пятница, 6 марта 2015 г.

«Я сердцем жил…» Петр Ершов

       
         6 марта – 200 лет со дня рождения Петра Павловича Ершова (1815 – 1869) - русского поэта, писателя, драматурга. Известен, в основном, как автор сказки «Конёк-горбунок», написанной еще в его студенческие годы.

Детство Ершова прошло в Берёзове, где его отец служил капитан-исправником. Так сложилось, что по долгу службы отец часто менял место жительства, и еще ребенком Петр объездил едва ли не всю Сибирь. Будучи разносторонне образованным человеком, Павел Алексеевич Ершов стремился привить сыновьям – Петру и Николаю с малых лет тягу к знаниям. Когда Петру исполнилось 10 лет, отца перевели на службу в Тобольск Учение в Тобольской гимназии, директором которой был отец Д.И. Менделеева, давалось ему легко. В 1830 году Ершов с отличием закончил гимназию.
Отца перевели в Петербург, куда отправилась и вся семья. В Петербурге Ершов поступил в Санкт-Петербургский университет на философско-юридический факультет. Юношу совсем не занимали удовольствия столицы. Он не кутил со студентами, не засиживался в трактирах. Правда, учение его тоже не особенно занимало. Юноша сам не раз сетовал на свою лень и чувство недоученности. «Вот я – кандидат университета, а не знаю ни одного иностранного языка», – говорил он о себе с досадой. 
        В начале 1834 года представил профессору словесности П.А.Плетневу в качестве курсовой работы первую часть сказки Конек-Горбунок, вскоре опубликованную в журнале «Библиотека для чтения». В том же 1834 году отдельным изданием вышла вся «русская сказка в трех частях» (1840 - 2-е изд.; 1843 - 3-е изд.; 1856 - 4-е изд.; 1861- 5-е изд.).
Окончив университет, Ершов решил всецело посвятить себя литературе. Он стал посещать кружок В.Г. Бенедиктова, участвовал в литературной жизни столицы: опубликовал лирические стихотворения («Молодой орел», «Желание»), балладу «Сибирский казак», драматическую сцену «Фома-кузнец», пьесу «Суворов и станционный смотритель» и др. – всего около 10 произведений. Но литературным мечтам и планам Ершова не суждено было сбыться. Почти сразу же после окончания университета скоропостижно скончался его отец, а вскоре и брат, талантливый математик.
Ершов написал несколько стихотворений, либретто для волшебной оперы «Страшный меч». Он мечтал создать эпическое произведение. «Я думаю, – сказал он однажды своему другу, – из всех русских сказок составить одну, вроде поэмы, где главным героем будет Иван». Он мечтал о большом путешествии по Сибири, хотел собрать образцы фольклора, чтобы использовать в своем творчестве. Он разрывался между литературной деятельностью и сыновним долгом, понимая, что матери тяжело одной. К этому времени у Ершова уже было много друзей среди столичных литераторов, музыкантов, артистов. Но стихи, печатавшиеся в журналах, не вызывали у них прежнего восхищения, либретто и пьесы не были востребованы театрами, а грандиозный замысел сказки «Иван-Царевич» не продвигался дальше первых строк.
В 1836 году он возвратился в Тобольск и поступил на службу в Тобольскую гимназию. Ершов занимался педагогической деятельностью до 1862 г., не оставляя при этом занятий литературой: продолжал писать стихи, поэмы, пьесы, либретто для опер. Через неделю Ершов был назначен преподавателем латинского языка в младших классах. Уже в середине сентября Ершов был переведён преподавателем философии и словесности в старших классах. Он даже задумался о возвращении в Петербург, не прекращая работы над совершенствованием преподавания словесности в гимназии. Он считал необходимым условием правильного обучения приобретение для гимназии сочинений Пушкина, Жуковского, Гоголя, Карамзина, Марлинского, Лажечникова, Загоскина, Веневитинова и других русских писателей. Цель преподавания словесности в гимназии он видел в развитии в учениках самостоятельности мысли, любви к родному языку и к родной литературе...
Ершов с большим пиететом относился к императорской фамилии. Важным событием для него стало посещение наследником престола Александром Николаевичем Тобольской гимназии. В знак почтения старший учитель словесности Ершов преподнес цесаревичу оду. Наследник, в свою очередь, отблагодарил поэта золотыми часами. На закате жизни, уже будучи в отставке и бедствуя материально, Ершов заложил цепочку от часов для строительства храма в родном Безрукове. До освящения его он не дожил. После смерти матери поэт женился на вдове Серафиме Лещёвой, у которой было четверо детей. Теперь ему надо было кормить большую семью. Когда в марте 1846 г. в Тобольск приехал В. Кюхельбекер, Ершов подружился с ним, и почти каждый вечер бывал у больного декабриста. Был дружен он и с И.П. Менделеевым - бывшим директором Тобольской гимназии, где он учился сам, а теперь у Ершова учились дети Менделеевых.
Из-за тягот повседневной жизни работа над поэмой «Иван-Царевич» – «сказкой сказок» в десяти томах по сто песен в каждой – совершенно не продвигалась. Бывали у него минуты упадка, периоды разочарований и колебаний. К середине 40-х гг.Ершов закончил «Курс словесности» – плод своего опыта, любви к родной литературе и раздумий о судьбах учеников, и отослал его в Министерство народного просвещения. «Курс словесности» странствовал по канцеляриям министерства около трёх лет. В результате Ершов получил отписку: «Курс словесности» не может быть введён в гимназии потому, что он не вполне отвечает понятиям воспитанников». Ершов заметно опустился, стал хуже относиться к своим обязанностям инспектора и учителя.
Единственное, что удерживало его в этом мире – литературная деятельность. Теперь он писал прозу – рассказы о Сибири, о её прошлом, о казаках, о кучумовских татарах. Он объединил их в сборник «Осенние вечера». Ершов послал новый сборник Плетневу, ждал его одобрения, одновременно пытаясь работать над «Сибирским романом». Но отзывы Плетнёва были сдержанны, хлопоты друзей – малоуспешны. Рассказы долго не находили пристанища и появились в печати только через семь лет, а «Сибирский роман» так и остался ненаписанным. Радость творчества омрачали житейские заботы: нужда в деньгах, в собственной квартире… Ершов с горечью признавался: «Как гражданин, я сижу, как рак на мели, – на своём инспекторском месте, как писатель, я забыт публикой и в немилости у журналистов; как человек, я окован двойными цепями – холодом природы и железных людей...» К этому времени Ершов уже заслужил полную пенсию, но он не уходил в отставку, потому что на его плечах была семья, пенсию он получал скудную, и на литературный заработок не было никакой надежды.
В 1857 г. Ершов получил новое назначение на пост директора гимназии и активно взялся за дело. В 1862 г. ушел в отставку. Но только через год, благодаря хлопотам Д.И. Менделеева, женившегося на падчерице Ершова, он начал получать пенсию. Скудная пенсия, болезни, заботы о деньгах на содержание своей большой семьи – все это омрачало последние годы жизни Петра Ершова. За полгода до смерти он получил пригласительный билет на юбилей 50-летия Петербургского университета и воскликнул: «Слава Богу, меня не забыли!..» Но он ошибался. Его давно уже забыли. И когда в августе 1869 г. в «Санкт-Петербургских ведомостях» появилось короткое сообщение о смерти поэта, многие были озадачены этим известием. Ершов не считал себя талантливым писателем. Образец писательской скромности, он искренне не любил своей славы: «Принадлежа долгое время не к деятелям, а к наблюдателям литературы, я научился смотреть на вещи беспристрастно, и литературная известность в настоящее время не слишком лестна даже и для убогого таланта», – писал он. П.П. Ершовым создано около 50 лирических стихотворений, несколько пьес и либретто, поэма и рассказы.

