* * *
Бывает:
на исходе лета
Покажется
— весна жива,
Еще
земля листвой одета
И
зелена еще листва.
Но в
этой зелени дозрелой,
Особенно
погожим днем,
Одна
береза в роще целой
Осенним схвачена огнем.
И в
этой роще, с виду летней,
Почуяв
первый зимний дух,
Она
пылает всех заметней
И
раньше всех своих подруг.
Так,
без оглядки на природу,
Но
горестный предвидя миг,
Я тоже
чувствую невзгоду
И
раньше и больней других.
* * *
Какое
яблоко! Белый налив.
Лето к
осени подошло.
У
осенних листьев летний мотив.
Уже не
жарко, еще тепло.
Уже
холодеет синяя высь.
Еще
река прозрачна до дна.
В белом
наливе дивно слились —
Яблоко,
облако, снег, седина.
Минута
случается среди дня —
Нет
большей радости знать: ты жив
И полон
сил, и твоя родня —
Слиянье
свежести и огня —
Белый
налив, белый налив.
* * *
Забыли
лето выключить. Такая
Стоит
на свете осень. Благодать!
Бутылкою
венгерского «токая»
Погожий
день не устает сиять.
Не
устает звенеть листвой последней,
Какой-то
отрешенно-золотой
День
теплится хрестоматийно-летний,
Но в
отдаленье вест пустотой,
Заброшенностью,
— до чего непрочен
Покой,
предложенный осенним днем,
Как он
недолог, этот день. А впрочем,
Сперва,
согретые его огнем,
Кто
живым сияньем насладиться,
Пока
еще он длится, поспешим,
Пока
еще зимы седая птица
С
победным свистом не взвилась над ним.
* * *
Синеют
дикие герани,
Еще
продлится летний час,
Но
влагою туманной рани
Предупреждает
осень нас.
Ветшают
старые обновы,
И
горизонт обмакнут в тень,
Но
травы вновь к косьбе готовы,
Как в
позабытый вешний день.
Сентябрь
Повсюду
пахнет яблоком лежалым,
Сентябрь
задумчив: скоро в дальний путь,
И
выглядит он августом усталым,
Что
захотел от зноя отдохнуть.
Он не
похож на осень. Нет, скорее
В нём
лето сноп лучей своих зажгло.
И это
небо светит, да не греет.
Не
греет?
Отчего
ж душе тепло?!
* * *
Как
пахнут флоксы ранней ранью!
Как
пахнут флоксы поздно вечером!
Так
пахнет встреча расставаньем —
Сентиментально
и доверчиво.
Есть в
этом запахе такое,
Что
сладость жизни или приторность
Свободно
спутаешь с тоскою,
Смешаешь
с верхоглядством пристальность.
Есть в
этом дуновенье пряном
Подвох
и предвкушенье горестей.
Есть в
этом пламени багряном
И белом
весть, что будет вскорости
Похолоданье,
осень, ветер,
Но в
это тихое мгновение
Как пахнут
флоксы! Есть на свете
Незримое
прикосновение
К
чему-то горестно-родному,
К
чему-то тягостно-невнятному,
Как
этот запах тянет к дому,
К
знакомому, земному, мятному!
Поздние
цветы
Облетает
мое Подмосковье,
Сучья
голые шевеля.
Приготавливается
к зимовью
Опаленная
зноем земля.
То
взмахнет порыжелой лапой,
То
смахнёт паутинку с лица.
Вот и
рядом с осенней кульбабой
Фиолетовый
шарик сивца.
Пусть
подчас глядят они грозно
И
опасливо — не беда!
Что ж,
ко мне пришли они поздно, -
Лучше
поздно, чем никогда.
* * *
Осенние
розы. Пожухлые листья.
Ветрено.
Солнечно.
Виноградные
кисти.
Витоша.
Тихо.
Я на
дне огромнейшей чаши,
Наполненной
медом или вином.
Полдень.
Не хочется думать
О доме,
о сем и о том.
Как это
здорово — розы, осенние розы!
И
Витоша — такая древняя,
В дымке
над всеми домами,
Над
всеми деревьями,
Тихо.
Может
быть, это за целый месяц —
Одна
минута, когда я забыл о тебе.
Прости,
— так слилась ты со всем,
Что я
вижу,
Со
всем, что я слышу,
И
отдельно от всего этого
Не могу
я мечтать о тебе.
Осенние
розы.
Пожухлые
листья.
Солнечно.
Ветрено. Ты.
