28 августа отмечает день рождения поэт Сергей Куприянович Зубарев. Темы, на которые написаны его стихи, самые разнообразные — о любви к жизни, к Родине, к женщине, о природе, философские…Сергей Левин (поэт, писатель): «Когда поэт настоящий, он не просто пишет стихи, он не просто издает книги. Каждое его стихотворение пишется кровью собственного сердца. Сергей Куприянович Зубарев именно из таких поэтов. Настоящих».
Сергей Зубарев родился 28 августа 1954 года в
Челябинске в обычной рабочей семье. В 1961 году пошел в школу. В 1963 году, из-за
здоровья отца, семья переехала на Кубань, в село Ким. Здесь летом 1964 года
перед возвращением в Челябинск он написал свои первые стихи. Здоровье отца
продолжало ухудшаться, и в декабре 1966 года Зубаревы снова переехали на
Кубань, на этот раз к морю — в станицу Анапскую. В девятом классе Сергей вновь
начал писать стихи. В 1971 году он окончил школу и в 17 лет пошел работать
слесарем на Анапскую прядильно-ткацкую фабрику.
Осенью 1972 года был призван на флот. Окончив в Николаеве морскую школу связи, продолжил службу в Балтийске, на среднем десантном корабле.
В этот же период пробовал себя в поэтическом мастерстве и
посылал свои стихотворения в газету «Страж Балтики», журналы «Советский воин»,
«Юность». Однако вместо одобрения публикаций приходили советы работать над
художественным словом упорнее. В какой-то момент, уничтожив все рукописи, он
погрузился в долгое молчание. Спустя 3 года в 1975 году был демобилизован.
Вернувшись домой, устроился слесарем в котельную.
В 23 года окончил автошколу. В 1977 году женился. Жена Любовь стала самым
преданным читателем, первым критиком и помощником. В 1978 году родился первый
сын. Окончив курсы машинистов-операторов котельных установок в 1979 году,
Сергей был переведен в операторы. 27 июля 1985 года в семье родился второй сын.
В 2009 году Сергей Куприянович похоронил отца. В мае этого же года погиб
старший сын. В 2021 году похоронил маму. Проживает в Анапе.
В 80-м году поэт пришел в литературно-художественное
объединение «Парус», существовавшее при газете «Советское Черноморье» (теперь
«Анапское Черноморье»). Вскоре появились первые публикации в этой газете. Стихи
публиковались в районных газетах «Анапское Черноморье», «Малая бухта», «С
легкой руки», «Анапские известия»; в краевых газетах Кубани: «Кубанские
новости», «Кубанский край», «Человек труда», «Рассвет», «Литературная Кубань»;
а также в газетах «Русь», «Слово» (Санкт-Петербург), в газете «Настоящее»
(Москва), в «Северо-Кавказских известиях» (Ставрополь), «Кубанский писатель», в
журнале «Родная Кубань», в журналах «Лунный проспект»; «Берега» (Калининград);
в альманахе «Парус», сборниках стихов «Пробуждение», «Струны лучей» и др.; на
сайтах «Российский Писатель», «День Литературы».
В 1991 году в Краснодаре был издан сборник
«Пробуждение» », который открывался напутственным словом Кронида Обойщикова. В
этот сборник вошли стихи анапских поэтов, среди которых были произведения
Сергея Зубарева. С 2006 года ежегодно в издательствах Краснодара и
Ростова-на-Дону выходит альманах «Парус» Анапского литературного объединения, в
котором неизменно публикуются стихотворения Зубарева. Сергей Куприянович входит
в редакционную коллегию альманаха. В 2007 году Сергей Куприянович был принят в
Союз писателей России. Одну из рекомендаций ему дал известный поэт Кубани
Николай Зиновьев, который сказал, обращаясь к читателям в отзыве на стихи
поэта: «…Берите, читайте, наслаждайтесь чистым чувством, выраженным таким же
чистым русским языком». Поэт много читает, переписывается с авторами со
всей страны. Поэзия — не просто хобби, это вся его жизнь, диалог с миром.
Сергей Зубарев говорит, что самая главная строка приходит сама, а вот все
остальное стихотворение — это уже труд. Труд автора. Дар и крест.
Стихотворный багаж Сергея Куприяновича
отличается тематическим разнообразием, и каждый повод для его разговора с
читателями не может оставить равнодушным никого. Постоянные составляющие
русской поэзии и вечного русского мира притягивают читателя: это любование
окружающими людьми, созвучной настроению природой, проявлениями русского
характера, бытия, предназначения поэта, судьбы Родины, ирония по отношению ко
всякого рода разрушителям нашей культуры и менталитета. Вера в Россию и русскую
культуру даёт поэту возможность создавать жизнеспособную поэзию, сохраняя
трезвый ум, цельность мироощущения, красоту лексики, восприятие живого слова,
подлинной музыки, живописи. Его читают и любят. От его стихов на душе теплеет и
светлеет. Отсюда и адекватно-восторженные оценки его творчества, с которым
народ знакомится по изданным восьми сборникам стихотворений, а больше на сайтах
«Российский писатель», «День литературы», «Кубанский писатель», «Стихи. ру».
Чтение его сборников — это наслаждение
поэтическим мастерством и его художественными открытиями. В 1998 году в Анапе,
в издательстве «Золотое руно», вышел сборник стихов «Грешное с праведным». В
2010 году, в издательстве «Нюанс» Таганрога издан сборник стихов «Душа, как
выжженное поле». В 2013 году в издательстве «Ирбис» (Ростов-на-Дону) вышел
сборник стихов «Ночного бражника полет». В 2015 – «Гордиев узел», в 2016 – сборник
стихов «Всполох», в 2018 – «Танцы на битом стекле», в 2019 – «От устья к
истоку», в 2021 – «Молитва о свирели».
Сергей Зубарев участвует в литературных
конкурсах разного ранга — краевых и всероссийских, является лауреатом краевого конкурса
«Память сердца», посвящённого 70-летию Победы (2015); лауреатом краевого
конкурса «Сим победиши» (2015); лауреатом всероссийского литературного
фестиваля-конкурса «Поэзия русского слова» (2016); лауреатом литературной
премии им. Н.С. Гумилёва за книгу стихотворений «Танцы на битом стекле» (2020).
Союз писателей России наградил Сергея Зубарева медалью за заслуги в культуре и
искусстве.
«Писать стихи о Родине и разговоре с
Богом»: Беседа Даниила Диденко с поэтом Сергеем Зубаревым
Д. Д.: Сергей Куприянович, спасибо большое,
что согласились на беседу! Мы многое знаем о Вас как поэте, о силе Вашего
слова, но для начала хотелось бы обратиться к жизненному пути. Если бы Вы
писали автобиографию, скажем, на страницу или две, какой бы она вышла?
С. З.: Я родился в городе Челябинске в 1954 году
28 августа в 23 часа 50 минут. Через годы в стихотворении «Август» я написал:
Ночь. Паденье звёзд и яблок спелых.
Не такой ли ночью — слышишь, мам! —
Я, родившись под созвездьем Девы,
Яблоком упал к твоим ногам?
Может, потому я и «сова», что в полночь
родился? И стихи многие мною написаны в полночь.
Дошкольные годы мои прошли не по детским
садам и яслям, а в родительском доме под присмотром деда и бабушки, о которой
позже я узнал, что она мне не родная, мачеха моего отца. Но других бабушек у
меня не было (родители мамы умерли, когда она ещё была маленькой девочкой, мать
отца ушла в мир иной, когда он был мальчишкой), поэтому я воспринимал бабушку
Аксинью, или как её ещё называли, бабу Сину, как родную. Совершенно неграмотная
старушка, не умеющая читать и писать, знала множество сказок. Долгими зимними
вечерами, сидя на лавке возле жаркой русской печи, мы со старшей сестрой,
раскрыв рты, слушали бабушкины сказки. Не прерывая вязанья, она нам
рассказывала об Иване —царевиче, о Спящей царевне, про лягушку-путешественницу…
Позже, будучи учеником, я с удивлением узнал, что многие из бабушкиных сказок
не являются народными, а имеют авторов. Откуда она их почерпнула? Может,
услышала их в барском доме, где девчонкой работала прислугой.
Мама же в свободные вечера читала мне книги.
«Робинзон Крузо», «Чингиз-хан», «Батый» — мои первые услышанные книжки. Или же,
если мама работала во вторую смену, мы с ней шли в кино. Как сейчас вижу
картину: мне лет пять, мы с мамой возвращаемся из кинотеатра домой. Под
впечатлением только что увиденного фильма «Мамлюк» я крепко-крепко вцепился в
мамину руку, словно боясь быть отнятым у мамы и проданным в янычары. И
бабушкины сказки, и мамины книги, и походы с нею в кино воспитали во мне
мечтательность. Рос я натурой впечатлительной, склонной к фантазиям.
В пору моего счастливого детства деду моему
было уже за 70, но он всё ещё был крепким и сильным. Работая конюхом, часто
брал меня с собой, и я не раз видел: мешки с картошкой или с зерном, как
пушинки, летят на телегу из его ловких рук. Семейное предание гласит, что когда
он был молодым, то на спор, взявшись зубами за узел, поднимал мешок пшеницы и
заносил его на второй этаж мельницы. С дедом мы ездили на уборку картофеля, на
сенокос. Неторопливо и натружено бредут назад кони. На мешках ли с картошкой,
на душистом ли сене лежишь и созерцаешь мир, который разливает на тебя птичьи
трели на все лады, убаюкивает шелестом берёзовой листвы, а тающим следом, от
пролетевшего реактивного самолёта, манит за горизонт…
В 1961 году я пошёл в школу. В 1963 году по
состоянию здоровья отца переехали на Кубань в село Ким, под Апшеронском. Сразу
за нашим огородом начинался лес. В этом лесу, где мы часто с друзьями, строя из
веток вигвамы и питаясь дикими грушами, играли в индейцев, протекала река
Пшеха. Мелкая речка, которую не раз мы переходили вброд, при излучине,
вгрызаясь в крутой берег, образовала заводь, достаточно глубокую для того,
чтобы купаться. В этой-то заводи я научился плавать. Сверстники старшей сестры
бросили меня, как щенка, в воду, и я, визжа и барахтаясь в холодной горной
речке, грёб к берегу, который оказался вдруг таким далёким.