Предлагаем познакомиться с его стихами:

Желание

Чу! Вихорь пронесся по чистому полю!
Чу! Крикнул орел в громовых облаках!
О, дайте мне крылья! О, дайте мне волю!
Мне тошно, мне душно в тяжелых стенах!

Расти ли нагорному кедру в теплице,
И красного солнца и бурь не видать;
Дышать ли пигаргу свободно в темнице,
И вихря не веять и тучи не рвать?

Ни чувству простора! Ни сердцу свободы!
Ни вольного лёту могучим крылам!
Все мрачно! Все пусто! И юные годы
Как цепи влачу я по чуждым полям.

И утро заблещет, и вечер затлеет,
Но горесть могилой на сердце лежит.
А жатва на ниве душевной не зреет,
И пламень небесный бессветно горит.

О, долго ль стенать мне под тягостным гнетом?
Когда полечу я на светлый восток?
О, дайте мне волю! Орлиным полетом
Я солнца б коснулся и пламя возжег.

Я б реял в зефире, я б мчался с грозою
И крылья разливом зари позлатил;
Я жадно б упился небесной росою
И ниву богатою жатвой покрыл.

Но если бесплодно страдальца моленье,
Но если им чуждо желанье души, -
Мой гений-хранитель, подай мне терпенье,
Иль пламень небесный во мне потуши!
1835

Русская песня

Уж не цвесть цветку в пустыне,
В клетке пташечке не петь!
Уж на горькой на полыне
Сладкой ягодке не зреть!

Ясну солнышку в ненастье
В синем небе не сиять!
Добру молодцу в несчастье
Дней веселых не видать!

Как во той ли тяжкой доле
Русы кудри разовью;
Уж как выйду ль в чисто поле
Разгулять тоску мою.

Может, ветер на долину
Грусть-злодейку разнесет;
Может, речка злу кручину
Быстрой струйкой разобьет.

Не сходить туману с моря,
Не сбежать теням с полей,
Не разбить мне люта горя,
Не разнесть тоски моей!
1835

К друзьям

Други, други! Не корите
Вы укорами меня!
Потерпите, подождите
Воскресительного дня.

Он проглянет - вновь проснется
Сердце в сладкой тишине,
Встрепенется, разовьется
Вольной пташкой в вышине.

С красным солнцем в небо снова
Устремит оно полет
И в час утра золотова
В сладкой песне расцветет.

