Но горло великие спазмы

Сковали от жалости вдруг.

 

Лишь тот раболепствовал в яви,

Кто вымолил старосты жезл.

В черте новоявленных правил

К девчонке испытывал желчь.

 

Донес на неё коменданту.

За службу налили стакан.

Иуда служил оккупантам,

Как служит чертям истукан.

 

Харкнув свысока на Отчизну,

Пропил деревеньку в бреду.

За душу девчонки с фашистов

Зашиб алкогольную мзду.

 

Ему же обещано было,

Что станет хозяином здесь.

Но, видно, не вышел он рылом,

Поили лишь водкой за лесть.

 

Смотрел с наслажденьем иуда

На Зою в холодных снегах.

Петлей обезврежена удаль,

Но всё же испытывал страх.

 

Пугали слова диверсантки,

И чудилась месть партизан.

Утратив и спесь, и осанку,

Последний не выпил стакан.

 

Петля перерезала горло,

Померкли вверху небеса.

На плечи усевшийся ворон

Склевал в упоенье глаза.

 

И даже могила безвестна,

Где червь лишь зловонье познал.

А душу в заоблачной бездне

Сам дьявол к ответу призвал.

 

А Зоя живет между нами

Планетой, легендой, мечтой.

Мы памятью с ней и признаньем

Равняем по жизни плечо.

И. Трофимов-Ковшов

 

Баллада о Зое, часть 3-я

Цепенели женщины и дети,

Но боялись всхлипнуть, в тот же миг

Староста валился как с повети,

Заходился перед ними в крик.

 

И пока казнили немцы Зою,

В ужасе безмолвствовал народ.

Лишь она неиствовала стоя,

Презирая гибельный исход.

 

Звонко голос рвался в поднебесье,

Заходился огнивом в снегах.

Для врагов — пророческим предвестьем,

А своим — наследством на века.

 

И не знала, высясь раз за разом,

Что комсорг с расслабленным плечом,

Из окна подсматривал вполглаза,

Ставший ещё с ночи стукачом.

 

В своё время он держался бодро,

Ловко излагал момента суть.

Козырял эпитетами гордо,

Напрягая мускулы и грудь.

 

Хорохорился и ровной гладью

Обрамлял в ней чувства и мечты.

И в заветной, видимо, тетради

Воспевал любимые черты.

 

Клялся, что сражаться будут вместе,

Если станет очень тяжело,

Он протянет руку как невесте,

Отдавая ей своё тепло.

 

Но когда попал фашистам в лапы,

Героизм закончился, иссяк.

Просчитали без труда сатрапы, —

Это не воитель, а слизняк.

 

Лихорадочно кусая губы,

Жаждой жизни горячо томим,

Выдал он дела и планы группы,

Подтвердил, что Зоя тоже с ним.

 

А она, разбитая до крови

С нежных плеч до каменных глазниц,

Молча между них сжигала корни,

Чтоб запутать в поисках убийц.

 

В ней, распятой плетью и железом,

Стойко жил воинствующий дух.

Он — позеленевший и облезлый,

С губ не сплюнул пепельный испуг.

 

Вот петля стянула Зое шею,

Отошел стукач подальше в тень.

И не слышал, как поземки шелест

Обвивал тепло горбатых стен.

 

Он живой, здоровый и не битый,

А она — заледенелый труп,

Но отдавшая все силы битве,

Встретив смерть достойно поутру.

 

Он живой, здоровый, но со страхом

В каждой клетке тела и души.

Только испоганит жалким прахом

Пядь земли за кладбищем в глуши.

И. Трофимов-Ковшов

 

Баллада о Зое, часть 4-я

В пылу нечеловеческих страданий,

Когда горел и плакал каждый нерв,

Теряя под ударами сознанье,

Она сочла себе за счастье смерть.

 

Над ней глумились, полосуя тело

Солдатскими ремнями и хлыстом.

Дрожа, ночные окна индевело

Светились в лампах мертвым серебром.

