среда, 25 сентября 2019 г.

Елена Тринова и её сказки


Среди книг, запомнившихся в детстве, была у меня синяя книжка с белыми кружевными узорами – «Кружевные сказки». Сказки очень интересные, не похожие на другие. Про Недодела и Передела, дочь Луны Алуну, Ивана да Марью... Очень добрые и поучительные. А написала их Елена Тринова. 26 сентября – день её рождения (26.09.1916 – 09.04.2005). Настоящее имя замечательной сказочницы - Елена Степановна Трифонова. Это потом я узнала, что сказки написаны в годы войны, в госпиталях, на Ленинградском фронте. Как ни удивительно, но многие даже не знают этого имени. А ведь ее следует знать потому, что она внесла реальный вклад в победу советских войск в то тяжелое время. Владимир Путин написал ей: «В светлое дело Победы Вы внесли свой неповторимый вклад. Тепло Вашей души помогло согреть и защитить родной Ленинград. Во фронтовых госпиталях Вы не только лечили боевые ранения наших воинов. Вы врачевали их души, рассказывая им свои светлые, мудрые сказки». Сказка никак не вяжется с войной. В этом противоречии и отражена судьба Елены Степановны, такая же удивительная, как и ее сказки. Она – уроженка Вологды и верная хранительница народных традиций Вологодчины. Богатая игра фантазии, яркость и цветистость красок, детское простодушие и лукавый юмор никак не вяжутся с временем, когда слагались эти сказки, - в самые страшные дни первых месяцев войны. В аду огневого Лужского рубежа, приостановившего ценой невероятных усилий и потерь наступление рвавшегося к Ленинграду врага.
Родилась Елена в 1916 году на станции Бакланка Вологодской области. Некоторое время семья жила в Череповце, позже переехала в Вологду: «Родом я со станции Бакланка, но долгое время наша семья жила в Череповце, а затем в Вологде. В школьные годы жила среди вологодских кружевниц. Что ни кружево, то целая сказка - невольно становишься сказочницей...» «Талант складывать сказки передал мне в наследство мой дед – волжский бурлак – сказитель Алексей Иванович Трифонов. Он жил в селе Ямское Алатырского уезда. Он изображён на картине Репина «Бурлаки на Волге» (в первом ряду, крайний слева), настоящий богатырь, с могучей широкой грудью, горящими внутренним светом глазами сказителя и копной чёрных волос. Репродукция картины хранилась у мамы, в письменном столе, в особом полотняном вышитом мешочке, вместе с самыми важными документами. После смерти отца мы с мамой поехали на её Родину. Я увидала и сразу узнала моего деда. Те же сияющие глаза. Та же копна волос. Ему было уже за шестьдесят, но улыбка оставалась такой же, что и в дни молодости. Пил он за столом не из стакана, а из самодельной деревянной кружки. Тогда-то мама и сказала мне - школьнице, что дед ещё и сказки рассказывал бурлакам. Я не поверила: «Ведь сказки рассказывают только детям»! Посмотрев ласково на меня, дед улыбнулся и сказал: «Внученька! Сказка, как песня. Она каждому сердцу – родня!» Больше я своего деда не видела. Но слова его были правильны.»
Отец, Степан Алексеевич Трифонов, служил машинистом на железной дороге. Семья переезжала за отцом по месту приписки. После его смерти в 1927 году семья осталась жить в Вологде. Там же Елена поступила в школу. В семье, кроме Леночки, которая была младшей, росли еще три дочери: старшая Мария, близнецы Вера и Надежда. Мария после войны переехала в Ровно Львовской области. Надежда умерла молодой от кровотечения. А Вера много лет проработала в Вологде учителем литературы. После окончания средней школы в Вологде Елена уехала в Ленинград, в 1935 году поступила в Ленинградский государственный университет. Сначала на биологический факультет, затем в 1938 на филологический, проявила большие способности в учёбе.
С первых дней Великой Отечественной войны пошла на курсы медсестёр при университете. Уже на четвертый день войны студентку 3 курса филологического факультета Ленинградского университета призвали в армию. И сразу в самое пекло. 
       Рассказывает внучка писательницы, Мария Павлова-Шибаева: «Дедушка …спас мою бабушку. Её назначили после медицинских курсов при биофаке Университета на Ленинградский фронт санинструктором... Это была верная смерть. А бабушка моя всегда была правдолюбцем.... Молчать не умела. Указала кому-то на ошибку в организации полевого госпиталя. А тут как раз пришла разнарядка: прислать подкрепление медсестер на передовую. «Партия сказала – надо»... Бабушка сказала «ЕСТЬ». И села в автобус. Возможно, на этом моя история бы и закончилась, если бы дедушке не приглянулась глазастая маленькая (рост 153) сестричка... Марк уже был военврачом, прошедшим Халхин-Гол, и приступил к организации полевой нейрохирургии. Они встретились на передовой. Но Леночку должны были отправить в окопы, а Марк эвакуировал свой госпиталь глубже в тыл. Так и стояли у временного госпиталя два автобуса. Стемнело. Марк вошёл в автобус в сторону фронта, ни говоря ни слова, взял Лену за руку, пересадил в свой автобус и приказал молчать. Сказал, что ему умные медсёстры нужны. Автобус тронулся... Марк спас многих-многих солдат. Внёс вклад в полевую медицину. Придумал «семиколлоидную эмульсию» для лечения чирьев. А Леночка стала операционной сестрой полевого госпиталя. Как студентка биофака привела в порядок аптеку. Останавливала с доктором Волковым гангрену 4 степени. Выявила доктора-шпиона, который полностью гипсовал раненых, и они умирали в муках, «живьём гнили», как говорила Лена». Новая медсестра оказалась не только красивой, но и умной и принесла госпиталю много пользы. Кроме медсестринского дела, она знала латынь, биологию и химию. Привела в порядок аптеку, документацию, не оставляя свой сестринский пост. Благодаря своей смелости бралась за самых тяжёлых больных. С одним из хирургов в своём госпитале применила систему лечения гангрены, по тогда ещё новой методике. После войны про эту историю написала сценарий «Что могут женщины».
Первая сказка родилась на фронте. В полевом госпитале. Эвакопункт, где служила Елена Трифонова, находился у самой линии фронта. Это был большой сарай, с одной стороны вносили раненых для оказания первой медицинской помощи, а с другой выносили для дальнейшей эвакуации. Кроватей не было. Клали прямо на сено. И сеном покрывали, вместо одеял. Врачи и медсёстры почти не спали. Поток раненых был постоянным. «И я стала сказочницей несколько лет спустя — в августе — сентябре 1941 года, на Ленинградском фронте. Тогда я работала военфельдшером в полевом госпитале. Мы стояли в лесу. За брезентовой стенкой госпитальной палаты отчётливо слышались разрывы авиабомб, гул артиллерийских орудий. Осколки зенитных снарядов щёлкали по стволам деревьев. Раненые волновались, прикидывали, как далеко идёт бой. И вот, чтобы отвлечь их от этих мыслей, успокоить, я начала складывать для них сказки, вспоминая северную строгую красоту вологодских кружев».
Особенно страшно было по ночам, когда казалось, что фронт подступает совсем близко. По рассказам внучки, Марии Павловой-Шибаевой: «Этот дар открылся у нее неожиданно для самой себя. Когда один из контуженных начал кричать: «Танки! Танки! Нас окружают!» и растревожил всех раненых. Она в непроглядной темноте августовской ночи, по голосу подошла к раненому, начала гладить его по голове, взяла его дрожащие руки в свои и сказала: «Милый, зачем пугаешь себя и других, испугался грохота пушек? Так они отгоняют врагов от нашего города. Давай, я расскажу тебе сказку.» Сказала – и ужаснулась... Какую сказку? Голова совершенно чугунная, и ноги еле держат. Отошла к табуретке, собралась с духом, и уже хотела признаться, что голос осип, и говорить нет сил...Глубоко вздохнула, и голос вдруг зазвучал совсем по новому – сильно, мягко, отчетливо: «Я расскажу вам сказку, как Ванька-Встанька злое чудище победил»... Эту сказку она рассказывала потом много раз, как любимую, а потом раненые сами рассказывали её новоприбывшим. Ещё бойцы любили сказку «Верное сердце» (это и моя любимая) И «Золотые гусли»«.
Сказка «Верное сердце» родилась на фронте одной из первых. Однажды один из раненых подозвал Леночку, раскрыл письмо и спросил, показывая высохший цветок: «Сестричка, а ты знаешь, как называется этот цветок?». «Конечно, знаю – это Анютины глазки, в народе этот цветок ещё называют Иван-да-Марья». Сказала, а ночью, на своём посту задумалась: «Иван, Марья, Анюта… это же целая семья...» И утром она уже рассказывала в палате новую сказку. Которая так полюбилась, что, уезжая из госпиталя, бойцы передавали вновь прибывшим, чтобы попросили сестричку Лену рассказать сказку о верном сердце. Это были совсем разные сказки. Но это были больше, чем сказки, потому что помогли выжить в те страшные дни и найти силы, чтобы бороться.
В 1942 году Елена и военный врач-нейрохирург Марк Фильштинский поженились в городе Волхов. «Моя бабушка – сказочница, поэтому в семье ходят несколько вариантов их свадьбы. Регистрировать брак в 1941-м году было большой редкостью... Поэтому военкома пришлось уговаривать, в одном варианте рассказа дедушка требовал регистрации с пистолетом в руке, в другом с пакетом провизии... что-то ещё было про бутыль спирта... Возможно, было всё вместе. Свадьба – дело такое, отмечать положено.» В октябре 1943 года у Елены Степановны родилась дочь Ольга, и на фронт она больше не возвращалась.
Вспоминает внучка Мария Павлова-Шибаева: «День полного освобождения Ленинграда от Блокады был для Елены Степановны таким же праздником по важности, как День Победы и День рождения. Вся семья собиралась за большим столом. На столе всегда должно было присутствовать одно блюдо, которое никогда в другие праздники не подавалось: селёдка, посыпанная сверху резаным яйцом и луком. Историю, почему именно селёдка, я не спрашивала. А теперь жаль, не спросишь... Доставали ордена, зачитывали поздравления, которые приходили со всего Союза, иногда и из-за границы. Бабушка рассказывала свои воспоминания. Я вместе с ней проживала эти страшные годы. Особенно вспоминаю рассказ, как ехали в блокадный город по дороге Жизни за медикаментами. Машина перед ними ушла под лёд. А водитель, с которым бабушка ехала, успел свернуть. Он был сибиряк-охотник. Умел чувствовать толщину льда. Елена потому и решила к нему в машину сесть, что слышала его рассказы про лёд, про охоту, про то, как надо лёд слушать. Страшны были не столько бомбёжки, сколько покрытые тонким ледком и посыпанные снегом прогалины после бомб. В них много машин попадало. А ещё бабушка фильмы критиковала о блокаде, зачем, говорила, врать, показывать, например, что жареную картошку едят. О таком даже в мечтах не было...»
С 1944 работала внештатным пропагандистом при Сталинском РК ВКП(б). С марта по май 1945-го была заведующей парткабинета Сухонского управления пароходством. Награждена медалями «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За победу над фашистской Германией» и юбилейными наградами. Памятными знаками «Фронтовик», «Ветеран Волховского фронта», «Память Погостья» 54 армии. В 1945г. выехала в Ленинград для продолжения учёбы в Университете. В 1948-м году поступила в аспирантуру, которую не удалось окончить «...в связи с нервным потрясением и болезнью сердца, вызванными внезапной смертью мужа» (Марк Моисеевич скончался от инсульта 22 июня 1949 года в возрасте 46 лет).
В октябре 1952 г. поступила на работу на Ленинградскую киностудию научно-популярных фильмов. Работала старшим редактором. Написала сценарии к научно-популярным фильмам: «Это не секрет» (1955г.); «Несчастный случай»; «Эпидермофилия»; «Опасная беспечность»; «Мама заболела»; «Лесные полосы и урожай»; «Техника безопасности в маргариновой промышленности»; «Таблеточные машины»; «Телевизор В-12»; «Предупреждение пожаров в быту»; «Оборудование сберкасс»; «Техника безопасности при напряжении в 1000 вольт». Член Союза кинематографистов с 1959 года. 
       В мае 1964-го «...ушла по собственному желанию, желая заняться творческой работой. И только ей». После войны получилось несколько книг сказок. Самая известная из них «Кружевные сказки». Сама Елена никогда не плела кружева. не умела. Но выросла среди кружевниц. Вечерами, в Вологде, где прошло детство Елены Степановны, женщины собирались и за разговорами плели кружево.
Первая ее сказка «Отчего снежинки все разные» была напечатана в «Искорке» в 1961 году. Потом стали издавать книги: «Снежинкины сказки» (1964), «Кружевные сказки» (1974, 1983), «Кружевные узоры» (1982), «Северные сказки» (2003). Они получили хорошие отзывы в прессе. Неоднократно передавались по радио. Эти сказки складывались так, как плелись старинные кружева: из традиционных мотивов получались совершенно неповторимые узоры. Порой эпичные, где героями являются страны света – Север, Юг, Запад и Восток, ночное и дневное светила, могучий Океан, северные реки Мезень и Онега... Порою близкие легендам, как «Верное сердце», в которой дается объяснение названию цветка Анютины глазки, его ещё зовут Иван-да-Марья. Кажется, что родилась эта история несколько веков назад, а не тогда, когда один из раненых спросил, знает ли сестричка название цветка, выпавшего из письма. Кружевные сказки рассказывают о самом главном: о любви, верности, дружбе, труде, счастье. Они не уводят в дальние дали, а возвращают к первоосновам. Сказки эти написаны таким чистейшим певучим русским языком, что воспринимаются как народные. Сказка «Недодел и Передел» однажды чуть было не утратила своего автора и не пошла свободно гулять по свету. Мультфильм по ней снят как по народной. Сказки Елены Триновой не потеряли своего читателя и по прошествии многих лет после опубликования, ведь у них такие разнообразные сюжеты и красивый язык…