И ещё одно событие, связанное с этим селом:
здесь летом в 1964 году я написал свои первые стихи, перед самым отъездом на
Урал. Что подвигло меня на это, и не вспомнить сейчас за далью лет. Только
помню, с каким нетерпением я ждал встречи со старыми друзьями. Своим сельским
друзьям я то ли не успел прочитать стихи, то ли постеснялся. Тем же летом мы
вернулись в Челябинск. Тоска заела отца? А, может, ему было туго? Физически не
очень сильному, работавшему на Урале бухгалтером, здесь пришлось трудиться
разнорабочим в табакосовхозе. И вот первое сентября! Окрылённый, я вошёл в
родную школу, в свой класс. Как я ждал этого момента! Когда же прочитал стихи
своим старым товарищам, то…был осмеян. Меня обвинили в плагиате, хотя тогда мы
ещё не знали этого слова. На семь лет я забыл о стихах.
Состояние здоровья отца ухудшалось, и в
декабре 1966 года мы обратно переехали на Кубань, теперь уже к морю в станицу
Анапскую, что под Анапой. Здесь в 1971 году я окончил среднюю школу и поехал в
Ленинград поступать в Высшее инженерное морское училище. Завалившись, на первом
же экзамене (на физике), вернулся домой и пошёл работать на Анапскую
прядильно-ткацкую фабрику слесарем. Скажу я вам, цветник ещё тот! Иваново в
миниатюре. Вот из этого цветника меня и выдернули осенью 1972 года, чтобы
призвать на флот.
Окончив в Николаеве морскую школу связи,
службу продолжил в Балтийске на среднем десантном корабле, где гоняли так же,
как на больших и на малых. Усталый от хронического недосыпания, с радостью
воспринял предложение флагманского связиста перейти на большой десантный
корабль, отправлявшийся в дальний поход в зону арабо-израильского конфликта.
Сутки грузили на корабль всё необходимое для похода: провиант, горючее,
боеприпасы… На рассвете: отбой! Был послан корабль с Черноморского флота. К
завтраку, не солоно хлебавши, я вернулся на свой корабль. Годки (так на флоте
зовут старослужащих), допивая свой чай, встретили ухмылкой:
— Что, салага, навоевался?
Служба продолжалась.
В 1975 году демобилизован. Вернувшись домой,
устроился слесарем в котельную. То ли потому, что влюбился, но в мореходку
поступать больше не пытался. В 1977 году окончил автошколу (категории «В» и
«С»). В этом же году женился. Когда ещё только встречался со своей будущей
женой, её сосед вечно поддатый тридцатилетний разводяга донимал:
— Любка! Чё ты в этом сопляке нашла? Выходи
за меня замуж. У меня же руки золотые — я кому хошь морду набью.
Мои руки были не такими «золотыми», тем не
менее свадьбу сыграли. В 1978 году родился первый сын. Окончив курсы
машинистов-операторов котельных установок в 1979 году, я переведён в операторы.
Осенью 1984 года приснился сон: мой
шестилетний сын едет на велосипеде, а за ним на самокате спешит малыш, я слышу
во сне чей-то голос: «Это твой младший сын, он родится 27 июля». Всё. Дальше не
помню. 27 июля 1985 года родился второй сын.
С начала 80-х являлся членом ЛХО «Парус».
Публиковался вначале в районных, а затем в краевых и других изданиях.
Шли годы. Менял места работы: был каменщиком
на стройке, отделочником в пионерском лагере, вновь в котельной. Но неизменно
все эти годы посещал литобъединение. В 1991 году в Краснодаре с напутственным
словом Кронида Обойщикова вышел в свет сборник «Пробуждение» (стихи анапских
поэтов). В 1998 году в Анапе в издательстве «Золотое руно» выпустил сборник
стихов «Грешное с праведным». В 2007 году был принят в СП России.
«Художник, не бойся совершенства, тебе его не
достичь», — сказал Сальвадор Дали в своих «Десяти заповедях художнику». И всё
же стремиться к нему надо, чтобы получить счастье в движении. Ибо движение и
есть жизнь.
В январе 2009 года похоронил отца. А в мае
постигло другое несчастье: погиб при невыясненных обстоятельствах мой старший
сын. 24 мая, в День славянской письменности (усмешка судьбы?) сын ушёл из дома
на прогулку и не вернулся. Был найден через три дня мёртвым под Су-Псехом в
черешневом саду. Жизнь разделилась на «до» и «после». В 2021 году похоронил
маму. Но... надо жить и нести Крест.
Д. Д.: Какое значимое событие или человек
повлияли на Ваше творческое становление? С чего начался поэтический путь?
С.З.: Как я уже выше сказал, первые
стихотворения написал в селе Ким, расположенном вблизи Апшеронска. Живописные
места, горная речка Пшеха, видимо, что-то всколыхнули в душе, какая-то искорка
промелькнула, и родились первые строки. Затем лет на семь я охладел к этому. И
лишь потом, когда в девятом классе к нам пришла новая учительница литературы
Раиса Захаровна Панурина, в душе опять что-то вспыхнуло. Да и как иначе? Она с
таким вдохновением рассказывала о Лермонтове, о Есенине, что просто не могла не
раздуть в душе огонёк из тлеющих угольков.
Впоследствии, уже будучи членом ЛИТО, то
бросая писать стихи, то вновь возгораясь, я был однажды приглашён моим другом
литератором Александром Егоровым на встречу с Иваном Вараввой, отдыхавшим в тот
момент в Анапе. Как Саша договорился о встрече, я уже не вспомню за дальностью
лет. Это было лет тридцать назад. До этого я видел Ивана Варавву один раз на
выступлении писателей Кубани, проходившем в книжном магазине Анапы. Мы взяли с
собой анапского вина и поехали на встречу. Со мною был и мой младший сын Димка.
Лет двенадцать ему было тогда. Встреча была тёплой и незабываемой. Незаметно
летело время. Весь вечер Иван Варавва читал стихи, перемежая их воспоминаниями.
Прочёл и я несколько своих стихотворений. После прочитанного стихотворения
«Поэты» Иван Фёдорович меня обнял и подарил свою книгу «Казачий кобзарь»,
вселив в меня веру в собственные силы. К сожалению, эта встреча была
единственная, а подаренную книгу «зачитали».
Д. Д.: У каждого творческого человека есть
свое «место силы», где он обретает душевный покой и творческое вдохновение.
Какое место назвали бы Вы и почему?
С.З.: Душевный покой я обретаю, будучи наедине с
природой, будь то на берегу моря или реки, глядя на угасающий закат или на
проплывающие облака. Или же в саду, когда расцветают цветы, всё благоухает,
стремительно растёт, а ближе к осени начинается увядание. И вот уже кружится
первый лист. А там недалеко и до первых снежинок. Сколько во всём этом
гармонии, в каждом цветке, в бесконечной сменяемости циклов. Как тут не
почерпнуть вдохновение, увидев за всем этим Бога, как не заговорить с Ним! Ведь
большинство стихов — это разговор с Богом. Это и горячая молитва и попытка
найти ответы на возникшие в душе вопросы, принять верное решение… Очень многие
свои стихи я написал во время работы в саду: подвязывая или обрезая виноград,
собирая ли опавшие листья или расчищая дорожки от снега, который бывает так
редок у нас…
Д. Д.: События специальной военной операции
внесли существенный вклад в развитие гражданской поэзии в России. Этот
«поджанр», если можно так выразиться, нарекли «Z-поэзией». Несмотря на все
идеологические изменения в политическом курсе страны, Вы остались верны тихой,
вдумчивой лирике, которая, на мой взгляд, всегда будет многограннее и глубже. А
как Вы относитесь к такому развитию русской литературы, культуры?..
С.З.: Вот Вы сказали: «…остались верны тихой,
вдумчивой лирике…», всё так, но и я пытался и пытаюсь сказать своё слово на
тему СВО. Другое дело, как это получается? Ведь мало обозначить свою позицию,
поймать на этой волне ветер удачи, надо ещё, чтобы это было талантливо,
достоянием поэзии. Что же касается моего отношения к «Z-поэзии», скажу прямо,
отношусь нормально. Если это сейчас востребовано и работает на Победу, пусть
будет так. Ведь были же в своё время литературные течения: акмеизм, имажинизм,
футуризм… Время — беспристрастный судья — всё расставит по местам, оставив
лучшее из написанного...
Д. Д.: В своих произведениях Вы часто
обращаетесь к Божественным образам как неотъемлемой части человеческого
существования. Из этого рождается вопрос: как соотносится творчество поэта
Сергея Зубарева и его духовная жизнь?
С.З.: Рано говорить о настоящей религиозной,
духовной жизни. Индивидуальная молитва, как бы ни была она горяча, без участия
в богослужебной жизни Церкви является всего лишь одной из составляющих духовной
жизни. Должен признаться, что храм я посещаю не так часто, как того требует
полноценная духовная жизнь. Так что я ещё должен расти как религиозно
нравственная личность. Что же касается Божественных образов, то у меня как у
человека, пишущего стихи, бывают в жизни мистические моменты, когда ясно ощущаешь
присутствие Бога. Вот один из таких случаев. В свой день рождения я шёл слегка
хмельной. Вспомнил своего погибшего сына, и такая тоска смертная накатила. Жить
не хотелось! Вдруг телефонный звонок. Звонил Николай Зиновьев: «Слушай! За две
минуты сейчас написал стихотворение. Откуда оно? Не думал ни о чём подобном…» и
прочёл стихотворение:
«Ну жил. Ну умер. Ну воскрес.
Допустим, в рай попал, не мимо.
Тоска!» — мне шепчет старый бес,
Когда-то бывший херувимом.
Я не ловлюсь на старый трюк,
На древнюю уловку,
Не забиваю в балку крюк
И не ищу верёвку.
Позже я написал такое стихотворение:
Знак
Не забиваю в балку крюк
И не ищу верёвку.
Н. Зиновьев
Я шёл усталый, чуть хмельной,
Беседуя с погибшим сыном:
«К чему теперь мой путь земной
Под этим грустным небом синим?
Не лучше ль, как звезда в ночи,
Сгореть за миг и кануть в бездну?
Ответь, сынок мой, не молчи...»
Но тихо лился свет небесный.
Роились мысли в голове
Моей одна другой мрачнее.
А в предсентябрьской листве
Тоска, казалось, зеленеет.
Вдруг мысли оборвал звонок,
Звонил мой друг, что был поэтом:
«Я написал, брат, восемь строк
За пять минут. Откуда это?»
И выпал телефон из рук,
Дошёл поэт до слов как:
«Не забиваю в балку крюк
И не ищу верёвку».
Остолбеневший я молчал,
И жизнь текла земная.
С Небес никто не отвечал,
Как знак подать, там знают.
Бывали и ещё подобные случаи.
Д. Д.: За творчеством каких современных
отечественных поэтов и писателей Вы следите?