 

Она сносила их побои молча,

Одним дыханьем заглушая боль,

Не видя, что от униженья корчась,

Комсорг на стол выкладывал пароль.

 

Не слыша, как размякший от спиртного,

Гнусавил немцам староста в углу.

Все понимала и судила всех сурово,

Не разомкнув разбитых черных губ.

 

Но сникла от несильного удара,

С которым подступилась баба к ней —

Виновнице вечернего пожара,

Что для неё потери нет больней.

 

Куда теперь с детьми податься бабе?

Кто в зиму приютит её семью?

Её удар, пусть даже очень слабый,

Всё ж очернил разведчицы стезю.

 

Свой угол… Он, конечно, самый важный.

Но что тогда сказать России всей,

Чьи дети гибли на полях отважно,

Лишившись крова, доли и семей?!

 

Русь не просила жертв. Солдаты сами

Шли на штыки, поднявшись в полный рост.

Шептали в землю мертвыми устами

За здравие страны кровавый тост.

 

Взлетали вместе с ними доты, танки,

Горели и тонули корабли.

И лишь травой священные останки

Произросли из матушки земли.

 

Нет, было не понять заблудшей бабе,

За что гордилась, девочка судьбой,

Без подстраховки взятая в засаде,

Но все ж не проиграв неравный бой.

 

Удар промерзшей суковатой палкой,

Когда уже раскрылись небеса,

Простила Зоя, жившая закалкой,

Не тратившая попусту слова.

 

Возмездие пришло с освобожденьем,

Зачли и возле виселицы зло.

Отмщение народным воскрешеньем

Черту деяньям бабы подвело.

И. Трофимов-Ковшов

 

О Зое Космодемьянской

Задание боевое

В стане врагов выполняла,

Но, по несчастью, Зоя

В руки фашистов попала.

 

«Кто командир и как звать?

Пришла из какого леса?

Если не скажешь, пытать

Будем тебя и повесим!»

 

Ремнями насмерть били,

Жгли лампой губы ей,

И на мороз водили

Босою, чтоб больней.

 

Но сколько не глумилось

Фашистское зверье,

Ни слова не добились,

Ни стона от нее.

 

И после страшных пыток

Ее на эшафот

Приволокли фашисты,

Согнав на казнь народ.

 

На эшафоте стоя,

Дерзости не тая,

Их сил последних Зоя

Крикнула: «Друзья!»

 

И голос Зоин чистый

Пронесся над толпой:

«Бейте, жгите фашистов,

Кончайте их разбой!»

 

Так погибла героем

В черные дни войны

За мир и за счастье Зоя,

Верная дочь страны.

М. Шадрина

 

Зоя Космодемьянская

                «Нет выше подвига, чем душу свою положить за други своя»

                (Из Евангельской заповеди)

 

Своим высоким идеалам,

Осталась до конца верна,

Жестокой смертью доказала,

Что есть у Родины броня!

 

Училась в школе безупречно,

Любила трепетно стихи,

Была возвышенной, сердечной,

Натурой пламенной души.

 

Минуло восемнадцать только,

Оборвались её мечты.

Война. В разведку добровольцем

Ушла в фашистские тылы.

 

Нередко за чертой посёлка

Взрывались вражьи поезда,

Со взрослой сметкой комсомолка

Всё доводила до конца.

 

Приказ на новое задание,

Две группы устремились в лес,

И вдруг свинцовый дождь заклания,

Со всех сторон, как гром с небес!

 

Потерям не было предела,

Зима, не спрятаться от пуль,

Из групп лишь горстка уцелела,

Отряд нарвался на патруль.

 

И только трое из отряда

Продолжили свой трудный путь.

Приказ исполнила бригада,

Но разминулись, в этом суть.

 

Один вернулся в часть успешно,

Другой был схвачен в тот же час,

А Зоя возвратилась спешно

Исполнить до конца приказ!

 

В фальшивой серенькой конюшне

Радиостанция была.

И Зоя шёпотом, по-русски,

— Конюшню эту сжечь дотла!

