Надежда Мирошниченко о любви и о семье

«Моя Любовь, моё несовершенство.
  О чём же петь, конечно же о Ней»

Мне нравится писать свои стихи,

Как будто, задыхаясь и ликуя,

Я птицу выпускаю из руки,

Ее полетом весело любуясь…

 

3 июля отмечает день рождения Надежда Александровна Мирошниченко, один из ведущих поэтов России, автор 12 сборников стихов, изданных в Москве и Сыктывкаре. Множество публикаций её стихов в литературных журналах России, на сайтах. На пленуме Союза писателей России в 2000 году, посвященном анализу русской литературы XX века, она названа среди десяти выдающихся русских поэтов конца XX века. Поэтическая судьба Надежды Мирошниченко — судьба лирической героини: молодой женщины, жены, матери, вдовы и общественного деятеля. В её стихах щедро разлита любовь к детям, мужу, друзьям, русскому народу, России. В сознании представителей этого поколения переплелись советская и российская история, потери и боль, радость и приобретения.

На вопрос «У вас есть простая формула вашего жития?» Надежда Мирошниченко отвечает: «Надо уметь любить. Я всем людям, которых люблю, признаюсь в любви и троекратно их целую. Неизвестно, куда нас отправят в той жизни, а в этой я хочу успеть поцеловать всех, кого люблю и кто мне дорог. Я НАС ЛЮБЛЮ. Люблю Бога, Родину, свою семью, свой народ, поэзию…». Любовь для Мирошниченко и ее лирической героини — единственная ценность, а поэзия и есть сама Любовь, через которую она создает поэтический мир, наполненный образами любимых и родных. Ее поэзия есть сама жизнь — автора, семьи, друзей, собратьев по перу.

В. Лютый: «Не будет преувеличением счесть тему любви наиболее весомой в творчестве Надежды Мирошниченко. При этом великое чувство в ее стихах переносится на предметы и явления более общие, нежели взаимоотношения мужчины и женщины. Любовью пронизаны ее стихи о русской земле и русском народе, о нашей истории и характере здешнего человека, о природе и местах, с которыми связана жизнь автора. ...Начиная поэтическую речь с предметов самых разных, личных и общих, житейских и духовных, практических и идеальных, «не от мира сего», поэтесса сопрягает их с любовью. Причем происходит такое сближение с поразительной неуклонностью — будто некая вещь — материальная, объемная, осязаемая — испытывает неустранимое притяжение земли. Подобное правило, которое можно назвать едва ли не главным в поэтике Надежды Мирошниченко, почти не знает исключений и присутствует в стихах ее постоянно. С другой стороны, остается лишь удивляться, сколь многолика любовь в ее лирике, сколь она универсальна и может быть найдена в любой коллизии, которая воссоздается пером автора».

В. Лютый: «Стихотворения Надежды Мирошниченко о любви есть непрекращающийся разговор с возлюбленным — мужем Анатолием Федуловым. Уже не один год прошел с момента, когда он покинул земные пределы, однако столь велика была общая вселенная, столь содержательна и многообразна была совместная жизнь, что таким поэтическим беседам, кажется, не будет конца. Эту часть поэзии Мирошниченко по праву можно счесть жемчужиной ее творчества».

Предлагаем почитать стихотворения Надежды Александровны о любви и семье, родных людях, о памяти, о душе и творчестве...

 

Раёшник

Гули- гули, родился в июле —

На заре. Как простынька, заря.

Мёд и пули, травы цвет пригнули.

Плачь и смейся: родИлся не зря.

 

В стороне надежды и простора

Горизонтом полнятся края.

В небе — горы. В море — Командоры.

По простору — Русская земля!

 

Плачь и смейся, пахарь и мечтатель,

Через строчку — воин и поэт!

В той стране, где сам себе — создатель.

В той стране, где сам себе — ответ.

 

Смотрит Боже: что тебе — не гоже

В Царстве Света?! Он же — Белый Свет!

Вот и думай, что тебе дороже

Той земли, которой краше нет.

 

Ты скажи — расскажи…

Я не з н а ю, из чего состоялась эта

Беззаветная любовь к Родине моей.

Может быть, из лепестков солнечного света.

Может, просто из тоски серых журавлей.

 

Что же, мама, не глядишь ты в глаза мне прямо?

Что уводишь от меня мнимую беду?

Ты скажи мне, расскажи, как жила ты, мама,

В 33-м горевом радостном году?

 

Ты зачем рвала траву с именем Осока,

Принимая в жизнь свою слово Лебеда?

По отцу, по лагерям сгнившему до срока,

Ярко падала с небес красная звезда.

 

Где ж взяла ты этот Свет в жизнь свою и память —

Беззаветную любовь к Родине моей?!

Ты же всё перенесла, всё, что было с нами,

Ничего не предъявив в обвиненье ей.

 

Я иду по той Тропе, что назвали Русской,

Где осоку с лебедой повязала кровь,

А ко мне несётся встречь призрачная Муза:

— Ты не знаешь, — говорит, — из ч е г о Любовь?

 

* * *

Памяти моего деда

Кузьмы Васильевича Кулагина

 

А дед был шалый. Дед был шалый.

И он не выжил бы, пожалуй,

В любой стране, где насмерть бьются

В эпохи войн и революций.

 

Вот он в России и не выжил.

Но с каждым годом мне он ближе.

И всё понятней с каждым годом

Судьба мне русского народа.

 

Здесь насмерть любят, насмерть бьются

В эпоху войн и революций.

И тут уж — жалуй иль не жалуй…

Но рада я, что дед был шалый.

 

* * *

Памяти Кузьмы Васильевича Кулагина

 

Что, дед Козьма, так и стоишь на дне

В Авачинской в цепях с колосниками.

А, может, возвращаешься ко мне

Морской волной, в которой лёд и пламя.

 

А сын твой тоже умер как герой.

Сгорел он в танке, там, под Сталинградом.

А дочь твоя, любимая тобой,

Нам стала мамой. Жизни всей наградой.

 

Что, дед Кузьма, не выпало нам встреч:

Я родилась десятилетьем позже.

Но твой характер и родную речь

Ты через маму передал мне тоже.

 

И только я боюсь глядеть на дно

Любых морей и, приближаясь ближе,

Я каждый раз всё вижу там одно:

Мне кажется, что я тебя там вижу.

 

Меченая: маленькая поэма

 

I

У меня была такая мама,

Что наш город маленький, как улей,

Возбуждался. Стоило ей выйти

И пройти вдоль деревянных улиц.

Бабы по цепочке сообщали:

«Краля, краля… Ишь, воображала»!

Что они плели, что сочиняли

Нынче и не вспомнится, пожалуй.

А мужчины с завистью глядели

На её летящую походку.

И при встрече с нею холодели

И смеялись: «Чёртова молодка»!

 

У меня была такая мама,

Что мальчишки наши и девчонки

Слежки не снимали, зло и рьяно

Принимая маму за шпионку.

«Погляди, причёска, как в киношке…

Ух ты, тётка — платье-то, как в книжке

Иностранной.» Все её дорожки

Знали те девчонки и мальчишки.

 

Маму не сердили пересуды.

Потому что мама всё умела:

Шить и стряпать, быстро мыть посуду,

Весело вершить любое дело.

Из простого лоскута за вечер

Мастерила нам с сестрой обнову.

А потом садилась у предпечья

Сказки нам придумывать по новой.

 

Поутру дрова она колола.

И соседка-пьяница тёть Шура

Этим всё глаза отцу колола:

«Эй, бесстыдник! Я хоть политуру пью.

А ты… как стёклышко, а баба,

Глянь — былинка — с топором колдует!

Брось газету! Выйди к ней хотя бы»!

И дверьми швырялась, негодуя.

 

II

Было утро. Было очень рано.

Мама дверь тихонько отворила.

Уходила в это утро мама.

Навсегда из дома уходила.

Мачеха с отцом, наверно, спали.

Волны под окошком что-то пели.

Может быть, ей доброго желали.

Может, просто девочку жалели.

 

Было ей пятнадцать. Это много ль?

Ситцевое платье, пара тапок

Парусиновых. Легка дорога.

Океан великий дышит слабо!

Он сегодня тих и беззащитен,

Потому ей весело и смело:

«Где хотите, там меня ищите.

Я жила-была и улетела…»

 

III

Мамочка моя, ведь я заплачу.

Лучшая моя, скажи на милость,

От кого опять ты руки прячешь,

Если столько в жизни потрудилась?!

Пусть они послужат им укором.

Пусть утихнет этот гнусный хор их.

Покажи им руки всем, которым…

Впрочем, что тебе до тех, которых…

 

Ты права, а время справедливо.

Только жалко: молодости мало.

Мне и то, пожалуй, не хватило.

У тебя, считай, и не бывало.

Был отец твой прежде — враг народа,

А теперь открылось: им он не был.

Скинули в Авачу с парохода

Под сырым дальневосточным небом.

 

Вот твоя медаль. Я очень рада

За Хасан, что ты с него вернулась.

Маленькая гордая награда.

Как потом вся жизнь перевернулась.

 

Вижу с детства, значит, до кончины,

Как ты повторяешь нам, бледна:

«Хуже голодовки и кручины.

Хуже смерти, девочки, война».

 

Я не помню, а Наташка вовсе

Из войны ни строчки, ни минуты.

Только иногда меня заносит,

И я кровью чувствую как будто

Шар земной, тяжёлый от металла.

И зарытых в нём. И гулы, гулы…

Я тогда хочу, чтоб легче стало

Тело. И земля передохнула.

 

IV

И опять мой город неспокоен.

Тридцать лет прошло — всё люди те же.

«Как там мама?» —спросят и в надежде

Ждут, что я отвечу им другое.

Женщины, к большому сожаленью,

Я другого не могу ответить.

Это принимается с рожденья.

По наследству достаётся детям.

 

Это, как зараза, как проказа.

Человек не волен — подневолен.

Он всю жизнь вбирает до отказа,

Потому что он — творец и воин.

Это, как талант—бери и помни.

Это, как любовь — хочу и трачу.

Почему никто из вас не понял:

Может так она, а не иначе.

 

Если с детства в море я влюбилась,

Где корабль над кромкою маячит,

Это маме слишком часто снилось

Детство её собственное, значит.

Сколько раз мне мамино сгодится:

Люди разны, в этом нет урона.

Для одних ты будешь синей птицей,

Для других — лишь белою вороной.

 

Я о ней рассказываю мало.

А могу рассказывать часами.

У меня она — такая мама.

Про своих рассказывайте сами.

Ну и под конец, о самом главном,

Чтобы прямо к выводу подвесть:

У меня была такая мама.

У меня она такая есть.

 

Мамин сон про Тихий океан

А, может, мы, и правда, из воды

Пришли на берег. Я у океана

Спрошу, как у соперника звезды:

«Отец, ответь, но кто тогда нам мама?

По крайне мере, именно моя.

Чего всю жизнь ты ей морочил душу.

На Дальний звал Восток. И знаю я:

Всё остальное ей казалось хуже.

 

Ни в чём ей не хватало глубины.

Но только там, на острове Путятин

Ей снились неразгаданные сны,

Что мучили всю жизнь. Чего бы ради?!

 

В одном из снов топился горизонт,

Девятым валом прикрывая гибель

Свою и обречённых тех судов,

Которых после уж никто не видел.

 

А завтра новый горизонт мелькал

За тем, навек ушедшим горизонтом.

Но вновь девятый находился вал.

И так — до сих. О чём, скажи, мне сон-то.

 

О гибели? О вечности любви?

О полюсах рождения и смерти?

О странном назначении Земли

Иль о твоей привязанности к Тверди?

 

А, может быть, о Родине? О ней?!

О том, что нет ей сносу или срока?!

О чём шепнул ты матери моей,

Чтобы она не бросила упрёка?

 

Но проходят года…

Памяти нашей мамы

О. К. Мирошниченко-Кулагиной

 

А когда по душе побежали то мысли, то блики,

Захотелось на море, считай, уже в тысячный раз.

Где граничит оно с Океаном, конечно, Великим.

Там на острове Русском и мама моя родилась.

 

Потому и качают меня и слова, и зарницы.

Потому-то и снятся солёные сладкие сны.

Потому и кружАт надо мною знакомые птицы.

Я не белая чайка, зато белоснежны они.

 

Но проходят года, и меня заметают собою.

Океан далеко. И ко мне не торопится встречь.

И я письма пишу своей маме на небо седьмое,

Чтоб она не забыла и там нашу русскую речь.

 

Наша русская речь и на острове Русском всё та же.

Только остров сегодня не остров уже, а большак.

Но мне мама во сне ту же старую сказку расскажет,

Ни Чуковский уже не расскажет её, ни Маршак.

 

Послесловие

Памяти О. К. Мирошниченко-Кулагиной

 

Так ты, Дальний Восток, не дождался, что мама вернётся.

Что уснёт навсегда, не услышав дыханье твоё.

Нам она о тебе говорила, как будто о солнце.

Что горело в душе и всю жизнь согревало её.

 

Нам она говорила: там люди живут по-другому.

Океан не даёт мелочиться. И лгать — не моги!

 И мы видели берег другого совсем окоёма.

А купальницы наши у них называли жарки.

 

И кета продиралась, хребтами прижавшись друг к другу,

К нерестилищам вечным. И дыбился Владивосток.

И ходили суда по экватору, словно по кругу.

И всему настоящему там начинался исток.

 

Ключевская дымилась. И гейзеры стадом весёлым.

Норовили пробиться на волю, сквозь замкнутый круг.

И сплетались сюжеты во мне, как Хасан с Холкин-Голом.

И Дерсу Узала почему-то мерещился вдруг.

 

Всё потом оказалось и яростнее, и страшнее.

И коснулось семьи. И коснулось, романтиков, нас.

Только я до сих пор по-другому смотреть не умею

На родимую землю, где мама моя родилась.

 

* * *

Памяти нашей мамы

О. К. Мирошниченко

 

Может, я просто очень уже устала,

Что забываю истину понемногу:

Как бы нас ни любила мама, всё нам мало.

Как бы мы ни любили маму, всё ей много.

 

Что ты, яблоня, плачешь и опадаешь?

К осени детки твои народятся сами.

Только ты, яблоня, горя того не знаешь,

Как это падать яблоком в сердце маме.

 

Перебираю вины свои по летам.

Каждому лету — одною виною больше.

И для чего я тогда родилась поэтом,

Если стихи не искупят того, что больно.

 

Даже, когда помогают в пути вокзалы,

Истина не уступит и спросит строго.

Как бы нас ни любила мама, всё нам мало.

Как бы мы ни любили маму, всё ей много.

 

Шестое января 2014

О. К. Мирошниченко-Кулагиной

 

Наша мама, наша самая лучшая,

Наша чистая, наша воинственная,

Хорошо, что тебе больше не мучиться.

В Светлый праздник ты уходишь, единственная.

 

В Светлый праздник.

Разве в праздник прощаются?

Разве в праздник люди плачут от росстани?!

А вот плачется, когда приключается.

Видно, по сердцу ты, честная, Господу.

 

Ах, Сочельник, — мандарины да пряники!

