суббота, 22 июля 2017 г.

Каролина Павлова

«Ты, уцелевший в сердце нищем,
Привет тебе, мой грустный стих!»

22 июля – 210 лет со дня рождения русской поэтессы Каролины Павловой (1807-1893). Редко кому из современных читателей знакомо её имя, а между тем в позапрошлом веке она была очень популярна, её имя было у всех на слуху. Она была хозяйкой самого популярного поэтического салона в Москве. Ещё в конце 30-х годов девятнадцатого века она поразила литературную общественность заявлением: «Я – не поэтесса, я – ПОЭТ!». Задолго до Анны Ахматовой и Марины Цветаевой, которым по очереди приписывали первенство этого высказывания. Игорь Северянин считал, что Каролина Павлова – маленькая жемчужина в короне русской поэзии. В хоре поэзии у Каролины Павловой есть своя нота, своя мелодия, и песнь ее, звучная и яркая, пленяет особенными интонациями, волнует исповедью женского лиризма. Забытое современниками имя поэтессы вновь открыли на рубеже века поэты-символисты, а Софья Парнок видела в ней параллель со своей собственной личной и литературной судьбой: «Но современницей прожив бесправной, нам Павлова прабабкой стала славной».

Каролина Яниш родилась 22(10) июля 1807 года в Ярославле, в семье обрусевшего немца. Отец, Карл Иванович Яниш, получил образование в Лейпцигском университете и был известным врачом. Через год ему дали место на кафедре Московской медико-хирургической академии, где он преподавал химию и физику, семья переехала в Москву. Мать Каролины, была наполовину полька, наполовину русская. Со стороны матери среди предков девочки были французы и англичане. Отец обеспечил дочери прекрасное домашнее образование. Он увлекался живописью, астрономией, литературой. С удовольствием сам занимался со своим единственным ребёнком. Она помогала отцу в его астрономических изысканиях. Каролина уже в юности свободно владела немецким (языком домашнего общения) и французским (языком света и культуры). Легко овладела английским, позже выучила испанский. Очень способная, она превосходно владела шестью европейскими языками, На этих языках она написала свои первые стихи. Тогда же стала переводить русскую поэзию. Была весьма начитанна, неплохо рисовала. Дисциплина внутреннего труда, рано развившаяся способность управлять собой отличали ее характер. Каролина рано начала писать стихи и переводить.
Первые впечатления Каролины о Москве связаны с событиями 1812 года. Еще девочка, всего 5 лет, но в памяти живо пожарище Москвы, разорившее многих, и среди этих многих ее семью. Зрелище сожжённой Москвы оставило в душе девочки неизгладимый след. Гораздо позже она посвятила сожженной Москве большое красивое стихотворение:
Москва! в дни страха и печали
Храня священную любовь,
Недаром за тебя же дали
Мы нашу жизнь, мы нашу кровь.
Недаром в битве исполинской
Пришел народ сложить главу
И пал в равнине Бородинской,
Сказав: «Помилуй, Бог, Москву!
Незаурядные способности юной Каролины, ее глубокие познания в литературе отличали девушку от сверстниц. Не то чтобы она не любила балы и светскую жизнь, но интереснее ей было среди поэтов и музыкантов. Образованная и талантливая девушка обратила на себя внимание А. П. Елагиной - племянницы В. А. Жуковского, и та ввела ее в знаменитый литературно-музыкальный салон Зинаиды Волконской. Там она сразу же обратила на себя внимание и стала знаменита, как «девица, одарённая самыми разнообразными и самыми необыкновенными талантами». Она не просто украшала своим присутствием почтенное общество, а участвовала в беседах наравне с маститыми литераторами. Постоянными посетителями салона были А. С. Пушкин, Е. А. Боратынский, П. Я. Чаадаев, П. А. Вяземский, Д. В. Давыдов, Д. В. Веневитинов и другие замечательные поэты, писатели, музыканты. Высокая, худощавая, талантливая Каролина Яниш обратила на себя внимание Баратынского, Языкова, Вяземского, Пушкина, они посвящали её стихи.
Но главная встреча в ее судьбе окончилась драмой. Однажды Каролина пришла позже назначенного времени. Все увлеченно слушали импровизатора. Незнакомец декламировал стихи по-французски. На бледном лице огнем пламенели огромные глаза. «Мицкевич, польский изгнанник»,- представили ей незнакомца. Арестованный в 1823 году за участие в тайной студенческой организации, боровшейся за освобождение Польши, и проведший полгода в заключении, он был выслан во внутренние губернии России. Прожив несколько месяцев в Одессе и Петербурге, в 1825 году приехал в Москву. Мицкевич произвел неизгладимое впечатление на романтическую девушку, жаждавшую любви. Он был старше её на девять лет, недурён собой, уже знаменит, причём не только своими стихами, но также своим бунтарством, что сделало его совершенно неотразимым в глазах романтической девушки. Каролина влюбилась. Биографы пишут, что она проявила свойственную влюбленным находчивость, упросив отца пригласить Мицкевича преподавать ей польский язык. Встречи не ограничивались уроками. У них был общий кумир - Шиллер. Они наперебой читали друг другу. У Мицкевича был непревзойденный дар импровизатора. Под негромкий аккомпанемент своей ученицы Адам вдохновенно импровизировал на заданную тему. В эти минуты он был восхитителен. Когда Каролина, делавшая успехи в польском, могла читать поэта в подлиннике, Мицкевич познакомил ее со своей поэмой «Конрад Валленрод», герой которой жертвует личным ради общего блага. Восхищение Мицкевичем-поэтом, сострадание к его судьбе изгнанника, обаяние его прекрасной внешности питали влюбленность Каролины. Не остался равнодушным к своей ученице и Адам Мицкевич. Восхищение ее талантами переросло в более романтическое чувство: 10 ноября 1828 года поэт попросил руки Каролины Яниш.