В 2004 году вышла её книга «Дом сказки». Также вышел ряд грампластинок: «Золотые гусли» (фирма «Мелодия 1979г.), «Отчего снежинки все разные» (фирма «Мелодия 1984г.), «Клятву дружбы забыть – головы не сносить» (фирма «Мелодия» 1985г.), «Сказки» (сборник сказок: «Как курица училась петь», «Недодел и передел», «Откуда пришёл новый год») (фирма «Мелодия» 1986г.), «Сказки» (сборник сказок: «Откуда пришёл Новый год», «Завистливый мальчик и зелёная ручка», «Волшебный порог») (фирма «Мелодия» 1989г.). В 1997г. Елена Степановна была награждена знаком «Почётный кинематографист России»
В День Победы Елена Степановна «одевала все медали и шла пешком на площадь Победы. К памятнику «Подвигу Твоему – Ленинград». По дороге ей дарили цветы. Поздравляли. Но все цветы она оставляла у памятника. Я не помню, чтобы бабушка плакала 9 мая. Она радовалась. Вспоминая тех, кто погиб, она не грустила, а благодарила, и делилась своими воспоминаниями. Все погибшие были для неё, как живые. А вечером гуляла по Парку Победы. Обязательно проходила по аллее героев. Останавливалась у каждого памятника. Рассказывала нам о подвигах и о военных буднях. Обязательно подходила к памятнику Жукову. И благодарила его за спасение Ленинграда». «Если бы не 1941 год, день встречи Елены и Марка, если бы не 1943 год – год рождения моей мамы Ольги... не было бы 1964 и 1969, когда родились мы с сестрой...»
Последние 3 года Елена Степановна жила у дочери. Трудно было обслуживать себя. Почти до самой смерти сохранила свою энциклопедическую память. Помнила всех богов Древней Греции, всех царей семейства Романовых с годами правления. Умерла она 9 апреля 2005 года. В возрасте 88 лет. Не дожила месяц до Дня Победы.
Внучка, Мария Павлова-Шибаева, к 100-летию со дня рождения Елены Триновой создала группу – «Для тех, кто знаком с творчеством сказочницы, для почитателей её таланта. Для тех, кто любит сказки. Для тех, кто пишет свои сказки. Для тех, кто читает сказки своим детям перед сном. И кто слушает аудиокниги в машине. Для тех, кто учился читать на книжке «Кружевные сказки», и тех, кто будет учиться читать по этой же книжки. Эта группа для всех, кто любит русский язык и русскую литературу, плетёт кружева, интересуется жизнью людей ХХ века». - https://vk.com/club117829748

Елена Тринова «Северные сказки» - https://www.litmir.me/br/?b=632557&p=5

Если вы ещё не читали, познакомьтесь с добрыми и поучительными кружевными сказками:

Семь Катерин
Рассказывают, что царь Пётр частенько в заморские страны ездил. Любил своими глазами посмотреть, как и что. Прикидывал, где и чему хорошему поучиться. Однажды приезжает он к Лазоревому морю. Заморский король его встречает, во дворец ведёт, показывает ему всякие диковины.
— Жаль мне тебя, царь Пётр, — говорит. — Живёшь ты среди тёмных людей. Ничего-то они не знают, ничего не умеют. Взгляни вот, какие мастерицы в моём королевстве имеются!
И показывает кружевную скатерть. Царь Пётр посмотрел на скатерть и засмеялся:
— Где же ты в своей стране видел берёзки да ромашки? Это русское кружево, из моей страны.
— Быть того не может! — вскричал король и стал скатерть в увеличительное стекло рассматривать.
Но смотри не смотри — берёза берёзой и останется. Рассердился король, приказал позвать к себе купцов. Те бросились королю в ноги и признались:
— Виноваты, ваше королевское величество! Ох, виноваты! Не вели казнить, вели миловать! Не наших это мастериц дело. У русских кружевниц куплено — у семи Катерин. Лучше их никто кружева плести не умеет, богаче узора нигде не найдёшь…
— Что ещё за семь Катерин? Опять меня обмануть хотите! — разгневался заморский король.
Тут уж царю Петру пришлось за купцов заступиться.
— Есть, — говорит, — в моём царстве такие кружевницы. Слышать я о них слышал, хоть видеть никогда не видел.
А заморский король разошёлся — и царю Петру веры нет.
— Не поверю, — кричит, — пока своими глазами не увижу! Покажите мне этих Катерин! Едем к ним сию же минуту!
Ну, царям сборы не долги. Приказали лошадей запрячь да и поехали. Впереди — стража, позади — стража: на тот случай, если разбойники нападут. Начали путь в коляске, а потом и в сани пересели, в собольи шубы оделись.
Едут, едут. Смотрят — навстречу возок ползёт. В нём — купец с узлом на коленях. Спрашивает его королевский стражник:
— Добрый человек, не укажешь ли нам путь к семи Катеринам — кружевницам?
Купец рассказал, как проехать, да и говорит:
— Я от них возвращаюсь. Занавески купил. Может, взглянете?
Развернул купец занавески. Все так и ахнули!
На каждой из них целая сказка выплетена. На одной — про Морозку, на другой — про Сивку-Бурку, а на третьей — про Василису Премудрую.
Заморский король как увидел занавески, так и закричал:
— Мои! Покупаю!
И бросил купцу кошелёк с золотом.
А царь Пётр молчит, будто его это вовсе не касается.
Двинулись дальше. Навстречу другой возок. В нём тоже купец сидит. И тоже узел держит.
Спрашивает королевский стражник:
— Добрый человек, не скажешь ли нам, где семь Катерин живут?
Купец отвечает:
— Знаю, как не знать! Вон за тем леском… Я вот покрывало у них купил. Не взглянете ли?
Развернул купец покрывало — чудо, да и только! На одной стороне — весна лето догоняет, на другой — зима с осенью в обнимку идут.
Заморский король даже из саней выпрыгнул.
— Покупаю! Покупаю! — кричит. — Казначей! Дай ему целую шапку золота…
А сам покрывало в охапку — и в сани. Боится, чтобы купец, чего доброго, не передумал или царь Пётр покупку не перехватил.
Ещё немного проехали — и до села добрались. Подкатили к дому, где кружевницы живут.
Вышли на крыльцо семь Катерин. Все статные, русые, ясноглазые. Поклонились они гостям в пояс, в дом к себе пригласили. А сами за работу сели. У каждой на подушечке свой узор заплетён: у одной будто волны под руками струятся, у другой — над небывалыми цветами невиданные птицы порхают, у третьей по всему кружеву звёзды рассыпаны…
Дух захватило у заморского короля. Он щипать себя стал: уж не снится ли ему всё это?
— А почему вас всех Катеринами звать? — спросил царь Пётр.
— Наши матери — сёстры. Они так любят друг друга, что нас, своих дочерей, назвали всех одинаково, чтобы родную дочь от других не отличать. Имя у нас одно, но зовёмся мы все по- разному.
— Как же это? — удивился царь Пётр.
— Меня зовут Катерина, — сказала старшая. — Моих сверстниц — Катёна и Катеринушка.
— Меня зовут Катя, — ответила сестра помладше. — Мою одногодку — Катенька.
— Меня Катюшей кличут, — отозвалась младшая. — Я ровесница с Катюшенькой.
Тут заморский король в себя пришёл. Спрашивает:
— А кто вам узоры даёт? Кто их придумывает? Продайте мне все узоры — в убытке не будете!
Отвечают кружевницы:
— Нет у нас никаких узоров. Сказки нам помогают.
— Покупаю! — кричит заморский король. — Покупаю! Где они, эти сказки? Сколько их у вас?
Засмеялись кружевницы. А Катерина и говорит:
— Сказки у нас не продажные. Мы их сами складываем, по очереди. Что ни кружево — то и новая сказка…
Царь Пётр попросил:
— Расскажите их нам. Люблю сказки слушать!
Сёстры не заставили себя долго уговаривать. Первыми рассказали сказки Катя и Катенька. За ними Катюша и Катюшенька. За Катюшенькой — Катёна. За Катёной — Катерина. А за нею — Катеринушка. И каждая выбрала свою сказку, самую любимую.
Вот они, эти сказки. Послушайте.