С.З.: Прежде всего за творчеством Николая
Зиновьева. Так получилось, что мы с ним дружим более четверти века. И последние
лет восемь, общаясь по телефону, читаем друг другу буквально всё, только что
написанное. Николая Зиновьева и его поэзию я открыл для себя в 93-м году. О,
этот год был годом ярких открытий! Среди них был Вячеслав Дёгтев со своей первой
книгой «Копьё викинга», впоследствии названный «русским Джеком Лондоном», к
сожалению, уже ушедший в мир иной. В том же году мне попалась в руки первая
книга Николая Ивеншева «Душа душицы». Это был сборник рассказов и стихов. Через
много лет, встретившись вживую, я был поражён и восхищён. Он, обладающий яркой
харизмой, великолепный рассказчик, как же он читает стихи! Это надо видеть.
Сейчас, в пору интернета, следить за
творчеством того или иного поэта ли прозаика стало гораздо проще. Внимательно
слежу за публикациями прозаика, поэта, критика Григория Блехмана, за
творчеством поэтов Евгения Юшина, Андрея Попова, Надежды Мирошниченко и
многих-многих других.
Д. Д.: Художественные произведения,
безусловно, занимают одно из важнейших мест в нашей жизни. Мне же хотелось бы
задать вопрос иного характера: какие образцы духовной прозы повлияли на Вас и
Ваше творчество?
С.З.: Из православной прозы я,
должен признаться, всё же читаю прозу художественную. Лет пятнадцать назад мне
попалась в руки книга рассказов протоиерея Николая Агафонова «Отшельник
поневоле». Написана тепло и с любовью, с мягким юмором и состраданием к своим
героям. Не знаю, повлияла ли она на моё творчество, но на меня произвела
огромное впечатление. Такая проза научает не только смирению и стойкости, но и
заставляет на некоторые вещи и события взглянуть по-новому, под другим углом
зрения. Вот, к примеру, как можно воспринимать, обрушившуюся на тебя болезнь?
Можно воспринять её, как несчастье и наказание, а можно, как посланное
испытание. Или даже как спасение от более тяжкого прегрешения. Интересна и
поучительна проза протоиерея Андрея Ткачёва. Его рассказы о бесконечности
Божьего мира, о непростых путях к Богу, о сострадании и любви к ближнему не
оставят равнодушным ни одного читателя.
Д. Д.: Вспомним строки одного из Ваших
стихотворений:
* * *
Период немоты и отупения
Закончится однажды, а потом
Польётся ли порой вечерней пение,
Наполнится ли музыкою дом?
Как долго будет длиться эта оторопь?
И вот хватаю воздух жадно ртом, —
Слова пришли, но не из той, знать, оперы,
И застревает в горле этот ком.
Слова пришли, но о любви возвышенной,
О буйстве трав цветущих, о весне…
Пусть этих слов на свете нету чище, но
Писать не время о метелях вишенных,
Когда сегодня все мы на войне…
Творческий порыв, муза, эврика!.. Можно долго
перебирать слова, называя факторы, подталкивающие автора к написанию
произведения. А в чем находите свое вдохновение Вы?
С.З.: Как говорят, существуют три неиссякаемых
источника вдохновения для поэтов: природа, родина, любовь. Согласен. И я
припадаю к этим живительным источникам. Ещё у меня есть стихи, рождённые из
снов, либо из строк стихотворений, пришедших во сне, из тех строк, которые
удаётся запомнить. А бывает, читаешь какого-то автора, и вдруг тебя цепляет
строка и торчит занозой в душе, и что-то там начинает бродить, иногда это
превращается в стихотворение. И всё же это не значит, что вдохновение — есть
небесная голубка, которая тотчас наворкует тебе стихи, едва слетевшая на плечо.
Джек Лондон говорил: «Не стоит ждать вдохновения, за ним надо гоняться с
дубиной».
* * *
Слетит голубка вдохновенья,
К поэту сядет на плечо
И заворкует горячо:
«Я помню чудное мгновенье…»
Кто в юности не думал сладко,
Что и к нему слетит она?
И раскрывал свою тетрадку,
И ждал, пьянея без вина.
Голубка белая в полёте…
С годами только понял ты:
Не ждать, а надобно найти
То вдохновение в работе.
В работе и сосредоточься,
И он придёт, тот светлый миг…
Постичь бы тайну междустрочий!
Но кто из нас её постиг?..
Д. Д.: Цензура, самоцензура, полная творческая
свобода… Что из перечисленного кажется Вам наиболее органичным способом
организации литературного процесса?
С.З.: Я думаю, что моральные и нравственные
принципы автора, его совесть — это и есть тот внутренний цензор, который даёт
полное ощущение творческой свободы и не мешает автору работать.
Д.Д.: Сергей Куприянович, какими главными
правилами/принципами Вы руководствуетесь при написании своих произведений?
С.З.: Для меня главное — быть искренним,
честным. Да, мысль, образность важны в стихотворении. Но если в нём нет души,
никакая словесная эквилибристика её не заменит.
Д. Д.:
…Когда угасает Любовь,
Согреет ли русская печь?
Отыщем ли снова с тобой,
Что мы не сумели сберечь?
Кладу уголёк на ладонь,
Раздуем ли вместе огонь?..
Сергей Куприянович, привожу отрывок из Вашего
стихотворения не только из-за пленительной красоты поэтического слова… Что для
Вас означает — Любовь?
С.З.: Столько уже сказано о любви, что трудно
сказать о ней что-то новое. Но о ней говорят и будут говорить, пока существует
мир, пытаясь понять, что же это такое — Любовь? Это вначале «любовь — пожар и
удар молнии», любовь — страсть. Со временем она преобразуется в любовь —
уважение, любовь — жертвенность, любовь — это ещё и работа, любовь — это и
умение прощать и находить компромиссы. Но Любовь более ёмкое и широкое понятие,
вмещающее в себя и любовь к родине, к семье, к тому или иному делу, к природе и
т. д. Всё начинается с любви…
Влюблённым
Что есть любовь? — нечерствеющий хлеб для
души
Или для плоти хмельное вино золотое?..
Или огонь? Ты попробуй его потуши,
Если он в сердце. Ведь это чего-нибудь стоит.
Этот огонь разгоняет пожар по крови,
Алые зори для вас полыхают вполнеба…
Если готов кто сгореть от горячей любви,
То для влюблённых другого не надобно хлеба.
Дай же, Господь, видеть радость в любимых
очах, —
Вместе по жизни идти, вот же счастье простое!
—
И чтоб огонь в очаге никогда не зачах,
Хлеб на столе был, и было вино золотое…
Д. Д.: Какие, на Ваш взгляд, изменения
претерпела отечественная литература и шире — культура — с начала 2000-х?
С.З.: После злонамеренного развала Советского
Союза государство, замороченное идеями либерализма, отстранилось от литературы
и культуры. Литераторы были предоставлены самим себе. Тиражи книг, выпущенных
на деньги автора, упали до мизерных размеров. Рынок заполонило чтиво, да и
книги стали малодоступными. Страна стала меньше читать. Огромные книжные
магазины приказали долго жить. За годы оптимизации в России исчезли тысячи и
тысячи деревень. А значит сколько вместе с ними кануло в вечность больниц,
школ, библиотек?.. Никто не скажет. В народе говорят: «Культура — это лицо
власти, какая власть, такое и лицо». В последнее время государство, пытающееся
сорвать с себя либеральные цепи, обратило вновь внимание на литературу и
культуру. И это обнадёживает, может быть, мы увидим умное и благородное лицо.
Д. Д.: В советское время культура чтения была
важной частью государственной политики. Это период нашей истории, которую
иногда называют эпохой «стадионной поэзии». Заполненные трибуны «Лужников»,
зрители, восторженно слушающие стихи любимых авторов… Сегодня это звучит
скорее, как утопия. Как Вы считаете, способны ли мы возродить «культ книги»?
С.З.: Да, я помню, как ходил, будучи юным, на
выступления кубанских поэтов и прозаиков, приезжавших к нам в Анапу. Встреча
проходила в магазине «Книжный мир», который занимал весь первый этаж большого
многоквартирного дома. Сейчас магазин с этим же названием сузился до мирка в
пятнадцать квадратных метров. А «Краснодарский дом книги» где? А когда Вы в
последний раз видели, как поэты читают свои стихи на центральном ТВ, или беседы
прозаиков? Поэтому вопрос Ваш вызывает большие сомнения. Возможно, он может
разрешиться в том случае, если будет на то воля государства.
Д. Д.: Литература, несомненно, — важная часть
воспитательного процесса. Рождается закономерный вопрос о молодом поколении.
Какой Вы видите современную молодежь?
С.З.: Молодёжь всегда такова, каково время, в
котором она живёт. Время с его пороками и добродетелями, со взлётами и
падениями… Как время не опишешь одними тёмными или светлыми красками, так и о
молодёжи не скажешь двумя словами: она — плохая или она — хорошая. Впрочем, как
и о всех нас. Молодёжь — разная, как и мы все. В целом же молодёжь — умная,
целеустремлённая, героическая в определённых обстоятельствах. Одним словом,
достойная. Молодёжь во все времена была полна энергии, жаждой справедливости и
перемен, полна идей. Ей жить дальше и исправлять те перекосы, какие наворотили
за последние тридцать лет. Ей строить новый мир. И я надеюсь на нашу молодёжь.
Кто-то скажет: «Человек — продукт среды», и заколют вдруг иглами в сердце
строки Юрия Кузнецова:
…Всё грозней небеса, всё темней облака.
Ой, скаженная будет погода!
К перемене погоды заныла рука,
А душа — к перемене народа.
Но вопреки этим строкам, пока дышу, надеюсь.
А на кого ещё?..
Д. Д.: Нашу беседу обязательно будут читать
студенты факультета журналистики Кубанского государственного университета.
Можете посоветовать им что-то из классической литературы для духовного
развития?
С.З.: Духовно-нравственная составляющая красной
нитью проходит во многих произведениях наших классиков. Будь то Пушкин с
Гоголем или Достоевский и Чехов… Помните у Чехова сказано устами Маши из «Трёх
сестёр»: «Мне кажется, человек должен быть верующим или должен искать веры, иначе
жизнь его пуста, пуста…» Поэтому мне хочется предложить сегодня произведения
авторов, наших современников. Это, уже вышеупомянутый, протоиерей Николай
Агафонов с книгами «Отшельник поневоле», «Свет золотой луны», протоиерей Андрей
Ткачёв, книга «Страна чудес», архимандрит Тихон (Шевкунов), книга «Несвятые
святые». Это рассказы о любви к ближним, о сострадании, о поисках путей к Богу,
о красоте Божьего мира, о нравственном выборе.
Д. Д.: В предисловии к своему стихотворению
«Время огня» Вы цитируете высказывание Святителя Николая Сербского: «Перед нами
время огня, и время покажет, кто из соломы, а кто из железа». Последний же
катрен стихотворения звучит так:
Время огня полыхнуло над бездной,
Будь готов, каждый!