Отец не возражал, но… был небогат. Образование дочери, ее воспитание, всё ее будущее зависело от богатого родственника, дяди Каролины. А этот богатый бездетный пожилой господин по-своему понимал счастье любимицы. Он был готов обеспечить жизнь Каролины и ее семьи, но при условии, что она не свяжет свое будущее с бедным, находящимся на подозрении у правительства неизвестным поэтом. Каролина предложила любимому бежать вместе – ради него она без сомнения готова была пожертвовать и семьёй, и честью, и привычным комфортом! Но Мицкевич отказался – то ли его любовь к Каролине была не настолько всепоглощающей, то ли он действительно пожалел романтически настроенную девушку… Девушка «решила поступить, как подсказывало чувство долга» (так она объясняла свой поступок позднее), и не приняла предложения. Мицкевич уехал в Петербург.
Обстоятельства не позволили ему быстро вернуться в Москву, о чем он с сожалением сообщает в письме к ее отцу. С письмом он послал Каролине два тома парижского издания своих стихов 1823 года. На втором томе написал: «Каролине Яниш посвящает ее бывший учитель польского языка А. Мицкевич. 1828, 25 декабря». Долгими зимними вечерами читала и перечитывала Каролина стихи Адама Мицкевича, переводила поэму «Конрад Валленрод». Время шло, надежды таяли. Она решилась на письмо: «Я не могу дальше выносить столь продолжительной неизвестности... Десять месяцев прошло со времени твоего отъезда... Я убедилась, что не могу жить без дум о тебе, убедилась, что моя жизнь всегда будет только цепью воспоминаний о тебе, Мицкевич! Что бы ни случилось, душа моя принадлежит только тебе одному. Если же мне суждено жить не для тебя, то жизнь моя похоронена, но и это я снесу безропотно» (19 февраля 1829 г.)
Он вернулся спустя год. Каролина все так же была влюблена в него. Дядюшка уже не так твердо настаивал на своем запрещении. Но Мицкевич понял, что его чувство к ней не любовь, а увлечение, и предложил ей дружбу. На следующий день после объяснения Каролина послала Мицкевичу прощальное письмо – он уезжал из Москвы и вскоре намеревался покинуть Россию. «Привет тебе, мой милый. Еще раз благодарю тебя за все. За твою дружбу, за твою любовь... Я счастлива и теперь, расставаясь с тобой, быть может, навеки; и хотя бы нам никогда уже не суждено было свидеться, я всегда буду убеждена, что к лучшему для нас обоих... Что бы ни случилось в будущем, жизнь для меня будет приятной: я часто буду искать в глубине своего сердца драгоценных воспоминаний о тебе, с радостью буду перебирать их, потому что все они для меня - алмаз чистой воды. Прощай, мой друг!» Мицкевич ответил ей стихотворением «На память панне Яниш»:
Когда пролетных птиц несутся вереницы
От зимних бурь и вьюг, и стонут в вышине,
Не осуждай их, друг! весной вернутся птицы
Знакомым им путем к желанной стороне.
Но слыша голос их печальный, вспомни друга!
Едва надежда вновь блеснет в моей судьбе,
На крыльях радости помчусь я быстро с юга
Опять на север, вновь к тебе!
Они больше никогда не встретились. Не переписывались. Каролина закрыла дверь в прошлое, не оставив никакой надежды себе. Спустя шесть лет она узнала о женитьбе Мицкевича. Каролина любила его всегда, и спустя тринадцать лет после их неудачной помолвки, 10 ноября 1840 года, будучи уже замужем за другим, писала:
Ты вспомнил ли, как я, при шуме бала,
Безмолвно назвалась твоей?
Как больно сердце задрожало,
Как гордо вспыхнул огнь очей?
Взносясь над всей тревогой света,
В тебе хоть жизнь своё взяла,
Осталась ли минута эта
Средь изменённого цела?
Любовь К. Павловой к польскому поэту осталась самым заветным ее воспоминанием. Уже в конце жизни, когда ей было за восемьдесят, она черпала силы и утешение в воспоминаниях юности: «Воспоминание о этой любви и доселе является счастьем для меня. Время, вместо того, чтобы ослабить, лишь укрепило эту любовь. С благодарностью вспоминаю о том благословенном дне, когда он спросил меня, желаю ли я быть его женой. Он всегда стоит передо мной как бы живой. Для меня он не перестал жить. Я люблю его, не переставала любить его все время». Надо было жить, быть сильной. Легко, конечно, писать об этом, а как это пережить?!
Когда в раздор с самим собою
Мой ум бессильно погружен,
Когда лежит на нем порою
Уныло-праздный полусон,
Тогда зашепчет вдруг украдкой,
Тогда звучит в груди моей
Какой-то отзыв грустно-сладкой
Далеких чувств, далеких дней.
Каролина Карловна очень изменилась. Стала еще сдержаннее, еще более полюбила уединение, работу. Она стала известна в литературных кругах. Блистала среди московской литературной элиты. Была знакома с Пушкиным и Вяземским, дружила с Языковым и Баратынским. Поэтический талант К. К. Павловой развивается под воздействием поэзии Пушкина и поэтов его круга; ее стихи встречают одобрение у одного из самых известных поэтов того времени - Е. А. Баратынского. Позднее в послании к нему Павлова писала о той важной, может быть, решающей роли, которую сыграл он в ее литературной судьбе:
Меня вы назвали поэтом,
Мой стих небрежный полюбя,
И я, согрета вашим светом.
Тогда поверила в себя.