Волшебное кружево
Из семи сестёр Катя всегда первая узоры придумывала. Первой она и сказку начала. Про волшебное кружево.
Жила в одной деревне кружевница Васёна. Первая в округе красавица и песенница. Женихов у неё было столько, что дверь не успевала закрываться. Но она всем отказывала.
— Мне шестнадцать только-только сравнялось, — говорит, — куда торопиться!
Женихи её и так и эдак уговаривают, богатым домом да золотом сманивают. А Васёна будто их не видит и не слышит. Сидит себе, кружева плетёт и поёт-поёт целый день.
Однажды шёл через эту деревню молодой плотник. Павлом его звали. В мешке за спиной всё своё богатство нёс — топор, молоток и долото. Услышал он, как поёт Васёна, да и зашагал прямёхонько к её дому. Стал под окном, смотрит на неё во все глаза и молчит.
А у Васёны руки, как птицы, летают. Коклюшки словно живые прыгают вверх-вниз, вверх-вниз. Ждала-ждала она, пока Павел заговорит. Не вытерпела — спросила:
— Ты что молчишь? Может, скажешь что-нибудь?
— Скажу, — отвечает Павел. — Выходи за меня замуж. Вон у меня сколько добра для дома припасено. — И вытряхнул из мешка топор, молоток и долото.
Улыбнулась Васёна и говорит:
— Надо подумать. Приходи завтра.
Ну, а на другой день, всем на удивление, и свадьбу сыграли.
Говорит Павел молодой жене:
— Пусть у нас родится сын, весь в тебя: черноволосый да синеглазый. Назовём его Василием.
А жена пожелала:
— Пусть лучше будет дочь, лицом в тебя: с карими глазами и русыми кудрями. Назовём её Павлой.
Только зря они спорили. Родились у них близнецы — мальчик и девочка. Сын — весь в мать, дочь — вся в отца. Дали им имена — Василий и Павла, а ласково называли Васёк и Павлинка. Жили Павел и Васёна со своими детьми дружно и счастливо. Пятнадцать лет прошло, как один день. Сын и дочь от родителей в работе не отставали, а в мастерстве и вперёд ушли. Васёк стал придумывать да мастерить такие игрушки-забавки, что все диву давались. Деревянные бараны у него прыгали и бодались, куры кудахтали, дикие звери рычали. А Павлинка научилась кружева плести — одно другого затейливее. Немудрено, что приезжие купцы раскупали всё нарасхват.
Васёна с Павлом гордились и радовались. Только не знали, что за плечами у них смерть стоит. Поехали как-то они в лес и не вернулись: деревом их зашибло. Остались Васёк и Павлинка сиротами. Сидят у дома, плачут. А над ними скворушки вьются, собрались в жаркие страны, захотели с братом и сестрой попрощаться. Ведь все их домики — скворечники — Васёк своими руками смастерил. Вытерли слёзы Васёк и Павлинка, пожелали птицам:
— Доброго пути вам, скворушки! Возвращайтесь скорее!

* * *
Наступила весна. Вернулись скворцы обратно. Принесли подарок — яблоневую веточку. Бросили её сиротам в окошко. Васёк и Павлинка обрадовались. Посадили веточку возле крыльца. Стала веточка расти не по дням, а по часам. К осени выросла кудрявая яблонька, а на ней одно-единственное яблоко — крупное, румяное. Деревенские ребятишки не раз пытались его сорвать. Они и трясли яблоню, и сбивали яблоко палками. Да не тут-то было!
А Васёк подошёл — оно прыг к нему в руки и разломилось на две половинки, чтобы ему с сестрой досталось поровну. Съели они яблоко и слышат: кто-то над головой громко-громко разговаривает. Взглянули, а это скворчиха своим детям рассказывает:
— …Полетим мы через Горную страну. Там на веки вечные заточена в башне царевна Арина. Брат её — царь Димитрий — о ней не печалится. Он давно ум потерял. И теперь то в лошадки играет, то плачет-заливается. Вот что с ними сделала царица Зугза…
Смотрят брат и сестра друг на друга, понять ничего не могут.
— Ты слышала что-нибудь, или мне показалось?
— Ещё как слышала! — отвечает Павлинка.
А скворчиха продолжает рассказывать:
— Арина, Арина… Недолго она проживёт на свете. Уморит её голодом злая Зугза…
Говорит сестре Васёк:
— Отпусти меня в Горную страну! Я хочу Арину и Димитрия из беды выручить!
Павлинка отвечает:
— Разве я посмею тебя от доброго дела отговаривать? Иди, братец, иди! Только и меня позови если что. Может, и я пригожусь. Говорят, один ум — хорошо, а два — лучше.
Полетели птичьи стаи в жаркие страны. За ними отправился и Васёк.
Скворец со скворчихой и скворчатами тоже в путь собрались. Подлетела скворчиха к Павлинке, бросила ей в руки золотой клубочек величиной с напёрсток и сказала:
— Это за твоё доброе сердце! Сплети себе платье. Если же беда случится, только скажи:
Платье золотое,
Солнцем дарёное,
Мною сплетённое,
Скрутись, обернись
Острым железом,
Жарким огнём!
Взяла Павлинка золотой клубочек и думает: «Какое уж платье, хоть бы на воротничок хватило!» Стала нитки на коклюшки наматывать. Сколько ни наматывает — клубочек ничуть не убавляется. А в избе от него стало светло и тепло, будто засветило летнее солнышко.

* * *
А Васёк всё шёл, шёл и пришёл к непроходимому болоту. Куда ни ступит — всюду зыбкие кочки да вода.
— Палку нужно найти, — сказал он сам себе, — а не то из такого болота и не выберешься!
Оглянулся и видит — в двух шагах дерево затонуло. Только верхушка виднеется. Ветки на ней сухие, чёрные. Выбрал Васёк ветку побольше, сломил её. Чёрный сок так и брызнул во все стороны! Вдруг дерево зашевелилось, поднялось из воды и заговорило человеческим голосом:
— Спасибо тебе, прохожий человек, ты спас нам жизнь! Ведь перед тобой не дерево, а сорок заколдованных охотников. Всего год тому назад мы с царём Димитрием приехали на это проклятое болото охотиться. Не успели шагу сделать — зелёная змея обвила ногу Димитрия. Мы бы убили её, но царь отбросил змею и сказал: «Пусть живёт!»
И тут змея обернулась красавицей с зелёной короной на голове. «Давно я жду, Димитрий, чтобы кто-нибудь меня пожалел!» — засмеялась она, сняла свою корону и надела её на царя. Стал царь Димитрий разумом, как малый ребёнок. «Ну, теперь я, Зугза, буду царицей Горного царства!» — сказала злая красавица, махнула рукой, и тут появилось множество змей. Все они превратились в стражников и окружили свою королеву. Брызнула Зугза на нас болотной водой и прошипела: «А вы останетесь здесь. Будете гнить в болоте, как упавшее дерево…»
Васёк погладил сухую кору и сказал:
— Ну, потерпите ещё немного. Я убью Зугзу — и вы вернётесь домой. Только вот как мне найти Горную страну?
Дерево зашелестело листьями и ответило:
— Доверься ветке. Она найдёт дорогу.
Почувствовал Васёк, что ветка тянет его вперёд. Попрощался с заколдованным деревом и отправился дальше.