Рождество уже на цыпочках замерло.

Успокаивают, что это правильно.

Что с Младенцем тропка встретится мамина.

 

Да уж много там тебя дожидаются.

Может, впрямь истосковалась по прошлому.

Ну, а с нас теперь навек причитается —

Причитать да вспоминать всё хорошее.

 

Рождество уже на цыпочках замерло.

Нам не выдержать такого экзамена.

Ах, сочельник, мандарины да пряники.

Да душа уходит к Боженьке мамина.

 

Тропинка

Памяти моей мамы

О. К. Мирошниченко-Кулагиной

 

Эта тропинка пронзила дороги и тропы,

Шёлковой ниточкой сшила навеки судьбу.

Я вспоминаю её на дорогах Европы.

И на просторах России вдеваю в стальную иглу.

 

Эта тропинка наивна и непостоянна.

В горы взлетает и падает в ноги стремглав.

 Всё-то ей по сердцу то родники, то туманы.

То сквозь огонь пробирается без переправ.

 

Эта тропинка — то маминой памяти память.

Слышишь, родная! Тебя мне уже не вернуть.

Но навсегда, ты не бойся, останется с нами

Эта тропинка. Теперь я зову её путь.

 

Мамины слёзы

Памяти О. К. Мирошниченко-Кулагиной

 

Мамины слёзы приснились сегодня во сне.

В сердце скатились. И сердце споткнулось с разбега.

Мамины слёзы вернулись, тоскуя, ко мне.

Мне не забыть их теперь до скончания века.

 

Неумолимо сгорела ночная свеча,

А до рассвета ещё оставалось немало.

— Как ты посмела?! — сказала я ей сгоряча.

— Как ты посмела... так быстро...

Ведь это же — мама!

 

Перед Крещеньем на улице было светло.

Видно, в сугробах купались далёкие звёзды.

Только на сердце отчаянье камнем легло.

Но для отчаянья было бессмысленно поздно.

 

Белой зимою и мама угасла. В снега.

Быстро горела. А тихо-тихонько угасла.

Мамины слёзы в наследство мне, как жемчуга.

Мамины слёзы — они не бывают напрасно.

 

Папин сон

Памяти Александра

Варфоломеевича Мирошниченко

 

Папа, опять ты придешь ко мне ночью:

Сну только ночка дана.

Скажешь: я, доченька, видел воочью,

Будто в Луганске война.

 

Я и не знаю, чего мне ответить:

Нет тебя с нами давно.

Всё по-другому сегодня на свете.

Только понятно одно.

 

Хоть на Украйне и выродки Трои,

Старому бою взамен

Новые пали на землю герои.

Новые встали затем.

 

В торжище бесов Украйны поместья,

Сбой в ритме русских сердец.

Но успокойся: по-прежнему вместе

С нами Луганск и Донецк.

 

Только ты верь, что вернётся Украйна

В Русь, где мы снова втроём.

В этом и есть наша русская тайна —

Золото на чернозём.

 

* * *

Когда я доберусь до горизонта,

Увижу там и маму, и отца.

И погляжу, к кому заходит солнце.

И где конец, который — без конца.

 

И где живут утраченные грёзы.

И счастливы ли сорок сороков.

И будет пусть ни рано и не поздно.

А вОвремя в сумятице веков.

 

* * *

Сестре Наташе

 

Только старшая сестрёнка

Помнит те денёчки.

Принесли мне ребятёнка

В розовом кулёчке.

И сказали мне такое,

Что забыть не в силах.

«Вас теперь на свете двое», —

Мама повторила.

 

Как пасхальное яичко

Для любви и ласки

Подарили мне сестричку,

Радостные глазки.

И скажу вам больше даже,

Всех припоминая:

Ни одной другой Наташи

Краше я не знаю.

 

Месяц золота и неба,

Месяц — октябрёнок,

Месяц солнечного снега

И кустов-гребёнок,

Как пасхальное яичко,

Для любви и ласки

Подарил ты мне сестричку,

Радостные глазки.

 

Дети поймут потом

Дети поймут потом,

Что значит мамин дом,

Что значит папин труд.

Дети потом поймут.

Как понимали мы,

Выйдя на край земли,

У своего крыльца

Похоронив отца.

 

Нам он успел сказать:

«Поберегите мать»!

 

Яблоки оброня,

Плакала яблоня.

Пухом земля была,

Словно его ждала.

Клали на досточки

Папины косточки,

Будто среди полей

Их не хватало ей.

 

Ты мой родимый край,

До горизонта — гладь,

Маму не забирай:

Страх на краю стоять.

Страх в глубину глядеть.

Страх понимать вину.

Маму не трогай, смерть!

Выпусти хоть одну.

 

Мама моя, живи

Тысячу тысяч лет.

Море моей любви —

Жизни твоей завет.

Мамин оплакав дом,

Папин оплакав труд,

Дети поймут потом…

Дети потом поймут.

 

* * *

Не знаю, из чего сплеталась эта

Моя картина жизни и любви:

Офелия, Одилия, Одетта…

Но мама — Ольга, что ни говори.

 

И потому— «тачанка- ростовчанка».

И потому— «Наш паровоз, лети…».

И потому то драка, то молчанка.

И потому то массы, то вожди.

 

Мы строем шли своих просёлков мимо.

К Гренаде, захмелевших нас, вело.

Но почему им: «Целый мир — чужбина!»

Отечество им — Царское село?!

 

* * *

Начинала с ручья. А потом подошла к океану.

И душа задрожала, столкнувшись с его глубиной.

И тогда поняла я свою беспокойную маму.

И тогда поняла, как непросто ей было со мной.

 

Что ты, Дальний Восток, передал мне из памяти предков?

И зачем забрались они сдуру в чужие края?

Я сперва и не знала зачем эта в сердце отметка?

И куда меня манит дорога совсем не моя.

 

И когда меня кружат, как вьюги, не стопки, а сопки

Ближних мест, океана в глаза не видавшие. Но

Я внезапно тоскую, как ласточка в шляпной коробке,

И, как голубь, зачем-то влетевший в чужое окно.

 

Эта сила в руках, эта удаль не женского рода,

Эта нежность волны и прибоя солёная блажь,

Вы откуда взялись? И зачем ты играешь, природа,

Выбивая на сердце задуманный бурей пассаж.

 

И при этом я знаю, что нет в этой страсти обмана.

Но мне скучно уже забавляться шутихой земной.

Начинала с ручья. А потом подошла к океану.

И душа задрожала, столкнувшись с его глубиной.

 

* * *

Год рожденья — на Второй,

На Второй, на Мировой.

Миром всем за мир сражается Земля.

Вот какой ценой ты есть!

Вот тебе какая честь,

Поколение мое. Моя семья.

 

Погремушками — салют!

(Словно звезды с неба льют.)

Но легла в бессмертье новая тропа.

Обелиски высоки.

Подойдут фронтовики:

Ищут в списках тех, кто без вести пропал.

 

Мы не видели войны.

Но в войну играли мы.

По стране несется: «Наших не убьют»!

Мы такие молодцы:

Возвращаются отцы

В наших войнах. Только Гитлеру «капут»!

 

Я не верю, что из нас

Кто-то Родину продаст.

Или в шкурники подастся по нужде.

Дети огненной земли

Из огня и света мы.

Мы сильнее и пророков и вождей.

 

С нами тысячи проблем.

Наше детство, как пробел.

Словно прочерк в человечестве оно.

Но живые будут жить,

Чтобы это заслужить

На войне вас полегло темным-темно.

 

Дети войны

Мы не помнили войны. Но в войну играем мы.

По стране несётся: «Наших не убьют!»

Мы такие молодцы: возвращаются отцы

В наших играх. Только Гитлеру — КАПУТ!

 

Я не верю, что из нас кто-то Родину продаст.

Или в шкурники подастся по нужде.

Дети огненной земли — из огня и света мы.

Мы сильнее и пророков и вождей.

 

С нами тысячи проблем. Наше детство, как пробел.

Словно прочерк в человечестве оно.

Но живые будут жить. Чтобы Жизни нам служить,

На войне вас полегло темным-темно.

 

Моему поколению

В полях, где заросли давно окопы,

В могилах братских, в прахе пепелищ,

На кладбищах жирующей Европы,

На струпьях русских стареньких кладбищ, —

Везде-везде мне не забыть про это,

Что в том аду, где убивали жизнь,

Мы родились для радости и света.

А вот они так и не родились.

 

* * *

Он думает: родная сторона,

И мне досталось от твоих щедрот.

Дом изобилен, и полна казна,

И друг надёжен, и продолжен род.

 

О, поколенье штопаных рубах,

Войны не обручальное кольцо,

Где девочки росли при матерях,

А мальчики грубели без отцов.

 

Где женщины испортили детей

Двойною жаждой жизни и любви.

И всё-таки мы вышли из людей

И потому мы выросли людьми.

 

Нам под ноги положен шар земной,

Отечественной вскормленный войной.

 

Всё думаю: родная сторона.

Ну что тебя, родная, бередит?

Богата, не больна, не голодна…

Всё так же молча Родина глядит.

 

Школьное

У одуванчиков время такое короткое.

Лучшее время — Июнь! Выпускные балы!

Класс мой десятый,

мы нынче невиданно кроткие.

Взрослые платья, как белые ночи, белы.

 

Мальчики наши —

влюблённости наши несмелые.

Девочки наши —

красавицы. Не описать.

Бал выпускной. Одуванчики белые-белые.

Жизнь впереди. Что готовят её полюса?

 

Четверти века хватило,

чтоб заново встретиться.

Класс мой десятый,

ты держишь сегодня ответ.

Как одуванчики, лысины мальчиков светятся.

Внуки у девочек. Девочкам за сОрок лет.

 

Жизнь продолжается с неотвратимыми «завтрами»,

С молниеносными сменами «будет» на «был».

Вася Буянов теперь, говорят, с космонавтами!

Витя Махоткин подался давно на Вуктыл!

 

Ната Архипова, кто бы подумал! — в геологах!

Пыстина Галка давно в кандидатах наук!

Двадцать пять лет с того дня,

как окончили школу мы.

Двадцать пять лет было встретиться нам недосуг.

 

Учителя ничего не забыли из прошлого.

Учителя, мы пришли на свидание к вам.

Трудные дети,

мы кажемся все вам хорошими.

Чистые люди, вы кажетесь лучшими нам.

 

Класс мой десятый,

стремительна жизнь и неистова,

Но поклянёмся хоть раз собираться в году.

Где, одуванчики время цветка серебристого?!

Класс мой десятый, встречайся хотя б на лету.

 

* * *

Громыхало громыхало.

Ночка чёрной была.

Я всю жизнь переживала.

Передумывала.

 

Ничего не получалось.

Всё смывалось водой.

Только мама вспоминалась

Молодой-молодой.

 

Только дети в колыбели

Улыбались до слёз.

Только где-то песни пели.

Хоть шутя, но всерьёз.

 

Я искала в ливне речки.

В небесах корабли.

Вспоминала, что на печке

Ездят богатыри.

 

И тихонько насчитала:

Скоро век мне уже.

Громыхай же, Громыхало.

Погромахивай же.

 

* * *

Ну, вот, я и дома. И дома.

Забыты чужие края.

Здесь каждая чашка знакома.

И каждая ложка своя.

 

И столько любви отовсюду

Прольётся на сердце при том,

Что вечной я пленницей буду

Светлицы по имени Дом.

 

И лягут, по- детски сурово,

Как наш половик на крыльцо,

Её золотые оковы

В моё золотое кольцо.

 

Любовь

А людям остается лишь любовь

На все свои отчаянья и страхи.

И Царь ей уступает и Король.

И женщины ткут красные рубахи.

 

Красивые, как Пасха и Рассвет.

Бессмертные, как Дети и Надежда.

А людям остаётся лишь свирель,

Умеющая петь ЕЁ, как прежде.

 

ЕЁ, ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВО ЛЮБОВЬ!

Она одна на свете всё исправит!

Да здравствует ЕЁ святая кровь,

Которая и делится, и правит!

 

Да здравствует ЕЁ священный ЛАД!

ЕЁ НЕизменяемая Правда

Любить — не про запас и невпопад!

Да здравствует Любовь! Имею право.

 

Любовь

Всё меньше тратят чувства на Любовь.

Всё больше ищут в ней свобод и выгод.

Хорошая Моя, не прекословь:

Я за Тебя на Поединок выйду.

ТЫ — Тьма и Свет. И Пропасть, и Полёт.

И Жажда. И Свобода. И Прощенье.

ТЫ — Жизнь — на взлёт! И если кто поймёт,

ТЫ — Смерть на взлет до перевоплощенья.

 

Хорошая Моя, в моей судьбе

ТЫ подарила зренье мне и душу.

И разве я могу сказать Тебе,

Что без Тебя не стала бы я хуже.

ТЫ научила видеть и терпеть,

Сама со мною тоже прозревая.

ТЫ — Соль земли. И Магма ты, и Твердь.

И Нежность, потому что ты Живая.

 

Беру подснежник, глянь в мои глаза,

Ведь это Ты хранишь его под снегом.

И слёзы рос — Тебе. И полоса

Нейтральная между землёй и небом.

Всё меньше тратят чувства на Любовь.

А ТЫ стоишь в сторонке — Божья милость —

И думаешь: как много знатоков

Ещё меня любить не научилось.

 

* * *

Когда пойду смотреть на голубей,

Дородных, сытых на аллеях парка,

Я буду думать о любви своей,

С которой мне то холодно, то жарко.

О чём же думать на аллеях парка,

Средь голубей?! Конечно же, о ней.

Была ли ты когда-нибудь сыта,

Моя любовь, своим несовершенством?

Все говорят о муке и блаженстве.

 

А я скажу о милости Твоей.

В любом размере — ямб или хорей —

С тобой я ни на миг не расставалась.

Меня вела то искренность, то жалость,

То грош цена тому, что не слагалось.

То бархатные грудки снегирей.

И лишь одно давало мне понять,

Что если я гармонии достану

И только если плакать перестану

По небесам, Тебя мне — потерять.

 

И вот теперь, встречая голубей,

Тех божьих птиц, болтающихся в луже,

Я говорю: могло же быть и хуже

Моё прозренье в сумраке аллей.

Все говорят о муке и блаженстве.

А я скажу о милости Твоей.

Моя Любовь, моё несовершенство.

О чём же петь, конечно же о Ней.

 

* * *

В вечерах особенная нега.

Но лишь солнце скроется вдали,

Море поднимается до неба,

Наклонившись в сторону земли.

 

И тогда уже преграды нету

Для твоей влюбленности родной.

Ты идешь спокойно, как по небу,

По строке, взволнованной волной.

 

И ещё не знаешь, что там дальше,

Но уже возвышена душа.

И пока ни выдумки, ни фальши:

До того влюблённость хороша.

 

Как мне важно это настроенье —

Юное младенчество любви.

Вот оно — Прекрасное Мгновенье —

Не испорть. Порадуйся. Продли.

 

Пусть побудут вместе быль и небыль.

Зря ль, лишь солнце скроется вдали,

Море поднимается до неба,

Наклонившись в сторону земли.

 

* * *

Этого не бывает.