В 1820-е - 1830-е годы К. Павлова переводит стихи Пушкина, Н. М. Языкова и других современных русских поэтов на немецкий и французский языки, ее переводы получают высокую оценку современников и самих авторов. «Вы на златых струнах переиграли простые звуки струн моих», - писал ей, благодаря за перевод его стихов на немецкий язык, Н. М. Языков. Несмотря на светскую популярность, девушке грозила участь старой девы. Она была не красавица, со сложным характером. Но - богатая наследница: умер дядя, завещавший ей все состояние. Яниши давали за дочкой большое приданое, к ней частенько сватались. Но Каролина отказывала всем. В 1836 году Каролине исполнилось уже двадцать девять лет, она отчаялась дождаться когда-нибудь Мицкевича. Прислушавшись к мольбам родителей, Каролина согласилась выйти замуж за очередного искателя её руки: литератора Николая Филипповича Павлова, надеясь найти в нём понимающего друга. Но её надежды были обмануты.
Николай Павлов был прежде всего не творческой, а расчётливой личностью, игроком и человеком глубоко безответственным. Правда, он пользовался уважением в обществе как человек со свободолюбивыми идеями, автор запрещённого романа, обличающего крепостничество. Что казалось Каролине весьма привлекательным. Так что поначалу отношения супругов были достаточно тёплыми, и если любви между ними так и не случилось, то дружба, бесспорно, была. У них родился сын. Хотя только один, и тот дался Каролине слишком дорого. Доктора порекомендовали ей больше не иметь детей, чтобы не ставить под угрозу свою жизнь. Супруг отнёсся к этому с пониманием, благо он не питал к Каролине неудержимой страсти. С тех пор они жили под одной крышей как друзья и ночевали в разных спальнях. Николай Павлов играл и растрачивал состояние супруги, но какое-то время ущерб не был особенно заметен, и Каролина не препятствовала мужу в его забавах, а он не препятствовал ей и позволял заниматься всем, чем она хотела, то есть писать стихи и держать литературный салон.
После отъезда Зинаиды Волконской в Италию салон Каролины Павловой стал крупнейшим и популярнейшим в Москве. Там говорят о литературе, искусстве, политике, ведутся острые споры между западниками и славянофилами. Среди постоянных гостей можно было встретить и Герцена с Огаревым, и Грановского, и Шевырева, и Хомякова, и Чаадаева, и юного тогда Фета. Здесь появлялись Аксаковы, Гоголь, Григорович, Герцен, Баратынский, Полонский. Перед второй ссылкой на Кавказ посетил салон Михаил Лермонтов, подавленный и грустный. В литературной жизни Москвы 1840-х годов салон К. К. Павловой был одним из центров духовной жизни тех лет, и хозяйка салона с успехом справлялась со своей нелегкой ролью. Современница так описывает ее: «У Грановских я встретила К. К. Павлову и слышала чтение ее стихов, которые она только что сочинила и наизусть прочла во время своего визита. В разговор она постоянно вставляла строфы стихов на немецком языке из Гете, из Байрона – на английском, из Данте - на итальянском, а по-испански привела какую-то пословицу. Она больше говорила с Грановским, нежели с нами. Павлова была уже не молода и некрасива, очень худенькая, но с величественными манерами».
К её поэтическому дару знаменитые посетители салона относились скорее насмешливо и снисходительно, нежели почтительно и восторженно – как мечталось ей. Но для Каролины поэзия была всем – целью и смыслом жизни: «Моя напасть, мое богатство, мое святое ремесло!» Она много размышляла над темой творчества вообще и женского творчества в частности. Половина её стихов посвящена этим темам. Тогда же упрочивается и литературная репутация Павловой. Её стихотворения, повести и переводы регулярно печатались в русских журналах 1830-1850-х годов и имели успех. Особенно велика её заслуга в области переводов. Она едва ли не первая начала переводить сочинения русских писателей для распространения за границей. Ещё в 1831 году она перевела на немецкий несколько стихотворений Пушкина, Батюшкова и Вяземского, отослала текст в берлинский журнал – и неожиданно получила из Германии доброе поощрительное письмо. Под письмом стояла подпись: «Иоганн Вольфганг Гёте».
Пиком литературного творчества Каролины Павловой стала публикация её стихов в «Отечественных записках», вызвавшая восторженную рецензию Белинского, назвавшего стих Павловой «алмазным»: «Кроме двух прекрасных стихотворений г. Лермонтова, в V Ќ «Отечественных записок» есть четыре прекрасные стихотворения г-жи Павловой: «Неизвестному поэту», оригинальное; «Клятва Мойны» и «Гленара» - шотландские баллады, одна В. Скотта, другая из Камбеля; «Пойми любовь» из Рюкерта. Удивительный талант г-жи Павловой (урожденной Яниш) переводить стихотворения со всех известных ей языков на все известные ей языки начинает, наконец, приобретать всеобщую известность. В нынешнем году вышли ее переводы с разных языков на французский, под названием «Les preludes»,- и мы не могли надивиться, как умела даровитая переводчица передать на этот бедный, антипоэтический и фразистый по своей природе язык благородную простоту, силу, сжатость и поэтическую прелесть «Полководца» - одно из лучших стихотворений Пушкина. Но еще лучше (по причине языка) ее переводы на русский язык; подивитесь сами этой сжатости, этой мужественной энергии, благородной простоте этих алмазных стихов, алмазных а но крепости и по блеску поэтическому».
В 1848 году был издан роман Павловой «Двойная жизнь», написанный стихами и прозой, повествующий о несчастной судьбе современной ей аристократки, вынужденной выйти замуж без любви и вести двойную жизнь. Роман был принят с интересом, но это был последний успех в жизни Каролины. Далее началась полоса неудач. Жизнь не сложилась. Уж очень разные были супруги: рассудительная Каролина Карловна и ее муж - игрок и мот. Она многое терпела ради сына, но, узнав, что у Николая Филипповича есть вторая семья, приняла решение его оставить. Муж всё больше играл и пил, практически растратил всё её состояние, а за ней числились более 1000 душ крепостных крестьян и недешёвый особняк в престижном районе Москвы. В ответ на упрёки Павлов разражался оскорблениями и насмешками в адрес жены, оскорблял и высмеивал её поэтические амбиции. Николай Филиппович не скрывал своего истинного отношения к жене. Он признался однажды, что сделал гадость, женившись без любви, «на деньгах». И безжалостно тратил их, проигрывал в карты, делал долги.