Мир господен так чудесен!
Так отраден вольный путь!
Сколько зерен звучных песен
Западет тогда мне в грудь!

Я восторгом их обвею,
Слез струями напою,
Жарким чувством их согрею,
В русской песне разолью.

И на звук их отзовется
Сердце юноши тоской,
Грудь девицы всколыхнется,
Стают очи под слезой.
1837

Кто он? (стихотворение написано на смерть Пушкина)

Он силен - как буря Алтая,
Он мягок - как влага речная,
Он тверд - как гранит вековой,
Он вьется ручьем серебристым,
Он брызжет фонтаном огнистым,
Он льется кипучей рекой.

Он гибок - как трость молодая,
Он крепок - как сталь вороная,
Он звучен - как яростный гром,
Он рыщет медведем косматым,
Он скачет оленем рогатым,
Он реет под тучи орлом.

Он сладок - как девы лобзанья,
Он томен - как вздох ожиданья,
Он нежен - как голос любви,
Он блещет сияньем лазури,
Он дышит дыханием бури,
Он свищет посвистом Ильи.

Он легок - как ветер пустынный,
Он тяжек - как меч славянина,
Он быстр - как налет казака.
В нем гений полночной державы...
О, где вы, наперсники славы?
Гремите!.. Вам внемлют века!
1837

«Сон миновался души...»

Сон миновался души. Снова живу я.
Есть для меня на земле радость и счастье.
Радость приносит цветы на жертвенник сердца,
А счастье готово излить на них ароматы.
Феникс родился из пепла, о други! Я верю,
Искра огня Прометея уж пала на жертву;
Миг - и радужно вспыхнет она, и сердца
Алтарь запылает святым огнем возрожденья.
9 октября 1838

Первый весенний цветок

Утро дохнуло прохладой. Ночные туманы, виясь,
Понеслися далёко на запад. Солнце приветно
Взглянуло на землю. Все снова живет и вкушает
Блаженство. Но ты не услышишь уж счастья,
О замок моих прародителей! Пусть солнце
Своим лучом золотит шпицы башен твоих,
Пусть ветер шумит в твоих стенах опустелых,
Пусть ласточка щебечет под высоким карнизом
Веселую песню, - ты не услышишь уж жизни
И счастья. Склоняся уныло над тихой долиной,
Башни твои как будто смотрят на эту могилу,
Где схоронено все, что тебя оживляло.
О, если б подслушать, что говорит одинокая ель над тобою,
Зачем преклоняет к земле вершину свою
И слезы росы отрясает с листьев своих!
О, если б прочесть, что мох начертал на стенах опустелых,
Много бы, много сказали эти тайные буквы;
Их поняло б сердце, мечта бы их полюбила,
И чувство, глубокое чувство их затаило.
16 марта 1839

Воспоминание

Я счастлив был. Любовь вплела
В венок мой нити золотые,
И жизнь с поэзией слила
Свои движения живые.
Я сердцем жил. Я жизнь любил,
Мой путь усыпан был цветами,
И я весёлыми устами
Мою судьбу благословил.
Но вдруг вокруг меня завыла
Напастей буря, и с чела
Венок прекрасный сорвала
И цвет за цветом разронила.
Всё, что любил, я схоронил
Во мраке двух родных могил.
Живой мертвец между живыми,
Я отдыхал лишь на гробах.
Красноречив мне был их прах,
И я сроднился сердцем с ними.
Дни одиночества текли,
Как дни невольника. Печали,
Как глыбы гробовой земли,
На грудь болезненно упали.
Мне тяжко было. Тщетно я
В пустыне знойного страданья
Искал струи воспоминанья:
Горька была мне та струя!
Она души не услаждала,
А жгла, томила и терзала.
Хотя бы слёз ниспал поток
На грудь, иссохшую в печали;
Но тщетно слёз глаза искали,
И даже плакать я не мог!
Но были дни: в душе стихало
Страданье скорби. Утро дня
В душевной ночи рассветало,
И жизнь сияла для меня.
Мечтой любви, мечтой всесильной
Я ниспускался в мрак могильный,
Труп милый обвивал руками,
Сливал уста с её устами
И воплем к жизни вызывал.
И жизнь на зов мечты являлась,
В забвенье страсти мне казалось -
Дышала грудь, цвели уста
И в чудном блеске открывалась
Очей небесных красота...
Я плакал сладкими слезами,
Я снова жил и жизнь любил,
И, убаюканный мечтами,
Хотя обманом счастлив был.
1845

«Не забыта мать-Россия...»

Не забыта мать-Россия
У небесного царя.
Всюду реки медовые
И молочные моря.
И богатым и убогим
Пир готов на каждый день.
Дело только за немногим:
Ложку в руки взять нам лень.
1863

Вы спросите, а как же «Конёк-горбунок»?
Значимость этой сказки бесспорна, «Конёк…» прочно вошел в «золотой фонд» русской литературы, общепризнанна популярность этой авторской сказки у русского читателя, и уже не первый год ведется спор: автор — Петр Ершов или Александр Пушкин?
Представляем одну из точек зрения.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...