Всё уже раньше было.

Но почему, не знаю,

Я тебя полюбила.

 

Я уже всё сказала,

Всё, что любовь хотела.

В прошлое от вокзала

Поезд умчался белый.

 

Там далеко-далёко

Лучшие все моменты.

Чисто и синеоко

Чувства сплелись в легенды.

 

Что я не досказала

Или не додарила

Прошлому у вокзала

Памяти сизокрылой?

 

Как повторилось это,

Что уже раньше было:

В сумерках полусвета

Я тебя полюбила.

 

Первый поцелуй

Сегодня день лирических стихов.

Не приближайся, злоба дня с молвою.

За поцелуй я отдаю любовь.

За первый тот, которого не стою.

 

Который столько тайн в себе таит.

В нем непонятно всё и суеверно.

Он соткан из надежды и обид.

Мне жалко эту девочку безмерно.

 

Как хорошо, что жизнь почти прошла.

Она была, как всякая, нелёгкой.

Но по законам счастья-ремесла

Я не считала чувства сервировкой

 

К чреде времен и к пагубе страстей,

Что сердце рвут, как рана ножевая.

Как девочка — хозяйка средь гостей —

Не потерялась. Я не понимаю.

 

Для счастья навсегда хватило мне

Того, считай, единственного вечно,

Не нужного, как Солнце при Луне,

Но Первого, бессмертного, конечно.

 

Защищайтесь!

Защищайтесь: вы пропали.

Что кольчуга и броня?

Вы зачем поцеловали

Сумасшедшую меня?

 

Вы зачем мне подарили

Эти белые цветы?

Вы зачем мне говорили

Столько доброй ерунды?

 

Не отдам я вас ни другу,

Ни подруге, ни врагу.

Обреку себя на муку,

Но и вас не сберегу.

 

Вы же сами захотели,

Чтобы солнце — на двоих,

Чтобы птицами взлетели

Руки тонкие мои.

 

Больше нет моей гордыни.

Вы свели меня с ума.

Защищайтесь. Я отныне

Беззащитная сама.

 

* * *

Когда ты был еще чужим,

А я еще росла,

Ты расскажи мне, как ты жил?

Чем жизнь твоя была?

 

В степи от засухи седой,

Где речка чуть течет,

О чем мечтал ты, мальчик мой,

Невстреченный еще?

 

Какие говорил слова

Тому, кого любил?

Кого впервые целовал?

Кого сейчас забыл?

 

Ты каждой тропке поклонись

И женщине любой

За то, что помогли они

Нам встретиться с тобой.

 

* * *

И вот эту девочку, поверившую в себя,

И вот этого юношу, поверившего в Него,

Будет звать неведомая стезя,

Чтоб они всё спрашивали: для чего?!

 

Для чего им сердце томить виной,

Вспоминая Еву и чудеса?

Если жизни дано им лишь по одной,

А потом — получится ль в небеса?!

 

Для чего делить неразменный грош?

Разменяешь, как самому прожить?

И хоть сам бываешь ты не хорош,

А они — не лучше. И как тут быть?!

 

А ещё кругом и соблазн, и грех.

И всё дышит смутою и войной.

И ещё — как можно любить всех,

Раз ему хватает её одной?!

 

И она не знает, как жить, любя

Всех. Скажи им, Господи, ДЛЯ ЧЕГО.

И вот этой девочке, поверившей лишь в себя.

И вот этому юноше, поверившему в Него.

 

* * *

Не надо плакать о любви:

Она сама себя оплачет,

Когда умолкли соловьи

И нет надежды на удачу.

 

* * *

Она мне плачется в плечо

И повторяет горячо:

«А говорил, а говорил.

А сам забыл. А сам забыл…»

 

А хороша, как маков цвет,

Или как ландышей букет,

И слёзки капает и льёт.

И всё равно зачем-то ждёт.

 

Она, как яблонька в степи.

И снова мне: «Куда идти?

И что сказать? Да не пойду.

Я не ходила в поводу…»

 

Я над девчонкой не смеюсь.

Я иногда сама боюсь,

Сказать в сердцах, лишаясь сил,

«А говорил, а говорил…»

 

* * *

Продираясь сквозь корни кувшинок и лилий,

Выплываешь на свет, где ромашки и птицы.

Ну и что, если снова тебя разлюбили.

Не Офелия, ты не спеши утопиться.

 

В Беатриче — тебе тоже не получилось.

Ну и что? Ты не знаешь, как Музы несчастны.

Ты не знаешь, чем платят за Божию милость

Записные поэты в мгновенье прекрасном.

 

Выходи на дорогу до синего луга.

Наглядись на цикорий, ромашки — для женщин.

Всё равно ты была им любима, подруга,

Может, жизнь, может, миг, может, чуточку меньше.

 

Не имеет значения срок или возраст.

Не имеет значения ночь или утро,

А имеют значение синие звёзды

Васильков или клевер, сплошь из перламутра.

 

А имеет значение зренье и слово,

Что у сердца в загашнике где-то таилось,

Где открылась вам тайна луча неземного,

Что прямая дорога на Божию милость.

 

* * *

Хорошо, когда мало сказано:

Мало сказано — долго помнится.

Я тебя любить не обязана,

Потому что я — птица по лесу.

 

Птица — по морю, птица — посуху.

Лишь своей судьбой и довольна я.

Потому что мне надо досыта

Полетать землёй белоствольною.

 

Ты лови меня завтра дотемна,

Потому что я — птица вещая.

Потому что я — на весь мир одна.

Никому-то я не обещана.

 

Мне летать нельзя, если связана.

Я надёжная, да не скромница.

Хорошо, когда мало сказано.

Мало сказано — долго помнится.

 

Я брошу вызов…

Я брошу вызов собственной любви.

Я ей скажу: зачем тебе утраты?

Я ей скажу: со мной поговори

Не милосердствуя и непредвзято.

Она ответит: «Ишь ты! Да ужель

И, вправду ты, готова к разговору?

Я лишь начну, укажешь мне на дверь:

«Не надо правды, Истина в которой».

 

Я брошу вызов собственной любви.

Я ей скажу: «А ты-то как бедуешь?»

Я ей скажу: «Ты спишь ли до зари,

Когда с тобою к пропасти иду я?»

Она ответит: «Всё тебе ответь.

Не знаю я сама, что делать с нами.

Будь, если сможешь, осторожней впредь

В объятьях горизонта с небесами».

 

А по просторам ропщут зеленя.

А где-то в книгах иволга тоскует.

И та любовь, которая моя,

Кричит: «А ты хотела бы другую?»

 

* * *

А я переболею и смирюсь.

Я так давно привыкла жить в упряжке

И совести, и дисциплины чувств.

И это сладко мне скорей, чем тяжко.

 

И ты, Любовь, со мной не заводи

Свои, без настроенья, разговоры.

Ты знаешь, сколько бездны позади.

И не к чему упреки и укоры.

 

А эти паруса и полюса,

Что обещали выход и спасенье,

Всего лишь только страсти голоса

Да ломкие ростки стихотворенья.

 

Сама мечта вздыхала за углом,

Со мною не вступая в перепалку.

Ей тоже доставалось поделом.

Но жалко мне, что мне её не жалко.

 

Но сладко мне, что ты Любовь была.

И я тебя придумывать не стала.

Не предала тебя и не сняла

С невидимого людям пьедестала.

 

Экспромт

А я хочу тебе сказать:

Ты всё на свете понимаешь.

Но не смотри в мои глаза,

А то от нежности растаешь,

 

Но, слов наслушавшись моих,

Не верь в них слову ни едину.

Не знаешь ты, как пишут стих,

Где правды нет и половины.

 

В нем все — надменный идеал,

Где быт сокрыт в глубинах прозы.

И ты напрасно бы гадал,

Ища ответов на вопросы.

 

Но в этот сокровенный миг,

Когда душа лучом в скворешне,

Не можем не увлечься мы

Неумолимо и нездешне.

 

И не смотри в мои глаза,

А то от нежности растаешь.

Но я хочу тебе сказать:

Ты всё на свете понимаешь.

 

* * *

Не понимаю, что происходило

В тот дивный вечер в стуже ноября.

Там было всё. Но всё не так там было.

Там были все, но не было тебя.

 

Обманывая собственную совесть,

Придумывала я чужой сюжет.

Я всё шутила, притворялась, то есть,

Что всё равно мне, что тебя там нет.

 

И, как ни странно, ложь всегда сильнее

И правды, и желания молчать.

Я думала, что я переболею

И научусь тебя не замечать.

 

И шли года. И торопились зимы.

И вёсны пролетали. Но опять

Все чувства были хоть необозримы,

Но складывались в общую тетрадь.

 

И поняла я, что происходило

В тот давний вечер в стуже ноября:

Там было всё. Но всё не так там было.

Там были все. Но не было тебя.

 

* * *

А он спросил: «А ты меня любила»?

А я сказала: «Ну, конечно, нет».

А он спросил: «А ты меня забыла»?

Но ничего не услыхал в ответ.

 

Что говорить, когда и так все ясно:

И я любила, да и он любил.

Но молодые губят жизнь напрасно:

Уж слишком много и надежд, и сил.

 

И лишь теперь, когда, растратив силы,

Мы встретились в надежде на ответ,

И он спросил: «А ты меня забыла»?

И я сказала: «Ну, конечно, нет».

 

* * *

«Люблю тебя!» — А я тебя — не очень.

Но лето, но дорога, но звезда.

И разговор наш к счастью приурочен.

И я тебя обманываю: «Да!»

 

По серебру листвы и настроенья

Июнь! Июль! — по лучшим городам.

Он продолжает: «Ты моё спасенье!».

И я его обманываю: «Да!»

 

Но всё проходит и не повторится.

Ты спрашиваешь, глядя в никуда:

«Скажи настало время расходиться?».

И я тебя обманываю: «Да...»

 

* * *

Ты не поймёшь, когда случилось это.

Но ты поймёшь,

Какой ценой оплачена победа,

Ценою в грош.

Во мне сейчас живёт такая сила.

Такой разбой,

Что я взяла тебя и разлюбила.

И Бог с тобой.

 

И Бог со мною. Стала ночь бездонной,

А свет высок.

Он льётся с неба прямо на ладони

И на висок.

Он перекрасил золотую прядку

В седую прядь.

Как мне сейчас свободно и несладко!

Не передать.

 

* * *

Было тогда, непонятно за что, осенью лето.

И почему-то не верил никто в таинство это.

Люди пальто доставали теплей. С мудростью лисьей.

В парке старинном под шёпот аллей падали листья.

 

По октябрю, налегке, без пальто, лето шаталось.

Люди пугались: «А это — за что»? Не полагалось.

В золото крон, в листопады берёз, в сердце рассвета

Кто-то любовь мою перенёс прямо из лета.

 

И потихоньку поверили все: это серьёзно.

Ландыши слёз просыпались в росе, радуясь звёздно.

Птицы вернулись. Дожди разошлись. Почки набухли.

Прямо июньскою сделалась жизнь. Как незабудки.

 

Только не надо к добру привыкать. К лишнему чуду.

Осень к себе возвратилась опять. Из ниоткуда.

Люди ругались: «Настала зима. Есть ли управа?!

Это ж, представьте, сойдёте с ума. Сдвинетесь, право!»

 

Снег обнаружился. Ветер завыл. Мукой последней…

Это любовь мою ты обронил в осени летней.

 

Мечта

У любви — болотные огни.

Но не стоит ими обольщаться:

Женщина утешится детьми,

А мужчине нечем защищаться.

 

Он в любовь впечатывает, чтоб

Мама с мёдом в ней была и с солью,

Но до дней последних—даже в гроб—

Оставалась юною Ассолью.

 

* * *

От Сыктывкара до Варны

мы знаем, как мы коварны.

В любви честнее мужчина.

И это предвидел Бог.

Мужчина ведет свой опыт

от чистого взгляда мамы.

И это любви начало

никто победить не смог.

 

А женщина, зная цену

предательства и измены,

С младенчества уясняет:

два пишем. Один в уме.

Она бы и не хотела,

да столько любви сгорело

И в жизни, и в лучших книгах.

Да мало ли ещё где.

 

И женщины редко дружат,

коль сын становится мужем,

А ты свекровью и тёщей.

На звание ниже чин.

И умная лишь невестка,

на суд получив повестку,

Не станет делить мужчину

и выиграет в любви.

 

* * *

Такое было чувство у меня,

что главное я что-то пропустила.

Он женщину на книги променял.

И женщина ему за это мстила.

 

Он чах над изучением причин,

пока она детей его растила,

Он в дружбе полагался на мужчин.

И женщина ему за это мстила.

 

Он всё разрушил: счастье и очаг.

Тогда она надежду отпустила

И, слабая, вскричала сгоряча:

«Будь проклят!» — и себя перекрестила.

 

Он башмаки железные сносил,

А все равно не сделал, как просила.

Потом вернулся к ней, уже без сил.

«Единственная! — все произносил.

— Прости меня!»

Зачем она простила?

 

* * *

Ты не мсти мне. Меня прости.

Чаем с клюквою угости.

Вровень с краешком мне налей.

Слова доброго не жалей.

 

А за все, чего не простить,

Что из жизни стало строкой,

Может женщине отомстить

Только женщина, дорогой.

 

* * *

Есть дом у нас. Но нет над домом крыши.

И нет часов, но счастлив каждый час.

Я в будущем с тобою не увижусь,

и потому люблю тебя сейчас.

 

И потому мне так необходимы

твоих надежд бессонницы и сны.

Как будто мы с тобой неразделимы,

Неразлучимы, не разобщены.

 

Такая даль,

что разглядеть не просто

твои следы на фоне облаков,

моя земная, канувшая в звезды,

еще вчера дышавшая любовь.

 

* * *

Закрой глаза. Ну что, теперь ты видишь,

Как я твоей печалью дорожу?

И даже если ты меня обидишь,

Я на тебя с любовью погляжу.

 

Закрой глаза, на всё, что неизбежно.

Живи себе и сердце не тревожь.

Да только понимаешь ты, конечно,

Как белоснежно пачкается ложь.

 

Закрой глаза на всё, что не случилось.

Да и случится просто не могло.

Так почему тогда, скажи на милость,

Сегодня мне черёмуха приснилась,

И вновь её снегами занесло.

 

Ты обидел меня

Ты обидел меня. И я буду писать о любви.

Ты такой же, как все. А я думала, что не такой же.

Вот и старый камыш — тоже не предводитель травы.

А я думала. Что…Не сложилось. Ну что же ты? Пой же.

 

Говорил: буду петь — ты простишь мне любые грехи.

А я слушала песню. И думала тихо: прощаю.

И прощала тебя. И писала плохие стихи.

И теперь я пишу. Не писать больше не обещаю.

 

Ты обидел меня. Я об этом тебе не скажу.

Все слова — ворожба. Лишь уводят от честного смысла.

Есть один человек. И я строчки ему покажу

И он всё разберёт, почему я от горя провисла.

 

Сколько раз ни умри, всё равно ошибёшься опять.

Что же это за тайна — обычное чувство людское?

Не хочу упрекать. Не хочу поворачивать вспять.