Каролина не выдержала и пожаловалась отцу. Он воспользовался всеми своими связями и покарал недостойного зятя. Сначала Николая Павловича посадили в долговую тюрьму, так называемую «яму», находившуюся в помещении бывшего царского зверинца. Каролина отказалась платить по его долговым распискам и подала прошение о разводе. Общество было возмущено уже тогда: казалось бы, что стоило Янишам из своих средств заплатить долги зятя и не доводить дело до тюрьмы и скандала? Известный московский остряк Соболевский даже разразился экспромтом, который сразу был подхвачен многими устами и сделался популярен:
Ах, куда ни взглянешь,
Всё любви могила!
Мужа мамзель Яниш
В Яму посадила…
Прошение о разводе было удовлетворено, к Каролине вернулась её прежняя фамилия – Яниш…Когда же по просьбе Каролины после ареста мужа провели ревизию её состояния и имущества, выяснилось, что Николай Павлов оставил её практически нищей: всё движимое и недвижимое имущество было заложено и перезаложено. Вместе с ребёнком она поселилась у родителей и жила на их средства. Военному губернатору Москвы Закревскому поступила жалоба на Павлова. У него произвели обыск, нашли «Полярную звезду». Писателя арестовали и сослали в Пермь. В николаевские времена любой человек в России, имеющий свободолюбивые идеи или как-то выступающий против властей, возводился в ранг мученика. А если за свои идеи и выступления он был наказан, как Николай Павлов, «мученика» начинали почитать, как национального героя, сколь бы неблаговидные поступки ни совершал он в частной жизни. Павлову, едва его сослали, все в обществе начали сочувствовать.
На Каролину обрушилось всеобщее презрение. Подумаешь – играл! Обобрал до нитки! Подумаешь – изменял! Если бы Каролина уговорила отца заплатить долги мужа, не подала на развод, Павлова не арестовали бы, не посадили в долговую тюрьму, у него не нашли бы запрещённую литературу и он не был бы выслан. Ещё недавно никто не вспоминал о литературных экзерсисах Павлова, а теперь вдруг вспомнили. А Каролину с её стихами буквально затравили едкой критикой. Те, кто совсем недавно почитал за честь быть приглашённым в её салон, теперь даже не раскланивались с ней при встрече. Даже друзья покинули её. Оставаться в Москве Каролина не смогла. В сопровождении матери и сына поэтесса уехала за границу, в Дерпт. И здесь молва не щадит ее: оставила больного отца. Отец вскоре умер от холеры.
В немецком городе Дерпте Каролина познакомилась с Алексеем Константиновичем Толстым. Они подружились. Толстой высоко оценил её творчество – и для Каролины это стало подлинным бальзамом на раны. Сама она буквально влюбилась в творчество Толстого и перевела на немецкий язык многие его стихи и баллады, драмы «Царь Федор Иоаннович», «Смерть Иоанна Грозного». Ее стараниями в Германии вышли книги А. К. Толстого: «Смерть Иоанна Грозного», «Царь Федор Иоаннович», поэма «Дон Жуан». Каролина Павлова перевела на немецкий две пьесы Алексея Константиновича Толстого, которые хотел поставить театр в Веймаре. А. К. Толстой ее переводы считал «верхом совершенств» и поддерживал поэтессу материально и морально до самой своей кончины в 1875 году.
Она много работала, путешествовала, надеялась встретиться со своей первой и единственной любовью, с Адамом Мицкевичем, как раз в то время путешествовавшим. Даже ездила в Константинополь, когда услышала, что Мицкевич временно обосновался там. Возможно, она надеялась, что и в его сердце ещё живы былые чувства к ней… Что они двое ещё смогут воссоединиться и быть счастливы… Встретиться с Мицкевичем ей не удалось, поэт открыто избегал своей бывшей возлюбленной. В Дерпте Каролина познакомилась с русским студентом-юристом Борисом Утиным, который был моложе её на двадцать лет, весьма далёк от поэзии и романтики, но смог затронуть душу и воображение поэтессы. Каролина не была влюблена в Утина. Он её волновал. Она посвящала ему стихи. И многие в обществе злословили, что Павлова взяла себе молодого любовника подобно скандальной Жорж Санд. Скорее всего, они были просто добрыми друзьями. В её стихах к Борису Утину нет ни слова о любви или страсти – в отличие от её стихов к Мицкевичу,- зато много говорится о родственной близости двух одиноких душ, внезапно встретившихся и обретших друг друга среди суеты равнодушного света…
И в небе встретились уныло,
Среди скитанья своего,
Две безотрадные светила
И поняли своё родство.
И, может, с севера и с юга
Ведёт их тайная любовь
В пространстве вновь искать друг друга,
Приветствовать друг друга вновь.
Каролина ещё несколько раз возвращалась в Москву, но жить в России для неё было просто невозможно: общество так и не простило ей злополучной истории с арестом Павлова, к тому же стихи её теперь уже объективно виделись старомодными и неактуальными и не имели успеха. Кроме того, Каролина написала несколько исторических поэм с верноподданническими настроениями и поддержала Крымскую кампанию, а прогрессивная общественность ей этого всего не простила. Если о Павловой и вспоминала литературная критика, то только в пренебрежительном тоне: дескать, для кого пишет эта мадам и какой смысл в её творчестве, если она не призывает и не разоблачает? Каролина отвечала своим критикам:
Всё объясню: пишу не для потомства,
Не для толпы, а так, для никого.
Знать, суждено иным уж свыше это,
И писано им, видно, на роду
Предать свои бесценнейшие лета
Ненужному и глупому труду;
Носить в душе безумный жар поэта
Себе самим и прочим на беду.
В 1858 году Павлова ненадолго вернулась в Москву, чтобы уже навсегда покинуть родину. Она уезжает в Дрезден. В добровольном изгнании ей предстояло прожить 35 не самых легких лет. В 1863 году в Москве друзья издают сборник ее стихотворений, он прошел почти незамеченным. Павлова и за границей много работает. В своем творчестве она выступает истинным продолжателем литературы пушкинской эпохи. Каролина не подражает Пушкину, не использует его художественных средств, считая, что его стиль, его «оружье золотое», как говорит она, по руке только ему, но она усвоила его главный завет литератору: быть верным себе и своему времени. Но образ и имя Пушкина постоянно присутствуют в ее размышлениях и произведениях. По воспоминаниям младшего современника К. К. Павловой, она, «живя интересами своей юности», любила с ним по вечерам «отводить... душу в бесконечных рассказах о Пушкине, Мицкевиче, Баратынском, в разборе их стихов». Она продолжает переводить произведения русских авторов на немецкий язык. День за днем она ожидала счастливого поворота своей судьбы, но следующий поворот вновь предлагал ей испытания. Павлова внимательно следила за событиями в России. На освобождение крестьян откликнулась стихами, но трудно было писать вдали от родины, где ее уже начали забывать. Родители умерли. Сын, с которым у неё никогда не было душевной близости, уехал. Пришлось ей пережить и Адама Мицкевича, умершего от холеры в 1855 году в Константинополе.
1890-й. Каролине Карловне идет 83-й год. Возраст пощадил ее: та же стройная высокая фигура, твердая походка, те же прекрасные глаза. Разве только черные локоны тронула патина времени. Каролина Карловна жила уединенно под Дрезденом. Много работала, писала, занималась переводами. В Дрезден практически не выезжала. Ее никто не навещал. Одинокая, всем чужая, Павлова безжалостна в стихах:
Смотрю с террасы. Даль береговая
Вся светится, как в золотом дыму;
Топазных искр полна река седая;
Уносит пароход народа тьму,
Битком набита палуба до края;
Их лиц не различишь, да и к чему?
Здесь остаюсь я - здесь, где все мне ново,
Где я чужда и людям и местам,
Где теплого я не промолвлю слова,
Где высказаться я душе не дам,
Где далека от края я родного,
Где не бывать тому, что было там...
Она получила письмо от Владислава Мицкевича, просившего прислать письма отца. Каролина Карловна не сразу решилась ответить. Она вновь и вновь перелистывала альбомы, перечитывала письма, вновь, как будто бы впервые, рассматривала перстень, когда-то им подаренный. Что написать?! «Мы никогда не переписывались. Я написала ему только два письма, которые вам известны. Он мне никогда не писал... У меня имеется только одно его письмо к моему отцу... Это письмо я вам посылаю...» Окончание письма было пронзительным: «Третьего дня, 18 апреля, миновало шестьдесят лет с того дня, когда я в последний раз видела того, кто набросал это письмо, а он еще жив в моих мыслях. Передо мной его портрет, а на столе маленькая вазочка из жженой глины, подаренная мне им; на пальце я ношу кольцо, которое он мне подарил. Для меня он не перестал жить. Я люблю его сегодня, как любила в течение стольких лет разлуки. Он мой, как был им когда-то...»
Одиночество и нужда стали ее спутниками. И воспоминания. От некогда значительного состояния родителей не осталось практически ничего – в основном стараниями её бывшего мужа… В конце концов наступил момент, когда городская жизнь стала для Каролины слишком дорогой, она больше не могла снимать квартиру и покупать продукты с неизбежной для города наценкой. Пришлось перебраться в деревню Хлостервиц, где она сняла ветхий домик и наняла служанку. Каролина Карловна Павлова скончалась 2 декабря 1893 года в полном забвении. Ее хоронили за счет местной общины, распродав для покрытия расходов все ее имущество. Родившись при жизни Е. Дашковой, Каролина Павлова дожила до рождения А. Ахматовой и М. Цветаевой и восьмидесятишестилетней ушла в мир иной. В России ее смерть прошла незамеченной. Инспектор полиции нашёл в квартире Павловой «дорожный сундук, содержащий много бумаг, исписанных буквами непонятного языка, и, судя по внешнему виду, представляющих собою стихи». С чисто немецкой аккуратностью он отправил сундук в русское консульство. К счастью, посылка дошла до консульства, а оттуда – до наших дней.
В начале XX века вновь пробудился интерес к ее творчеству. Вспомнил о ней в начале ХХ века Валерий Брюсов, он же «открыл» её стихи для русского читателя, издав несколько сборников и вернув Каролине Павловой часть её былой популярности. «Каролина Павлова принадлежит к числу наших замечательнейших поэтов», - писал о ней В. Я. Брюсов. Одна из поэтесс Серебряного века, Софья Парнок, посвятила Каролине Павловой очень лирическое стихотворение:
Каролине Павловой
И вновь плывут поля — не видишь ты, не видишь! —
И одуванчик умилительно пушист.
Росинку шевеля, — не видишь ты, не видишь! —
Пошатывается разлатый лист.
И провода поют, — не слышишь ты, не слышишь, —
Как провода поют над нивами, и как
Вдали копыта бьют, — не слышишь ты, не слышишь!
И поздний выстрел будит березняк.
Июль у нас, январь, — не помнишь ты, не помнишь:
Тебе столетие не долгосрочней дня.
Так памятлива встарь, — не помнишь ты, не помнишь
Ни вечера, ни ветра, ни меня!