* * *
Привела ветка его в Горную страну, к каменной башне, где у окна сидела Царевна Арина и горько плакала. Стал Васёк прикидывать, как бы ему в башню проникнуть, с царевной повидаться. А ветка потянулась вверх, доросла до оконной решётки и зацепилась за неё. Мигом Васёк оказался у окна башни.
— Здравствуй, царевна Арина, — говорит. — Не плачь! Я пришёл спасти тебя…
Царевна вытерла слёзы и спрашивает:
— Как зовут тебя, смелый человек?
— Васёк, — отвечает тот.
— Ох Васёк, Васёк, — сказала царевна, — много храбрецов пытались спасти меня, но жизни лишились.
Тут она увидела стражников. Закричала:
— Беги! Спасайся!
Но было уж поздно. Стражники стащили Васька на землю, связали по рукам, по ногам и поволокли на расправу к змеиной королеве. Она сидела на троне. У ног её играл в лошадки царь Димитрий и всё время плакал. Сдвинула брови Зугза и сказала:
— Смотрю я на тебя, Василий, и думаю: сейчас отрубить тебе голову или до утра оставить?
Васёк смело ответил:
— Оставь до завтра, царица! За это время я сделаю весёлые игрушки для царя Димитрия. Только вели мне руки развязать да принести топор и долото.
Поглядела Зугза на плачущего Димитрия и согласилась:
— Ладно. До утра времени немного. Живи, пожалуй. Утром посмотрю, чего твоя голова стоит. Развяжите его! Принесите то, что просит!
Слуги сняли верёвки, отвели Васька к башне, приковали железной цепью. Потом швырнули ему топор и долото. Сами расположились рядом, глаз с узника не спускают.
Взял Васёк топор. Один-два раза им стукнул, долотом подправил. Выпорхнула из его рук деревянная птичка и тут же влетела в окно царевны. Стала ей вместо подружки. Васёк опять топором постучал, долотом построгал — вторая птица на свет появилась. Большая да сильная. Полетала-полетала над стражниками и запела песню — протяжную, убаюкивающую. Стражники сразу же повалились на землю и крепко уснули.
Говорит Васёк птице:
— Лети к моей сестре, скажи, что я в беду попал.
Взвилась птица в небо и скрылась из глаз,
А топор опять постукивает, долото постругивает. Уже не две, а целая стая птиц сидит на крыше каменной башни. У ног Васька бодаются деревянные козы и бараны, лают собаки, мяукают кошки…
Утром Зугза и царь Димитрий явились посмотреть на его работу. Как увидел игрушки царь, засмеялся от радости.
— Ещё, ещё надо! Делай ещё! — кричит.
А Зугза говорит:
— Ты, видать, мастер. Ну, что ж! Живи еще неделю: весели царя, а то надоели мне его слёзы…

* * *
Деревянная птица прилетела к дому Павлинки и постучала клювом в окно. А та как раз только-только закончила плести золотое платье и собиралась спать укладываться. Увидала Павлинка птицу, встревожилась.
— Что случилось? Где мой братец?
А птица отвечает:
— Твой братец в беде. Полетим его выручать.
Павлинка завязала в узел золотое платье, села на деревянную птицу и полетела в Горную страну.
Тем временем Васёк мастерил всё новые и новые игрушки. Во дворе появились деревянное всадники. Они гонялись за деревянной дичью, как на настоящей охоте. Царь Димитрий не мог нарадоваться, а Зугза всё больше и больше мрачнела. Вечером говорит Ваську:
— Ты, я вижу, умён да хитёр. Сегодня занятные игрушки придумываешь, завтра придумаешь, как меня царства лишить. Знай, утром тебе отрубят голову.
Васёк не успел ничего ответить. Во двор влетела деревянная птица. Павлинка спрыгнула на землю и кинулась обнимать брата.
Зугза напустилась на неё:
— Как ты посмела сюда явиться? Иль смерти ищешь?
Но Павлинка не испугалась. Она развязала узел и сказала:
— Отпусти брата, Зугза! Я подарю тебе такое платье, какого нет ни у одной царицы на свете.
Развернула Павлинка платье — и все застыли от удивления: спереди золотое солнце сверкает, сзади — луна светится, а кругом хороводом звёзды вьются.
— Согласна, царица? Отдашь брата — бери золотое платье. Не отдашь — я потяну за нитку, и от него ничего не останется.
— Согласна! Согласна! — закричала Зугза и выхватила платье из рук Павлинки. Потом расхохоталась ей прямо в лицо:
— Ах ты глупая девчонка! Я тебя научу, как со мной, царицей, разговаривать! Завтра тебе вместе с братом отрубят голову. Не зря же ты к нему так спешила! Эй, стража!
Обнял Васёк сестру и тихо-тихо, чтобы никто не услышал, говорит:
— Не бойся, Павлинка, деревянные птицы не дадут нас в обиду. Увидишь, что завтра будет!
Павлинка улыбнулась и ответила:
— А я и не боюсь. У меня тоже кое-что для Зугзы припасено…

* * *
Утром змеиная королева надела золотое платье и отправилась на казнь смотреть. За ней Димитрий поплёлся.
На дворе, напротив башни, где томилась в заточении царевна Арина, был приготовлен для казни чёрный помост. Стражники притащили брата с сестрой, поставили их на помост и ждут, что Зугза прикажет. Стоят Васёк с Павлинкой, смотрят на змеиную королеву. В глазах у них страха и в помине нет.
Почернела от злобы царица, закричала:
— Палач, начинай!
Но палач ещё шагу не успел сделать, как Павлинка прошептала:
Платье золотое,
Солнцем дарёное,
Мною сплетённое,
Скрутись, обернись
Острым железом,
Жарким огнём!
В тот же миг золотое платье превратилось в клетку из железных прутьев, а вокруг неё жаркий огонь запылал. Обернулась Зугза змеёй, хочет проскочить сквозь прутья. Да не тут- то было!
И тотчас же все стражники тоже в змей превратились. Деревянные кони только того и ждали: стали топтать их копытами. А деревянные птицы змей в огонь побросали, где они и сгорели вместе с Зугзой. Никто не ускользнул.
Тут распахнулись двери каменной башни. Выбежала оттуда царевна Арина. Впереди летела деревянная птичка. Смахнула птичка крылом с головы царя зелёную корону. Та покатилась в огонь и тоже сгорела. Очнулся царь Димитрий. Смотрит вокруг и понять ничего не может. Арина, плача от радости, всё ему рассказала. Потом подозвала Васька и Павлинку.
— Вот наши спасители, — говорит.
Царь Димитрий поклонился им до самой земли и сказал:
— Спасибо вам, добрые люди, спасибо! А теперь разделите с нами наше счастье и царство. Если вы согласны, то за одним столом сразу две свадьбы сыграем. Тебе, Васёк, отдаю в жёны мою сестру и полцарства в придачу, а ты за меня отдай свою. Я с радостью возьму Павлинку в жёны.
Васёк и Павлинка согласились. И начался тогда пир на весь мир. Слава о нём и до нас дошла.

Клятву дружбы забыть — головы не сносить
Вторую сказку рассказала Катенька. Она любила грустные сказки, но такие, чтобы заставили задуматься.
Давным-давно, когда на земле круглый год стояло жаркое лето, жили-были в одной стране четыре брата-близнеца: Север, Юг, Запад и Восток. Все они появились на свет в один день. Только старший из братьев — Восток — родился на утренней зорьке, Юг — в жаркий полдень, Запад — при закате солнца, а самый младший — Север — тёмной ночью. Росли братья не по дням, а по часам. Через неделю они бегали быстрее резвых козлят, а через год трудились в поле с отцом вместе. Прошло несколько лет. Крепкими, сильными стали Север, Юг, Запад и Восток. Не было на всей земле искуснее их пахарей, рыбаков и охотников.
Жить бы такой семье да радоваться! Но не тут-то было! Без спроса пришло к ним горе. Сперва умерла мать, а вскоре почуял близкую смерть и отец. Позвал он сыновей и говорит:
— Дети мои дорогие! Остаётесь вы на свете без отца, без матери. Живите дружно. Делите горе и радость. А главное, что бы ни случилось, не покидайте друг друга! Тогда и счастье не покинет ваш дом.
Остались братья одни. Дали они клятву всегда помнить отцовский завет и зажили дружно. Делили горе и радость, во всём помогали друг другу и были неразлучны. Пойдёт Запад землю пахать — глядь, и братья коней в поле выводят, займётся Север рыбной ловлей — остальные вместе с ним сети забрасывают, соберётся Восток на охоту — братья тоже берут лук и стрелы. Да разве вырастил бы Юг в саду столько цветов и деревьев, если бы братья ему не помогали?
Не было в ту пору человека, который не знал бы неразлучных братьев и не ставил бы их в пример своим детям. Да что люди! Птицы, бывало, прилетали целыми стаями, чтобы, глядя на них, поучить птенцов уму-разуму. Прожили Север, Юг, Запад и Восток в мирном согласии уже много лет. Прожили бы так, верно, и всю жизнь. Да не пришлось…

* * *
Как-то жаворонок решил сложить песню о неразлучных братьях. Поднялся он высоко в небо и стал о них петь. В это время Солнце как раз укладывалось на облака, чтобы часок-другой отдохнуть. Да заодно и жаворонка послушать. Ведь тот в своих песнях рассказывал всё, что видел и слышал. А Солнцу интересно узнать, как люди на земле живут. Прислушалось Солнце к новой песне жаворонка и удивилось. Неужели и в самом деле есть на свете такая дружба?
Не хотелось Солнцу подниматься с мягкой постели, но любопытство одолело. Выглянуло оно из-за облаков и стало жаворонка расспрашивать. Пришлось тому рассказать всё, что он знал о неразлучных братьях. Ещё больше удивилось Солнце и про отдых забыло.
— А ну-ка, — говорит, — покажи мне этих братьев. Хочу взглянуть на них своими глазами.
Полетел жаворонок к дому братьев, чтобы показать их Солнцу, а они в это время в саду трудились, как всегда, вместе. Залюбовалось ими Солнце: сильные, красивые, весёлые! Работают ладно, умело. Вздохнуло Солнце, пожалело, что у него нет таких же славных сыновей. И так оно от этих мыслей закручинилось, что захотелось ему поговорить о них с кем-нибудь.
Но с кем ему, Солнцу, разговаривать, когда оно одно-одинёшенько? Ведь в те времена звёзды на небе ещё не родились, а Луна была молоденькой девицей, любопытной и упрямой. Она часто сердила Солнце, потому что ей всегда хотелось настоять на своём. Бывало, засмотрится на сельские хороводы и ну просить-молить его:
— Взойди сегодня чуть-чуть позднее! Хочу ещё посмотреть, как люди веселятся…
Солнце ответит:
— Не проси. Не могу!
И оно всходило, как всегда, вовремя. А при ярком свете Луна уже не могла ничего увидеть. В большой досаде плыла она за моря и горы на весь день. А возвращаясь обратно, только и думала, как бы отплатить Солнцу за обиду.
На этот раз Солнце ждало Луну с большим нетерпением. Едва она появилась — поспешило навстречу и рассказало ей о братьях-близнецах и верной их дружбе. Чтоб досадить Солнцу, Луна принялась спорить:
— Неразлучной дружбы на земле не бывает…
— Но я видело всё это собственными глазами, — стояло на своём Солнце.
А Луна говорит:
— Чтобы ты больше со мной не спорило, хочешь, я за четыре дня разлучу твоих неразлучных братьев? Разлучу навсегда. Хочешь?
Ничего не ответило Солнце, покачало головой и отправилось спать.