Не хочу вспоминать. Не хочу ни тоски, ни покоя.

 

Прохожу по тропе, где лишь острые камни одне,

По которой и завтра отправится кто-нибудь вдали.

А вернётся домой и нечаянно встретится мне,

И заплачет навзрыд. И промолвит: и вы там бывали?!

 

Вт и старый камыш — тоже не предводитель травы.

А я думала, что… Не сложилось. А песня сложилась.

Ты обидел меня. И я буду писать о любви,

Хотя это, по совести, выход и Божия милость.

 

* * *

А я тебе «люблю» не говорю.

Не потому, что замысел коварен.

А потому, что равен шанс нулю.

И потому он ничему не равен.

 

И ты меня за это не суди.

Я потому ни в чём не виновата,

Что сбилось счастье, видимо, с пути.

И непосильной оказалась плата.

 

На два глотка не допито вино.

На два глотка не прожита разлука.

А помнишь, как наивно и смешно

Мы не могли минуты друг без друга.

 

И кто тебе дорогу перешёл?

И кто меня сманил с твоей дороги?

И кто тот знак конца любви нашёл

И, как подачку, бросил нам под ноги.

 

* * *

Ты не сердись,

Но тогда, когда я пропадаю,

Я всё равно по тебе и грущу и страдаю.

И в промежутках меж солнцем и северным ветром

Не победила резинка дорог-километров.

 

Как ни стирала она и разлуки, и встречи,

Я всё равно, как рюкзак, водружала за плечи

Тихую радость, порывов сердечную нежность.

Много ль мне надо, но ты не поверишь, конечно.

 

Это ль не тайна, такое старинное чувство,

А без него и бессмысленно и одноусто.

Это ль не счастье — летящая в душу стремнина,

В брызгах блестящих зовущая неодолимо.

 

Я не хочу ни доказывать, ни извиняться.

Мне всё равно по любому одной оставаться.

Мне все равно обжигать, ворожить и лелеять.

Только бы жить по-другому. Но я не умею.

 

* * *

Мы — не народ. Мы — пламя и стихия.

И я частица этого огня.

И потому, видать, пишу стихи я,

Что по-другому не было б меня.

 

Сгорела б в миг полёта иль паденья.

В лёд превратилась, в камень или смерч,

Когда бы то Прекрасное Мгновенье

Остановиться смело бы посметь.

 

И потому пускай проходят мимо

Все, кто боится этого огня.

И пусть я лучше буду не любима,

Чем если вдруг разлюбишь ты меня.

 

Я разойдусь на вьюги и метели.

Рассыплюсь хрусталями высоты.

И не поймёшь ты: я на самом деле

Жила на свете. Иль придумал ты.

 

* * *

Я даже не думала, что захочу

Увидеть тебя напоследок.

Чего ж куропаткою белой лечу

По этому талому следу.

 

И красные капли брусники клюю.

И белые крылья мараю.

А как я любила улыбку твою,

Я даже сейчас замираю.

 

Ну вот и остались уже позади

Серебряный бор и болота.

И я говорю тебе: не подходи.

Мне видеть тебя неохота.

 

Ты белые перья погладишь рукой,

Склоняясь все ближе и ближе.

«Как жалко: ты раньше была не такой»!

Но я тебя больше не слышу.

 

* * *

Очи видят больше, чем глаза.

Всё в стихах не так, как у людей.

Разве мы сумели бы сказать:

«Руки милой — пара лебедей».

 

Как он это чувствовать посмел —

Беззащитный избранник любви!

Потому так искренне и пел,

Как умеют только соловьи.

 

«Руки милой — пара лебедей»!

Я гляжу в морозное окно.

Не бывало сумрака лютей.

Я тебя не видела давно.

 

Я в глаза родные погляжу.

Всё в стихах не так, как у людей.

Я на плечи руки положу

И тебя, любимого, спрошу:

«Руки милой — пара лебедей?»

 

* * *

Оформлю чувство в слабые слова.

Они передавать не могут чувства.

И это называется и с к у с с т в о?!

Морочат людям голову слова.

 

Да разве я сумею рассказать

Про то, как нежно и неповторимо

Я в мыслях говорю с тобой, любимый.

Я не сумею это рассказать.

 

Так и висим на ниточке любви,

Предполагая и располагая

Лишь тенью правды и огня в крови.

Так почему тогда любовь живая?!

 

* * *

Мне этой песни не перевели.

А, может, перевод был и не нужен.

Я понимала: песня о любви.

О несчастливой, видимо, к тому же.

 

Перебираю в памяти ключи

От всех имён, от всех недоговорок.

О, как её упрёки горячи!

О, как её пленительны укоры!

 

И мне ль не знать, какая ей цена

Той песне, что наивна и жестока.

Вчера взошла на Севере она.

Сегодня поднимается с Востока.

 

Затем мне песни не перевели,

Что у любви одни слова и числа.

И если знаешь: песня — о любви.

Всё остальное не имеет смысла.

 

* * *

Я пропадаю. Помоги.

Опять встаю не с той ноги.

А там, где холод и снежки,

Опять я таю.

И пропадаю от тоски.

И давит память на виски.

И небеса опять низки.

Я пропадаю.

 

Не говори мне ничего.

Ты сам не знаешь ничего.

Ты сам пропал,

Как между шпал,

Травинкой вьёшься.

А ведь и было-то всего:

Никто не понял одного,

Что ты, любовь, до самого

До сердца рвёшься.

 

Во все так было времена.

Я это знать уже должна,

Тогда, какого же рожна

Я жду ответа.

Уж коль случилось, прячь — не прячь,

Каким значком ни обозначь.

Зовут, ты знаешь, плачь — не плачь,

Любовью это.

 

* * *

Говорили, что будем всем дорожить.

Что всё поровну и ни капли лжи.

Как сегодня ты смог без меня прожить?

Целый день без меня. Как ты смог? Скажи.

 

Вечная любовь

Ты же всё понимаешь. Придумай сама,

Как умеют поэты и эквилибристы.

Ты же знаешь, что горе порой — от ума.

Ну, а «не от ума» понимают артисты.

 

Так придумывай чувство, которого нет,

Но которое путает воображенье.

Этой вечной любви уже тысячи лет,

Но опять под высоким она напряженьем.

 

Эта тема бессмертней бессмертия. Но

Почему мне сейчас так тревожно и зыбко,

Словно северный ветер стучится в окно,

Иль заплакала в голос еврейская скрипка.

 

Эта тайна, как вспышка, живёт сквозь века.

Освещая дорогу, подобная солнцу.

Одного лишь не скажете наверняка —

Сколько длиться во Времени ей невесомо.

 

А когда отгорит, ослепляя года,

Чтобы вспыхнуть в душе, осветив пепелище.

Вы опять обратитесь к надежде тогда,

Как уставший могильщик на старом кладбище.

 

* * *

По дороге, сегодня покрытой иголками сосен,

Как страницами памяти бывшие встречи идут.

Эта женщина! Может, ее тут и не было вовсе.

Так зачем вспоминается? Кто ее выдумал тут?

 

Камыши и жасмины, уж больно вы вычурны больно.

Летний запах июня выщелкивают соловьи.

И раздолен простор. И любая строка произвольна.

И о чем ни скажи, получается все о любви.

 

И цвели купола. Электрички летели на Север.

И в обычных озерах живая плескалась вода.

И, куда ни ступи, под ногами — ромашки да клевер.

И о чем ни гадай, выпадает счастливое «да».

 

Тут и кончится сказ, чуть озвученный колоколами.

То ли явь, то ли сон. То ли глупая выдумка. Но

Мне потом перескажут все это чужими словами.

Как давно это было. И это ли было давно?

 

Будьте добры!

Будьте добры, когда ветка в окно постучит,

Это не я. Беспокоить я вас не хочу.

Это не я, когда солнце раскинет лучи

И ненароком потрогает вас по плечу.

 

Кто его знает, зачем наша встреча была.

Лишнее что-то, случившееся напоказ.

То-то так поздно черемуха вдруг расцвела.

Впрочем, так поздно она расцветала не раз.

 

Лишние встречи, как будто разведчики грёз.

Что тебе надо, души ненасытная блажь?!

А вот зачем-то случается, что с нас возьмёшь?

И не тебе предначертано, а не отдашь.

 

То ли на птичьих дорогах скрестились пути

И разошлись, только чиркнули воздух крылом.

То ли зачем-то хотели черту перейти,

Да передумали: вспомнили вдруг о былом.

 

* * *

Валентине Ефимовской

 

Я не знаю, что такое любовь,

Дружба или солнечный луч.

Их пока не понял никто.

В чем их тайна в сонмище туч

Неба, жизни или души?

Луч хоть светит, а тут же и жжёт.

А любовь, как нИ вороши

С недолёта на перелёт,

Всё же ходит следом и в такт.

Потихоньку сердце томит.

Понимаю, что-то не так,

Всё равно уйти не велит.

 

С дружбой проще. Но и она

Совестью переполнена.

А поди, попробуй без них.

Этих, так похожих троих.

Вот пощады и не молю:

Полюбила — просто люблю.

Подружилась — другу не лгу.

И без солнца я не могу.

 

А я хочу подумать о любви

А я хочу подумать о любви,

Когда вокруг и хаос, и угроза.

Когда полчеловечества — в крови,

А полдругого хрупко, как мимоза.

 

Когда в кулак Европа собралась

Грозить России: мол, сейчас получит!!!

Но опыт всей Истории — за нас.

А опыт их Истории не учит.

 

А я сейчас подумала о ней,

О нежности твоей, что детства вроде.

О том, чего у взрослых нас людей

Почти не остаётся на исходе.

 

О Родине в предчувствии весны.

С её незабываемыми снами.

О том, что, как в веках прекрасны мы,

Хотя того не понимаем сами.

 

Всё каемся, что нам, мол, не до них.

Всё молимся. Лоб расшибая даже.

А мне и так хватает нас самих.

А мне и так других не надо краше.

 

А я хочу подумать о любви.

О той и неумелой, и случайной,

Которая навек у нас в крови.

Которая для всех — урок и тайна.

 

Первая любовь

Да пусть вернётся эта молодая,

Сияющая дерзостью и верой,

Такая ослепительно живая

Любовь, что люди называют первой.

 

Да пусть она не к месту рассмеётся!

Не вовремя заплачет, всем на вызов!

Лишь от того, что слишком много солнца

В её душе, собравшейся на вырост.

 

В душе, как птица, ищущей гнездовья.

В помаде красной, портящей натуру.

Во всём, что так не по сердцу свекрови

И что не по уму, а просто сдуру.

 

Да пусть… Да если… Да не нам… Да здравствуй!

Но у неё получится, я знаю,

То самое пронзительное счастье,

Которого на свете не бывает

 

* * *

А он один не предал и не продал,

Хоть и не знал, зачем она ему.

А он ей руку, не смущаясь, подал.

Во свет пошел за нею и во тьму.

 

А он один всегда был с нею рядом

И не искал неповторимых слов,

А говорил: «Одна ты мне отрада».

И повторял: «Одна ты мне любовь».

 

А что молчишь ты? Этого хватило,

Хотя казалось — только и всего?!

А вот, поди ж ты, и она любила.

А вот, гляди ж ты, именно его.

 

Банально все, что с ними приключилось.

Но я порою думаю тайком:

Кому из нас такое же не снилось?

И кто из нас не плакал о таком?

 

Баллада об оставленном сердце

Он мог подарить мне свисток.

Он мог подарить мне цветок.

И с мёдом янтарным горшок,

Игрушечный просто.

Ведь дарят же солнце с небес,

Когда пробираются чрез

Суровый космический лес

И небо, и звёзды.

 

Он тоже пошёл напролом.

Мы молча сидели вдвоём.

И не было чувства при том

Светлей и бездонней.

И вдруг среди этой тиши

Он громко сказал: «Не спеши».

И сердце — приют для души —

Мне отдал в ладони.

 

И что бы вы сделали тут?!

Не каждый ведь день отдают

Сердца в незнакомый приют.

Подумалось, кстати:

Хоть дарят и солнышко, но

Всегда возвращалось оно

Туда, где без солнца темно.

А тут тебе — нате.

 

Ответила я: «Погоди.

Сама я без сердца, поди.

Сама, как была без гроша,

Своё подарила».

Но он повторил: «Не спеши.

Коль сердце — приют для души.

Не может без сердца душа.

Ты разве забыла»?

 

На нас теперь люди глядят,

Как будто спросить нас хотят,

Мне кажется, что-то про взгляд

На память и совесть.

Ведь солнышко тоже одно.

К себе же вернулось оно

Таким, каким быть и должно.

 

Единственным, то есть.

И с этой не лучшей поры,

Без правил оставшись игры,

Где люди светлы и мудры,

Оставшись без правил,

Я думаю ночью и днём,

Зачем, если мы не вдвоём,

Чтоб я не забыла о нём,

Он сердце оставил?

 

* * *

Я не помню, милый, я не помню,

Как с тобою мы прошли по полдню.

А потом и сумерки забыла,

Потому что счастье в руки плыло.

 

Помню только утро нашей встречи.

А теперь нас обнимает вечер.

Неужели ночь уже крадется?!

Сколько же на счастье остается?!

 

* * *

Понимаешь, ничего я не хочу:

Ни цветка, ни обручального кольца.

А приходишь — вся от радости свечусь,

Словно белая берёза у крыльца.

 

Даже город от тебя не уберёг.

Вот живу — четыре сдвинутых угла,

А приходишь — задыхаюсь без дорог,

Словно в поле подорожником росла.

 

А приходишь, я себя не узнаю.

Я хмелею, как некошенная рожь.

Ну откуда в этом каменном краю

Эта радуга, сиреневая сплошь.

 

Что ты знаешь о себе и обо мне?

В голове случайной встречи перезвон.

Понимаешь, даже птица на окне

Понимает, что в меня ты не влюблён.

 

* * *

Ну и что, что чувство ни к чему?!

Тоже возводила терема!

Это провожают по уму.

Ну, а любят даже без ума.

 

Это расстаются на века,

Чтобы помнить до смерти и до

Самого последнего звонка

Памяти, с начальной ноты «до».

 

Понимаешь? Ну, конечно, да.

В этом-то и главная беда.

 

* * *

Я уже ничего не смогу повторить.

Я растратила жизнь, словно пригоршню звезд.

Я об этом не смела ни с кем говорить,

Да зачем он на шутку ответил всерьез?

 

И зачем он со мною так весел и смел?

Он не знает, что я его вижу насквозь.

И зачем надо мной он смеяться посмел?

Мне не жаль, да ему бы жалеть не пришлось.

 

Этой вешней дороге не будет конца.

Ну и что? Я дорогу уже не люблю.

Ничего нет милее родного крыльца.

Я его принимать никогда не велю.

 

А в родном терему тишина и покой.

А в родном терему — только угли в печи.

Вон калитка шелохнулась, ишь он какой!

Он и к сердцу теперь подбирает ключи.

 

Жасмин

И всё-таки я выберу жасмин.

Не потому, что он чего-то краше.

А потому, что вспоминаю с ним

И нашу юность. И смятенье наше.

И этот белый терпкий аромат.