 

Так Зоя смело шла на подвиг,

Сказав себе, — Я всё смогу!

В любом народе есть уроды.

Предатель изменил судьбу.

 

Её ремнями долго били.

Раздев беднягу догола,

Пинали, досыта глумились,

Ни слова не произнесла!

 

Но этой пытки было мало,

В мороз, с прикладом позади,

По улицам босой шагала,

Доска позора на груди.

 

Не скажешь? — Нет!

Продолжим дальше,

— Не будет от меня вестей!

Тогда сорвали ногти с пальцев,

Кровь запеклась в багровый клей.

 

На казнь её вели под руки.

Сил не было идти самой,

Петлёю завершились муки.

Лишь ангел плакал за спиной.

 

Фашисты смертью наслаждались.

Висела месяц на петле,

Солдаты грубо надругались,

Отрезав грудь, навеселе.

 

Сорвав одежду сапогами,

Перед толпою обнажив,

Кололи, резали ножами,

Неправда! Образ Зои жив!

 

Пред мужеством её и волей

Склоняют «голову» года,

Девчоночка с тяжёлой долей,

Ты в нашем сердце навсегда!

Л. Лидер

 

Победители. Зоя Космодемьянская

Ноябрьская стужа горит, как в бреду,

Раздетую девушку гонят по льду

На самый последний, предсмертный допрос:

— Зачем ты пускала состав под откос?!

 

Где прячется твой партизанский отряд?!

В ответ — лишь её ненавидящий взгляд.

И жгут её губы и девичью грудь…

Товарищ! В атаку идя, не забудь

За девушку эту врагу отомстить!

 

… А ей восемнадцать, ей надо бы жить.

И ей бы учиться, и ей бы любить,

И ей бы любимым любимою быть,

И плыть по реке, и купаться в траве,

С друзьями бродить по прекрасной Москве…

 

За рынком — помост. Над помостом — петля.

Помост охраняет фашистская тля.

Сюда комсомолку на казнь привели —

Её избивали, морозили, жгли,

Но выведать тайны её не смогли.

 

— Родные, не плачьте! Отчизна, не плачь!

Скорее. Ведь петлю накинул палач.

— Держитесь, товарищи! Наша возьмёт!..

 

Велик и поистине вечен народ,

Который имеет таких дочерей…

Ты стала нам, Зоя, родного родней…

Фашисты Тебя победить не смогли…

Поклон Тебе, Зоя, до самой земли!..

Ф. Кац

 

Зоя

Фотограф помянет бога,

— Майн готт! И уткнётся «Лейкой».

Её не держали ноги.

От крови слипались веки.

 

Откашлялась красным шмотом.

Где силы, в избитом теле?

От немцев воняло потом,

И псиной сырых шинелей.

 

Так быстро бегут минуты!

Шаг. Третий. В распах ворота.

Осеннее солнце мутно.

Лоснится сталь пулемёта.

 

Забора кривые зубья.

Вороны над колокольней.

К рубахе присохли струпья,

Морозом прижжёт. Не больно.

 

Дорога. Комки — ледышки.

Солома, зола в кювете,

Майор табачищем дышит,

Перчатка на пистолете.

 

Согнали народ. Потеха.

Пахнуло жильём и хлебом…

Мир, весь покачнулся, съехал,

Деревья полезли в небо…

 

Заждалась, поди, разведка…

Где Таня?* Сказала — скоро.

Нелепая трафаретка,

Подобие приговора.

 

Стеклянистый от мороза,

За лесом простор бескрайний.

— Проклятая! — Weg!* — Стервоза!

— Девчонка…— Geh raus, Schweine!*

 

Бабища, теснит фашиста,

Визжит, задыхаясь, шавкой…

Мелькнул удивлённый, чистый,

Ребячий глазок под шапкой.

 

Германец на казни мастер…

Сосновый «глаголь» с подпоркой,

Как символ немецкой власти,

Покрытый смолистой коркой.