Кто из соломы, а кто из железа,
Время покажет.
Конечно, речь идет о нынешнем противостоянии
по линии «Россия — Запад». По-вашему, что мы можем извлечь из данного
конфликта? Ведь огонь — это как символ духовного очищения, воскрешения, так и
полного уничтожения сущего…
С.З.: Чтобы что-то извлечь, вначале мы должны
победить неонацизм, как победили нацистов наши отцы и деды. Иначе нас просто не
будет! А затем пересмотреть и изменить все наши межчеловеческие отношения, где
сейчас царствуют алчность, нажива, обман и прочие пороки, толкающие нас в
бездну, когда попраны мораль и нравственность, а затем построить новый, более
справедливый мир, где бы царствовали: вера, надежда, любовь.
Но пока одна часть народа бывшей некогда
единой и Великой страны убивает другую часть народа. Льётся кровь, множится
горе с обеих сторон на радость Западу. Но как бы ни было нам больно и горько,
мы должны победить. Не народ Украины, а зло. Да, есть опасность уничтожения
сущего… Будем всё же надеяться и верить, что до этого не дойдёт. И молиться
Богу. Всё в мире сущее от Бога!
Д. Д.: Быть поэтом — значит принимать на себя
большую ответственность. Николай Гоголь в «Выбранных местах из переписки с
друзьями» называл русских лириков — «духовидцами», то есть пророками. А какую
роль поэта в современном мире можете назвать Вы?
С.З.: О роли поэта в современном мире сказано
так много. Поэт — это и хранитель языка, и голос своего времени, и много ещё
чего. Поэт обращает внимание читателя и на красоту родного края, и заставляет
задуматься его по поводу тех или иных событий. А в трудную минуту и утешить
читателя и утишить боль его. Суть поэтического творчества я попытался выразить
в стихотворении, посвящённом Николаю Зиновьеву.
* * *
Николаю Зиновьеву
В сумерках свирель заплачет,
И душа заплачет тоже...
Быть поэтом — это значит
Боль свою в стихах итожить.
Не для славы, не для денег, —
Чтоб кому-то стало легче.
Говорят: «Поэт — бездельник!»
Но ведь слово правды лечит.
Хоть не всем оно по нраву,
А уж горькое тем паче.
Быть поэтом — это право
Говорить, смеясь и плача;
Быть ответственным за слово,
Душу рвать, а не рубаху,
И всё время быть готовым
За него пойти на плаху.
Д. Д.: Можете поделиться с нами своими
творческими планами на будущее?
С.З.: Жить! Сколько даст Бог.
Растить сад, радуясь плодам его. Удивляться, как быстро растут внуки. Радоваться
их успехам и огорчаться неудачам. И писать стихи. Стихи о первом снеге и
весеннем дожде. Что может быть лучше весеннего дождя. Писать о просёлочной
дороге, по которой когда-то давным-давно мы шли с сыном под песню жёлтой
трясогузки. Писать стихи о Родине и разговоре с Богом, о жизни и смерти, о
любви и о душе.
https://rkuban.ru/archive/rubric/gost-zhurnala/gost-zhurnala_17045.html
Григорий Блехман. Написать бы о чём-нибудь
светлом (Поэт Сергей Зубарев)
Это стихотворение сразу бросилось в глаза,
когда ещё даже не читал, а просматривал его стихи, выставленные на сайте
Николая Зиновьева:
Написать бы о чём-нибудь светлом:
Как росу птицы пьют поутру,
Как весной в новых платьицах ветлы
В пруд глядят и шумят на ветру.
И о том, как в некошеных травах
Зреет звонкая песня косы,
О любимой писать мне по нраву,
Забывая в тот миг про часы.
Или просто о вечере влажном
И про крик перепёлки во ржи…
Но пройдёт инвалид в камуфляже,
И растают стихов миражи.
Неудивительно, что бросилось в глаза, потому
что не заметить такое стихотворение вряд ли возможно. Особенно его неожиданный
поворот к двум последним строчкам, где так много и о нашей жизни, и об
отношении к тому, что нас окружает. Удивительно другое — до нынешнего лета я не
знал о том, что существует такой поэт, и узнал об этом случайно, получив по
электронной почте письмо с вопросом: где можно купить мой сборник стихов. В
конце стояла подпись — Сергей Зубарев, а дальше — г. Анапа. Поскольку в Анапе
моих сборников скорее всего нет, попросил Сергея прислать точный адрес, сказав,
что вышлю книжку бандеролью. Заодно попросил рассказать немножко о себе.
Он написал, что родился в 1954 г. в
Челябинске, служил во флоте — на десантном корабле, с 1966г. живёт на Кубани,
работает машинистом-оператором котельных установок. И как бы между прочим, —
что тоже пишет стихи и, если мне это интересно, может прислать сборник, а пока
со стихами из этого сборника я могу познакомиться на сайте Николая Зиновьева. О
том, что это его уже второй сборник (первым был «Грешное с праведным») и что он
уже пять лет как член Союза писателей России, не сказал. Да и у кого бы в
Москве я ни спрашивал об этом поэте, никто его не читал, что, впрочем,
неудивительно, поскольку мы уже давно, к сожалению, не самая читающая страна. А
лет тридцать (и более) назад, думаю, такой поэт был бы у нас широко известен и
постоянно востребован.
Вот такое знакомство и привело к тому, что я
получил от автора его книгу «Душа, как выжженное поле», изданную в Таганроге
издательством «Нюанс» в 2010г. — 220с.
Сборник назван первой строчкой одного из
стихотворений, в него вошедшего:
Душа, как выжженное поле.
И вместо полевых цветов
Горят огнём здесь угли боли,
Роняя искры лепестков.
Вот догорят они…И что же?
С души развеется зола?
И вновь душа, как раньше, может,
С цветущим полем будет схожа,
Полна и света, и тепла?
Но что-то говорит, и впредь
Те угли будут тлеть и тлеть…
Будут, конечно, тлеть хотя бы потому, что мы
помним, чем заканчивается стихотворение, приведённое здесь первым. Да и много
ещё отчего этим углям тлеть и впредь, поскольку давно сказано, — «поэт —
человек без кожи, и душа его обнажена и беззащитна».
Но пока — немножко о другом. О том, что в
каждом из нас живёт, сколько бы мы ни жили:
Колышется шёлк занавески
Окна, отворённого в сад.
В саду том поют «Арабески»,
И яблоком зреет закат.
И мы в том саду молодые
С друзьями сидим у костра
И слушаем песни чужие,
А нам бы свои петь пора.
Ещё мы беспечны, как дети,
И часто смеёмся навзрыд,
Нам «солнце цыганское» светит,
И сад до утра серебрит.
Вокруг тишина и раздолье,
И песня взмывает в зенит.
Не водка, а вольная воля
Нам юные души пьянит.
Рассветным хмельным поцелуем
Нас всех обжигает заря.
Мы верим в судьбу удалую,
Что в мир мы приходим не зря.
А если кто станет нестойким
Его я судить не берусь…
В стране ещё нет перестройки,
И крепок Советский Союз.
Неправда ли, когда читаешь, такое чувство,
будто и о тебе написано. И ещё — очень важное поэт сказал о себе в двух
начальных строчках последнего четверостишия, потому что: «Не судите, да не
судимы будете».
А о том, какое место любовь занимает в душе
этого человека мы видим с первых же стихотворений его сборника:
Эта ночь была не для весталок,
Не для строгих схимников-аскетов.
За окном гроза дождём хлестала,
Лепестки срывая с мокрых веток.
Поцелуи недозревшим тёрном
На губах слова любви вязали.
Страсть ваяла. Глиною покорной
Перед ней влюблённые предстали.
Дождь уже устал стучаться в окна,
А грозе нет ни конца, ни края.
Захмелевший сад, насквозь промокнув,
Для влюблённых был подобьем рая.
Чтобы так сказать о любви, нужен не только
талант почувствовать это, но и способность, ТАК выразить.
Согласимся, что лирическая одарённость поэта
очевидна. И дальше уже вместе с ним находишься во власти самого главного нашего
чувства, о котором поэт, о рассказывая о себе, продолжает:
Когда заневестились вишни,
Фату расплескав на ветру,
Не случай, скорее Всевышний,
С тобою нас свёл ввечеру.
В закатном притушенном свете,
Казалось, присутствовал хмель.
И ожил славянский наш цветень,
И замер латинский апрель.
«Сюжет, — скажет кто-то, — банален.
Их сотни на Млечном пути!..»
В тот вечер ещё мы не знали,
Что вместе теперь нам идти.
Всё было за долгие годы:
И жар, и осенняя стынь,
И соты душистого мёда,
И розы, и тёрн, и полынь.
За всё перед Богом ответим:
За холод душевный и пыл.
И скажем, спасибо за цветень,
Которым он нас одарил.
В пяти четверостишиях — жизнь и те её самые
дорогие для нас моменты, когда вдруг почувствуешь, что:
…И ожил славянский наш цветень,
И замер латинский апрель…
Но вот — совсем другая тема, которая его,
конечно же, никогда не отпустит, потому что он — сын участника Великой
Отечественной войны, воевавшего в составе Воздушно-десантной бригады, да и сам
Сергей — бывший морской десантник:
Жизнь солдата — это книга,
Где в соавторах война.
И в огонь бросают мигом,
Только дашь приказ, страна.
Ты, конечно, не святая,
Но я тоже не святой.
Жизнь свою перелистаю
До страницы страшной той,
Где придёт пора прощаться,
Покидая белый свет,
На вопрос: «А было ль счастье?»
Не успею дать ответ.
Заклубится над воронкой
Лёгким облачком дымок.
И напишут похоронку —
Жизни краткий эпилог.
А теперь приведу, на мой взгляд, — одно из
лучших стихотворений, что я читал о войне у послевоенного поколения поэтов:
То ли ангел-хранитель устал,
То ли где-то на марше отстал,
Что случается, в общем, нередко,
Но в то утро, не зная о том,
Под осенним промозглым дождём
Без него уходил ты в разведку.
Сколько раз выполнял ты приказ,
Не сумел лишь единственный раз
Возвратиться по лезвию бритвы, —
А закат был кровав, как на грех,
Ты остался лежать среди тех,
Чьи Господь не услышал молитвы.
Дождь прошёл. И в кровавую грязь
Снег посыпался с неба, кружась,
Ветер в поле завыл диким зверем.
Хлопья снега летели к земле —
Это ангел в нахлынувшей мгле
На себе рвал в отчаянье перья.
Не правда ли, полное ощущение, что написано
изнутри, будто сам всё это пережил на войне. Что значит — дар почувствовать и
передать.