И эта, им продрогшая, аллея.

И наше чувство много лет назад…

Но и сейчас я от него хмелею.

 

Скажи, зачем нам остаётся речь

Души, ещё не знающей соблазна.

И что тогда смогло нас остеречь,

Ещё и не целованных ни разу.

И что сейчас я думаю о них,

Таких чудных и всё-таки прекрасных.

И тот жасмин, как третий среди них.

И потому всех более опасный.

 

Липовая аллея

Памяти Анатолия Федулова

 

Липовой аллеи в парке не было.

То ли поленилось наше небо ли?

То ль не посадили наши люди ли,

Яркими вразнос играя судьбами.

 

То ли без цветов она не виделась.

То ль за что на северян обиделась.

То ли просто не хватило классики,

Без неё про липу можно разве ли?!.

 

Не для чая липа — для случайного

Разговора ласкового, тайного,

Неизвестно с кем, а так, по случаю.

Я б ему открыла тайну жгучую,

 

Что давным-давно, считай, давнёшенько,

Обойдя все в городе дороженьки,

В нашем парке, танцплощадки около,

Я себе выдумывала сокола.

 

Он пришёл бы по аллее липовой.

Я пошла б к нему навстречу.

Либо он

Вдруг меня увидел, ненаглядную

Да такую скромную и ладную.

 

Липой пахли б все вокруг окрестности

Нашей, до того обычной, местности.

«Здравствуй, — он сказал бы, — красна девица», —

Посмотрев на липовое деревце…

 

И пришёл он, да всего на чуточку.

Если длится наша жизнь — минуточку.

Вот и дразнит — вымысел ли, небо ли:

«Девица, а деревца-то не было».

 

* * *

— А помнишь дорогу к казённому дому?

— Конечно. И разве ты это не знаешь?!

— А помнишь по городу шли золотому

И ты говорил, что меня понимаешь?

 

За что мне на свете такое везенье?

Я вовсе не стою небесного света.

— А помнишь, тогда началось воскресенье?

— Конечно.

Ну вот и душа отогрета.

 

И сколько за жизнь набралось разговоров!

А эти… Да, собственно, что в них такого?!

И этот, совсем не особенный город.

И юноша этот, муж после который…

 

—А помнишь, на реку глядели с откоса,

И ты говорил, что опять уезжаешь?

—А помнишь?..

Не знаю прекрасней вопроса.

Я знаю, что помнишь. И ты это знаешь.

 

* * *

А любовь — это крест. С ним по жизни идти,

Но другой она быть не должна.

Хоть скрывай-не скрывай, хоть свети-не свети,

За неё ты заплатишь сполна.

 

А когда — не сполна, то она — не любовь.

А тогда и зачем начинать!

А любовь — это крест. Ты, и правда, готов?

Не спеши, чтобы правду узнать.

 

Мы шли в тот край

Мы шли в тот край,

Где было всё в печали:

Цикорий высох, тропы заросли.

И даже птицы с ветрами молчали.

И только низом стлались ковыли.

 

И небо было серым — цветом в слякоть.

И сердцу не хватало высоты.

И если бы не ты, я б стала плакать

И звать обратно, если бы — не ты.

 

А ты сказал: «Как хорошо нам вместе.

Всё серебро на радость собралось:

И ковыли, и неба буревестник —

Крылатый дождь, серебряный насквозь.

 

И сразу стали праздничными лужи.

Блестели крыши стареньких домов.

И если бы не ты, я б стала хуже

И долго б ещё злилась на любовь.

 

А ты раскинул руки и смеялся

Навстречу жизни и её пути.

И дождик только чуть лица касался,

Чтоб мы успели к солнцу перейти.

 

* * *

Анатолию Федулову

 

Две сферы — небо и земля —

В тот день переплелись,

Не пререкаясь, не деля

Себя на слово «высь».

Горизонтальный их удел

Судьба превозмогла.

И вихрь нездешний пролетел

Кометой сквозь тела.

 

И звёзды ссыпались с высот

По обручу кольца.

И мир казался невесом,

Как бабочки пыльца.

И зацепились города

За плечи тополей.

И прикоснулась навсегда

Моя рука к твоей.

 

По мотивам русской сказки

Памяти Анатолия Федулова

 

Понимаете, сердце оно не устроено всюду,

Потому что подвержено счастью, почти, как греху.

И ему неуютно везде до минуты, покуда

Оно ищет родное, такое же, «как на духу».

 

Оно ищет-поищет, да всё же торопится сходу

Признавать за своё, что вовек не бывало своим.

Потому что оно испокон прилепилось к народу,

Что не может без сказки. Который лишь Богом храним.

 

Успокойся, сердечко: ты выбрало всё по сердечку.

Всё, что люди взыскуют, да, вот отыскав, не хранят.

Как ни трудно пришлось, но твоё золото колечко,

Как сбежать ни пыталось, да всё возвращалось назад.

 

Потому что здесь было и поле, расцветкой в ромашки,

Золотое крылечко и солнышко над головой.

И какие-то вымыслы, вровень с душой нараспашку.

И, конечно, Иван-дурачок, но до близости свой.

 

Да, Иван-дурачок, только он-то и знает наверно,

Где тот ключик заветный, что честному счастью цена.

Потому лишь ему и встречается эта царевна,

Что сама и не знает, какого ей надо рожна.

 

* * *

Не люби меня ты так,

Потому что ты дурак.

Потому что ты дурак,

А я дура.

В наших чувствах это Всё

Так же зыбко, как в Басё,

И не жизнь оно вовсё —

А микстура.

 

Через шорохи мембран

И чужой меридиан,

Через клеточки души и

Подклетья

Пусть плутают миражи,

А ты в облаке души,

Как сухарик, раскроши

Междометья.

 

Я от радости пьяна,

Потому что голодна

И на солнце и на встречи с тобою.

Да и ты не очень сыт.

Кто из нас друг другом сбит?

И мы оба дураки, оба — двое.

 

Речка Черная Калитва

Анатолию Федулову

 

Речка Черная Калитва,

Мне по пояс твоя трава.

Раки ползают в глубине,

Потому-то и страшно мне.

 

Юный муж мой хорош, высок.

Мы с ним валимся на песок.

Целоваться так сладко вдруг,

Да и нет никого вокруг.

 

Хороша ты, Донская степь.

Весел мазанок белый мел.

Город Россошь в садах притих:

Смотрит в щелки на нас двоих.

 

Речка Черная Калитва!

Жив мой свекор, свекровь жива.

Ствол черешни пустил слезу,

А варенье кипит в тазу.

 

Чистой молодости азы

Не боятся любой грозы.

Мне по пояс твоя трава,

Речка Черная Калитва.

 

Тихий Дон

Памяти Анатолия Федулова

 

Тихий Дон — колдовская река,

Начинается издалека.

Потихонечку к морю течёт

Со станицами наперечет.

Тихо-тихо течёт вдоль Руси.

Торопиться ее не проси,

Чтобы сил набралась на века

У крестьянина и казака.

 

Что ты скажешь мне, батюшка Дон?

И с какой подойти из сторон,

Раз лиманы твои горячи?

А в ручьях ледяные ключи?

А в ручьях ледяные ключи:

Здесь булат закаляют мечи.

Кто однажды хоть Дон перешел,

Тот свободе разгадку нашел.

 

Вот и водит меня крутизна

Да солёных притоков волна.

Вот, казак, ты и встретился мне

На чужой колдовской стороне.

 

Поведи меня за ручку

Поведи меня за ручку по реке

И придём мы в расписную тишь да глушь.

О любви скажи от шума вдалеке:

Мне на целый век — любимый ты и муж.

 

А на дольшее — я даже не хочу:

Вдруг потом не стану милой, милый мой.

Но на век тебя я всё же приручу,

А потом живи, как хочешь. Но со мной.

 

А потом мы станем чем-нибудь одним.

И единое уже не расплескать.

И тогда уж не захочется другим

Оба-двух делить, чернить да миловать.

 

* * *

Памяти Анатолия Федулова

 

Какой ни будет день и час,

Какой ни будет год и строй,

Когда я думаю о нас

В душе луч солнца золотой.

Ты выпал мне, как божий дар.

Ты выпал мне, как белый свет.

Уездный город Сыктывкар

На счастье выдал нам билет.

 

Я столько песен извела

На то, как встретились с тобой.

А на Дунае я была.

И он уже не голубой.

Ты слышишь? Где ты в небесах?!

А я запомнила навек

И синеву в твоих глазах.

И твой почти мальчиший смех.

 

И лишь на Чёрной Калитве

Всё те же наши камыши.

И те же мысли в голове.

И так же звёзды хороши.

И не кори ты, отчий дом.

И не ревнуй ты, отчий край.

Когда с любимым мы вдвоём.

По всей Руси на сердце — рай…

 

Зачем звонят колокола,

Когда луч солнца золотой?!

Я столько песен извела,

А ты не взял меня с собой.

 

Замужнее

Анатолию Федулову

 

Думаю: зачем он нужен мне?

То-то и оно, что не травиночка,

А береза шалая в окне

Да в ладошке тающая льдиночка.

 

А, поди ж ты, сколько берегу,

Первая моя ты и последняя.

Пробурчит: «Люблю», — а я бегу,

Ног не чуя, как двадцатилетняя.

 

И о чем на свете ни пишу,

Только он мои страданья выносил,

Потому, в который раз, скажу:

«Ты один. Все остальные — вымысел».

 

Исподлобья глянет, как абрек:

«Ишь, разговорилась! А как брошу я?!»

Встретился хороший человек,

Вот и получилась жизнь хорошая.

 

Вечное (русская песня)

Анатолию Федулову

 

Вы вот говорите: «Он тебя лелеет!»

Вы вот говорите: «Он тебя жалеет!»

Вы вот говорите: «Он по тебе страдает!»

Вы вот говорите: «Он же тебя не знает!»

 

Он меня лелеет?! Он меня просто любит.

Он меня жалеет?! Он меня просто любит.

Он по мне страдает?! Он меня просто любит.

Он меня не знает?! Он меня просто любит.

 

Вот ведь в какой светёлке выжила наша песня.

Вот почему так долго — долго мы с ним вместе.

Вот почему к счастью нас привела дорога.

Вот почему Боженька простил нам так много.

 

Да, он меня не знает: он меня просто любит.

Он по мне страдает: он меня просто любит.

Он меня лелеет: он меня просто любит.

Он меня жалеет: он меня просто любит.

 

* * *

Я жду, когда откроется река,

И думаю, что все мы просто бабы.

Я от тебя сегодня далека.

Ты обо мне подумал бы хотя бы.

 

В стихах всё просто. В жизни всё трудней.

Но жить в стихах, пропустишь ненароком

Живую жизнь. Но что за прелесть в ней,

Когда и в ней мне тоже одиноко.

 

Когда б июнь и в поле — иван-чай,

В тайге грибы, пускай, что ягод нету.

И ты, как прежде, мне звонишь: «Встречай!

Я через полчаса домой приеду».

 

А та сирень, оборванная вдрызг,

Что поутру мне ляжет на подушку…

Всё это вместе и зовётся Жизнь

Всерьёз и вправду, а не понарошку.

 

Любовь

Я наелась ЛЮБВИ до отвала:

Я её на себе испытала.

И по центру прошла и по краю.

И теперь-то я цену ей знаю.

 

И меня уж не отговорите

От НЕЁ, сколько жить ни живите,

Сколько ЕЙ вы в вину ни вменяйте,

Сколь к измене ЕЁ ни склоняйте,

Всё равно собирается в ЦЕЛО.

Я растратить ЕГО не сумела.

 

Я поверила Богу и Детям,

Что ЛЮБОВЬ всех главнее на свете.

Я поверила Мужу и Слову,

Хоть в них нет ничего золотого.

 

* * *

Памяти Анатолия Федулова

 

Этот мальчик не умел целоваться даже.

Как смущённо он краснел в доме трёхэтажном.

Как дарил он мне цветы, их считая блажью!

Ну и что? А разве ты не такой была же.

Как сказать он мне посмел: «Выходите замуж».

И женился. И жалел. Да чего уж там уж…

Как он рвал календаря листики бумажьи!

Ну и что? А разве я не такой была же.

 

Хорошо, что наяву это. Не приснилось.

Он ушёл. А я живу, как ему молилось.

Стынет сердца полынья без него на свете.

Говорю: «Дождись меня. Вот окрепнут дети…»

Жизнь короче, чем пролог. И длинней, чем память.

Как предчувствовать он мог всё, что будет с нами.

Потому со мною здесь есть любовь во имя!

Вот, что может жизнь поднесть. Смерть что не отнимет.

 

* * *

Анатолию Федулову

 

Сегодня хотят интеллекта и такта.

И храбрая пресса в чести.

А мне бы тебя уберечь от инфаркта.

От ложного шага спасти.

 

Мы нашу историю делали сами:

Звезда, лебеда, купола.

И ты был массовкой в классической драме.

И я той массовкой была.

 

Да, все тяжело: и словарь, и одежда.

Но все-таки не забывай:

Я Ольга в миру. А с тобой я — Надежда.

И крепче меня обнимай.

 

Люблю тебя больше свободы и воли

За бедную землю свою.

За то, что на послевоенное поле

Ходил, как в родную семью.

 

За то, что и в голову не приходило

Податься в чужие края.

За то, что на родине даже могила

Чужая, а все же своя.

 

И если ни русского, ни золотого

Из нас не сумели известь,

То, может, и прожили мы бестолково,

Но что-то в нас все-таки есть.

 

Белое озеро

Памяти Анатолия Федулова

 

Белое озеро, синие ели.

Пышной черёмухи куст.

В детство вернуться с тобой мы посмели.

Вот и нахлынула грусть.

Белое озеро. Белые птицы.

Кто, я понять не могу:

То ли соколики, то ли жар-птицы

Выгорели на веку.

 

Белое облако в озере белом,

Словно купается в нём.

Что же я белое платье надела.

Мы ведь уже не вдвоём.

В кружеве памяти ветки черёмух.

В озере — тихая тишь.

Волны уже не торопятся в омут,

А приближаются лишь.

 

Белое озеро рядышком с нами

В каждом деньке прожитом.

Белым по белому ластится память,

Душу свивая жгутом.

 

* * *

Памяти Анатолия Федулова

 

А уж про любовь, это ты ко мне

Обращайся.

Потому что вновь и тебе, и мне

Не до счастья.

А когда любить, если счастья ждать —

Не дождаться.

Потому давай, говорю, опять

Целоваться.

 

Пусть цветут вокруг, словно вышли в круг,

Маки красные.

Я в кольце твоих загорелых рук

Зорька ясная.

И сияй, звезда, в глубине души

Вплоть до донышка.

А потом ты мне в сотый раз скажи,

Что я солнышко.

 

И пускай они не осудят нас,

Как ни трудно им,

За весёлый слог, за счастливый час,

За предутренний.

Нет любви конца в западне кольца,

Розы-росоньки.

Буду воду пить с твоего лица

Или слёзоньки.

 

Постскриптум бесконечности

Памяти Анатолия Федулова

 

Ты со мной учился быть мужчиной,

О котором женщина мечтает.