 

Два ящика. Стул разбитый,

Обшарпанный, колченогий.

Ефрейтор серьёзен: — Bitte,

И вдруг чугунеют ноги…

 

Подсигивал фриц неловко,

На цыпочки встал, потея.

Гадюкой тугой верёвка,

Колюче сдавила шею.

 

Фотограф. Присел. В ударе,

Торопится, крутит плёнку.

Толкутся, как на базаре,

Да кто притащил ребёнка?!

 

Под горлом разбухло сердце,

Взвилось и заголосило:

— Родные! Не бойтесь! Немцы,

Не вечны и не всесильны!

 

За Родину, слаще смерти,

Вовек не сыскать, я знаю!

Травите их! Жгите! Бейте!

За нами победа! Сталин!

 

Задохлась, хрипя, со стоном,

— Громите их без пощады!

Сто семьдесят миллионов

Не выйдет повесить, гады!

 

Толчок растворяет бездну,

Из тверди, ногами в яму!

Веревки рывок железный!

Добро, что не видит мама…

 

Как важно ликует свора.

Мне воздуху! Мама! Мама!

Нащупать ногам опору!

Тянуться в петле упрямо!

 

Твердеет морозный воздух,

Клещами терзая горло…

Крылатые солнца, звёзды,

Над Родиной распростёрло!

 

Хвостатых комет «катюши»!

Всё видно в багровом мраке.

И предков святые души,

И новый порыв атаки!

 

Тонула в снегах пехота,

Окопы у каждой хаты.

В трамвае, бойцы трудфронта,

Кемарят, обняв лопаты.

 

Моторы звенят на старте,

Десант парашюты ладит.

И Сталин глядит на карту,

Сквозь дыма тугие пряди.

 

Там Шурка, щегол, мальчишка,

В ревущей горе металла*!

В глазах остывает вспышка,

Как Родины знамя — ала.

 

Имя Таня выбрано в память зверски замученной белогвардейцами во время Гражданской войны молодой комсомолки Татьяны Соломахи.

Weg!(немецк.) — Прочь!

Geh raus, Schweine (немецк.) — Пошли вон, свиньи!

Там Шурка, щегол, мальчишка, — Младший брат Зои Александр Космодемьянский

А. Пятаченко

 

Зоя Космодемьянская

Истерзанная на морозе шлангом,

Ногами босыми шла, приминая снег.

Шла за Арбат, Люблинку, за Таганку,

Как очень в жизнь влюблённый человек.

 

Не выдавая внутренней печали,

Спокойно Зоя шла на эшафот.

Кудряшки трогал ветер за плечами,

застывшей кровью был измазан рот.

 

Шла, несмотря на боль, девчонка смело,

ломая спесь фашистского гнилья.

Ей вслед смотрели немцы озверело

и понимали, что пугали зря.

 

Стояла под петлёй без страха тени,

В глаза смотрела гордо палачам.

Пощадой не испачкала колени,

Как на ветру горевшая свеча.

 

Жалела об одном, что слишком мало

Успела совершить в семнадцать лет.

Конечно же, она не понимала,

Что не погаснет её вечный свет!

Г. Верещагин

 

Зоя Анатольевна Космодемьянская

В небольшой провинции — Тамбове,

что стоит на берегах реки.

Изваяли память нашей Зое.

Там без боли нелегко пройти.

 

Боевой солдат — красноармеец,

преданная сердцем и душой.

Воевала, на успех надеясь,

Девушка — отважный наш Герой.

 

И уже сегодня двадцать третий...

Время с Дня рождения прошло.

Пробежало уж почти столетье,

как мы помним подвиги её.

 

Наступали немцы в сорок первом,

нам Москву хотели штурмовать.

Пареньки, девчонки, как умели,

все пошли бороться, защищать.

 

Добровольцем Зоя стать пыталась.

Чтоб в разведку всё-таки попасть.

Добивалась, ей предупреждалось,

как опасно с фрицем воевать.

 

Выполняли сложные задачи.

