Код Евы: Вера Аралова

Продолжаем публиковать цикл статей «Код Евы» о женщинах ученых. И не только ученых! Вы познакомитесь с удивительными и яркими женщинами ХХ века. Для этих статей мы используем книгу Марии Кравченко «50 историй российских девушек, изменивших мир» (Москва, 2024), а также – дополнительные источники.

Сегодня мы поговорим о многогранной женщине Вере Ипполитовне Араловой. Живописец, график, сценограф, модельер, член Союза художников СССР, участник многих выставок живописи, скульптуры, графики и декоративно-прикладного искусства. Удостоена звания заслуженного художника РСФСР.

Вера Аралова родилась 29 (16 по ст. стилю) мая 1911 года в семье разведчика Первой Конной армии Будённого. Других подробностей о её детстве история не сохранила. Её детство пришлось на суровые военные и послевоенные годы, полные нужды, поэтому в своих интервью она сознательно обходила эту тему стороной, не желая возвращаться к тяжелым воспоминаниям.

В 1926 году Вера поступила в Московское художественное училище памяти 1905 года (сейчас Московское академическое художественное училище (МАХУ)). В то время она училась в одной группе с народным художником России Александром Павловичем Васильевым. Об этом свидетельствует эпизод из книги «Фамильные ценности. Книга обретенных мемуаров», автором которой является его сын, историк моды Александр Александрович Васильев. Рассказывая о годах учебы отца, он пишет: «Звездой была и осталась на всю жизнь Вера Ипполитовна Аралова: высокая, красивая, длинноногая, талантливая. Образ летящей стрелы необыкновенно подходил к ней. Рисовала она стремительно, большими кусками, обобщенной линией, видя всю натуру целиком».

Сама она очень тепло отзывалась об обучении: «Наши педагоги любили нас отеческой любовью. В училище царила творческая атмосфера. Выполняли оформительские работы. Писали метрами лозунги, сами терли краски, делали подрамники. Не гнушались никакой работы. Педагоги во всем были с нами рядом».

С 1930 года Аралова работала в области театральной декорации. Оформляла спектакли для театров Москвы и других городов. Свободное время проводила за мольбертом: с радостью создавала портреты друзей, любила отражать на холсте пейзажи. При этом живопись была лишь одной гранью ее натуры. Вера Ипполитовна обладала редким даром коммуникабельности и организаторским талантом, что сделало ее заметной фигурой в художественном мире. Она активно использовала свои знакомства для продвижения отечественных авторов за границей, устраивая престижные выставки в Европе. В числе самых близких людей Веры оказалась Лиля Брик – легендарная женщина, вдохновлявшая Маяковского.

В 1932 году Вера вышла замуж за Ллойда Уолтона Паттерсона – чернокожего американца, которого в СССР привела работа над фильмом о расизме «Черное и белое». После знакомства он не захотел вернуться обратно, остался работать на Всесоюзном радио диктором иностранного вещания. У Веры и Ллойда родилось трое детей – Джим, Том и Ллойд-младший. За брак с иностранцем женщина в СССР могла заплатить слишком высокую цену, но для этой пары сделали исключение. Вера была дочерью человека, служившего разведчиком в Первой Конной армии под командованием Семёна Будённого. Она приносила государству реальную прибыль, организуя за рубежом коммерчески успешные выставки Художественного фонда. За это супругам позволили то, что другим было запрещено: принимать у себя иностранных гостей и родственников из Америки.

Однажды их, гулявших по улице с первенцем Джимом, заметил ассистент режиссера Александрова и предложил сняться в фильме «Цирк» с Любовью Орловой. В центре сюжета – американская актриса Мэрион Диксон, которая приезжает на гастроли в СССР со своим маленьким сыном. Ребенок родился от темнокожего возлюбленного, и это становится оружием в руках ее жадного продюсера. Боясь, что Мэрион останется в Советском Союзе, он публично выносит мальчика на арену цирка и пытается опозорить актрису криком: «У белой женщины – черный ребенок!» Однако публика не осуждает ее, а лишь смеется над самим расистом. Зрители бережно передают малыша с рук на руки, укачивая его, а сама Мэрион (ее играет Любовь Орлова) исполняет трогательную колыбельную в ритме негритянских спиричуэлс: «Спи, май бэби, сладко, сладко...».

Тяжелое время началось во время Великой Отечественной войны. Ллойд Паттерсон оказался в эпицентре бомбежки в Москве. Получив ранение и контузию, он был вынужден прервать работу на радио. Вера увезла троих детей в эвакуацию в Свердловск, работала в госпитале, а маленький Джим помогал писать письма раненным. Вскоре их навестил муж, который направлялся в далекий Комсомольск-на-Амуре, где он непродолжительное время работал диктором на местном радио. Именно оттуда велось радиовещание на Соединенные Штаты. Но в 1942 году Ллойд умер от тифа, ему было всего 32 года. В сентябре 1943 года Вера привезла детей в интернат в село Кашино Свердловской области, а в конце года уехала обратно в столицу. В 1988 году в Комсомольске-на-Амуре на бывшем здании радиокомитета была установлена мемориальная доска Ллойду Паттерсону.