Лучшее твоё досталось сыну.

И ему чего-то не хватает.

 

И его жена научит тоже

Стать и терпеливей, и нежнее.

Женщины, но будем осторожней,

Раз и мы чего-то не умеем.

 

* * *

Любовь должна быть пламенной и чистой,

Хотя она такой бывает редко.

Об этом знает русская рулетка,

Надеясь на один счастливый выстрел.

 

И я везде любви встречаю знаки,

Разбросанные в росах и в зарницах.

О ней тоскуют узники в темницах.

О ней щебечут солнечные птахи.

 

Любовь должна свобода быть и клетка.

И я точнее выхода не знаю.

Но в сердце у меня её отметка.

И у меня она БЫЛА такая.

 

* * *

Памяти моего мужа Анатолия Федулова

 

В конце-то концов,

за мужицкую хватку,

За вечное бабье терпенье,

За то, что ни в чём не бывает порядка,

Возьму тебя в стихотворенье.

 

За чёрные ночи, за сладкие речи,

За лёгкое вдруг настроенье,

За то, что ходила и я в подвенечном,

Возьму тебя в стихотворенье.

 

Здесь всё по-другому,

чем ты полагаешь.

На кольца рассыпятся звенья.

За то, что пропал ты, а не понимаешь,

Возьму тебя в стихотворенье.

 

Куда тебе, любый, теперь торопиться?

Не страшно в чужом измеренье?

За то, что тебе моя жизнь пригодится,

Возьму тебя в стихотворенье.

 

* * *

Памяти Анатолия Федулова

 

Ну чего ты хочешь, замолчи.

У меня от счастья лишь лучи.

У меня от счастья лишь слова,

А ключи я детям отдала.

 

Мне хватило тех десятков лет,

Лучше на земле которых нет,

То в цветах, то в грозах, то в слезах,

Что потом земля одела в прах.

 

Только есть звезда на небе та,

Что ее нам хватит до-сы-та

Нашей встрече радоваться там,

Не в укор планетам и звездам.

 

Посылать заветные лучи

В те дома, кто наши взял ключи,

Чтобы на весь век хватило слов

Нашим детям и про их любовь.

 

* * *

Памяти Анатолия Федулова

 

Не допели, не доспали, не допили.

Пирогов тебе я всех не допекла.

Не доспорили и не договорили.

Да, к тому же, я тебя пережила.

 

И теперь на каждой строчке, как на точке

Запинаюсь я об эти вот «не до…»

Вот такие, дорогой мой, заморочки.

Если б знали мы заранее про то.

 

И допели б, и доспали б, и допили б…

Только я не прекращаю разговор,

Потому что мы с тобой не долюбили.

И люблю тебя я, милый, до сих пор.

 

Гром и молния

Анатолию Федулову

 

То-то он чувства пускал на раскаты.

То-то, ворча, ей вдогонку летел.

То-то внезапно стихал виновато,

Пряча ладони в ожогах от стрел.

 

А на рассвете, считая минуты

До зарождения нового дня,

Вдруг появлялись в лугах незабудки

Воспоминаньем воды и огня.

 

* * *

Памяти моего мужа

Анатолия Федулова

 

Они мешали нам. Они мешали.

И пачкали они. И разрушали.

И ластились, чтоб сердце отворить,

А после нас же и оговорить.

И я была не та. И ты — не тот.

А оказалось всё наоборот.

 

Никто, кто нам дорогу перешёл,

Несчастлив сам. А мы остались вместе.

И нашим детям с нами хорошо.

И в шалаше мы жили, как в поместье.

И ты хотя ушёл за окаём,

Мы всё равно и здесь, и там вдвоём.

 

* * *

Анатолию Федулову

 

У меня в крови — океан.

У тебя в крови — Тихий Дон.

Здесь монгол — полон да курган.

Там пират — курган да полон.

 

Но когда в ночной тишине

Сердце соловьем запоет,

Океан притихнет во мне,

К Дону тихо-тихо прильнет.

 

Тихий-Тихий, что же ты стих?

А еще шумел, что велик.

Хватит соли им на двоих.

Тишины хватило б на них.

 

Но пока винится волна

И пока все воинства спят,

На Дону на Тихом волна

В камышах качает утят.

 

* * *

Памяти Анатолия Федулова

 

Есть что-то больше денег и постели,

Когда любовь и правда — до конца.

Когда мы оба вместе повзрослели

На перекрестке Розы и Свинца.

 

Когда остались на одной ступени,

Где Страшный суд и плата — на двоих.

И лишь пред Богом преклонив колени,

Перед Никем не преклоняли их.

 

Так много боли, но сильнее счастье,

Заплаканное радугою слёз.

И что теперь любые мне напасти,

Когда я знаю, что меня ты ждёшь,

 

Где из живых никто ещё и не был,

Где только гулкой вечности персты

За горизонтом, где Седьмое небо.

Где всё иначе, но зато там ты.

 

* * *

Памяти Анатолия Федулова

 

Разве мы думали тою весной,

Что мы расстанемся летом?

Падал росинками дождь расписной,

Словно предчувствуя это.

 

Нам он казался грибным и цветным,

Ярче, чем синие реки.

Как простодушно расстались мы с ним,

Веря, что счастье навеки.

 

Этот июнь мне уже не забыть.

Плакали медные трубы.

С дождиком серым мне слёзоньки лить,

Но без тебя уже, любый.

 

Падал росинками дождь расписной,

Словно предчувствуя это.

Разве мы думали тою весной,

Что мы расстанемся летом.

 

* * *

Анатолию Федулову

 

Пусть говорят, что это — проза.

Что слезы женские — вода.

Мои пронзительные слезы

Тебя пронзили навсегда.

 

И если верить безыскусно,

Что нам любовь не уберечь,

Мои пронзительные чувства

Спасла пронзительная речь.

 

И нам, вдали от благ и трона,

Все искупленья хороши.

В моем сердечке, как корона,

Сияет свет твоей души.

 

И в час лжеца и лицемера

Все круче поднимает ввысь

Твоя пронзительная вера

Мою пронзительную жизнь.

 

* * *

Памяти Анатолия Федулова

 

Только хрустали память освещают.

Только хрустали — сквозь завесу лет.

В том краю твоём судят и прощают.

Нам не говорят — любят или нет.

 

Это всё теперь остаётся с нами.

Кайся и терпи. И надейся, всё ж.

Только хрустали дружат с небесами.

Ты теперь ничей. Что с тебя возьмёшь?!

 

Повторяю: мой! Отступаю: ой ли?!

Он теперь ничей. Это ты — его.

Горестно твержу: мой ты, милый. Мой ли?!

Ничего в ответ. Слышишь? Ничего…

 

Только хрустали звякают о память.

Кайся и терпи. Каюсь и терплю.

Здесь осталась я — тем, что было нами.

Всё равно молюсь. Всё равно люблю.

 

* * *

Памяти Анатолия Федулова

 

Со мною остались прибрежные ивы.

И наши поляны, и наши обрывы.

И чистые ливни. И яркие грозы.

И только пропали вопросы.

 

Со мною остались слова- обещанья,

Но не пригодились они для прощанья.

Мы верили свято, что жизнь бесконечна.

Как всё же она быстротечна.

 

Со мною остались неспетые песни.

Теперь они рвутся к тебе в поднебесье.

Но разве услышишь земное томленье,

Где ангелов тихое пенье?!

 

* * *

Когда ушёл ты в дальнюю дорогу,

Откуда нашей жизни не видать,

Я раздала все чувства понемногу.

И только нежность не смогла отдать.

 

Мне на неё минуты не хватило,

Чтоб ты поверил, как тебя люблю.

За нами следом солнышко ходило.

И только нежность пряталась в углу.

 

И вот теперь, когда притихло сердце

И смысла нет судьбу перебирать,

В моей душе почти не стало света.

И только нежность некуда девать.

 

* * *

Милый, это кончится не может.

На бессмертном поприще любви

Чувство сохраняется всё то же.

Те же в сердце свищут соловьи.

 

Щёлкают-расщёлкивают тему.

Нет для них разлуки и веков.

Милый, как ты там, среди Вселенной?

В океане звёзд и облаков?

 

Я видала утром безутешным

Голубь мимо окон пролетел.

Словно мне наивно и поспешно

Что сказать хорошее хотел.

 

Зря он волновался, сизокрылый.

Зря боялся, что ответа нет.

Я б его утешила, мой милый.

Я б передала тебе привет.

 

Зря ли в сердце запредельны дали?

Зря ли я гляжу на небеса?

Зря ли там, где мы с тобой гуляли,

Месяц над рекою занялся.

 

* * *

Памяти Анатолия Федулова

 

Я хочу, чтоб было живым тепло,

Путать с птичьим щебетом женский смех,

Чтобы улыбался ты мне светло,

Чтоб хватало жизни всегда на всех.

 

И пускай не всё удалось в пути,

Да зато на сердце через печаль

В мае снова ландыш сумел взойти.

Расцвела черёмуха по ручьям.

 

Да зато по жизни мы вместе шли.

И теперь, когда я уже одна,

Звёзды в небе имя твоё зажгли,

Чтоб к тебе дорога была видна.

 

* * *

Наши чувства молнии короче

И длинней, чем русские сказанья.

Белые опять подходят ночи,

Как предчувствие и наказанье.

 

Уж закаты близятся к рассветам.

Скоро Солнце и Луна сойдутся.

И начнётся северное лето.

И все чувства вдребезг разобьются.

 

Белой ночью я опять слабею,

Видно, от черёмухи пьянящей.

Потому что плакать не умею

По любви большой и настоящей.

 

Потому что всё уж это было.

Сладко так, что не бывает горше.

Потому что я тебя любила,

Что уже не повторится больше.

 

По дороге жизни я иду

Памяти моего мужа

Анатолия Федулова.

 

По дороге жизни я иду,

Встретила и счастье, и беду,

Встретила и друга, и врага:

Жизнь определила берега.

 

И пологий, и крутой мои

Вороны пасли и журавли.

А когда обратно я пошла,

Оба их прекрасными нашла.

 

Ты, моя черемуха, цвети

Ворохом-букетом поутру.

До тебя мне далеко идти,

Милый мой, дай слёзоньки утру.

 

Я иду к тебе издалека,

Да зато та встреча на века.

 

* * *

Моему мужу Анатолию Федулову

 

Что эти десять лет, как нет тебя на свете,

Когда и жизнь сама всего лишь только миг?

Скажу тебе, родной: похожи наши дети

На нас с тобой двоих. На нас с тобой двоих.

 

Одно меня томит: хочу к тебе, но только

Представлю, как они останутся без нас

И что им пережить придётся, знаешь, Толька,

Так сердце заболит, уже в который раз.

 

Нелегче от того, что ты прошел сквозь это.

Приснись и расскажи, а то я извожусь:

Ты видишь нас с небес, где изобилье света,

И доченьку с сынком, и дорогую Русь?!

 

Жди меня, как и я тебя жду

Памяти Анатолия Федулова

 

А теперь, дорогой, о тебе.

Время стало сплошным, без отсчёта,

Как единая строчка в судьбе.

Только жизнь растерялась чего-то.

 

Дети выросли. Внуки растут.

В мире борются Дело и Зависть.

Не печалюсь, что нет тебя тут:

Я с тобою и не разлучаюсь.

 

Всё по-старому. Только эпох

Продолжается столпотворенье.

Погляди, ты ведь там же, где Бог,

Чем закончатся стихотворенья?

 

Как продолжатся судьбы Земли?

Что с детьми и с Россиею будет?

И не бойся, как есть говори.

Ты же знаешь: мы русские люди.

 

Жди меня, как и я тебя жду.

Бог поможет, не зря он Мессия,

Лишь шепни ему: мы из России.

И я сразу к тебе подойду.

 

Крещенское

Памяти Анатолия Федулова

 

Хоть вереницы проходили мимо,

Но в каждом я пыталась разглядеть

Черты, что нам средь любящих любимы.

И к вереницам возвращалась впредь.

 

И только ты, кругом несовершенный,

Но с искренностью старца и дитя,

Ты справился со мною постепенно,

Все чувства на любовь переведя.

 

И через жизнь и после жизни тоже

Я говорю тебе одно и то ж,

Будь все другие, старше ли моложе,

Как хорошо на них ты не похож.

 

И сладкая, как дольки мандарина,

Луна ютится в комнате со мной.

А я всю жизнь была такой любимой,

Что мне хватает радости земной.

 

* * *

Некуда песне деваться,

Только о жизнь разбиваться.

Только на ноте сердечной

Хрупкое гнёздышко вить.

Только любить бесконечно

То, что нельзя не любить.

 

Сирень

Памяти Анатолия Федулова

 

Когда цветёт сирень, все сны цветные.

А девушки как будто чуду внемлют.

И скверы, от сирени кружевные,

Как облака, присевшие на землю.

 

О, этот странный цвет печали тихой,

Тревоги светлой, вперемежку с тайной.

Как будто где-то рядом ходит лихо,

Да ошибётся адресом случайно.

 

Зачем Господь придумал этот образ,

Перемешав в нём радость и тревогу.

Когда цветёт сирень, мы лучше оба.

Смиреннее, поди. И слава Богу!

 

Ты навсегда оставил мне на память

Букет сирени утром на подушке,

Её не обжигающее пламя,

Как передышку от перенагрузки.

 

Двадцатое июня

Памяти Анатолия Федулова

 

За эти дожди, за холодные зимы,

За праздных людей, за безвыходность долга

Люби меня жарко и верно, любимый!

Люби меня ярко. Люби меня долго.

 

Они всё равно не поверят такому.

Поэтому ты доказать не пытайся:

Нет лучше дороги, которая — к дому.

И, значит, ты надолго не отлучайся.

 

Ты всё же ушёл. Но мы встретимся снова.

За путь мой, который — осколки и звёзды,

Ты жди меня, любый, под Божьим покровом.

Я тоже приду, как бы ни было поздно.

 

* * *

Памяти Анатолия Федулова

 

Ты подарил мне столько счастья,

Цветов и радостной любви.

Ты говорил: «Не огорчайся.

Всегда, пожалуйста, живи».

 

И в захолустье, и в столице

Одна Полярная звезда.

И что теперь, как говорится,

Роптать, что горе — не беда.

 

Когда ни оклика, ни вздоха.

И хоть всю жизнь живи, любя,

Не выплачешь на «одиноко»

Хотя б словечко от тебя.

 

Но всё-таки в пространстве света

Я чувствую, что рядом ты.

Что ты вошёл в Господне Лето.

И помню я твои цветы.

 

* * *

Анатолию Федулову

 

А если подумать,

то жизнь хороша и прекрасна,

Да только ее перештопает вдоль-поперек

Какая-то девка по имени Горе-Злосчастье

И тут же обронит из сухоньких рук уголек.

 

И тут же заплачет, мол, попусту сделано дело.

И чем тут поможешь?! Она это все не со зла,

А может быть, просто кого полюбить не сумела.

А может, напротив, кого разлюбить не смогла.

 

И все-таки, все-таки, все-таки, Господи-Боже,

Прости, если всуе, но все-таки жизнь хороша!