* * *
А Луна после разговора с Солнцем поднялась повыше и залила землю таким ярким светом, что от него мигом проснулись соловьи и запели. Луна спросила у них:
— Слыхал ли кто из вас о четырёх братьях-близнецах? И правда ли, что они неразлучны?
— Правда, — отвечали соловьи. — Целыми вечерами бывают они вместе и говорят не наговорятся друг с другом…
Нахмурилась Луна и сказала:
— Я хочу, чтобы вы поселились в саду у неразлучных братьев. Своим пением вы должны нагнать на них такую грусть-тоску, чтобы они места себе не находили…
И соловьи улетели. На рассвете они вернулись.
— Мы так старались, — говорят, — а они послушали нас, похвалили: «Хорошо нынче поют соловушки, да завтра вставать рано. Пойдёмте-ка, братья, спать». И ушли.
На другое утро соловьи сказали:
— Когда мы пели, братья часто замолкали и не сразу отвечали друг другу…
На третье утро соловьи весело защебетали:
— Сегодня братья не проронили ни слова и только тяжко вздыхали…
Довольная Луна засмеялась от радости и решила: «Теперь, я вижу, настал мой черёд…»

* * *
На следующий вечер Луна надела своё самое лучшее серебряное платье, накинула на голову кружевную фату, обернулась красавицей и отправилась к неразлучным братьям. Те молча сидели на крыльце и вздыхали.
Очнулись братья от яркого света. Подняли головы: диво дивное! Прямо перед ними стоит красавица в свадебном наряде!
— Здравствуйте, неразлучные братья! — заговорила девица.
— Я — Луна, пришла на вас посмотреть. Говорят, такой, как у вас, дружбы нет на целом свете.
Тут Север, Юг, Запад и Восток вскочили на ноги, стали хлопотать, чем бы угостить свою гостью. А Луна тем временем успела каждому из них шепнуть на ухо:
— Я пришла сюда ради тебя одного, мой избранник. Нас ждёт в моём тереме свадебный пир…
Правду народ говорит, что чистое сердце доверчиво и открыто. Его обмануть легко. Как услышали братья ласковые слова Луны — сразу голову потеряли, забыли свою клятву не расставаться друг с другом, всегда делить горе и радость. Не взглянув друг на друга, разошлись они, как чужие, на четыре разные стороны, куда Луна указала.
Идут братья, спешат. И каждому из них кажется, что только для него она светит, только ему говорит ласковые слова:
— Спеши, мой суженый! До утра надо сыграть нашу свадьбу. Иначе взойдёт Солнце и разлучит нас навеки…
И вот уже Север, Юг, Запад и Восток не идут, а бегут что есть мочи. Долго бежали они за Луной. Много лесов и полей осталось позади, много гор перешли, рек переплыли. Но спроси их — ничего не помнят. Видят братья только свою красавицу. Слышат только её ласковый голос:
— Быстрее, любимый, быстрее! Скоро рассвет. Мы опоздаем. Быстрее, быстрее!
Первым упал замертво Юг, за ним Север и Запад. Наконец не вынес и старший — могучий Восток. Схватившись за сердце, он тоже рухнул на землю.
В этот миг из-за леса выплыло Солнце. Оно ещё не совсем проснулось и сладко зевало. Радуясь, что добилась своего, Луна залилась весёлым смехом и сказала Солнцу:
— Ну, Солнце, полюбуйся на своих неразлучных братьев! Вот они — все четверо лежат в разных концах света и никогда больше не встанут. Я говорила тебе: нет на земле неразлучной дружбы!.. И тут Восток понял, как ни за что ни про что Луна их всех погубила. Застонал он от горя и умер.

* * *
Разгневалось Солнце страшным гневом. Принялось жечь-палить Луну огнём-полымем. Полетели от неё брызги, рассыпались по небу серебряными звёздочками. А Солнце жгло и жгло Луну да приговаривало:
— Сожгу-растоплю! Не будешь чужое счастье губить, над чужим горем насмехаться!
Еле-еле Луна выплакала-вымолила себе пощаду.
Схоронили братьев не вместе, а каждого там, где нашли его мёртвым. Так эти страны света и зовутся поныне — Север, Юг, Запад и Восток. Долго горевали люди о гибели братьев, сложили пословицу: «Клятву дружбы забыть — головы не сносить».
И хоть Луна с тех времён стала мудрой и доброй — не верят люди тому, что свершается при её обманчивом свете. А всё, что сказано при Луне, проверяют при Красном Солнышке.