Мы уже отмечали неожиданные повороты в стихах
Сергея Зубарева. Эта неожиданность — тоже особый дар, потому что придаёт
изюминку выражению любой мысли, — будь то в стихах или в прозе. И вот очередная
такая «изюминка» в стихотворении «Спряжение глаголов»:
Жизнь уроки давать не устанет,
И спрягаем опять и опять:
«Обманул, обманула, обманет…»
Да не всем сдать экзамен на «пять».
Вот и я в ожиданье подсказки
Выдыхаю: «Украли, украл…»
Светлым дымом растаяли сказки,
Все, которые в детстве слыхал.
Будто леший ведёт всех по кругу —
Души травят на жалкий уют.
Сквозь прицелы глядят друг на друга
И гадают: «Убили? Убьют?..»
Что же держит тогда в мире этом,
Где и честь отдаётся рублю?
Безглагольное чудо рассветов
И глагольное: «Любишь? — Люблю!»
Помимо того, о чём уже сказал, хочется ещё и
повторять, и повторять последнее четверостишие. Ведь оно действительно о том,
что держит нас в этом мире.
Продолжая разговор об «изюминке», должен
заметить, что чем короче стихотворение, тем труднее его написать. Многие поэты,
например, пытаются писать четверостишия, но лишь единицам это удаётся. Потому
что короткое стихотворение требует оригинальности мысли, а это — врождённое. И
поскольку Сергей Зубарев такой оригинальностью наделён, в его четверостишиях
нет банальности. Поэтому, с удовольствием привожу несколько из них, произвольно
открывая книжку на разных страницах:
Под девизом благим
Разделили страну пополам:
Недра им,
Дым Отечества нам.
* * *
Как ни крути, любая власть
Рифмуется со словом «красть».
Не оттого ли казнокрады
Свою не сдерживают страсть.
* * *
Исходя из текущих моментов
И желания быть на виду,
Он играл на любых инструментах
И плясал под любую дуду.
* * *
Если в самый корень зрить —
Словом можно и убить.
Только в жизни всё бывает,
И молчанье убивает.
Думаю, уважаемый читатель уже оценил степень
элегантности, с которой поэт иной раз хочет кратко выразить свою мысль. Эти и
другие его четверостишия, с первого же прочтения входят в память, именно
благодаря тому, о чём мы только что говорили.
К сожалению, Сергею пришлось пережить самое
горькое, что только может случиться с человеком:
Мы купали тебя в череде,
Чебрецом набивали подушку…
И, в окно загулявшей звезде,
Ты казался уснувшей игрушкой.
Был спокоен и светел твой сон,
Говорила об этом улыбка.
И улыбке твоей в унисон
Улыбались мы с мамой над зыбкой.
А о чём мы мечтали тогда?
И не вспомнить…О чём-то хорошем.
За окошком всходила звезда,
Среди сотен таких же горошин.
И взошла золотая! Взошла,
Чтобы стать путеводной звездою.
И, как ночь наступала, лила
Свет с небес тридцать лет над тобою.
Что случилось? — нам знать не дано.
Ты ушёл вдруг в преддверии лета…
И в душе, и на небе темно
Без тебя и без звёздочки этой.
* * *
Озеро из выплаканных слёз
Задымилось к вечеру туманом…
Ветер материнский плач разнёс
По садам, по рощам и полянам.
И поникли вешние цветы,
И умолкли в одночасье птицы,
Чтоб от ежедневной суеты
В материнском горе раствориться.
* * *
Прости, отец, что у твоей могилы
Подолгу не стою. Всё потому,
Что всякий раз, я слёз сдержать не в силах,
Спешу к сыночку — внуку твоему.
Прости меня, отец…Вот и опять
Иду к нему. Меж вами метров пять…
Между стихотворениями ставил звёздочки,
потому что комментировать это невозможно, да и не нужно. Не знаю, в силах ли
кто сдержать свои слёзы, читая эти — скупые на внешние эмоции, но полные
внутренней боли строчки. Потому что такая мужская сдержанность, чтобы не
показать своё горе постороннему, у которого, может, своего хватает, и эта
деликатность даже в таком страшном положении приводит к абсолютному
сопереживанию. У Сергея есть и другие стихотворения об этом горе, но нет сил
приводить те строчки, потому что его боль входит в тебя полностью.
Конечно, слава Богу, что есть ещё и младший
сын, который требует заботы, и она хоть немного, но оттягивают боль:
…Младший сын мне не даёт уйти,
Он с собою вносит в дом надежду.
Господи, где силы обрести?
Чтобы не сломаться мне в пути.
Жизнь и смерть…А я всё маюсь между.
Но, может быть, не только это заставляет жить
дальше и позволяет обрести силы. За несколько лет до трагедии Сергей написал
так:
Засыпаю с молитвой о близких,
Просыпаюсь и снова молюсь.
Ты, беда, серым волком не рыскай.
Ты, душа, серым зайцем не трусь.
В лютый холод ты пламенем веры
Согревайся и знай наперёд,
Что Господь испытанья сверх меры
Никогда никому не пошлёт.
Две последние строчки, если они не выношены,
не выстраданы, так не напишешь, потому что в них — результат душевной работы
человека, поэзию и мироощущение которого, думаю, мы уже успели почувствовать и
полюбить.
Как и у многих поэтов есть у Сергея Зубарева
размышления о своём творчестве, точнее, о его сути, хотя как и каждого творческого
человека его одолевают постоянные сомнения в собственной состоятельности, как
поэта, но время от времени приходят и радости поэтических находок:
Пусть замыслы сгорели без остатка,
Пусть золотой строкой не прозвенел,
А всё ж душе не раз бывало сладко,
Когда листок бумаги из тетрадки
Невинной чистотой своей белел.
Ночь таяла, как восковой огарок.
Душа искала нужные слова.
И вот стихи ложились без помарок,
Последний стих, как поцелуй, был жарок…
О, как тогда кружилась голова!
* * *
Прости меня, Поэзия, прости!
Что запеваю в полночь неумело.
И за синицу, сжатую в горсти,
И за тоску о журавле о белом.
Спаси меня, Поэзия, спаси!
От суеты, уныния и лени.
Как перед светлым храмом на Руси,
Я пред тобою преклонил колени.
Храни меня, Поэзия, храни!
От словоблудья, немоты, запоя…
Я обжигаюсь о твои огни
Душою всей. Но я и жив тобою.
Для этого человека Поэзия — всегда с большой
буквы, потому что — раз и навсегда: «Как перед светлым храмом на Руси, я пред
тобою преклонил колени». И, читая всё, что он написал, может ли кто-нибудь
усомниться, что помимо дарования, щедро отпущенного ему природой, Поэзия для
него — это способ жить. Как воздух. Оттого у него и нет легковесных строчек и
даже слов. Но послушаем самого поэта:
«Не рассыпай слова. Сомкни уста!» —
Невидимый мне кто-то шепчет рядом.
И душу пеленает немота,
Как зимний сад безмолвье снегопада.
В тетради, как в саду, белым-бело.
Душа молчит, и все напрасны муки.
Какой такою вьюгой замело
Цвета и боли, запахи и звуки?
Лишь встрепенусь над белизной листа,
Куда слетают стайкой снегириной
Слова из сердца, но «Сомкни уста!» —
Я слышу вновь. И горстка жалких льдинок
В бессилье горьком падает на лист,
На нём своих следов не оставляя.
Душа молчит. И лист убог и чист,
И крик немой, как запятая злая…
Стихотворение называется «Немота», и
становится понятным, как поэт относится к каждому слову, которое решает
оставить на листе бумаги.
А теперь мне хотелось бы вернуться к самому
началу сборника и привести стихотворение, которое идёт там первым:
Не плачь Любовь моя! Ещё тот день не скоро
Когда с тобою мы расстанемся навек
Коль суждено пройти больничным коридором
Его не миновать. Как, впрочем, и аптек.
Не надо о плохом…Смотри, какая осень! —
Сад в золотом огне, — а ей всё сходит с рук.
Гусиное перо — случайно ль? — с неба сбросит.
Там стаи белых птиц торопятся на юг.
Вот с крыльев отряхнут прощальный свет заката
И что-то прокричат, и скроются во мгле.
И будет ночь тиха, и чай заварен с мятой, —
Чего ещё желать? — бумага на столе.
Дрожит и ждёт стихов о юности беспечной.
Строка к строке, и стих забродит как вино —
Мы молоды опять, летим дорогой Млечной…
А мотыльки летят в раскрытое окно
На лампы яркий свет. Им обжигает крылья
Горячее стекло. Так будет вновь и вновь.
Летящие вослед, все рухнут от бессилья.
Когда-нибудь и мы…Не плачь моя Любовь.
Думаю, нет смысла здесь что-то
комментировать, потому что, как в предшествующем стихотворении слово «Поэзия»,
так и в этом слово «Любовь» идут с большой буквы. Человек сказал о себе
главное.
Может быть, поэтому при всей горечи многих
стихов Сергея Зубарева, его вдохновение несёт в этот мир свет. Конечно, хочется
приводить ещё и ещё стихи сразу полюбившегося мне поэта, но, поскольку у
каждого своё восприятие, то лучше сделать так, как советует Николай Зиновьев в
предисловии к этому сборнику: «Берите, читайте, наслаждайтесь чистым чувством,
выраженным таким же чистым русским языком…поэта Божьей милостью».
https://rospisatel.ru/blehman-zubarev.htm
Хорева Людмила. «Его "номер ряда" —
это он сам»: русский поэт Сергей Зубарев
Сергей Зубарев относится к тем поэтам,
которые живут по латинскому девизу «Nulla dies sine linea» — «Ни дня без
строчки», реагируя на многие события внешней, сторонней жизни и внутренней,
личной. Такое мнение о нём остаётся после встречи с его лирической поэзией. Стихотворный
багаж Сергея Куприяновича отличается тематическим разнообразием, и каждый повод
для его разговора с читателями не может оставить равнодушным никого. Вернее
сказать, не столько сами по себе животрепещущие темы — мы все живем в их бурном
водовороте, а то, как они раскрываются у поэта. Отсюда и адекватно-восторженные
оценки его творчества, с которым народ знакомится по изданным восьми сборникам
стихотворений, а больше на сайтах «Российский писатель», «День литературы»,
«Кубанский писатель», «Стихи.ру». В «Родной Кубани» стихи Сергея Зубарева тоже
неоднократно выкладывались в интернете и выходили в печатных номерах.
Насколько же известен Сергей Зубарев
кубанским любителям поэзии? Думается, что всё же знаком. В 2007 году Союз
писателей России (СПР) принял его в свои ряды, а первый сборник стихов поэт
издал ещё на исходе ХХ века — в 1998 году. Он участвует в литературных
конкурсах разного ранга — краевых и всероссийских и неоднократно в них лауреатствовал
(2015 — дважды, 2016). В 2020 году победил в литературной премии имени Н.С.