Иначе зачем это небо и пажити тоже?

И наше страданье творительного падежа?!

 

Да здравствует все, что во славу и что во спасенье!

Да здравствует свет до седьмого последнего дня!

Да здравствуешь ты, мой единственный!

И воскресенье

Тебя из полуночи, бездны. Из небытия.

 

* * *

«Слишком короткое лето в России…»

Анатолий Смышников

 

Памяти Анатолия Федулова

 

Слишком короткое лето в России.

Слишком короткое.

Словно за грань его повыносили

С перегородками.

 

Вот и любви мне твоей не хватило,

Сполохи кружатся.

«Не уходи», — я тебе говорила.

Ты не послушался.

 

Слишком короткое лето на Родине.

Слишком прекрасное.

В черной ли, в красной ли, в белой смородине

Не безопасное.

 

Ты говорил-повторял: «Не спеши.

Встреча намечена

Там, где копейки не стоят гроши,

Где время вечное».

 

Вот и расстались меж будет и есть.

Лето короткое

В нашей России, а всё-таки есть,

Памятью соткано.

 

* * *

Мы встретимся на строгой высоте.

И вот тогда я погляжу воочью:

И, вправду, есть ли отношенья те,

Которые блазнятся днём и ночью.

 

Без всякого щемящего: «Прости»!

На уровне открытия и бездны.

Мы неземные выбрали пути

С земною платой за грехи и звезды.

 

* * *

Анатолию Федулову

 

А нам бы с тобой по морям, по волнам,

По горным дорогам и снежным вершинам,

И по разбазаренным всем именам

Отправиться вместе светло и повинно.

 

На каждом шагу нас встречает любовь,

В цветущих садах ворожа соловьино,

Шумит голова и волнуется кровь,

И реки струятся, и плачут равнины.

 

Но вдруг, уколовшись сережкой ольхи,

Мы плачем навзрыд от того, дорогие,

Что это про нас те, чужие, стихи,

В которых про нас написали другие.

 

* * *

Анатолию Федулову

 

Хочу тебя увидеть в поле.

А в клетке видеть не могу.

Ты в этих стенах, как в неволе.

А там — журавль на лугу.

 

Там сам себе ты — месяц ясный.

И поводырь. И звездочёт.

А здесь ты думаешь: напрасно

И звук летит. И жизнь течёт.

 

Хочу тебя увидеть вольным,

Летящим в небо от земли,

Над храмом белым и престольным.

Над речкой, скрывшейся вдали.

 

Как трудно видеть мне, как больно,

Что ты сгораешь на веку.

Хочу тебя увидеть в поле.

А в клетке видеть не могу.

 

* * *

Памяти Анатолия Федулова

 

Упирается в край земли

Стёжки выгнутая стрела.

Мало смысла. Много любви.

Я напрасно тебя ждала.

 

Ты уже не придёшь ко мне,

Сколько я ни гляди в окно.

В невозвратной той стороне

Возвращаться запрещено.

 

Ты мне радугу перекинь.

Посажу её на лугу.

Каждой птичке — по лепестку.

Каждой ящерице. Прикинь?!

 

В край земли я за стёжкой вслед

Выходила, да не дошла.

А в край неба дороги нет.

Вот тебя я и не нашла.

 

Памяти Анатолия Федулова

 

I

Мне без тебя осталась пустота

Последних лет. И в неизвестность дверца.

Мне от тебя осталась высота

Твоей любви, заполонившей сердце.

 

Мне от тебя остался свет небес.

Да, я не верю в тьму, когда припомню,

Как много счастья ты рассыпал здесь

На радость мне в беды каменоломню.

 

Возьми и ты туда, где нет меня,

Не сполох чувств, а тихое моленье.

В нём крик души — подобье вдохновенья.

А взмах свечи — подобие огня.

 

II

Давайте учиться у нежности таинству речи.

Сияет черёмуха ярче к Полярному кругу.

И ветер её обнимает за белые плечи,

Ревнуя к простору и даже к зелёному лугу.

 

Мне это знакомо —

весёлая искренность страсти.

Открытое чувство на грани восторга и муки.

Давайте учиться свободному выбору счастья.

И радости встречи. И горькой печали разлуки.

 

Спасибо, любимый,

что ты меня выбрал навеки.

Что выпала жизнь долготою

в строптивую вечность.

Давайте учиться у нежности таинству речи,

Чему научились у Бога славяне и греки.

 

Реквием

Памяти моего мужа

Анатолия Алексеевича Федулова

 

1. Пан

Моё любимое произведение

Кнута Гамсуна

 

Ушёл в леса. Ты так любил тайгу.

Всех этих птиц. Деревья и цветы.

И я тебя увидеть не смогу:

В трёх соснах заблужусь, хоть рядом ты.

 

Ушёл в леса, где глухариный ток.

К тетеревам, что прячутся в снегу.

И хоть в степях твой родовой исток,

Ушел в леса. Ты так любил тайгу.

 

Хоть волком вой, хоть рябчиком свисти

Не выманить тебя, не отыскать.

Навек теперь расходятся пути,

Где ад, где рай, где Божья благодать.

 

Ты взял свои два метра у тайги.

Увидимся уже на небесах,

Где Божий суд, где правила строги.

Где только свет и ангелы в слезах.

 

Шумите, сосны. Успокойся бор.

Он с вами весь. Он так любил тайгу.

И что теперь весь этот разговор,

Раз я тебя увидеть не смогу.

 

2. * * *

На Дону считают, что после смерти

души казаков переселяются в голубей.

 

Вот когда ты наступишь горе,

Дорогой человече,

Вот тогда ты полюбишь море

Глубоко и навечно.

И поймёшь ты обличье

И штормов и крушений.

И заплачешь по-птичьи

В сокрушении.

 

А вчера приходили два голубя

Под родное окошко.

И высотами горними

Показалась сторожка.

И любовь моя горькая

Пролилась небесами.

А вчера приходили два голубя,

Словно это мы сами.

 

И стихии запутались

В заблудившемся сердце.

И захлопнулась будто бы

В наше прошлое дверца.

И плескалось, как полымя,

Только чёрное горе…

А вчера приходили два голубя

Ворковали о море.

 

3. Реквием

Пыльный привкус южных городов.

Острый холод северных окраин.

Чем я заплатила за любовь,

Родина, к тебе, родной, не знаю.

 

То ли жизнью, то ли суетой,

Что от зыбки до креста рябила.

Но досталось жизни бы второй,

Разве я бы что-то изменила?

 

Вот уже и рядом нет того,

Кем дышала и не замечала.

Жизнь проходит. Крепнет ремесло.

Что за что? Давай считать сначала.

 

Только свет исходит от того,

С кем и я прилягу позже с краю.

Дорого, что стоит — ничего.

Вот и расплатиться чем — не знаю.

 

* * *

Памяти Анатолия Федулова

 

Не майся зря, ты всё равно не сможешь

Забыть того, кто всех тебе дороже.

Неважно, это радость или боль,

Но ты догадкой сердце не неволь.

Она такая — русская душа:

Сама поймёт, в чём дело, не спеша.

 

Не майся зря и не проси совета.

Ну, разве что, у Нового Завета.

Но до него ты дорасти изволь.

А раньше сердце мукой не неволь.

 

Она такая — русская душа.

А впрочем, может, тем и хороша.

Забыть того, кто всех тебе дороже,

Не майся зря: ты всё равно не сможешь.

 

Текст между строчек

Памяти Анатолия Федулова

 

Эти волшебные дни.

Солнечные, как грозди винограда.

Белки, льющиеся по веткам, как огненные лучи.

Всё, что ещё вчера было прельщение и отрада.

Всё, что сегодня стало шёпотом: не кричи!

Эти прозрачные дни — мостики между будущим и прошлым,

С призрачной вязью листьев, выплеснувшейся за окоём,

Вдруг обернулись мерой и голубиной почтой,

И голубым конвертом неба, где всё о нём.

 

Ходят в пространстве дУши тайны и мирозданья.

К нам забредают редко, как мотыльки — в окно.

Может быть, потому, что мы отошли от знанья:

Слово в начале было. Делом было Оно.

Это почти забыто: Слово — начало Дела.

Эти июньские дни — щебет и многоцвет.

Но возразит звезда тонко и неумело:

— А почему не «да»?

— А потому, что «нет».

 

Радоница

Памяти Анатолия Федулова

 

Жизнь теперь из стужи и огня.

Помогите мне хоть кто-нибудь.

Не сердись сегодня на меня:

Я судьбу пытаюсь обмануть.

 

Мы живём в другие времена.

Всё насмарку — чувство и сюжет.

Не сердись сегодня на меня:

Я и так почти не вижу свет.

 

Я и так несу в себе металл

Сквозь зеркал слепящий коридор.

Кто стрелял, он и в меня попал.

И во мне разруха и разор.

 

Я и так по памяти иду

Сквозь границу стужи и огня.

Может быть, я завтра пропаду.

Не сердись сегодня на меня.

 

* * *

Я тебя не забуду. А ты, если хочешь, забудь.

Слишком холодно светит Полярная наша звезда.

Слишком короток в жизни её человеческий путь.

Хорошо уж и то, что бывает любовь иногда.

 

Я тебя не увижу. А видеть ещё захочу.

Слишком сумрачно длится на свете полярная ночь.

Не приду, не окликну. А всё-таки не отпущу,

Потому что бывает такое, что не превозмочь.

 

Вот и бродят по свету, как бред, голоса-голоса.

Вот и стал он тернистым, назначенный загодя путь.

Вот и просятся-просятся души скорей в небеса.

Я тебя не забуду. А ты, если хочешь, забудь.

 

Я тебя не прощаю. А ты, если хочешь, прости.

Разве мало на свете подобия и перемен?!

Я тебе обещаю сквозь целую жизнь пронести

Наши редкие встречи, достойные редких измен.

 

Во мне кончается любовь

Любовь дана мне как Зарок,

И сомневаться я не смею.

Ты столько, Бог, меня берег,

Чтоб я не расставалась с нею.

Ты столько, Бог, меня учил

Не верить рухнувшим надеждам.

Менять скрипичные ключи

На всё, что не случилось прежде.

 

А для чего они тогда —

Ключи серебряного звука,

Когда сердца и города

Настигла вечная разлука.

Когда не знаешь — что за чем

И кто за кем — не знаешь тоже.

Когда средь спутанных систем

Идешь сама по бездорожью.

 

Во мне кончается любовь.

А как я пела! Как я пела.

Одолевая грусть и боль,

Я всё равно ходила в белом.

Лишь в нём мне нравились цвета

Сокрытых символов и знаков.

И вдруг настала пустота.

И мир очнулся, одинаков.

 

Во мне кончается любовь.

Я даже плакать не умею,

Лишась серебряных оков,

Хочу смеяться я над нею.

И лишь одно меня томит

Да и удерживает тоже,

Лишь только Слово отзвенит,

И ты со мной простишься, Боже.

 

И тогда…

Памяти Анатолия Федулова

 

То ль завоешь, как волк,

То ль, как иволга, птицей застонешь,

То ль взорвёшься черёмухой,

То ли стрелой упадешь,

Лишь как вспомнится мне

Мой любимый, мой русский Воронеж,

С этой Россошью маленькой,

Тоже медовою сплошь.

 

Лишь как вспомнятся мне все ошибки и все неудачи

По бескрайнему счастью разученные наизусть,

Я возьмусь за перо и, как девочка, глупо расплачусь.

И бумагу порву, и почувствую слёзы на вкус.

 

Но лишь вспомнятся мне все курганы мои и долины,

Все озёра и реки с прошитой строкой камышей,

Я возьмусь за перо и над Русскою встану равниной,

Как над русской былиной, взглянуть, что же сделали с ней.

 

И когда я увижу заросшие вровень окопы,

А по ним лишь бурьяном прикрытый глухой чернозём...

Я не стану пенять на коварные планы Европы

И на планы Америки, стиснувших горло её.

 

Я с своею Историей выйду на бранное поле,

И с народом своим о своём буду вслух говорить.

И тогда это вечно опасное слово ДОКОЛЕ

Наше небо взорвёт и позволит душе воспарить.

 

И тогда я стальное перо поменяю на песню.

И пойду медсестрой в санитарные те поезда.

И за Родину встанут, как издревле, люди и веси.

И тогда мы с тобою, и правда, Россия, воскреснем!

И тогда, и тогда, и тогда, и тогда… Но КОГДА?!

 

Я писем тебе не пишу

Я писем тебе не пишу, только это не главное.

Ты всё понимаешь и так. Понимаю и я.

И если бывает на свете тоска православная,

То это она нас настигла, обрушив края.

 

Совсем не смертельная, только и нЕ подневольная,

А чище слезы и дороже любви и мечты.

Такая по-русски бездонная и хлебосольная,

Что хочешь — не хочешь, а с правдой не справишься ты.

 

А хочешь — не хочешь, замрёшь у порога и всё-таки

Войти — не войдёшь: всё родное уже позади.

Всё лучшее было и золотом памяти соткано

В красивую жизнь. Даже замерло сердце в груди.

 

И если бывает на свете тоска православная,

То это она нас настигнет, обрушив края.

Я писем тебе не пишу. Только это не главное.

Ты всё понимаешь и так. Понимаю и я.

 

* * *

Падают звёзды в пустые ладони.

Даже не могут растаять.

Нет ни раскаянья и ни погони.

Может, одна я такая.

 

Я научилась заканчивать сразу

Сердца надежду пустую.

И я ещё не ошиблась ни разу,

Выбрав дорогу такую.

 

Всё теперь пусто — ладони и сердце.

Веришь, я правду глаголю.

Всё ярко-синее сделалось серым.

Даже цветочки на поле.

 

Те, что мои — васильки и цикорий,

Пленники песен печальных.

Если с тобою увидимся вскоре,

Это, конечно, случайно.

 

Баюшки-баю, детей утешают,

Сами утешась едва ли.

Баюшки-бай, тихо скажем, прощаясь.

Мы так и предполагали.

 

Синие вянут цветы на балконе.

Синяя ночь расцветает.

Падают звёзды в пустые ладони.

Сердце пустое не тает.

 

Наши дети

Марине и Сергею

 

Я помню, как они летали в детстве.

Как щебетали, сквозь любой запрет.

Как гордостью мне заполняли сердце,

Что это я их родила на свет.

 

И доченька с сыночком — наши дети.

Как трудно было им сквозь пыл и прыть

Всех наших взрослых вздохов-междометий

В любой из дней нас поровну любить.

 

И как теперь, когда тебя не стало,

Они всё так же любят нас двоих.

И если видят, что я вдруг устала,

Их руки рядом, как и крылья их.

 

И что такое счастье без покоя,

Лишь мама знает на своём веку.

Но я напрасно их не беспокою.

А если надо, тоже помогу.

 

* * *

Нашим детям Марине и Сергею

 

Я про детей не часто говорю,

Чтоб Бог не ревновал. Простите, дети.

Но каждый день я жизнь благодарю

За то, что появились вы на свете.

 

Я каждый день молюсь за вас двоих,

Моих. И за любимых ваших тоже.

И не хочу я посвящать других,

О чем молюсь. Но помоги вам Боже!