Верное сердце
Третьей рассказала сказку Катюша. У неё в сказках печаль всегда была гостьей, а радость — доброю хозяюшкой.
В давние времена, сказывают, жил царь Лиходей. Люди его, как чумы, боялись, детей им пугали. Каждый день в его царстве шли казни, каждый день безо всякой вины кому-нибудь рубили голову. В страхе жили и соседние царства. Они во всём ему уступали, ни в чём не смели перечить. Лиходей же воевал беспрестанно — то с тем соседом, то с другим. А когда вернётся с войны, любил пиры пировать, слушать, как его воеводы похваляются, сколько они городов разорили, сколько людей зарубили, — и всё во славу его, царя Лиходея!
Всё шло своим чередом, пока царь Лиходей не пригласил на такой пир своего единственного сына Ивана. Стали и при нём убийствами да грабежами похваляться, Лиходея прославлять. Гости пьют, а Иван-царевич к своему кубку даже не притрагивается. Лиходей нахмурил брови и спрашивает:
— А ты, сын, разве не рад тому, что мы ещё одно царство сокрушили, видимо-невидимо сокровищ оттуда привезли?
— Нет, отец, не рад! Места на земле всем хватит. Зачем людям кровь да смерть, горе да слёзы?
Вскочил царь Лиходей, стукнул в гневе о пол золотым посохом. На языке царей это означало: «Пошли, дураки, вон!» Воеводы бросились бежать прочь, от беды подальше. Говорит Лиходей сыну:
— Не будь ты моим единственным наследником — тебе бы, как твоей матери, за непокорность отрубили голову. Но я поступлю иначе: женю тебя. Недаром говорят: «Женится — переменится». Я уже разослал всюду гонцов. Пусть съедутся к нам все царские и королевские дочери. По своей доброте я даже позволю тебе самому выбрать невесту.
— У меня есть невеста, отец, — твёрдо сказал Иван.
— Есть невеста? Это ещё что за новости? — грозно спросил царь Лиходей. — Как ты посмел молвить такое!
Потом сказал:
— Покажи мне её. Может, она и мне придётся по душе. А нет — так не взыщи, свадьбе не бывать.
Царевич вышел и вскоре вернулся обратно. Вёл он за руку красавицу с золотыми косами. Только платье на ней было не княжеское, а простое, холщовое. Говорит Иван-царевич:
— Вот она, Марьюшка, наша садовница.
— Как! — закричал Лиходей. — Чтобы простая крестьянка стала твоей женой и царицей! Не бывать этому! Лучше я отдам тебя волшебнику Злодису.
— Хи-хи-хи! — раздался чей-то смех.
Глядь, а на пороге стоит маленький дряхлый старичок. Потирает руки и говорит царю:
— Спасибо, Лиходей, за подарок. Век такого подарка не получал!
Вынул Злодис из рукава кусочек белого камня и кинул его в царевича.
— Отец, пощади Марью!.. — только и успел сказать Иван и тут же окаменел.
Бросился Лиходей с мечом на волшебника, но тот уже обернулся чёрным вороном. Сел на окно и говорит:
— За что ты, Лиходей, на меня гневаешься? Ведь ты сам мне царевича отдал. А я что хочу, то с ним и сделаю.
Выронил Лиходей из рук меч и упал перед Злодисом на колени. Стал просить-молить его:
— Забудь слово, сказанное во гневе! Возьми у меня всё золото, но верни сына…
— Нет, царь, — ответил Злодис, — за золото ты жизнь сыну не купишь. Вот если найдётся человек с верным, любящим сердцем да, не жалея себя, выпьет три чаши горя, переплывёт кипучее море, победит мою неусыпную стражу и придёт ко мне во дворец — тогда твой сын снова оживёт. Сказал так и улетел.
Лиходей закричал на Марью:
— Прочь из моего царства, погубительница! Чтобы глаза мои тебя больше не видели! Это всё ты виновата!
Поклонилась Марья царю в ноги, поцеловала окаменевшего царевича и побрела из дворца куда глаза глядят. Идёт она, идёт — полями, лесами, болотами, Дням и неделям счёт потеряла.
И вот пришла в один город. В нём жили только женщины. И все, как одна, горбатые. Заговорила с ними Марья, спросила:
— Не укажете ли, как пройти в царство Злодиса?
Окружили её горбуньи и говорят:
— Не ходи туда, красавица, не губи себя понапрасну! Ещё недавно в нашем городе жили лучшие на свете пекари. Но Злодис увёл в свое царство всех мужчин от мала до велика. А нас видишь какими сделал?
Огорчилась Марья, слушая их речи, и спрашивает:
— А можно ли помочь вам в вашей беде?
— Можно, — ответили женщины, — да кто на это решится? Нас может спасти только тот, кто подарит нам свою красоту.
Марья подумала: «И некрасивая я помогу Ивану. А здесь столько людей страдает!»
Говорит она:
— Если за этим дело стало — я готова отдать вам свою красоту.
И тотчас все женщины распрямились, а на спине у Марьи вырос горб.
— Спасибо тебе, девица, век тебя не забудем! — благодарили её женщины. — Прими от нас подарок — вот этот каравай ржаного хлебушка. Сколько бы ты его ни ела — он таким и останется. Когда же придёшь в царство Злодиса, увидишь стражу в золотых шлемах — отдай ей этот хлебец и скажи: «Узнаёте, пекари, свою работу? Хлебец посылают вам жёны и матери. Они день и ночь плачут — вас домой ждут».
Попрощалась Марья с женщинами и отправилась дальше. Шла она, шла. Лесами, горами, болотами. Наконец пришла в другой город. В нём жили одни старухи. Окружили они Марью, спрашивают, как она к ним попала.
— Я ищу царство Злодиса, — ответила Марья. — Не укажете ли мне туда дорогу?
Женщины в испуге закричали:
— Не ходи к Злодису, девица! Это он превратил нас в старух. Посмотри на детей. Они ещё ходить не умеют, а волосы у них поседели и все лица в морщинах. Наших мужчин — лучших на свете сапожников — Злодис в своё царство увёл, в свою стражу превратил. Ни старого, ни малого не забыл.
— А можно ли помочь вам? — спросила Марья.
— Можно-то можно, — прошамкали старухи. — Да кто на это пойдёт? Нас может спасти тот, кто подарит нам свою молодость!
И опять подумала Марья: «И старая я спасу Ивана. А здесь столько людей страдает».
— Если так, — сказала она, — я готова отдать вам свою молодость.
И сразу же старухи превратились в молодых женщин. Они плакали и смеялись от радости, целовали детей. Зато длинные косы Марьи стали седыми, лицо и руки покрылись глубокими морщинами. Женщины обнимали её, благодарили:
— Спасибо тебе, добрая душа, век тебя помнить будем! Прими и от нас подарок. Эти железные сапоги смастерили наши мужья. В них твои ноги никогда не устанут. Они приведут тебя в царство Злодиса. Там ты увидишь стражу в серебряных шлемах. Отдай ей сапоги и скажи: «Узнаёте свою работу, сапожники? Эти сапоги прислали вам жёны и матери. Они день и ночь плачут — вас домой ждут».
Надела Марья железные сапоги и отправилась в путь-дорогу. Долго, нет ли она шла, только видит на пути ещё один город. И в нём опять только женщины да дети. Все на земле лежат. Стоном стонут, плачем плачут.
Спрашивает Марья:
— Как мне найти путь в царство Злодиса? Но что здесь случилось, отчего вы так горько плачете?
— Ах, бабушка, — простонали женщины. — Взгляни, какие страшные болезни наслал на нас Злодис. Погибели на него нет! А наших мужей, самых лучших на свете корабельщиков, в своё царство увёл, в свою стражу превратил.
— Как же вас избавить от такой напасти? — спросила Марья.
Заплакали женщины и сказали:
— Это может сделать только тот, кто подарит нам своё здоровье. А где найти такого человека? Ох, горе нам, горе!
Подумала Марья: «И больная я всё сделаю для Ивана, а здесь столько людей страдает».
— Я готова отдать вам своё здоровье, — сказала она.
Не успела Марья вымолвить эти слова, как все женщины и дети стали здоровыми. Зато она застонала от боли.
Обняли её женщины и говорят:
— Спасибо тебе, родная, за твоё доброе сердце! Прими же и от нас подарок — вот этот кораблик из ореховой скорлупки. Царство Злодиса лежит по ту сторону моря. Бросишь кораблик в воду — он большим кораблём обернётся. Когда приплывёшь в царство Злодиса и увидишь стражу в медных шлемах, скажи: «Корабельщики, корабельщики! Узнаёте ли корабль, что сделали своими руками? Это жёны и матери его посылают. Они день и ночь плачут — вас домой ждут».
Взяла Марья маленький кораблик да и снова пустилась в путь. Вдвое тяжелее он ей показался теперь: ведь стала она больной и немощной старухой. Хорошо, что ноги не уставали — выручали железные сапоги. Дошла Марья до моря. Кипит оно, волны вздымаются до самого неба. Бросила она в воду кораблик. Обернулся он кораблём с белым парусом. Поплыла на нём через море в царство Злодиса.
Вскоре и другой берег показался, на берегу стража в медных шлемах. Закричали стражники:
— Эй, кто там на корабле! Готовься к смерти! Ещё ни один человек живым не сошёл на этот берег.
Ждали они воинов, а перед ними появилась дряхлая, горбатая старушка.
Спрашивает их Марья:
— Корабельщики, корабельщики! Разве вы свой корабль не узнали? Его посылают вам жёны и матери. Они день и ночь плачут — вас домой ждут.
От этих слов развеялись колдовские чары Злодиса. Опомнились корабельщики, бросили свои шлемы и пики в море, стали корабль хозяйским глазом осматривать, проверять, всё ли там на месте.
А Марья побрела дальше. Смотрит по сторонам — ни полей, ни садов. Зато слышно, как мечи да копья точат: к новой войне готовятся. Откуда ни возьмись — налетела стража в серебряных шлемах.
— Как ты сюда попала, старуха? — кричит. — Ещё ни один чужой человек здесь не оставался живым. Готовься и ты к смерти!
Сняла Марья с ног железные сапоги, бросила их стражникам.
— Узнаёте свою работу, сапожники? — спрашивает. — Эти сапоги прислали ваши жёны и матери. Они день и ночь плачут. Вас домой ждут.
Исчезло колдовство. Пришли в себя сапожники, схватили сапоги, да и пустились со всех ног к морю.
А Марья дальше пошла. И вот перед нею хрустальный дворец стоит, всеми огнями на солнце переливается. Подошла она к золотой лестнице, хочет по ней подняться. Да не тут-то было! Как из-под земли появилась стража в золотых шлемах.
— Как ты сюда пробралась, старая? — кричит. — Ещё ни один чужой не входил в этот дворец. Готовься к смерти!
Бросила она им каравай и говорит:
— Держите-ка хлебец, пекари! Его прислали ваши жёны и матери. Они день и ночь плачут. Вас домой ждут.
Освободились от заклятья и пекари. Схватили хлеб и тоже побежали что было сил к морю.
А Марья вошла во дворец и остановилась. На всех стенах серебряные зеркала висят. Из каждого на неё смотрит дряхлая, горбатая старуха.
— Здравствуй, девица-красавица, здравствуй, Марья! — услышала она голос Злодиса. — Что, красотой своей любуешься?
— Здравствуй, Злодис! — ответила Марья. — Я пришла к тебе, как ты приказал, чтобы спасти царевича.
Низко поклонился Злодис своей гостье и сказал:
— У тебя верное сердце, Марья! Выпила ты три чаши горя, переплыла кипучее море, победила мою неусыпную стражу. Потому я снял заклятье с Ивана. Он уже здоровёхонек! Только вот о тебе и думать забыл. Не жалко тебе своей красоты, молодости и здоровья, которых ты ради него лишилась?
— Нет, не жалко, — ответила Марья. — Лишь бы он был счастлив…
— Ты щедра, но и я не жаден. Возьми всё обратно! — говорит Злодис.
И вот в зеркалах заулыбалась красавица, какой свет не видывал! Любуется ею Злодис и говорит:
— Не годится тебе, Марья, с такой красотой быть служанкой у Лиходея, весь век горе мыкать. Оставайся здесь, будь моей женой, царицей моего царства! Хлопнул он в ладоши, и очутились они в большой кладовой, где в золотых ларцах лежали драгоценные украшения, кружевные уборы, наряды один другого богаче и краше.
— Выбирай! — говорит ей Злодис.
Девица даже не взглянула на них. Ещё раз хлопнул Злодис в ладоши. Оказались они в другой кладовой, где сто казначеев считали золотые монеты.
— Всё твоё будет! — говорит Злодис.
— Не нужно мне чужого золота, — отвечает Марья.
Топнул Злодис ногой, и очутились они в саду у волшебного озера.
— Погляди-ка сюда! — говорит он ей.
Взглянула девица в воду и видит дворец царя Лиходея. Одна за другой подъезжают ко дворцу золочёные кареты. Выходят разнаряженные невесты. А на крыльце Иван их встречает…
Залюбовалась царевичем девица — о Злодисе и думать забыла. А он говорит:
— Видишь, Иван жениться собрался, забыл о тебе. И ты о нём забудь! Ведь я для тебя всё что захочешь сделаю. Скажи только, чем мне тебя порадовать?
— Я хочу на Ивана взглянуть, счастьем его полюбоваться! — молвила девица.
— Ах ты глупая девчонка! — закричал Злодис. — Зря я тебе красоту вернул, все мои богатства показывал! Однако будь по-твоему. Я сдержу слово. Но за это ты снова станешь старой горбуньей. И вмиг Марья превратилась в дряхлую горбатую старуху. А сам Злодис — в чёрного ворона.
Не успела Марья глазом моргнуть — очутилась она у дворца царя Лиходея. Веселье там шло невиданное. Иван-царевич приглашал на танец то одну невесту, то другую. Царь Лиходей отозвал сына в сторону и говорит ему:
— Пора, Иван, тебе сделать свой выбор. Ну, которая же из невест тебе приглянулась?
Опустил царевич голову и говорит:
— Ни одна, отец. Не торопи меня. Позволь мне по саду погулять, с мыслями собраться,
Идёт Иван по знакомой дорожке. Сколько раз ходил он по ней с Марьей! В саду каждый куст её руками посажен, её заботами выращен. Остановился царевич у куста красных роз и сказал:
— Пусть же здесь перестанет биться мое сердце! Пусть оно не принадлежит никому другому!
Вынул царевич из-за пояса свой кинжал занёс руку, чтобы с жизнью покончить, но в это время у ограды послышался топот стражи и крики. Подошёл Иван поближе и видит, что стражники гонят прочь маленькую горбатую старушку, а она смотрит на него в упор и что-то шепчет.
— Оставьте её! — приказал царевич. — И пропустите сюда, раз она этого хочет!
Стражники подхватили старушку и поставили её перед царевичем. Следом прилетел и сел на ограду большой чёрный ворон.
Поглядел Иван на рваное платье старушки и говорит ей:
— Не богато, видно, ты живёшь, бабушка, позволь немного помочь тебе.
И протянул ей кошелёк, полный золотых монет. Но старушка не приняла подарка. Удивился царевич и ещё ласковее спрашивает её:
— Зачем ты сюда пришла, бабушка? Не бойся, скажи мне!
— Иван! — только и смогла вымолвить Марья.
— Марья! Моя Марья! Это твой голос! — воскликнул царевич.
— К-р-р-ах! — каркнул чёрный ворон и упал мёртвым.
В тот же миг старуха обернулась прежней красавицей.
Взял её царевич за руку и повёл прочь, подальше от дворца. Вскоре они добрались до другого царства, где их знать не знали, узнать не могли. Нанялись они на работу садовниками, зажили мирно и счастливо. А когда стала у них подрастать синеглазая, златокудрая дочка Анюта, — вырастили они для неё сине-золотой цветок и назвали его анютины глазки. Правда, многие этот цветок зовут ещё и по-другому: иван-да-марья. Ну, кому как нравится.