Гумилёва с книгой стихотворений «Танцы на битом стекле», за что на фестивале
«Коктебельская весна — 2020» в Симферополе ему вручили диплом и знак лауреата.
Широкое знакомство читателей с творчеством
Зубарева началось с того, что поэт Николай Александрович Зиновьев как-то
выложил на своей странице «Российского писателя» его стихи, а тогдашний
председатель СПР Николай Иванович Дорошенко обнародовал их на самом сайте. В
печати и других источниках творчество Сергея Зубарева обсуждалось нечасто.
Первым большую статью о нем опубликовал в 2012 году на сайте «Российский
писатель» популяризатор хорошей современной русской поэзии Григорий Блехман,
кстати, по рождению кубанец. Он откликнулся статьёй «Написать бы о чём-нибудь
светлом (Поэт Сергей Зубарев)», прочитав стихи С. Зубарева у Зиновьева и в
сборнике «Душа, как выжженное поле» (2010), присланном ему самим автором.
О победных конкурсных произведениях и
сборниках Сергея Зубарева рассказывала в 2017 и 2020 годах секретарь Союза
писателей России, главный редактор литературно-художественного журнала «Берега»
Лидия Довыденко (сайты журнала «Берега» и «Русской народной линии»). Критики
отмечали профессионализм, несомненный поэтический талант, принадлежность к
традиционной почвенной литературе: «…это подлинно русский поэт, именно русский
тип целомудренной православной традиции, выражающей духовную жизнь и большие
идеи».
Характеризуя со всех сторон поэзию «нового»
поэта, Г. Блехман сокрушенно замечает: «…У кого бы в Москве я ни спрашивал об
этом поэте, никто его не читал, что, впрочем, неудивительно, поскольку мы уже
давно, к сожалению, не самая читающая страна. А лет тридцать (и более) назад,
думаю, такой поэт был бы у нас широко известен и постоянно востребован».
Добавлю, что о Сергее Зубареве ничего не слышали и наши краснодарские учителя и
с его современным, актуальным поэтическим словом не знакомят школьников на
уроках литературы, кубановедения или основ православия.
В комментариях к статье Г. Блехмана читатели
высказывались о многих достоинствах поэзии и сторонах личности Сергея Зубарева,
вот некоторые из них:
«Прекрасный поэт. Чувствуется, что для него
поэзия — это действительно "как воздух". И, главное, дар Божий.
Самородок» (В.С. Попов);
«Сколько слабенького, серенького наводняет
ежедневно бумажные и электронные страницы. А такого поэта, который уже
состоялся, который пишет так, что мурашки по коже бегают, широкий круг
читателей узнаёт с таким запозданием» (Л. Курганов);
«Есть на Руси таланты. Никуда они не
девались. Их лишь надо уметь заметить и представить читателю. Сергей Зубарев,
бесспорно, поэт от природы» (И. Волгин);
«Поэт Сергей Зубарев — редкий талант. Статья
Григория Блехмана адекватна таланту поэта. Николая Дорошенко иной раз ругаю за
то, что выкладывает на сайте статейки, недостойные "Российского
писателя". На этот раз поблагодарю. Поблагодарю всех — Сергея Зубарева,
Григория Блехмана и Николая Дорошенко на несомненную пользу от работы каждого
из них для читателей, а следовательно, и для нашей литературы» (Родион);
«Самобытный, с высокой культурой слова и
классического русского стиля, но сразу узнаваемый прекрасный поэт Сергей
Зубарев, о существовании которого до сегодняшнего дня и не подозревала…
необычайно яркое дарование» (А. Конорева);
«Уже читаю Сергея Зубарева наизусть. Мощный
поэт Сергей Зубарев, а ведь мог так и остаться в безвестности. Особенно у
Сергея сильна строка, когда он пишет о том, что его "пробило". Тут
он, конечно, пронзителен и высок с точки зрения трагедийности. Жизнь есть
жизнь. Хорошо, что не сломался и пишет» (Эмма);
«Судя по Вашему рассказу, человек он, видимо,
до сих пор сомневающийся в том, интересен ли широкому кругу читателей, поэтому
с удовольствием поддержу Вас в том, что интересен, ещё и как» (В. Говоров);
«Я не буду искать Зубареву номер ряда в
русской поэзии. Но в том, что русская поэзия во всём мире имеет зубаревское
отличие, я не сомневаюсь» (И. Смирнов);
«Согласна с Игорем Смирновым, что не надо
"искать Зубареву номер ряда в русской поэзии", потому что он
самобытен, узнаваем и прекрасен сам по себе. А, следовательно, его "номер
ряда" — это он сам: Сергей Зубарев — замечательный русский поэт» (В.
Носова).
В последних двух высказываниях дана серьёзная
характеристика Сергею Зубареву как поэту истинно русскому, стоя́щему на высоких
нравственных позициях, присущих нашей традиционной национальной поэзии.
Мой дальнейший рассказ о Сергее Зубареве и
его поэзии будет весьма субъективным, так как хочется показать те стихи,
которые особенно тронули, задели за живое. В них нашлись вопросы и ответы ко
многим ситуациям, которые случались и в моей жизни. «Родная Кубань» считает
Сергея Зубарева своим, местным поэтом —шестьдесят лет после переезда с
родителями из Челябинска он живёт в Краснодарском крае, в Анапе. Однако в его
стихах заметен след той языковой среды, в которой Сергей рос ребёнком, — стихи
сохранили чистоту русского языка, не имеющего привкуса кубанских диалектных
вкраплений. Поэт пользуется обычным, всем понятным лексиконом, очень редко
прибегает к словотворчеству, которое бывает необходимо авторам при нехватке
словарного ресурса (в цитируемых отрывках встретятся лишь три окказионализма:
«штормует», «Кремляне», «предстишье»). Однако Сергею Зубареву удаётся сотворить
из повседневного речевого запаса оригинальный поэтический язык, чтобы схватить
своё особое ви́дение явлений точным словом, отражающим его раздумья, сомненья,
веру, любовь, боль, надежду… Вот, например, вслушайтесь:
Из ха́оса выуживать слова,
На нити строк нанизывать их звонко
Так, чтобы закружилась голова
От крика стихотворного ребёнка.
Молчание прервав, опять запеть,
Как запевают птицы на рассвете…
(«Из ха́оса выуживать слова…»)
Господи, я онемел...
Дерзости нет и отваги...
В руки не уголь, а мел
Взял и пишу на бумаге.
Вот и бумага бела,
Вот и не трогает болью, —
Я ж не сгораю дотла,
Мелом пишу, а не кровью...
(«Господи, я онемел...»)
На ветке сливы созрела луна.
Ещё немного, и вот,
Стряхнув на травы остатки сна,
Сорвётся и поплывёт.
И будет плыть всю ночь до утра,
На землю роняя свет, —
Время для кисти и для пера,
Художник ты иль поэт…
(«Полнолуние»)
… Липа цветёт, — цвет срываю с ветвей, —
Шепчет листвой: ты меня не жалей,
Хватит его всем с лихвою.
Липа цветёт, встрепенётся — постой!
И осыпает пыльцой золотой,
Солнечной, тёплой, живою…
(«Липа цветёт, а пчелы ни одной…»)
Из интервью и биографических справок о Сергее
Куприяновиче известно, что творчество его сложилось без влияния литературных
факультетов и прочих высших образовательных институтов, — проникновенные
зубаревские строчки частенько рождаются в виноградном рядке, под раскидистым
орехом или среди негромкого производственного шума в горячем цеху котельной. В
редких стихах бывшего балтийца-десантника мелькнёт морской пейзаж, да и то
анапский, но больше видятся поэту земные картины кубанской природы, трогающие
где нежной прелестью цветущего абрикоса, где призывным утренним криком петуха,
блеском тихой речки или же доверчивостью признания в любви к ним:
Лишь польётся музыка из окон,
Только пианино заиграет,
Думаю в тот миг я о высоком,
Яблони ли, вишни обрезая.
И душа моя парит над садом
И в мечтах взлетает в поднебесье…
Мне другой не надобно награды,
Музыка, лишь лейся, лейся, лейся…
Сто́ит же мелодии прерваться, —
Пианистка юная устала! —
Слышится в саду мне гул оваций,
И пчела вон что-то прожужжала…
(«Лишь польётся музыка из окон…»)
Самородковая природа зубаревской поэзии не
отменяет приятия автором законов стихосложения, следования не только технике,
но и сути литературного творчества, а тем более поэтического: насыщенно-яркого,
образного, близкого к философскому. Сам творческий процесс для Сергея
Куприяновича — это не упорядоченный рабочий день с девяти до шести, не ровные,
беспрерывные ряды букв от первой строки до завершающей. Поэту знакомо и
отсутствие вдохновения, и огонь озарения мыслью и образом, и удовлетворение от
законченности задуманного. Вот, кажется, в противоречии находятся два
стихотворения. В первом автор спокойно откладывает стихи ради земных дел:
Столько накатило прозы —
Дел простых, неинтересных…
Но не лить же горько слёзы
Обо всех неспетых песнях.
<…>
А сейчас пора за дело,
Починить забор и крышу…
Топором врубайся смело,
А пером потом напишешь…
(«Столько накатило прозы…»)
Во втором, наоборот, в стороне дела земные,
поэт околдован творческим предчувствием — «предстишьем», он в преддверии слова,
которое первым ляжет в строку, а дальше, как у Пушкина: «минута — и стихи
свободно потекут»:
Ещё стихотворенья ни строки…
Ещё в душе и голове затишье.
Но бьёт озноб. В дрожании руки
Ты ощущаешь: вот оно предстишье.
А вот уже и мыслей перепляс…
И образы проходят друг за другом…
И кажется: ну вот! ну вот сейчас
Ты выдохнешь такое!.. Что с испугом
Взираешь ты на белый-белый лист
Или экран, играя нервно «мышью».
Но пуст экран. Лист безмятежно-чист —
Подзатянулось душное предстишье…
Но молния тебя огнём прожгла,
И за строкой строка на лист легла…
(«Ещё стихотворенья ни строки…»)
Однако есть и третье, весьма компромиссное
стихотворение, примиряющее поэзию с прозой жизни неожиданным видением этой
проблемы. И какая преданность любимому занятию звучит в тексте! Какой глубокий
образ, навеянный земной картиной, предложил нам поэт!
Если даже жизни осталось
На один воробьиный скок,
Ты сумей превозмочь усталость,
Написать хоть с десяток строк.
Приручи к себе свои боли
Ради тех стихотворных слов.