Карьера Веры Араловой в индустрии моды началась в 1948 году с приходом в Общесоюзный Дом моделей на Кузнецком мосту. Она планировала одеть советских женщин на европейский манер, но сохранив русскую изюминку. Ее смелые фасоны и нестандартные колодки поначалу вызывали недоумение публики – в Советском Союзе к такому не привыкли. Помимо разработки коллекций, Аралова активно участвовала в работе модельной прессы: она входила в редакционные коллегии «Журнала мод» и «Моды стран социализма». Она же привела Регину Збарскую в Дом моделей и именно ее, свою любимицу, она чаще других ставила на обложки. Чуть позже во французских газетах о Збарской писали: «Самое красивое оружие Кремля».

В 1956 году в Варшаве прошёл VII Международный конкурс одежды. В нём участвовали шесть стран: Венгрия, ГДР, Польша, Румыния, СССР и Чехословакия. Каждая делегация представила по 56 моделей, ориентированных в основном на массовое производство. Простота фасонов восполнялась оригинальными фактурами и аксессуарами. При общем силуэте каждая страна привносила свои национальные черты и цвета. Жюри по достоинству оценило советские коллекции – в копилке оказалось 35 золотых, 8 серебряных и 10 бронзовых медалей. Критики в прессе особенно выделили органичный сплав народных традиций с современной модой и умелый выбор эффектных, но вполне доступных по цене тканей. Вера Аралова получила золотую медаль.

Звездный час Веры Араловой наступил в 1959 году, когда Москва и Париж договорились о неделе «русской моды» во Франции, и выбор пал на нее. Ее коллекция была настолько смелой и несоветской, что выглядела достойно на фоне европейских домов моды – тут явно сказался юношеский опыт общения с западной богемой. Не случайно позже Вячеслав Зайцев вспоминал о ней как о легенде и своем главном учителе. Парижская коллекция задумывалась как проводник в мир «русской души» – отсюда обилие меха, павлопосадские платки и доминирующий красный цвет. Зрители были в полном восторге, но настоящим хитом стала обувь.

На примерке Вера заметила, что стандартные сапоги выглядят грубо рядом с яркими нарядами и разрушают целостность образа. Выход нашёлся быстро: она решила вшить в сапоги молнию – тогда алые сапожки стали изящно облегать ноги манекенщиц. Поскольку в мастерских Дома моделей эту технологию ещё не освоили, первую партию Араловой пришлось шить за свой счёт в мастерской Большого театра.

До 1960-х гг. сапог на молнии не существовало – женская обувь ограничивалась ботильонами (тогда их называли «ботиками») с меховой или байковой подкладкой. Это однообразие было общемировым: летом – туфли, зимой – высокие ботинки, отличалась только колодка. Советские сапоги тоже были однотипными: низ из юфти, голенище из кирзы. При этом обувная промышленность выпускала огромные объёмы. В сильные морозы ботики сменяли валенки, которые горожанки старались делать короче и даже умудрялись носить их поверх туфель.

Парижская публика была в восторге – никто раньше не видел, чтобы сапоги сидели как чулок: обычно они делались с широким голенищем и полнили ногу. Мировые модные дома тут же бросились скупать патент, но советское начальство, далёкое от рыночных игр, наотрез отказалось продавать изобретение – «железный занавес» оказался крепче коммерческой выгоды. Неделя русской моды завершилась, делегация вернулась в Москву, а уже через полгода в европейских магазинах появился хит сезона – демисезонные сапоги на молнии, которые выпускали десятки фабрик. Имя Араловой при этом быстро забыли, лишь иногда новинку называли «русскими сапогами». В СССР же такие сапоги запустили в производство только спустя 15 лет, да и то по австрийским лекалам. Сама модельер предпочитала не вспоминать о своем триумфе.

Веру Аралову по праву можно считать самым недооценённым модельером советской эпохи – сегодня о ней почти не вспоминают, хотя её судьба была уникальна. Современники отмечали её необыкновенную доброту: она опекала молодых художников и моделей, была открыта и работала не ради денег, а ради самой моды. Многие находили в её чертах библейскую красоту – вероятно потому, что отзывчивое сердце всегда видно снаружи. Аралова ушла из жизни в 2001 году. В 1990-е она жила в США с одним из сыновей, но похоронена в Москве, на Армянском кладбище.

В 2015 году вышел российский сериал «Красная королева», посвящённый судьбе Регины Збарской. В нём нашла отражение и жизнь Веры Араловой – в картине показали её триумф и ключевые моменты жизни.