Недодел и Передел
А Катеринушка грустить не любила. Наоборот. Любила сама посмеяться и других посмешить. Сказки у неё всегда получались забавные и весёлые. Поэтому и рассказала она царю смешную сказку «Недодел и Передел».
У одного бедного крестьянина было два сына: Фома и Ерёма. Только в деревне их звали иначе: младшего — Переделом, старшего — Недоделом. И не зря. Скажет, бывало, отец:
— Фома, сходи-ка накоси травы для Бурёнки!
Фома был малый послушный и работящий. Возьмёт он косу и отправится косить траву. Проходит час, другой. Пропал Фома. Бурёнка мычит — есть просит. Рассердится отец — сам на луг пойдёт. Смотрит, Фома половину луга скосил, за вторую принялся. А трава только-только в рост пошла! Или попросит его мать свёклы для борща с огорода принести. Уйдёт Фома — и как в воду- канет. Заглянет мать в огород — батюшки-светы! Сынок-то всю свёклу дочиста выкопал! Ну как после всего этого его Переделом не звать? Каждый раз он переделает столько лишнего, что от его работы пользы ни на грош, а один вред.
Старший сын Ерёма тоже был послушный и трудолюбивый. За что ни возьмётся — всякая работа у него в руках так и кипит! Любо-дорого посмотреть. Одно плохо: возьмётся Ерёма с огоньком, но и половины дела не сделает, как ему непременно что-то другое делать вздумается. Ерёма тут же начатое бросает и как ни в чём не бывало принимается за другое. Хорошо ли это? Судите сами. Пошлёт его мать на реку бельё полоскать. Ерёма половину белья выполощет так, что оно белее снега станет. Потом заглядится на птиц и начнёт мастерить силки, чтобы поймать какую-нибудь птаху. Ну, а бельё за это время по речке уплывёт. Попробуй догони его!
Почти каждый день приходилось отцу бранить Фому и Ерёму. Не раз мать втихомолку от всех слёзы лила. Да что толку! Не слушали дети родительских наставлений. А соседи посмеивались, пальцем на них показывали.
Не вытерпел отец. Велел он матери собрать сыновьям по котомке с хлебом и проводил их обоих в путь-дорогу.
— Не сумели мы с матерью научить вас уму-разуму, пусть чужая сторона вас научит, — сказал он. — И не возвращайтесь домой, пока не поймёте, почему люди над вами смеются, за что ваши добрые имена забыли.
Не посмели братья ослушаться и отправились из дому куда глаза глядят. Идут они неделю, идут вторую. Ни о чём не думают, ни о чём не горюют. А что горевать? Хлеба полная котомка: ешь сколько хочешь!
Но вот однажды просыпаются они ранним утром, хвать за котомки, а там ни кусочка. Испугались братья, смотрят друг на друга, не знают, как им быть, что теперь делать.
Вдруг где-то близко колокол зазвонил. Передел и Недодел не успели ещё сообразить, что к чему, а уж ноги принесли их в село к поповскому дому, что стоял рядом с церковью. Смотрят братья, у окна поп с попадьёй сидят, чай с кренделями пьют. Заметил поп Недодела и Передела и спрашивает:
— Эй вы, нищета! Пришли в батраки наниматься?
— В батраки, — поспешно ответили братья,
— Батраки мне нужны. Но я человек бедный, — завёл поп жалобным голосом.
— Денег нам не надо, — сказали братья. — Кормить, поить будете — и на том спасибо.
Переглянулись поп и попадья. Вот счастье- то! На даровых батраков напали.
— Тогда с богом! — сказал поп. — Вот вам по краюхе хлеба. Он, правда, чёрствый. Но не беда! Зубы у вас молодые, крепкие. Ешьте на здоровье. Потом, с божьей помощью, займётесь хозяйством: просушите на солнце пуховики, подушки, ковры и шубы, выколотите из них пыль. Вымоете окна, двери, полы. Вычистите песком котлы, чугуны и тазы. А мы с попадьёй в церковь пойдём. Будем за вас молиться.
— Хорошо! — согласился Передел.
— Всё сделаем в лучшем виде, — успокоил хозяев Недодел.
Служит поп обедню, а сам нет-нет да в окошко и взглянет. Трудятся братья на совесть. Вынесли пять сундуков с коврами, десять с шубами. Развесили всё это на солнышке. Пуховики и подушки на сундуках разложили. Крестится поп, а сам думает: «Вот дураков- то мне бог послал!»
Стал Недодел окна мыть. Смотрит: рамы-то совсем развалились, труха из них так и сыплется! Недолго думая, принялся мастерить новые. Про ранее начатое дело, как всегда, и думать забыл.
Передел же на кухне старается, медную посуду песком трёт. Песку не жалеет, сил тоже. Ни одного тёмного пятнышка на посуде не осталось. Правда, стенки и дно её стали такими тонкими и прозрачными — небо видно. Зато котлы, чугуны и тазы засверкали, как новые!
Оба брата не заметили, как скрылось за тучами солнце, как полил проливной дождь.
Зато поп это сразу заметил. Забыл он про молитвы да как закричит на всю церковь:
— Караул! Добро пропадает! Караул!
Люди перепугались, бегом из церкви. Поп с попадьёй за ними.
Прибегают поп и попадья к себе во двор. Видят: по коврам и шубам ручьи текут, на пуховиках и подушках озёра стоят. Кинулись они в дом, чтобы Недодела и Передела проучить, да не тут-то было!
Смотрит поп и глазам не верит. В окнах — ни одной рамы. Все разломаны, на полу валяются. А попадья на кухне бушует. Схватила начищенный таз и хотела запустить им в Передела, а таз-то стал таким лёгким, будто бы не из меди. Заглянула попадья в таз, а у него дно — словно решето…
Тут уж в два голоса взвыли поп с попадьёй и принялись кидать в братьев всё, что им попадало под руку.
Пришлось Недоделу и Переделу в окно выпрыгнуть и бежать со всех ног. А как же иначе?
Не наступил ещё вечер, а братья, не переводя духу, уже не одну версту отмахали. Идут они по дороге — живот подводит, есть хочется. Смотрят, вдали дымок показался. Не иначе, деревня близко. Обрадовались.
Пришли в деревню. Прямо перед ними дом каменный, под железной крышей. У ворот богатей хозяин — толстый, пузатый. Велит лошадей закладывать, хочет на поле ехать. Увидел он Передела и Недодела, спрашивает:
— Эй вы, нищета! Батрачить пришли? Знайте: дорого не плачу.
— Нам денег не надо, — ответили братья. — Кормить, поить будете — и на том спасибо.
Обрадовался богатей. Шутка ли! Нашёл даровых работников! Велел накормить их досыта.
Потом сунул в руки Недоделу ведро с краской и показал на крышу:
— Выкрась до моего возвращения! Да смотри — каждую каплю береги, чтоб на всю крышу хватило. А тебе, — наказывает Переделу богач, — вот пила да топор. Брёвна распилишь, расколешь, в поленницу сложишь.
— Будьте спокойны, — говорит Недодел.
— Всё сделаем как нельзя лучше, — отвечает Передел.
Сел богатей в телегу и уехал на поле. А Недодел с Переделом стали хлопотать по хозяйству.
Завизжала пила, зазвенел топор. Это Передел принялся за работу. Запахло свежей краской, засверкала крыша. Это Недодел взялся за дело.
Не прошло и часа, Передел все брёвна распилил, расколол, в поленницу сложил. Смотрит, а за сараем ещё брёвна лежат. Всё сосна да дуб, дуб да сосна. Недолго думая, Передел и за них принялся.
А Недодел весело, с песнями уже половину крыши зелёной краской выкрасил. Но тут, как на грех, ветер поднялся. Деревья качаются туда-сюда, туда-сюда, никак не поймёшь, с какой стороны ветер дует. Тогда решил Недодел флюгер сделать. Смастерил его, приделал к трубе и любуется. Флюгер по ветру повёртывается, скрипит, словно песни поёт. Где тут Недоделу о ведре с краской вспомнить? Налетел ветер, опрокинул ведро. Вылилась из него краска и потекла с крыши на землю.
Прибежали свиньи. Что это за лужа такая? Стали в ней валяться, барахтаться. Вошли белыми, а вышли зелёными да пегими — друг друга узнать не могут. Визг подняли на всю деревню.
Едет богатей с поля. Издали видит покрашенную крышу и флюгер на трубе. «Хорошо! — бормочет богач. — Много дел я заставлю этих работников переделать. И всё за горшок щей и горшок каши». Вдруг навстречу ему с визгом бегут зелёные и пегие свиньи.
Ухмыльнулся богач:
— Кто это своих свиней выкрасил? Вот дурень-то! Краски ему не жалко!..
Подъехал он к воротам своего дома и ахнул. Вторая половина крыши как была, так и осталась некрашеной. Краска по земле растеклась. А на крыше Недодел стоит, флюгером забавляется. Хотел богатей на крышу взобраться, чтоб Недодела проучить, да раньше взглянул, что там второй брат делает. А как взглянул — чуть не упал! Его отборный лес, что был для новой конюшни приготовлен, весь, до последнего бревна, Передел распилил, расколол и не спеша укладывает в поленницу.
Тут от злости у богатея руки-ноги отнялись. Но зато язык за троих молол: проклятья так и сыпались на головы братьев!
Видят они, что опять плохо дело, — скорей со двора вон. Бредут по дороге, вздыхают. Спрашивает младший брат у старшего:
— Как же нам уму-разуму научиться, узнать, почему нас Недоделом и Переделом зовут?
— Ума не приложу, — отвечает Недодел.
Так и шли они, пока не наступила непроглядная тьма. Тут нечаянно наткнулись на копну свежего сена. Обрадовались. Зарылись в него, согрелись и крепко уснули.
Проснулись братья, открыли глаза — белый день на дворе. А копна, на какой они спать улеглись, — около небольшой избушки стоит. На крыльце старушка ведунья кружева плетёт, смотрит на них, улыбается.
— Ну, — говорит, — гости дорогие, выспались? А теперь скажите, как вас зовут, откуда путь держите, зачем ко мне, ведунье, пожаловали?
Братья притворяться да лгать не умели. Сели они около старушки да всё, как было, и рассказали. Под конец спросили её:
— Может, ты, бабушка, скажешь, как уму-разуму научиться, узнать, за что нас Недоделом и Переделом зовут?
— Может, и скажу, — ответила старушка ведунья, — но не всё сразу. Садитесь-ка прежде за стол. Я для вас пирогов напекла.
Дважды братьев просить не надо. Сели за стол и принялись за еду. Хозяйка едва успевала пироги подкладывать. А когда наелись, говорит им:
— Ну, а теперь я дам вам работу. Ты, Недодел, пойдёшь рыбу удить. На обед у нас уха будет. Ты, Передел, будешь на ручной мельнице пшеницу молоть. Для блинов. На ужин. Не тяжела ли для вас работа? Сможете её выполнить?
— Будь спокойна, бабушка, — говорит Недодел.
— Всё сделаем как нельзя лучше, — добавляет Передел.
Принялся младший брат пшеницу молоть. Взял мельницу, насыпал в неё пшеницы, а мельница молоть отказывается. Зерно проскакивает и целым-невредимым падает на землю. Рассердился Передел.
— Ты что же это, мельница, разленилась, работать не хочешь? — напустился он на неё.
Мельница заскрипела:
— А ты меру знаешь? Сколько смолоть-то нужно — амбар или одно лукошко?
— И то правда! — согласился Передел и отправился к старушке. Тут же обратно вернулся:
— Хозяйка говорит: одного лукошка довольно.
— То-то же! — проскрипела мельница и закрутилась так быстро, что мигом намолола муки целое лукошко с верхом.
— Молодец! — похвалила его старушка. — А теперь накоси корове травы.
Пошёл Передел на луг. Только коса не косит, даже траву не мнёт. Передел стал её ругать:
— Ты что это, коса, ленишься, работать не хочешь?
Коса в ответ зазвенела:
— А сколько накосить-то нужно? Стог или одну охапку?
— И то правда, — согласился Передел и пошёл к старушке. А когда вернулся, сказал косе:
— Хозяйка говорит: одной охапки довольно.
— То-то же! — прозвенела коса и так быстро заходила туда-сюда, что мигом накосила охапку травы.
Старушка ведунья снова похвалила Передела да и говорит:
— Ещё работа тебя ждёт. Вычисти-ка ложки и плошки. А то они от копоти совсем почернели.
Взялся Передел за плошки и ложки. Начал их песком тереть что есть силы. Вдруг они как заохают! Да все прыг со стола и за хозяйкину юбку схоронились.
— Чего это они? — спрашивает Передел.
— Сейчас узнаешь, — отвечает старушка.
Она взглянула на мочалку, которой Передел посуду чистил. Мочалка вырвалась у него из рук, прыгнула ему на шею и ну ходить по ней, ну тереть так, что только кожа трещит.
— Ай, ай, больно! — завопил Передел.
— И посуде больно, когда её царапают. Надо во всём меру знать. Понял? — спросила старушка.
— Понял, как не понять! — виновато ответил Передел.
Взял он мочалку и снова принялся за посуду. Чистил её легонько, осторожненько. Поэтому ложки и плошки сами с одной стороны на другую перевёртывались, то один, то другой бок ему подставляли.
— Теперь, — сказала старушка, — бери ложки и плошки, пойдём к твоему брату, он нас ухой угостит…
А Недодел пришёл на озеро и сразу закинул удочки. Глядь, на одну удочку окунь попался, а на другую — большущая щука. «Ну, — думает, — тут наловить рыбы — пустяковое дело. Это я двадцать раз успею сделать. А сейчас смастерю-ка дудочку. Вот славно будет!» И принялся Недодел камыш ломать. Только сломанные камышинки из рук вырываются — и в озеро! Бился-бился Недодел. Все руки камышом порезал, всю одежду вымочил. Наконец ухватил одну-единственную камышинку, обрадовался. Стал из неё дудочку мастерить. И не видит, что улов его в озере очутился, а удочки уплыли к другому берегу…
Пришли Передел и бабушка ведунья к озеру. Сели рядом с Недоделом. А ему не до них — над дудочкой трудится. То ножом её подправит, то дует в неё. Молчит дудочка.
Взглянула бабушка ведунья на удочки. Те сразу же поплыли обратно, выскочили на берег и ну Недодела по спине да по рукам хлестать! Тут и дудочка заиграла, заприговаривала:
Послушай, Фома,
Набирайся ума!
Сперва сделай, что нужно,
Потом — что хочешь.
Стыдно стало Недоделу перед старушкой ведуньей и братом. Схватил он удочки и стал таскать из озера рыбку за рыбкой. Вскоре и уха была готова. Стал он своих гостей свежей ухой потчевать. Угощает, а сам прощенья просит.
— Не сердитесь, — говорит, — на меня. Другим делом занялся. Только этого больше не будет. Я теперь знаю, как работать надо.
Спрашивает братьев старушка ведунья:
— Ну что же, поняли, почему вас Недоделом да Переделом зовут?
— Поняли, — отвечают братья, — ох, поняли! А тебе, бабушка, за науку спасибо. Век тебя не забудем!
Вернулись братья домой. Стали отцу с матерью помогать, да так, что родители не-могли нарадоваться, а соседи не могли надивиться. И стали снова звать их Фомой да Ерёмой. А про старые клички никто никогда и не вспоминал.