Вон же терпит ржаное поле
Своих спутников-васильков…
(«Если даже жизни осталось…»)
Наблюдения над деталями быта и всего, что
окружает, понимание взаимосвязей дает Сергею Зубареву возможность рассказать
читателю, откуда берется живая сила его поэзии:
…Плывёт из кухни хлебный дух,
Весь дом собою заполняя...
А я читаю строки вслух,
Но где ж та хлебная, земная?..
Вот стол уже женой накрыт,
И скатерть белая льняная
О чём-то с хлебом говорит...
Стихи читает, точно знаю.
(«Жена на кухне хлеб печёт…»)
Неслучайно проводником к поэзии Сергея
Зубарева стал Николай Зиновьев — авторитет поэта-философа подсказал читателям
прекрасного соратника по перу: «Берите, читайте, наслаждайтесь чистым чувством,
выраженным таким же чистым русским языком… поэта Божьей милостью». Зиновьев и
Зубарев — друзья много лет, они общаются, делятся своими поэтическими
находками, раздумьями, мечтами. Александр Егоров (Анапа) отмечал: «И вот вам
опровержение: настоящие поэты дружат друг с другом, поддерживают, может быть,
даже не друг друга, а Настоящую Поэзию. Созваниваются "...как
храмы...", как храмы поэзии».
В беседе с Даниилом Диденко, опубликованной в
«Родной Кубани», Сергей Зубарев рассказал, как Николай Зиновьев буквально спас
его жизнь, издалека почувствовав, какую безнадёжную минуту переживает друг. А
всего-то прочёл ему по телефону восемь строк…
Среди множества произведений анапского поэта
островками нет-нет, да и выплывут строки, посвящённые кореновцу Н. Зиновьеву.
Нам, давно знакомым с его лаконичной, ёмкой поэзией и любящим её, понятно,
почему, обращаясь к своему другу, Сергей Куприянович отмечает на его
поэтическом таланте свет провидения, высокого духа:
В омуте высшего света
Ты никогда не тусил,
Но сожалений об этом
В сердце своём не носил.
Светом другим был согрет ты
В омуте звёздных светил.
Чтобы родиться поэтом,
Бога никто не просил...
<…>
Цепью незримой прикован
К правде, к родной стороне,
Рвёшься ты в небо за Словом,
Тем, что парит в вышине…
(«В омуте высшего света…»)
Зубарев и Зиновьев — люди одного поколения,
одного времени, их связывают не только воспоминания о той единственной эпохе
молодости («Позади дороги вешние, / Несказанный тёплый свет…»), в которую им
довелось начать свою жизнь: «Мир строили светлый, мир правый, / Не верили в
горький закат», но и сожаления об утраченном: «…ныне печальная лира / С
рыданием рвётся из рук».
Встретившись однажды под сенью раскидистой
ивы, воспетой Зубаревым в посвящённом Зиновьеву стихотворении, многие годы
живут они в обаянии творчества друг друга:
…И замер в смятении ветер,
Заслушался чуткий камыш,
Попав в стихотворные сети.
А ты говоришь, говоришь…
В восторге мы не замечали,
Как в небе всходила звезда,
Незримые волны качали…
Как молоды были тогда!..
(«Николаю Зиновьеву»)
Двух поэтов роднит и объединяет не только
талант, но и слово правды, чаще горькое, которое они несут людям. Вот ещё
строки из посвящений Николаю Зиновьеву:
В сумерках свирель заплачет,
И душа заплачет тоже…
Быть поэтом — это значит
Боль свою в стихах итожить.
Не для славы, не для денег, —
Чтоб кому-то стало легче…
Говорят: «Поэт — бездельник!»,
Но ведь слово правды лечит…
(«В сумерках свирель заплачет…»)
У меня нет цели сравнивать их произведения,
они, конечно, разные. Зиновьев сдержан, немногословен, неярок, но глубок в
сопоставлениях явлений и часто, как ушатом холодной воды, неожиданно итожит
сказанное; его стихи — пружина. В стихах Зубарева больше земной радости, он
эмоционален, в разных красках описывает свои чувства и мысли — ему
сочувствуешь, за него переживаешь, а его поэзия воспринимается бурным чистым
ручьём. Но творцы едины в убеждениях и мечтаниях. Зиновьевские строки о лучших
— советских — былых временах:
От вас, молодые, не скрою:
Не Божью, но знал благодать,
Державу я видел такою,
Какой её вам не видать,
(«От вас, молодые, не скрою...»)
перекликаются с зубаревским неприятиям
современного устройства жизни:
…И ныне печальная лира
С рыданием рвётся из рук, —
В строительстве тёмного мира
Не примем участия, друг.
Мне снится уже много лет,
Что новый напишем рассвет...
(«Николаю Зиновьеву»)
И эта тема ушедшей, когда-то цветущей, но
погубленной страны повторяется в стихах Сергея Зубарева, как и в
действительности не исчезают приметы «новой» жизни «убитых деревень» во многих
областях России: «в той мёртвой деревне и люди уже не живут». В стихотворении
«Оптимизация» (2014), отталкиваясь в эпиграфе от известных слов песни на стихи
А. Поперечного: «А снится нам трава, трава у дома…», которую исполняла группа
«Земляне», и иронично обыгрывая это название: «А группа "Кремляне"
нам сладкую песню поёт / Про рост ВВП и другую поёт лабуду…», поэт как бы
переворачивает привычный образ из песни, полный тоски по родине, и видит его с
другой стороны. Нет уже той прекрасной деревни и тропинки к ней: «в некошеных
травах давно затерялась она», «заросшее поле забыло про гул тракторов», «здесь
время застыло — давно петухи не поют». Картина совершенно безрадостная:
Кресты на погостах гниют, с неба каплет вода.
Ни дети, ни внуки сюда не придут никогда.
Не Гитлер с Мамаем прошлись по России с
косой,
И кто мне ответит, что с русскою будет душой?
Колодезный сруб стал трухой и крошится в
осот.
А группа «Кремляне» всё песню поёт и поёт…
(«Оптимизация»)
Но оставил поэт ниточку к той деревне,
которая была символом, основой и лицом России. Со щемящей благодарностью в
стихотворении «Петухи не во сне ли пропели?» пишет С. Зубарев о человеке,
живущем здесь в одиночестве: «Никого! Все давно улетели. / На деревне один
"дурачок"»:
Вот проснулся опять с петухами,
С полоумным запечным сверчком
И, бубня, он наполнил стихами —
Иль молитвами! — старенький дом.
Не стенал он про горе и счастье,
Не туманил слезами свой взор.
Просто взял рыболовные снасти
По привычке и вышел во двор.
Речка, живая, насущная, дающая пропитание,
остаётся главным звеном в простой жизни этого человека. Уверенно — «по привычке»
— он идет к реке, несущей свет и надежду, но в словах поэта звучит явная
тревога за её будущее:
И спешил он тропинкою узкой
На заре среди трав росяных
К светлой речке, пока ещё русской.
Но зевнёшь, потечёт для иных.
Судьбоносным представляется автору верность
родной деревне её единственного жителя, он видит в нём хранителя русской
глубинки и России в целом:
Может, он и судьбою отмечен —
Доживать ото всех вдалеке,
Чтоб вот так разговаривать с речкой
Каждый день на родном языке.
(«Петухи не во сне ли пропели?..»)
О событиях спецоперации Сергей Зубарев пишет
много и с разным настроением: радостью, огорчением, непониманием, возмущением,
гордостью. Уже в заголовках и первых строках мы ощущаем живые эмоции автора:
«Вот и дожи́ли мы, брат, до весны!..», «Не тормози!», «Не пишется, не
дышится...», «"Измена?.. Договорняки?.."», «Время сомнений и
неудач…», «Был уже в облаках по колено…», «Кто из нас недоробок, жизнь покажет
потом...», «В шахматы с внуком играю…», «Ворочаются мысли еле-еле…».
В напряженные декабрьские дни 2021 года,
когда ещё на уровне дипломатии могла решиться участь нашего мира, у Сергея
Зубарева, опирающегося на народную мудрость, уже был свой блестящий поэтический
ответ-предупреждение тем, кто не внимал призывам к рассудку:
Нам сегодня, как и вчера,
Варят кашу из топора...
Для раздачи берёт половник
Не солдат, а целый полковник.
Подставляется мисок ряд...
Ну а ты почему не рад?
Иль не нравится эта каша,
Или сыт по горло вчерашней?..
Вон как ложки в мисках звенят!..
А полковник — ни клят, ни мят! —
Знай, с усмешкою «дует в уши»...
Ну а кто не хочет — не слушай...
Забывают лишь об одном,
Что нельзя шутить с топором...
(«Нам сегодня, как и вчера…»)
Но военные действия оказались неизбежными:
…Клюёт, клюёт! Крючок достал до дна.
Как тяжело! Поймал какое слово?
Выуживаю горькое: "Война!.."
Оно глядит печально и сурово.
Плачь, колокол!.. Рыдает белый храм
И сердце разрывает пополам…
(«Из хаоса выуживать слова…»)
И правда, сердце разрывается от печали и
страдания, когда идёшь по строкам стихотворения, в котором рифмуются слова
«весна» и «война». Отчего такое настроение? Читаем: «Унылая холодная весна /
Богата на дожди и пустоцветы...», «Проснёшься утром, снова дождь нудит, /
Слезой в тоску вгоняя всё живое», абрикоса ветвь, «осыпав цвет, по завязи скорбит»,
«что суждено, то выпивай до дна»… Настроение создают и унылая весна, и
пустоцветы, и нудный дождь, и слёзы с тоской, и скорбные ветви без завязи, и
безразличие трын-травы. Каким же будет лето? Да, оно будет, но грустные
весенние предчувствия оборачиваются горечью, не несут никакой надежды, когда
идёт война:
Неотвратимо лето за весною,
Хоть и весна надменно холодна
И что она рифмуется с войною...
(«Унылая холодная весна…»)
Время сражения расставляет всех и всё по
своим местам — в обществе выявляются те, кто не разделяет устремлений страны и
её народа к независимости и состоятельности как государства и, торопясь,
скрывается за его пределами. К таким у Сергея Зубарева своё отношение и свои
эпитеты, а для тех, кто остался с Родиной, у него есть свой весомый рецепт. Он
изложен в лаконичной, хотя немного и взволнованной, но исчерпывающей по смыслу
миниатюре:
Когда крысы бегут с корабля,
Ни манила б какая земля,
От грозы след не высох,
А корабль штормует во мгле, —
Надо думать о корабле,
Но не о крысах.
(«Когда крысы бегут с корабля…»)
Печальное слово правды звучит в
стихотворении-обращении к украинскому солдату «Що зажурився, бывший брат мой…».