* * *
Желтеет,
краснеет, темнеет листва,
И древо
ветшает, как наши слова.
Куда же
девается дивная сила,
Что нас
поднимала и нас воскресила?
Куда же
уходит от нас красота,
Что в
юности выглядит как правота?
Листва
облетит и листва возвратится,
Вернется
опять перелетная птица.
Но мы
отгорим. И куда мы уйдем?
Чем
будем в для нас недоступном «потом»?
Не
может быть так, чтоб года превратили
Нас в
пепел, в ничтожную горсточку пыли.
Куда же
деваются ярость и прыть?
И жажда
любить? И в надзвездном парить?
Все
знаем о листьях, все знаем о птицах,
Себя же
мы тщимся узнать в небылицах.
Желтеет,
краснеет, темнеет листва,
И
действует вечный закон естества.
* * *
Вначале
смутная земля
В
росистой и прохладной рани,
Как
Бялыницкий-Бируля,
В
осеннем плавала тумане.
В
размытой желтизне полян
Вставало
солнце — выше. выше,
И
постепенно сквозь туман
Прорезывались
ветлы, крыши,
И
оловянная река
Так
засветилась на мгновенье,
Что
солнце, глянув свысока,
Затрепетало
в умиленье.
И
пестрой рощи балаган
Ударил
в золотые бубны,
И пал,
как занавес, туман,
И в
праздник превратились будни.
Есть
ярмарочной пестроты
Убранство
в стынущей природе,
Что не
страшится наготы
С утра
при всем честном народе.
Но в
этой пестрой наготе
Пронзительную
слышу ноту
И плач
о поздней красоте,
Не
потускневшей ни на йоту.
* * *
Серо-серебристый
Бируля.
Хлюпкие
осенние поля.
Сквозь
слюду тумана — небеса.
Волглые,
промозглые леса.
Кроткий
полдень северной земли
Дымчатою
кистью Бирули
Кинут
на тугое полотно,
Что
глядит, как смутное окно
В
сумеречном, ветреном краю,
В душу
пробужденную мою.
Осень
Серый
сад перед рассветом,
Многорёберный,
сквозной,
Бредит
липами и летом,
Запеленат
тишиной.
Пахнет
прелым, свежим, ветхим —
Эта
смесь сведёт с ума.
Каждый
лист на каждой ветке
Как
отчётливость сама.
Каждый
лист в прожилках синих,
Склеротических
на вид.
В
застарелой паутине
Муха
летняя висит.
Так
пронзительно понятен
Этот
воздух октября,
Так
легко меж блёклых пятен
Появляется
заря,
Что
идёшь по лужам слепо,
Слепо,
но наверняка,
И
расплёскиваешь небо,
Разгоняешь
облака.
И тебе
в такую пору
По
колено все моря,
И
взлетает сердце в гору
В это
утро октября.
Разве
этот день осенний —
Увяданье?
Нет, не смерть —
Гон
пятнистого оленя
Или красок
крутоверть,
Красных
листьев, жёлтых игол
В
высоту слепой полёт,
Будто
ветер их задвигал,
Будто
время их несёт.
Из-под
ног подпрыгнет жёлудь,
Чёрный,
крепенький, большой.
Лист
висит один, тяжёлый,
Самому
себе чужой.
Издалека,
слышно, хрустнет,
И другой
ему в ответ,
Невесомый,
жалкий, грустный,
Падает
он наземь, — нет,
Он так
медленно кружится,
Что не
наземь — вверх летит!
Даже
сокол, даже птица,
Даже та
в полёте спит!
* * *
В
рассыпчатых гроздьях, в багряном уборе
Заря
как рябина лежит на заборе.
Забор
наклонился, от времени ветхий,
Заря на
него навалилась; как ветки.
Как
влажные ветки в росистых подвесках.
Я вижу:
светает в лесах и подлесках.
Я вижу:
вполнеба пылает рябина.
Обрызгана
соком багряным долина.
Коряги
багряны, и сучья багряны,
И вялые
астры горят как тюльпаны.
И,
видя, как празднично нынче в природе,
Забыл
я, что осень уже на исходе.
* * *
В этом
году пропустил я отлет гусей.
Осень
пустынна без этой щемящей ноты.
Слышу
земной оси в холодной росе
Поскрипывающие
повороты.
Не то озноб
у природы, не то тоска
При
переходе в новую пору года.
Без
канифоли труден полет смычка,
Пьеса
кончается, лишь остается кода.