Когда кончилась последняя сказка, заморский король поднялся со скамьи и сказал девицам:
— Все семь вы мне одинаково полюбились. Кто из вас хочет стать моей женой — королевой?
Девушки поклонились ему в пояс, но ехать с королём отказались.
— У каждой из нас в своём селе жених есть, — говорят.
— Ай да умницы! — вскричал царь Пётр. — Вот вам кошелёк с золотом на приданое. Будьте счастливы! А за сказки — спасибо!

На том гости распрощались и уехали. С тех пор кружевные сказки и гуляют по свету, от старого к малому. Ведь сказка, как песня, каждому сердцу — родня.

12 комментариев:

  1. Здравствуйте, Ирина! Я любила в детстве "Кружевные сказки" Елены Триновой. У меня была такая книга.

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Ирина, здравствуйте! Значит, мы с Вами друзья по "Кружевным сказкам"))

      Удалить
  2. Всем доброго дня! В Пертербурге ещё утро. Низкий поклон от семьи Елена Триновой. Искренняя благодарность за вашу память! Случайно увидела в интернете статью. Как "бальзам на душу"! С праздником! 103 года с дня рождения сказочницы и моей бабушки!
    Всем сказочных прекрасных дней!!!!

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Мария, мне дорого творчество Елены Степановны еще и потому, что мой дед тоже Трифонов, и родом из тех же краев, погиб под Ленинградом, близкие жили в блокадном Ленинграде, и так приятно, что Ваша бабушка защищала город моей мамы.
      И очень жаль, что эти сказки не переиздаются. Хочется надеяться, что эти прекрасные сказки будут переизданы и их будут читать и радоваться))

      Удалить
    2. Прадедушку звали Степан Трифонов. Если Вам интересно, могу поискать его отчество. Представляете, какое чудо, если бы мы оказались родственниками!

      Удалить
    3. Мария, я читала в Ваших воспоминаниях, что Вашего прадедушку звали Алексей Иванович Трифонов, а моего дедушку - Илья Трифонович Трифонов, а прадедушку - Трифон Трифонов. Да, было бы чудесно, если бы мы оказались родственниками

      Удалить
  3. https://vk.com/club117829748
    Приглашаю в нашу группу "Сказочница Елена Тринова" делимся воспоминаниями и новыми событиями.

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Спасибо за приглашение и ссылку на наш блог!

      Удалить
  4. Ответы
    1. Мария, очень-очень приятно! Получается, это Ваши воспоминания о бабушке мы цитировали...

      Удалить
    2. Я переслала Вашу статью моей маме. Она тоже очень порадовалась.
      Думали о репринтном издании книги. К 100-летию. Но не удалось.

      Удалить
    3. Мария, очень приятно, что и Ваша мама прочитала статью, важно, что память о Елене Триновой и ее книгах живет. Жаль, что не получилось с репринтным изданием, но, возможно, еще получится. Такие сказки очень нужны и современным детям))

      Удалить

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...