Сталиным был издан тот приказ.

И успешно шло всё, не иначе.

Немцев подрывали уж не раз.

 

А теперь попали в окруженье...

Вырвались, и Зоя среди них.

Выполнять, отбросив невезенье,

Им теперь заданье на троих.

 

И пошли втроём, скрепя зубами.

Старший — девятнадцать только лет.

Но беда — один попал в засаду.

Главного парнишки тоже нет...

 

Подожгла три постоялых дома.

Узел связи был при доме том.

И одна вернулась Зоя снова,

чтобы немцам учинить разгром.

 

В темноте морозной подходила...

Вдруг заметил староста её!

Зою тут схватили и скрутили...

Сразу пытки начались, битьё.

 

Допросить её пытались немцы...

Мучилась, держалась, как броня!

Сколько довелось ей натерпеться!

Слёзы, дрожь на сердце у меня...

 

Волокли по снегу поморозить...

К утру уж не чувствовала ног...

Не дала она мольбы и просьбы.

Тут мужик бы выдержать не смог!

 

Наконец на казнь уже погнали

с мерзкою табличкой на груди.

Потащили — ножки не держали...

Виселица, страшно впереди...

 

На деревне жителей согнали,

чтобы устрашала Зои смерть.

Но смятенья немцы не дождались.

Девушка сдержала свою честь...

 

И отважно, дерзко им сказала —

Всех не перевешать никогда!

Воевать с врагами призывала,

И о мести были тут слова.

 

Изнурили пытками фашисты.

Мужеством им злобу создала.

Истерзали плоть её садистски.

Но в легенду девушка вошла!

 

Не могли забрать селяне тело.

Месяц долго висло на петле.

В назиданье — немцы так хотели...

Сняли, схоронили на селе.

 

Но затем, когда пришла Победа,

Тело — прах в столицу увезли.

И останки Героини в летах

пусть теперь покоятся в тиши...

 

Навсегда она Герой посмертно,

но живёт в восторженных сердцах.

Память и любовь навек бессмертны!

Подвиг Зои славят на устах...

В. Павловская

 

Зоя Космодемьянская

Простите, Зоя, Вам уже не больно.

Но нам же с прошлым надо как-то жить.

И кто-то вольно, или вдруг невольно

Но Вас опять пытается убить.

 

Вы, комсомолкой, подвига искали.

Но этот подвиг был со знаком: смерть!

Когда приказ Вы чей-то выполняли,

С приказом нужно было умереть.

 

Идти. Остаться. Не было сомнений.

Когда война шагала по земле.

Вот виселица. Ящик без ступеней.

И замертво повисли Вы в петле.

 

Простите нас, вполне успешных.

Не Вы, а мы. Мы продолжаем жить.

Простите всех, всех не сумевших.

Ваш подвиг правдой осветить.

М. Кунгурцев

 

* * *

Ты стоишь под ветрами хлёстким

С головой непокрытой гордою.

Над молоденькими берёзками.

Над задумчивой Цной, над городом.

 

А вокруг песня-птица кружится.

Песня счастья и пробуждения.

То весна на тамбовских улицах

Отмечает свой день рождения.

 

Зоя, Зоя, пора суровая

Шла с тобой через дни и месяцы.

Не весна, а метель свинцовая

Пела песни твоим ровесницам.

 

Не сломила вас сила тёмная

Злой беды, лихой непогодины.

Защитили вы песню юности.

Вы весну сберегли для Родины.

 

Наша юная современница,

Как ты верила в небо ясное.

Пусть же время бежит, не ленится,

Над тобою оно не властное.

 

Будет снова слова заветные

Говорить вам весна-красавица.

Будет Зоино имя светлое

На земле нашей вечно славиться.

 

* * *

Названия стран над квадратами кресел,

Кордон полицейских у каждых дверей.

Закончили речи: кузнец и профессор,

Встает делегатка всех честных профессий,

посланница от матерей!