Каролина Павлова двумя томами своих сочинений входит в семью русских писателей. Большей частью своей поэтической практики она осуществила собственное теоретическое убеждение, что стих - это «красивый пояс, стягивающий мысль и придающий стройность». Красивы и стройны ее стихи, ее мысли и чувства, остроумны и часто задушевны ее слова, образны ее поэтические речи, - и в самой старомодности своей хранит она живую и желанную оригинальность.

Каролине Павловой
То, что написано Вами, как эхо
Вздрогнет, невидимой стиснет рукою.
Как это странно: два человека,
В общем-то разных, но что-то такое...
Фраза, встревожившая не на шутку:
«Вера в улыбки, слова или слёзы,
Неподдающаяся рассудку...»
Жизни поэзия, старости проза,
Век девятнадцатый, век двадцать первый,
Русская баба ли, светская дама,
Нам одиночество - высшая мера.
Жизнь в ожидании. Жизнь без Адама.
Лика Гуменская

Вспомним стихи Каролины Павловой:

Да иль нет
За листком листок срывая
С белой звездочки полей,
Ей шепчу, цветку вверяя,
Что скрываю от людей.
Суеверное мечтанье
Видит в нем себе ответ
На сердечное гаданье –
Будет да мне или нет?

Много в сердце вдруг проснется
Незабвенно–давних грез,
Много из груди польется
Страстных просьб и горьких слез.
Но на детское моленье,
На порывы бурных лет
Сердцу часто провиденье
Молвит милостиво: нет!

Стихнут жажды молодые;
Может быть, зашепчут вновь
И мечтанья неземные,
И надежда, и любовь.
Но на зов видений рая,
Но на сладкий их привет
Сердце, жизнь воспоминая,
Содрогнувшись, молвит: нет!

* * *
Молчала дума роковая,
И полужизнию жила я,
Не помня тайных сил своих;
И пробудили два–три слова
В груди порыв бывалый снова
И на устах бывалый стих.

На вызов встрепенулось чутко
Всё, что смирила власть рассудка;
И борется душа опять
С своими бреднями пустыми;
И долго мне не сладить с ними,
И долго по ночам не спать.

* * *
Мы странно сошлись. Средь салонного круга,
В пустом разговоре его,
Мы словно украдкой, не зная друг друга,
Свое угадали родство.

И сходство души не по чувства порыву,
Слетевшему с уст наобум,
Проведали мы, но по мысли отзыву
И проблеску внутренних дум.

Занявшись усердно общественным вздором,
Шутливое молвя словцо,
Мы вдруг любопытным, внимательным взором
Взглянули друг другу в лицо.

И каждый из нас, болтовнею и шуткой
Удачно мороча их всех,
Подслушал в другом свой заносчивый, жуткой,
Ребенка спартанского смех.

И, свидясь, в душе мы чужой отголоска
Своей не старались найти,
Весь вечер вдвоем говорили мы жестко,
Держа свою грусть взаперти.

Не зная, придется ль увидеться снова,
Нечаянно встретясь вчера,
 правдивостью странной, жестоко, сурово
 Мы распрю вели до утра,

Привычные все оскорбляя понятья,
Как враг беспощадный с врагом, –
И молча друг другу, и крепко, как братья,
Пожали мы руку потом.

10-го ноября 1840
Среди забот и в людной той пустыне,
Свои мечты покинув и меня,
Успел ли ты былое вспомнить ныне?
Заветного ты не забыл ли дня?
Подумал ли, скажи, ты ныне снова,
Что с верою я детской, в оный час,
Из рук твоих свой жребий взять готова,
Тебе навек без страха обреклась?
Что свят тот миг пред божьим провиденьем,
Когда душа, глубоко полюбя,
С невольным скажет убежденьем
Душе чужой: я верую в тебя!
Что этот луч, ниспосланный из рая,-
Какой судьба дорогой ни веди,-
Как в камне искра спит живая,
В остылой будет спать груди;
Что не погубит горя бремя
В ней этой тайны неземной;
Что не истлеет это семя
И расцветет в стране другой.
Ты вспомнил ли, как я, при шуме бала,
Безмолвно назвалась твоей?
Как больно сердце задрожало,
Как гордо вспыхнул огнь очей?
Взносясь над всей тревогой света,
В тебе хоть жизнь свое взяла,
Осталась ли минута эта
Средь измененного цела?

Вчера листы изорванного тома...
Вчера листы изорванного тома
Попались мне, - на них взглянула я;
Забытое шепнуло вдруг знакомо,
И вспомнилась мне вся весна моя.

То были вы, родные небылицы,
Моим мечтам ласкающий ответ;
То были те заветные страницы,
Где детских слез я помню давний след.

И мне блеснул сквозь лет прожитых тени
Ребяческий, великолепный мир;
Блеснули дни высоких убеждений
И первый мой, нездешний мой кумир.

Так, стало быть, и в жизни бестревожной
Должны пройти мы тот же грустный путь,
Бросаем все, увы, как дар ничтожный,
Что мы как клад в свою вложили грудь!

И я свои покинула химеры,
Иду вперед, гляжу в немую даль;
Но жаль мне той неистощимой веры,
Но мне порой младых восторгов жаль!

Кто оживит в душе былые грезы?
Кто снам моим отдаст их прелесть вновь?
Кто воскресит в них лик маркиза Позы?
Кто к призраку мне возвратит любовь?..

Laterna Magica
Вступление
Марая лист, об осужденьи колком
Моих стихов порою мыслю я;
Чернь светская, с своим холодным толком,
Опасный нам и строгий судия.
Как римлянин, нельзя петь встречи с волком
Уж в наши дни, иль смерти воробья.

Прошли века, и поумнели все мы,
Серьезнее глядим на бытие;
Про грусть души, про светлые эдемы
Твердят тайком лишь дети да бабье.
Всё ведомо, все опошлели темы,
Что ни пиши – всё снимок и старье.

Вот и теперь сомнение одно мне
Пришло на ум: боюсь, в строфе моей
Найдут как раз вкус «Домика в Коломне»
Читатели, иль «Сказки для детей»;
Но в глубь души виденье залегло мне,
И много вдруг проснулося затей.

И помыслы, как резвый хор русалок,
То вновь мелькнут, то вновь уйдут на дно;
Несутся сны, их говор глух и жалок;
Мне докучать привык их рой давно.
Вот кровель ряд, ночлег грачей и галок,
Вот серый дом, – и я гляжу в окно.

И женщина видна там молодая
Сквозь сумерки ненастливого дня;
Бедняжечка сидит за чашкой чая,
Задумчиво головку наклоня,
И шепотом, и горестно вздыхая,
Мне говорит: «Пойми хоть ты меня!»

Изволь; вступлю я в новое знакомство,
Вступлю с тобой в душевное родство;
Любви ли жертва ты, иль вероломства,
Иль просто лишь мечтанья своего, –
Всё объясню: пишу не для потомства,
Не для толпы, а так, для никого.

Знать, суждено иным уж свыше это,
И писано им, видно, на роду,
Предать свои бесценнейшие лета
Ненужному и глупому труду;
Носить в душе безумный жар поэта
Себе самим и прочим на беду.

* * *
Но грустно думать, что напрасно
Была нам молодость дана.