Потом
сначала — новый круговорот.
Я не
устану от этого коловращенья.
Это и
значит, если хотите, — вперед,
Но
природе, как видно, не до нашего мненья.
* * *
Двузначный
звук осенних вечеров.
Один —
реален, рядом, где-то близко,
Другой
— как под водой, как дальни
Затерянного
в мире обелиска.
Один —
бок о бок, заодно с тобой,
Другой
— потусторонний отголосок,
И оба
веют жизнью и судьбой,
Громкоголос
один, другой небросок.
Так в
этой смутной желтизне полян,
Так в
этой дымке вечера седого
Двузначный
мир мне виден сквозь туман
Еще в
душе не найденного слова.
* * *
Осенние
дубы изжелта-рыжи,
С
багрянцем кое-где, и целый день
Они горят
застенчиво-бесстыже,
Пока их
не уймет ночная тень.
Стволы
их узловаты и шершавы,
Они
тяжеловесны, как слоны.
Над
ними нет ни власти, ни управы,
Они над
нами властвовать вольны.
Они
листву роняют не без спеси,
Берите,
люди, что негоже нам.
Среди долины
ровной, как из песни,
Дубы
стоят опорой небесам.
* * *
Картина
поздней осени проста.
Зима ее
немного осложнила:
Избыточно
наложены белила
Там,
где стволов зияла нагота.
Извилистые
линии сугробов
Теряются
в невидимой дали.
В лесу,
среди тулупов и салонов,
Накидок
и дубленок до земли,
Бежит
лыжня — седая, с позолотцей
И
синькою — певучая лыжня.
И нет
горючей зимнего огня, —
Он
почему-то холодом зовется.
И нет
нежней, чем этот на ветвях
То
дымчатый, то розовый, то синий,
Такой,
что просто ох, что просто ах,
Хрустящий,
рассыпающийся иней.
Суровый
день, игольчатый такой, —-
Он
почему-то наречен морозным,
Но
кажется — иду я лугом росным
И
пахнет разнотравьем над рекой.
* * *
И
переходит осень в белый стих.
Сперва
природе не ясна задача,
И роща
перемены ждет и, плача,
Не
может сосчитать стволов своих.
Остановился
счет, но в некий миг
Нежданно
— снег, бело на белом свете,
И жизнь
жива, и радуются дети,
И
переходит осень в белый стих.
И ты не
знаешь, где твои года
Ушедшие,
и сколько их осталось,
И где
там зрелость переходит в старость,
И где
там наступают холода.
Ты
этого покуда не постиг,
Ты в
эпицентре жизни и работы,
Заботы
мира — и твои заботы,
И
переходит осень в белый стих.
* * *
Есть
слюдяная грань у перехода
От
осени к зиме, такая грань,
Когда
неравнодушная природа
Работает
весь день, — куда ни глянь,
Работает
всю ночь — она повсюду:
То
создает ледовую посуду,
То
разбивает вдребезги стекло
Вчерашних
луж, едва теплом повеет,
И
только сердце в то тепло поверит,
Как все
вверх дном, — и снегу намело,
И ветер
гнет деревья, и погода
Опять
невмоготу, от гололеда
Спасенья
нет, — такая чехарда,
Неравновесие,
невольно проглядишь ты,
Как
дважды отступившие и трижды
Надолго
воцарятся холода.
И то,
что было гранью слюдяной,
Теперь
предстало стенкою ледовой,
Зима
вошла походкою суровой
В
необозримо сизый мир земной.
Зазимки
Над
первою порошею,
Не
тронутою лыжами,
Березовою
рощею
Стоят
дымки над крышами.
Стоят
дымки березами,
Уперлись
в небо низкое.
Зима
грозит морозами,
Внизу,
в оврагах, рыская.
Седою
мглой увитое,
Ледком
хрустящим скованное,
Такое
домовитое
Предзимье
подмосковное.
Ходить-бродить
мне хочется
Не по
садам и скверам —
Средь
этой белой рощицы
Дымков
под небом серым.
* * *
Под
парусом гусиного пера
Плыл
стих. Была осенняя пора.
Куда спешить?
Дожди неумолимы.
Трещит
камин. И осени, и зимы
Нужны
творцу. Ему несносен зной
И
суета. Над синей белизной
Бумаги
писчей строятся виденья,
И
первая строка стихотворения
По
первопутку, в поисках добра
Идёт,
плывёт под парусом пера.
Л.
Озеров
Комментариев нет
Отправить комментарий