 

Все выстрадав, тысячи бед переспорив,

Чтоб мир от страданий и бед отстоять,

Прямая встает, несогбенная горем,

Простая, святая, советская мать!

 

Будить бы ей лаской детей на рассвете,

Но битва за мир отняла их двоих.

Отлитые в бронзе стоят её дети,

Бессмертно спокойное мужество их.

 

И сдвинуты брови и губы упрямы,

И в зале сознание силы прочней.

А все-таки, кто назовет ее мамой,

Чьи тонкие руки потянутся к ней?

 

О! Если б вошла сюда песенка горна,

И школьница Зоя за нею вослед.

Чтоб «Наш пионерский!» воскликнуть задорно

И вместе с подружками грянуть привет!

 

Была под Москвою повешена Зоя,

И сын Александр был убит наповал...

Но в эту минуту без горна, без строя,

Ребята в лохмотьях врываются в зал!

 

Они, не спросясь о мандатах и визах,

Косясь на залитые светом дома,

Прошли через строй полицейских как вызов,

И двери открыла им правда сама!

 

В пальтишке на вырост, с косичкою узкой,

Идет мимо кресел дитя бедноты.

Волнуясь, идет, к этой женщине русской

И в тонких руках поднимает цветы.

 

Молчат переводчики в замершем зале,

Но разве нужны переводы чтоб знать,

чтобы слышать,

Как детские руки сказали,

как детское сердце воскликнуло

«МАТЬ»…

 

Из поэмы «Человек»

 

* * *

А всё ж

Заглавной буквой в песню,

Толпой людей окружена,

Из всех ровесников-ровесниц

Восходит именно она —

Моя ровесница одна.

 

...В холодной очереди стоя,

В один из самых рваных дней

Я встретился глазами с ней —

С моей непрожитой весною,

С сестрой и совестью моей,

С несостоявшимся свиданьем

У школьной лестницы вдвоем…

 

Четыре тонких буквы — ТАНЯ

На сердце выжжены моем.

Не помню

ни слова,

Ни лица,

Не помню, почему и как,

Весь погружённый в темноту,

Я ощутил в секунду ту,

Что не газетную страницу

Держу на дрогнувших руках,

А тело Тани,

Тело птицы,

Убитой кем-то на лету.

 

Она, откинувшись, лежала

На белой простыне земли.

И по груди ее текли

Уже обрезанные жала

Еще змеящейся петли.

 

В тот час

Не с божьего креста,

Не со священного холста

Явилось это имя — Таня.

С клише,

С газетного листа,

Из уст в уста,

Из уст в уста,

В легенду,

В летопись,

В преданье...

Всё стало

Мелким, скучным, плоским —

От книг до очереди той —

В сравнении с её невзрослой,

С её глубинной чистотой,

Жаль, не при ней,

Жаль, не в начале.

Жаль, поздно сказаны слова.

Так почему ж о ней молчали,

Пока она была жива?

 

Я думаю о тех, кто рядом

Прошел по школьным годам с ней

Еще до леса,

До отряда,

До казни,

До военных дней.

И в молодежной круговерти,

В потоке прозаичных дел

Её грядущего бессмертья

Не ощутил,

Не разглядел.

 

А мне,

Мужавшему с летами,

Казалось:

Будь я среди них,

Живой прошла б девчонка Таня

Через мальчишеский дневник —

Через мою исповедальню...

Но разве в том моя вина,

Что представлялся слишком дальним

Тот край, где выросла она...

 

Не сразу выплыло из тайны

И докатилось до молвы,

Что эта девочка — не Таня.

Что это — Зоя.

Из Москвы.

Не с Енисея,

Не с Оскола,

Не из степного куреня,

А вон — из 201-й школы, —

В трех остановках от меня.

Мы как соседи и соседки

Встречались в яви, не во сне,

Под тросом волейбольной сетки,

Под белым небом на лыжне.

И помню, как на той тропинке —

Девчонке было не с руки —

Склонился я к ее ботинкам

Поправить лыжные шнурки.