В наш век томительного знанья,
Корыстных дел
Шли три души на испытанья
В земной предел.
И им рекла господня воля:
«В чужбине той
Иная каждой будет доля
И суд иной.
Огнь вдохновения святого
Даю я вам;
Восторгам вашим будет слово
И власть мечтам.
Младую грудь наполню каждой,
В краю земном
Понятьем правды, чистой жаждой,
Живым лучом.
И если дух падет ленивый
В мирском бою,—
Да не винит ваш ропот лживый
Любовь мою».
И на заветное призванье
Тогда сошли
Три женские души в изгнанье
На путь земли.

Одной из них судило провиденье
Впервые там увидеть дольный мир,
Где, воцарясь, земное просвещенье
Устроило свой Валфазарский пир.
Ей пал удел познать неволи светской
Всю лютую и пагубную власть,
Ей с первых лет велели стих свой детской
К ногам толпы смиренной данью класть;
Свои нести моления и пени
В житейский гул, на площадь людных зал,
Потехою служить холодной лени,
Быть жертвою бессмысленных похвал.
И с пошлостью привычной, безотлучной
Сроднилася и ужилась она,
Заветный дар ей стал гремушкой звучной,
Заглохли в ней святые семена.
О днях благих, о прежней ясной думе
Она теперь не помнит и во сне;
И тратит жизнь в безумном светском шуме,
Своей судьбой довольная вполне.

Другую бросил бог далеко
В американские леса;
Велел ей слушать одиноко
Пустынь святые голоса;
Велел бороться ей с нуждою,
Противодействовать судьбе,
Всё отгадать самой собою,
Всё заключить в самой себе.
В груди, испытанной страданьем,
Хранить восторга фимиам;
Быть верной тщетным упованьям
И неисполненным мечтам.
И с данным ей тяжелым благом
Она пошла, как бог судил,
Бесстрашной волью, твердым шагом,
До истощенья юных сил.
И с высоты, как ангел веры,
Сияет в сумраке ночном
Звезда не нашей полусферы
Над гробовым ее крестом.

Третья — благостию бога
Ей указан мирный путь,
Светлых дум ей было много
Вложено в младую грудь.
Сны в ней гордые яснели,
Пелись песни без числа,
И любовь ей с колыбели
Стражей верною была.
Все даны ей упоенья,
Блага все даны сполна,
Жизни внутренней движенья,
Жизни внешней тишина.
И в душе, созрелой ныне,
Грустный слышится вопрос:
В лучшей века половине
Что ей в мире удалось?
Что смогла восторга сила?
Что сказал души язык?
Что любовь ее свершила,
И порыв чего достиг?—
С прошлостью, погибшей даром,
С грозной тайной впереди,
С бесполезным сердца жаром,
С волей праздною в груди,
С грезой тщетной и упорной,
Может, лучше было ей
Обезуметь в жизни вздорной
Иль угаснуть средь степей...

Грустно ветер веет...
Грустно ветер веет.
Небосклон чернеет,
И луна не смеет
Выглянуть из туч;
И сижу одна я,
Мгла кругом густая,
И не утихая
Дождь шумит, как ключ.

И в душе уныло
Онемела сила,
Грудь тоска стеснила,
И сдается мне,
Будто все напрасно,
Что мы просим страстно,
Что, мелькая ясно,
Манит нас во сне.

Будто средь волнений
Буйных поколений
Чистых побуждений
Не созреет плод;
Будто все святое
В сердце молодое,
Как на дно морское,
Даром упадет!

Не пора
Нет! в этой жизненной пустыне
Хоть пала духом я опять, -
Нет! не пора еще и ныне
Притихнуть мыслью и молчать.
Еще блестят передо мною
Светила правды и добра;
Еще не стыну я душою;
Труда покинуть не пора.

Еще во мне любви довольно,
Чтобы встречать земное зло,
Чтоб все снести, что сердцу больно,
И все забыть, что тяжело.
Пускай солжет мне «завтра» снова,
Как лгало «нынче» и «вчера»:
Страдать и завтра я готова;
Жить бестревожно не пора.

Нет, не пора! Хоть тяжко бремя,
И степь глуха, и труден путь,
И хочется прилечь на время,
Угомониться и заснуть.
Нет! Как бы туча ни гремела,
Как ни томила бы жара,
Еще есть долг, еще есть дело -
Остановиться не пора.

* * *
Небо блещет бирюзою,
Золотисты облака;
Отчего младой весною
Разлилась в груди тоска?

Оттого ли, что, беспечно
Свежей радостью дыша,
Мир широкий молод вечно,
И стареет лишь душа?

Что все живо, что все цело,—
Зелень, песни и цветы,
И лишь сердце не сумело
Сохранить свои мечты?

Оттого ль, что с новой силой
За весной весна придет
И над каждою могилой
Равнодушно расцветет?

* * *
О былом, о погибшем, о старом
Мысль немая душе тяжела;
Много в жизни я встретила зла,
Много чувств я истратила даром,
Много жертв невпопад принесла.

Шла я вновь после каждой ошибки,
Забывая жестокий урок,
Безоружно в житейские ошибки:
Веры в слезы, слова и улыбки
Вырвать ум мой из сердца не мог.

И душою, судьбе непокорной,
Средь невзгод, одолевших меня,
Убежденье в успех сохраня,
Как игрок ожидала упорный
День за днем я счастливого дня.

Смело клад я бросала за кладом, –
И стою, проигравшися в пух;
И счастливцы, сидящие рядом,
Смотрят жадным, язвительным взглядом –
Изменяет ли твердый мне дух?

* * *
Опять отзыв печальной сказки,
Нам всем знакомой с давних пор,
Надежд бессмысленные ласки
И жизни строгий приговор.

Увы! души пустые думы!
Младых восторгов плен и прах!
Любили все одну звезду мы
В непостижимых небесах!

И все, волнуяся, искали
Мы сновиденья своего;
И нам, утихшим, жаль едва ли,
Что ужились мы без него.

Шепот грустный, говор тайный...
Шепот грустный, говор тайный,
Как в груди проснешься ты
От неясной, от случайной,
От несбыточной мечты?..

И унылый, и мятежный,
Душу всю наполнит он,
Будто гул волны прибрежной,
Будто колокола звон.