Нет, поэт не наивен: мысль, что его оппонент убил в себе русского, что он «брат
бывший», а «пути обратного» в своей судьбе уже не видит, выражена чётко. Есть
место лишь горьким сожалениям о том, «как нас вела одна судьба», а теперь
объединяет наши народы только горе и одна на всех печаль-журба…
А ты припомни, брат мой бывший,
Как нас вела одна судьба, —
Текли в одном потоке, слившись,
Моя печаль, твоя журба;
Как наши и отцы, и деды
Громили общего врага,
И приближали День Победы,
И честь была им дорога…
Случилось как, ответь, братуха, —
Не дед же этого хотел! —
Что мы отныне друг на друга
Глядим с тобой через прицел?
На горе множится «груз двести»…
Ты посмотри в немую даль:
Обнявшись, там шагают вместе
Твоя журба, моя печаль…
(«Що зажурився, бывший брат мой…»)
Что поражает в стихах Сергея Зубарева?
Бескомпромиссность, прямота, принятие и применение нравственных высоких
критериев к чему бы то ни было, хоть к общественным явлениям, хоть к себе
самому — в поэзии, в любви, в повседневности. Он и сам в этом признаётся:
…Искусно рифмой связываешь строки,
Но спрячешь ли за золотой строкой
Свои грехи и — если есть! — пороки?
Не утаишь душевный непокой.
В стихах цветут и опьяняют травы,
В какую даль по ним ты ни ведёшь,
Читатель видит, где сказал ты правду,
Где произнёс напудренную ложь…
(«Поэт в стихах открыт. Как на ладони!..»)
В кругу личных переживаний в его стихах
видим, что нисколько не притупляется с течением лет боль потери сына,
пульсирует беспокойство за отношения с любимой женщиной, беспощадно осуждается
слабость в противостоянии алкогольному туману и светлы оптимизмом наблюдения за
внуками.
Кто терял родного человека и всегда тоскует
по нему, в том эхом отзовутся полные горечи и скорби строки, написанные Сергеем
Куприяновичем о старшем сыне. Говорят, время вылечит раны, время затушует горе,
время даст забыть… Что-то, да, забывается за его завесой. Но невосполнимую потерю
оно скрыть в памяти не в силах. Поэтому и идет первый снег, сыплет с неба
печальными цветами — во сне, наяву ли и всегда остается горьким воспоминанием.
Мы шли с тобой вдвоём по улице знакомой.
Вдруг облако крылом взмахнуло невесомым —
Посыпал снег с дождём... А ты сказал: «Снег
плачет.
Он свой небесный дом оставил, не иначе.
Там было хорошо ему... Ведь правда, папа?..»
А снег всё шёл и шёл, слезами капал, капал...
...Давно, сынок, и ты обрёл свой дом
небесный.
Рвёшь снежные цветы, цветам тем в небе тесно.
И вот они летят — цветы упали с неба —
На дом наш и на сад, назвавшись первым
снегом.
«Ну, здравствуй, дорогой!» — снежинки мне
пропели.
И снова, сын, с тобой мы кружимся метелью...
(«Снежная элегия»)
Лирическая глубина и многогранность чувств в
стихотворениях Сергея Зубарева заставляют читателя переживать все отражённые в
них любовные перипетии. Любовь в его стихах то мятущаяся, яркая, зовущая, то
ищущая пути к примирению, то цветущая, заполняющая всё вокруг… Но я приведу
полностью только одно стихотворение. Я читаю его медленно — оно как бы из
другого пространства, но всё ещё земное: «Любимая, дай мне руку…». Оно до краёв
наполнено нежностью, а это высшая точка переживания любви. «В стихах и звуках»
остаются с нами наши любимые. Стихотворение записываю в разряд шедевров
любовной поэзии. Привожу с заголовком и датой написания:
Вишнёвая флейта
Любимая, дай мне руку,
С тобою и после смерти
Останусь в стихах и звуках.
Я стану весенним громом
И буду возить по небу
Телегу с железным ломом,
Тебя чтоб будить утрами.
Как бабочки, будут биться
Раскаты в оконной раме.
Тоски дождевой испей ты,
И тотчас услышишь сердцем,
Как плачу вишнёвой флейтой.
А хочешь, поплачь со мною!
И в плаче на миг сольются
Небесное и земное.
Я шёпотом звёздным стану,
Вечернею чтоб молитвой
Целить души твоей раны.
И никакая разлука
Не выстудит голос ветра.
Любимая, дай мне руку!..
18 декабря 2015 г.
В начале статьи я предупреждала, что буду
субъективна в отборе стихов, и говорила, что каждый читатель сможет найти среди
обилия строк свои, предназначенные и необходимые только ему. Сергей Зубарев
пишет о победах и поражениях, через которые мы проходим. Так, осуждая тягу к
спиртному, борясь с ней, автор показывает, что человек не должен терять
надежды. Поэт безжалостно, выбирая честные, хлёсткие слова, перебивая ритм,
винит себя в безволии и потере ориентиров:
То ли ангел в тот день отвернулся,
То ли бес был настойчив, зараза!..
Пил вино, пил и не поперхнулся
Я ни разу.
Журавли надо мной проплывали,
Цвёл закат в небе неповторимый,
Музу слышал свою я едва ли?..
Всё, всё мимо.
И казалась мне жизнь бесполезной,
И, от жизни смертельно усталый,
Совершая полёт свой над бездной,
Что искал я?..
А когда сон сморил меня тяжкий,
Я увидел её у калитки:
Не с косой шла... а в белой рубашке,
С маргариткой...
(«То ли ангел в тот день отвернулся…»)
В предпоследней строке резко уйдя от образа
тёмной силы к светлой, автор единственным словом — «с маргариткой», то есть
цветком чистоты и невинности, — возвращает хоть и трепетную, но такую
необходимую веру в обновление и перемены, которые, согласно приметам о
маргаритках, бывают значительными и ведут к счастью и взаимной любви.
Не могу не отметить стихотворение, очень
милое и, на мой взгляд, одно из самых оптимистичных: в нём и весна, и игра, и
музыка, а главное — внук, вместе с дедушкой приглашающий певчих жильцов в новый
дом:
Домик в ветвях магнолии
Для молодой семьи
Сдаётся — с одним условием:
Пусть и не соловьи,
Но чтоб жильцы были певчими,
Будили нас на заре
И колыбельную вечером
Пели бы во дворе.
С внуком вчера повесили
Маленький птичий дом.
Верьте, что будет весело,
Летите к нам, очень ждём.
(«Объявление»)
Но еще больше поразило меня своей
устремленностью в жизнь, своим задором и порывом недавнее стихотворение Сергея
Зубарева — «Уголёк» (2024). Какое точное мироощущение на очередном жизненном
этапе:
Я — в золе уголёк, я под пеплом седым угасаю.
Но ещё я горяч, вы не троньте меня, обожгу.
Не от злости своей, а скорей от того, что
дерзаю
Разгореться костром на высоком морском
берегу.
Чтобы искры — до звёзд, чтобы пламя
раздвинуло темень,
Чтобы щедрым теплом был бы путник озябший
согрет…
Это счастье гореть! Эта светлая радость быть
с теми,
Кто в ночи заплутал, но идёт и выходит на
свет!..
Ах, мечты, ах, мечты!.. Не угнаться за вами
за всеми.
И без вас нам никак — помогаете жизнь
озарить.
Было время — гореть, а теперь угасания —
время…
Ветер, сдуй всю золу, и я дам вам ещё
прикурить…
За двойственным значением последних слов
видится добрая улыбка автора, чувствующего в себе новые силы для жизни и творчества.
Не знаем, что впереди, но дерзнём гореть костром перед необъятной далью!
«Угасания время» тоже может быть ярким и щедрым на тепло.
Весь стихотворный массив, созданный Сергеем
Зубаревым, пронизан самой разнообразной тематикой — мне удалось показать только
часть тем. У поэта будут еще критики и комментаторы, читатели и почитатели,
которые поделятся своими мнениями, — поэзия анапского автора настолько
многогранна и выразительна, что достойна того, чтобы была полноценно
исследована в её развитии, художественности и проблематике.
https://rkuban.ru/archive/rubric/literaturovedenie-i-kritika/literaturovedenie-i-kritika_17103.html
От устья к истоку
Сергею Зубареву
Я по почте книги получаю,
С болью и слезой читаю их,
А потом стихами отвечаю
И в Анапу — только для двоих
Отправляю, не могу иначе.
Но сквозь слёзы вижу облака,
И в зените солнце не маячит,
И от устья движется река.
Надо заглянуть в её истоки,
Чтоб названье книги разгадать.
Я твои, поэт, читаю строки,
Образы как неба благодать.
Стихокоса не окинуть взором,
Разнотравья тем не сосчитать,
Словно на гармони переборы,
О которых можно помечтать.
Не даю тебе листов тетрадных:
Клетка и линейка — не твои.
Слов ты не используешь парадных,
Их тебе приносят соловьи.
Ветер вешний навевает звуки,
Молния и дождь штрихуют свет.
Крепче карандаш держите, руки,
Время повернуло на рассвет.
Н. Волченкова
Сергею Зубареву
Отложила дела,
Все стихи прочитала,
А точней, прожила,
Ими жизнь пропитала.
И, сравнив каждый день,
Где написано слово,
В мае с ливнем сирень
Я увидела снова.
Лепестки, лепестки —
Вот и пять. Слава Богу!
Хоть и дни коротки,
Время есть на дорогу.
Время есть до горы,
До святого распятья…
У сентябрьской поры
Жёлто-красное платье.
Н. Волченкова
Сергею Зубареву
Под утренний кофе хотела читать,
Строфою твоей насладиться.
От строк только впору сегодня рыдать,
Застыла летящею птицей.
Вздохнуть не могу, в сердце острая боль.
О вещая сила искусства,
Мне с ангелом белым связаться позволь
И выплеснуть светлые чувства.
Поэту, который так пишет стихи,
Согласна, несладко живётся,
Бичует себя каждый день за грехи,
И сердцем никак не уймётся.
В диктанте ночном я застыла опять,
Сон добрый порадовал душу.
Его и тебя буду я вспоминать:
Дошёл человек, стал на сушу.
Он спас то единство, которое в нас
Зелёным побегом стремится
Открыть для других этот мир про запас,
Чтоб в вальсе любви закружиться.
Н. Волченкова
Спасибо, поэт
Перекличка дорог, перекрёстков,
Настроения, смены времён.
Преклоняться пред мудрыми просто,
Почитая все смыслы имён.
А они — и любовь, и прохлада,
Вера в завтрашний будничный день,
Где спокойствие мира — отрада,
Где от облака лёгкая тень,
Где колодцев бездонная чаша
Родниковую свежесть хранит
И где совесть пречистая наша
Не раскрошится в мелкий гранит.
Н. Волченкова
Страница С. Зубарева
Комментариев нет
Отправить комментарий