И так вот — преклонив колени —

Застыл на все бы времена,

Когда бы знать мне в то мгновенье,

Что предо мной стоит она.

Не знал...

Брожу в раздумье смутном

Вдоль Тимирязевских прудов,

Зову воскреснуть ту минуту...

Но нет лыжни

И нет следов...

И лишь поздней,

В музейном зале,

Уже через десяток лет

Лёг у меня перед глазами,

Как Зоин след,

Её билет,

В котором,

Как в моём,

Похожи

И срок вступленья:

«С октября»,

И подпись. Подпись всё того же

Районного секретаря...

И снова памятью знакомой

Нахлынули минуты те:

На Масловке,

В дверях райкома,

Мы с ней столкнулись в суете.

И я, отпрянувши всем телом,

Я, невоспитанный почти,

Ей бросил с ходу неумело

Свое мальчишечье: «Прости!»

«Прости!» Ах, это слово — мщенье,

Загадочное, как зерно.

Упав на почву всепрощенья,

Уже не прорастёт оно,

А крохотным войдёт в ту почву

Стремительно, как в глину гвоздь,

И там умрёт.

Таким же точно,

Каким от губ оторвалось.

Но вот ему упасть случится

На твёрдый каменный массив —

Оно ладонями стучится,

С досады губы закусив.

И пробивается в тот камень,

Кричит и просится: «Впусти!»

И, не пробившись, не смолкает,

А начинает вдруг расти —

Уродливо,

Гигантски,

Странно,

Почти неслышно, как трава...

Как с безъязыкого экрана,

С души срываются слова:

«Прости!»

...Перед твоей могилой

Я молча говорю: «Прости,

Что нас, мальчишек, не хватило

В тот час, чтобы тебя спасти.

Прости, что мне под небом звёздным

К твоей плите носить цветы.

Прости, что мне остался воздух,

Каким не надышалась ты.

Прости, что, живший книжным миром,

Не видел я, не понял я,

Как рядом проходила мимо

Судьба моя.

Прости, что солнце летом жарким

Ласкает и меня, любя.

Прости, что белые байдарки

Уходят в море без тебя.

Прости, что мне встречать рассветы…

О, как мне далеко нести

Оставшееся без ответа

Мое наивное «прости»!..

Прости, что глухи мы порою,

Прости, что слепы мы подчас

К необъявившимся героям,

Живущим среди нас.

Прости, что мы к добру инертны.

Как те духовники-попы,

Мы щедры в славе лишь посмертной,

А в жизни все еще скупы.

А я хочу, чтоб, если дышим, —

Средь тысяч равных иль вдвоем, —

Мы проявлялись в самом высшем

Предназначении своем.

А я хочу — и это выйдет! —

В мой начинающийся век

В тебе грядущее увидеть,

Живущий рядом человек.

В. Туркин

 

Зоя: Поэма

 

Вступление

Я так приступаю к решенью задачи,

как будто конца и ответа не знаю.

Протертые окна бревенчатой дачи,

раскрыты навстречу московскому маю.

 

Солнце лежит на высоком крылечке,

девочка с книгой сидит на пороге.

 

«На речке, на речке,

на том бережочке,

мыла Марусенька белые ноги…»

 

И словно пронизана песенка эта

журчанием речки и смехом Маруси,

окрашена небом и солнцем прогрета…

 

«Плыли к Марусеньке

серые гуси…»

 

Отбросила книгу, вокруг поглядела.

Над медными соснами солнце в зените…

Откинула голову, песню допела:

 

«Вы, гуси, летите,

воды не мутите…»

 

Бывают на свете такие мгновенья,

такое мерцание солнечных пятен,

когда до конца исчезают сомненья

и кажется, мир абсолютно понятен.

И жизнь твоя будет отныне прекрасна —

и это навек, и не будет иначе.

Всё в мире устроено прочно и ясно —

для счастья, для радости, для удачи.

 

Особенно это бывает в начале

дороги,

когда тебе лет ещё мало

и если и были какие печали,

то грозного горя ещё не бывало.