И душа трепещет страстно,
Буйно рвется из оков,
Но бесплодно, но напрасно:
Нет ей звуков, нет ей слов.

О, хоть миг ей! миг летучий,
Миг единый, миг святой!
Чтоб окрепнуть немогучей,
Чтобы вымолвить немой!

Есть же светлые пророки,
Вдохновенья торжества,
Песен звучные потоки
И державные слова!..

Шепот грустный, говор тайный,
Как в груди проснешься ты
От неясной, от случайной,
От несбыточной мечты!..

* * *
Я не из тех, которых слово
Всегда смиренно, как их взор,
Чье снисхождение готово
Загладить каждый приговор.

Я не из тех, чья мысль не смеет
Облечься в искреннюю речь,
Чей разум всех привлечь умеет
И все сношения сберечь,

Которые так осторожно
Владеют фразою пустой
И, ведая, что всё в них ложно,
Всечасно смотрят за собой.

Я помню, сердца глас был звонок...
Я помню, сердца глас был звонок,
Я помню, свой восторг оно
Всем поверяло как ребенок;
Теперь не то - тому давно.

Туда, где суетно и шумно,
Я не несу мечту свою,
Перед толпой благоразумно
Свои волнения таю.

Не жду на чувства я отзыва, -
Но и теперь перед тобой
Я не могу сдержать порыва,
Я не хочу молчать душой!

Уж не смущаюсь я без нужды,
Уж странны мне младые сны,
Но все-таки не вовсе чужды
И, слава богу, не смешны.

Так пусть их встречу я, как прежде.
Так пусть я нынче волю дам
Своей несбыточной надежде,
Своей мечте, своим стихам;

Пусть думой мирной и приветной
Почтут прошедшее они:
Да не пройдет мой день заветный,
Как прочие простые дни;

Пусть вновь мелькнет хоть тень былого,
Пусть, хоть напрасно, в этот миг
С безмолвных уст сорвется слово,
Пусть вновь душа найдет язык!

Она опять замолкнет вскоре, -
И будет в ней под тихой мглой,
Как лучший перл в бездонном море,
Скрываться клад ее немой.

Ты, уцелевший в сердце нищем...
Ты, уцелевший в сердце нищем,
Привет тебе, мой грустный стих!
Мой светлый луч над пепелищем
Блаженств и радостей моих!
Одно, чего и святотатство
Коснуться в храме не могло:
Моя напасть! мое богатство!
Мое святое ремесло!

Проснись же, смолкнувшее слово!
Раздайся с уст моих опять;
Сойди к избраннице ты снова,
О роковая благодать!
Уйми безумное роптанье
И обреки все сердце вновь
На безграничное страданье
На бесконечную любовь!

Нет, не им твой дар священный!..
Нет, не им твой дар священный!
Нет, не им твой чистый стих!
Нет, ты с песнью вдохновенной
Не пойдешь на рынок их!

Заглушишь ты дум отзывы,
И не дашь безумцам ты
Толковать твои порывы,
Клеветать твои мечты.

То, чем сердце трепетало,
Сбережешь ты от людей;
Не сорвешь ты покрывала
С девственной души своей.

Тайну грустных вдохновений
Не узнают никогда;
Ты, как призрак сновидений,
Пронесешься без следа.

Безглагольна перед светом,
Будешь петь в тиши ночей:
Гость ненужный в мире этом,
Неизвестный соловей.

10 комментариев:

  1. Ирина, я для себя тоже открыла Каролину Павлову. Приглашаю вас посмотреть мой новый пост в Волшебном фонарике!

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Да, Ирина, "неизвестный соловей" для многих - Каролина Павлова получила новую "жизнь" в 21 веке

      Удалить
  2. Сегодня, в XXI в., нам уже не знакомо имя той, которая имела небольшой успех.
    Когда я училась на филфаке, имя К.Павловой произносили в связи с кем-нибудь. Отдельно её творчество мы не изучали.
    А мне интересна не только её поэзия, но и жизненный путь. Долгую жизнь прожила К.Павлова, но, на мой взгляд, несчастную. Она впервые выступила за всех женщин: рассказала о своей любви и дружбе, рассказала о своём непутёвом муже, рассказала о чувствах и мыслях женщины XIX в. Могли ли её понять? Конечно, нет. Голос женщины заглушили мужские голоса.
    Но нельзя сказать, что К.Павлова была слабой. Мне кажется, она могла ответить резко, дерзко.
    Ирина, спасибо за интересный рассказ и напоминание!

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Ольга, спасибо! Согласна с Вами, я тоже считаю, что нельзя говорить о слабости Каролины Павловой ни в личной жизни, ни в творчестве. Скорее, это "непонятность", нестандартность для XIX века, отход от норм и правил. Но, может быть, она ближе и понятнее нашим современникам?

      Удалить
  3. Ирина, здравствуйте! Столько лет прошло, а творчество и биография Каролины вспоминают! Спасибо, что рассказали!

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Здравствуйте, Людмила Федоровна!
      Интересно почти через 200 лет "встретить" или открыть для себя нового писателя с непростой судьбой

      Удалить
  4. Прочла взахлеб. Люблю такие посты. А про Павлову слышала мельком. После вашей статьи, Ирина хочется узнать о ней больше и больше! Спасибо огромное!

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Спасибо, Ирина, очень приятно, когда находишь отклик

      Удалить
  5. Здравствуйте, Ирина. С большим удовольствием прочитала пост. Сегодня я уже познакомилась с публикацией Ирины Михайловны в блоге "Волшебный фонарик", посвященной жизни Каролины Павловой. у Вас же обнаружила новые подробности и большое количество замечательных стихотворений. Спасибо!

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Здравствуйте, Анна Владимировна! Спасибо, я рада, что стихи Каролины Павловой Вам понравились
      ...И женщина видна там молодая
      Сквозь сумерки ненастливого дня;
      Бедняжечка сидит за чашкой чая,
      Задумчиво головку наклоня,
      И шепотом, и горестно вздыхая,
      Мне говорит: «Пойми хоть ты меня!»...

      Удалить

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...