Всё в мире открыто глазам человека,

Он гордо стоит у высокого входа.

 

… Почти середина двадцатого века.

Весна девятьсот сорок первого года.

 

Она начиналась экзаменом школьным,

тревогой неясною и дорогою,

манила на волю мячом волейбольным,

игрою реки, тополиной пургою.

 

Московские неповторимые весны.

Лесное дыхание хвои и влаги.

 

…Район Тимирязевки, медные сосны,

белья на веревках веселые флаги.

 

Как мудро, что люди не знают заране

того, что стоит неуклонно пред ними.

— Как звать тебя, девочка?

— Зоей.

— А Таня?

— Да, есть и такое хорошее имя.

 

Ну что же, поскольку в моей это власти

тебя отыскать в этой солнечной даче,

мне хочется верить, что ждет тебя счастье,

и я не желаю, чтоб было иначе.

В сияющей рамке зеленого зноя,

на цыпочки приподымаясь немножко,

выходит семнадцатилетняя Зоя,

московская школьница-длинноножка.

 

Первая глава

Жизнь была скудна и небогата.

Дети подрастали без отца.

Маленькая мамина зарплата —

месяц не дотянешь до конца.

 

Так-то это так, а на поверку

не скучали.

Вспомни хоть сейчас,

как купила мама этажерку,

сколько было радости у нас.

Столик переставь, кровати двигай,

шума и силёнок не жалей.

Этажерка краше с каждой книгой,

с каждым переплётом веселей.

Скуки давешней как не бывало!

Стало быть, и вывод будет прост:

человеку нужно очень мало,

чтобы счастье встало в полный рост.

 

Девочка, а что такое счастье?

Разве разобрались мы с тобой?

Может, это значит — двери настежь,

в ветер окунуться с головой,

Чтобы хвойный мир колол на ощупь

и горчил на вкус, и чтобы ты

в небо поднялась — чего уж проще.

а потом спустилась с высоты.

 

Чтоб перед тобой вилась дорога,

ни конца, ни краю не видать.

Нам для счастья нужно очень много.

Столько, что и в сказке не сказать.

 

Если в сказке не сказать, так скажет

золотая песня, верный стих.

Пусть мечта земной тропинкой ляжет

у чинёных туфелек твоих.

Всё, за что товарищи боролись,

все, что увидать Ильич хотел…

Чтоб уже не только через полюс —

вкруг планеты Чкалов полетел.

Чтобы меньше уставала мама

за проверкой письменных работ.

Чтоб у гор Сиерра-Гвадаррама

победил неистовый народ.

Чтоб вокруг сливались воедино

вести из газет, мечты и сны.

И чтобы папанинская льдина

доплыла отважно до весны.

 

Стала жизнь богатой и веселой,

ручейком прозрачным потекла.

Окнами на юг стояла школа,

вся из света, смеха и стекла.

 

Места много, мир ещё не тесен.

Вечностью сдается каждый миг.

С каждым днем ты знаешь больше песен,

с каждым днем читаешь больше книг.

Девочка, ты всё чему-то рада,

всё взволнованней, чем день назад.

Ты ещё не знаешь Ленинграда!

Есть ещё на свете Ленинград!

 

Горячась, не уступая, споря,

милая моя, расти скорей!

Ты ещё не видывала моря,

а у нас в Союзе сто морей.

 

Бегай по земле, не знай покоя,

все спеши увидеть и понять.

Ты ещё не знаешь, что такое

самого любимого обнять.

 

Дверь толкнешь — и встанешь у порога.

Все-то мы с утра чего-то ждем.

Нам для счастья нужно очень много.

Маленького счастья не возьмём.

Горы на пути — своротим гору,

вычерпаем реки и моря.

Вырастай такому счастью впору,

девочка богатая моя.

 

* * *

И встал перед ней переполненный мир,

туманен и солнечен, горек и сладок,

мир светлых садов, коммунальных квартир,