 

* * *

Нашим детям Марине и Сереже

 

Золотое мое перо,

От Жар-птицы ты мне досталось.

Разменяла на серебро

То, что золотом оказалось.

 

Серебро отдала за медь.

Медный грош отдала за дышло.

Интересно ведь посмотреть,

Что же там из Ивана вышло.

 

Ты, Конек-Горбунок, лети!

За Жар-птицей летите, дети!

Ах, какая тоска в груди!

И какая любовь на свете!

 

Нет таинственней ничего,

Чем предчувствие вольной воли.

То-то вновь меня повело

За Жар-птицею в чисто поле.

 

Расцветали ландыши...

Нашим детям, Марине и Серёже

 

Расцветали ландыши, заливали светом

Все мои окраины сумрачной души.

Всё равно, что было там — хоть зима, хоть лето,

Майские найдёныши были хороши.

 

Майские-зарайские колокольцы Бога

Всё-то рассыпалися по ступенькам дня.

А меня звала тогда русская дорога,

Ливнями омытая Родина моя.

 

И уже не помню я, что там дальше было.

Расцветали ландыши мне наперекор.

И тогда я сумерки навсегда забыла.

И другой поэтому вышел разговор.

 

* * *

Дочери Марине

 

Какая сегодня волшебная ночь —

Расписана чёрным на белом.

И кажется маленькой взрослая дочь.

Когда же я всё проглядела…

 

Росла и росла она. И доросла

До взрослого возраста тоже.

Когда, вы скажите, какого числа

Случается так? От чего же?

 

И что мне мешает её разглядеть

В её незнакомом обличье?

Ведь если внимательнее посмотреть —

Всё так же. И крылышки птичьи.

 

И рядышком ангелы. И небеса

Её всё по-прежнему манят.

И только задумчивой сказки краса —

Уже никогда не обманет.

 

Какая сегодня волшебная ночь:

Расписана чёрным на белом.

Но кажется маленькой взрослая дочь…

Когда же я всё проглядела?

 

Марине

В этом глухом и растительном мире,

Посередине травы и запоя

Ты показалась мне искоркой мысли,

Чистая девочка, чудо мирское.

 

Чистая девочка, мамина дочка,

Что ж твои слезоньки все солонее?

Я для того ли дарила платочки,

Чтоб становилась тоска зеленее?

 

Катятся слезки твои жемчугами

В мамино сердце. Да клад не по силе.

Лучше б ты просто приехала к маме.

Мы про печаль бы и думать забыли.

 

Все мы проходим глухое ненастье,

Чтобы потом переполниться светом.

Чистая девочка, мамино счастье,

Жаль, что пока ты не знаешь об этом.

 

* * *

Нашей дочери Марине Федуловой

 

Где моя слабость? Осталась одна только сила.

Господи, что я наделала, не сберегла

Самого лучшего, чем меня жизнь наградила.

Где моя слабость? Ведь рядышком раньше была.

Рядом была, по ошибкам вела и погостам.

Краски мешала, лишала уверенных фраз.

Да заблудилась. Зашла к старикам и подросткам,

Разговорилась, а там и забыла про нас.

 

Сильною будь — улыбается солнце спросонок.

Сильною будь — мне мужчина кричит на бегу.

Сильною будь — просит траурный клин похоронок.

Слабая. Отпустите. Я так не могу.

Но обернёшься: земля за работу берётся.

Но обернёшься: планета изранена сплошь.

Но обернёшься: то плачет дитя, то смеётся.

Встанешь, очнёшься да сильной опять и пойдёшь.

 

* * *

Сыну Сергею

 

То ли в детстве — огонь,

То ли в юности — пламя,

То ли в зрелости — слово и честь,

Но мне кажется, что прорастет куполами

Все, что лучшего было и есть.

 

А еще говорили: живут бестолково!

А когда оглядишься окрест:

Что ни поле — то Пулково да Куликово.

Что ни путь — то звезда или крест.

 

Эта русая прядь, эта вольная воля,

Этих глаз незабудковый цвет…

А когда обернешься… пригрезилось что ли?

Всюду мрак, а мерещится: Свет.

 

А мерещится: рожь на полях колосится.

Красна девица воду несет.

Серый волк звездным оком на землю косится.

Добрый молодец диво пасет.

 

То ли в детстве — тоска,

То ли в юности — мука.

То ли в зрелости — избранность встреч…

Что ни радость, то боль, что ни дом, то — разлука.

Что ни память, то — Русская Речь.

 

* * *

Как странно, что шмель пролетает, как пуля.

Что мы без заботы — ни шагу.

Кому бы пришло — волноваться в июле,

Что сын собирается в Гагру?

Что на зиму надо окно конопатить

Теплее, мол, вдруг обесточат.

Что это вполне ещё новое платье,

Хоть моль его всё-таки точит.

 

Как странно, сегодня родимые веси

Уже не родные, как прежде.

И мы разучили негодные песни.

И наши ничтожны надежд

И старые люди нам шепчут: «Не верьте»!

А мы возвращаемся к Богу.

Как странно: сегодня от жизни до смерти

Гораздо короче дорога.

 

17 лет

Никите Федулову

 

Семнадцать лет! Сомнений нет.

А жизнь прекрасна и проста.

И манит в путь весь белый свет

И заповедные места.

 

А жизнь и круче, и трудней,

Но ты пойдешь в обнимку с ней.

Не бойся и не оглянись,

Чтоб не сменить мечту на жизнь.

 

Обеих ты с собой возьми,

И станут солнечнее дни.

И даже дни, где мрак и яд,

Тогда тебя не победят.

 

И позавидует поэт

Мечте в твои 17 лет.

А жизнь Знамением чиста

От колыбели до креста.

 

По поводу

Ну, вот и родился еще один мальчик на свете.

Мы знаем, кем стал он. Сегодня его день рожденья.

Как жалко, как быстро становятся взрослыми дети.

И как хорошо: не нуждается он в снисхожденье.

 

Полвека ещё впереди. Но пока еще память

Играет годами, как камушки перебирает.

И детям детей ещё просто и радостно с нами,

Поскольку мы их понимаем и нас понимают.

 

Я этому мальчику воли желаю и доли,

Которая жизнью позволит ему насладиться.

Да сбудется всё, что Господь тому сбыться позволит.

А что не позволит, над тем и не стоит трудиться.

 

Пусть маму поздравит: она этот день подарила.

Пусть папу поздравит. И он к этой дате причастен.

Да сбудется все, на что жизнь его благословила!

А мы лишь любови ему пожелаем на счастье!

 

* * *

А если будет некого любить,

Я всё равно придумаю отраду.

И жизнь в неё вдохну. И буду жить.

И даже ей такой я буду рада,

Поскольку не умею не любить:

И Бог — любовь! И суженый! И дети!

И жизнь без них не надобна. И быть

Не для чего тогда нам быть на свете.

 

И Родина — любовь! И Красота!

И Вера, что Любовь собой венчает.

А если всё не так, то я не та.

И жизнь мою ничто не освещает.

 

Слёзы любви

Анатолию Аврутину

 

Ты, Любовь, не сердись:

От тебя я устала.

Стала горькою жизнь.

Неприкаянной стала.

День сегодня такой,

Что от фронта до тыла,

Не ходи за строкой,

Чтобы не зазнобило.

 

Ну, а как не пойти,

Если выросли дети,

А у них на пути —

Те же войны на свете.

Ну, а как не пойти,

Если муж в поднебесье?!

Если, Боже, прости,

Но молитвой мне — песня.

 

И восстала Любовь:

Что ж, по мне — лишь поминки?!

Или выстудит боль

Твоё сердце до льдинки,

Если Родина вновь

На краю Преисподней?

Или враг не Любовь

Убивает сегодня?!

И попадали слёзы

Любви на дорогу.

И прощения стала

Просить я у Бога.

 

* * *

Глыбами ворочаю души.

И откуда в девочке-цветочке

Собрались вулканы, подскажи —

Годы, междометия и строчки?

 

А вдали всё тот же океан

Тихий, но Великий. И, к тому же,

Сполохи примет из дальних стран

С потрясеньем, что у нас — не хуже.

 

Зацветёт черёмуха в тайге,

Запах хвои смешивая с цветом.

И гроза промчится налегке,

И в повозке к нам прикатит лето.

 

И опять я стану молодой.

И девчонка улыбнётся: здрасьте.

Скажет: «Здрасьте!» — женщине седой.

И тихонько спросит: есть ли счастье?!

 

Есть ли счастье? Что мне ей сказать?

Есть, конечно. Только стоит сколько…

У неё наивные глаза.

Столько веры в них, что врать не больно.

 

* * *

Сергею Перевезенцеву

 

Я удивляюсь: я жила непросто.

Но рядом был хотя лесоповал,

Меня любили северные звёзды.

И Млечный Путь дорогу подавал.

И в бездну не хотелось мне. А если

Была дорога трудной, но земной.

И я привыкла к гроздьям, как к созвездьям,

Бесхитростной черёмухи лесной.

 

Моя земля, родимая, как поле,

Как двор с избою, где в стене сверчок…

Иван да Марья — всё моё раздолье,

Искусница да умный дурачок.

А наша Церковь — праздничная радость —

Меня манила тайной бытия.

И улыбалась мне через ограду

Родная Богородица моя.

И только я шагнула ей навстречу,

Как яркий свет моих коснулся глаз.

И чуть вздохнули облегчённо свечи,

Когда я в Храм ступила первый раз.

 

И этот пот крестьянского надела,

И устроенье царского двора —

Здесь нет конфликта. И не в этом дело.

А дело в том, что выяснить пора,

Зачем нам рушат солнечную душу.

И заменяют Главное — Ничем.

И заставляют музыку не слушать

Родной земли. Зачем они? Зачем?!

 

* * *

Как хорошо, когда тебе не двадцать.

Не больше лишь, чем шестьдесят, на вид.

Уже не тянет жарко целоваться,

Уже обман души не бередит.

 

Уже смешно, когда ревнует кто-то.

Уже сама на ревность не пойдёшь.

А жизнь твоя — она и есть работа,

Любимая. Но с ней и пропадёшь.

 

И хорошо, что не болеют дети,

Как в детстве. Что ветрянка не страшна.

И только мужа нет уже на свете,

А ты ему по-прежнему жена.

 

И только солнце стало холоднее.

И только чаще нынче звездопад.

А всё-таки нет-нет да пожалеешь,

Что всё не так, как много лет назад.

 

На свете должно быть…

На свете должно быть какое-то место приюта.

Оно то ли мир, то ли друг, то ли дом, то ли скит,

Где есть человеку то час, то, порою, минута,

Чтоб он возвратился в себя, как бы ни был разбит.

 

На свете должны быть какие-то краски и кромки,

Пускай на краю, но напомнят, что ты демиург.

Вот как для Крамского —

бессмертный «Портрет Незнакомки»!

И как для Растрелли —

бессмертный его Петербург.

 

На свете должно быть…

Но то, что должно — не всечасно…

Оно и бывает. Но должно совпасть в бытии.

Желаю не рая нам всем, а обычного счастья,

Когда человек человеку родной на земли.

 

Судьба

Павлу Широглазову

 

А я прошла по центру и окраине

И лучше — не могла предположить.

И если мы с тобой не обесславили

Россию нашу, значит— надо жить.

 

Судьба моя, ты — сусло животворное.

Не зря же в русском замкнутом кругу

Тебе досталось слово непокорное,

Понятное и другу, и врагу.

 

Судьба моя, высоты и падения,

И хрупкая бессмертная свирель,

Благодарю за то, что слово Гения

Со сказкой мне вложила в колыбель.

 

Благодарю за доблестное воинство!

За лирику, где плачут соловьи.

И за одну дорогу, там, где войн — сто.

За русское смятение в крови.

 

Как на бессмертной ноте в сердце просится

Высокий пламень русского житья,

Который победит чересполосицу,

Где Русский мир, где Родина моя.

 

* * *

А мои долги не считаны.

А мои стихи не читаны.

А мои друзья не брошены.

А мои грехи не спрошены.

А моя звезда не видана.

А моя беда не выдана.

А еще чего не сказано,

Так я жизнью с тем повязана.

 

Я не знала, что так нельзя

Я не знала, что так нельзя.

Я открыто жила взахлёб.

Говорили мои друзья,

Чтоб я чувства таила чтоб.

 

А мне не было что скрывать.

Я от счастья светилась вся.

«Счастье тоже должно молчать», —

Говорили мои друзья.

 

То ли мой не родился век,

То ли рано я родилась.

Я от слёз не смыкала век,

Потому и надорвалась.

 

Но собрав всю себя в кулак,

Я сказала себе: «Терпи.

Но без правды нельзя никак:

До себя тогда не дойти».

 

* * *

Мне так светло сегодня стало

От телефонного звонка,

Как будто сердце прошептало,

Что жизнь даётся на века.

Как будто солнечные выси,

До дна отмытые судьбой,

В окне черёмухой провисли

Зеленовато-голубой.

 

«Ау-ау» в душе поётся,

Как в детстве сладкое «ау».

И кто — весёлый — отзовётся,

Когда тихонько позову

Сквозь свет души, сквозь дождь природы,

Сквозь половодье городов,

Сквозь зазевавшиеся годы,

Сквозь «жизнь и слёзы, и любовь»?!

 

Давай небес ночные тени

Считать наградой за тоску.

И зёрнышки стихотворений

Бросать следами по песку.

Для птиц. Для странников. Для зрячих.

Для тех, кто шёл с сумой пустой,

А вышел к счастью наудачу

К озёрам с рыбкой золотой.

 

* * *

Какие звёздные ночи,

Что столько света повсюду.

А что там сердце лопочет,

Сегодня слушать не буду.

 

Оно торопится в детство,

Где всё открыто и ясно.

Но там захлопнута дверца.

И возвращаться опасно.

 

Я лучше вслушаюсь в звёзды —

Мои источники света.

Там откровенны вопросы

И сокровенны ответы.

 

Какие сладкие грёзы,

Какие близкие дали.

А что бормочет нам возраст,

Ему мы прав не давали.

 

Какие чистые мысли

Вблизи хрустального звука.

А что трепещут нам выси,

Так это к слову разлука.

 

* * *

«Я люблю одиночество»! — так я тогда говорила,

Потому что тонула в друзьях, в изобилии встреч.

Потому что все были живыми, кого я любила.

И не надо их было тогда ни стеречь, ни беречь.

 

Я тогда говорила: «Художнику лучше в пустыне».

Где никто не мешает, где с Музою — наедине.

А они уходили, живые. И нет их отныне.

И хоть жизнь обыщи — не отыщутся даже на дне.

 

А сейчас и на людях мне шума и музыки хочется,

Чтобы память размыло навзрыд, как дождями зарю.

Чтобы Муза забыла навеки моё одиночество.

«Я люблю одиночество», — я уже не говорю.

 

* * *

Эта жажда разговора со своим.

Это детское братанье — навсегда.

И наивное: потом договорим.

А потом и не бывает никогда.

 

Это вечное желание моё

Всех собрать и воедино и навек.

Это то, что называется с в о ё.

По чему тоскует русский человек.

 

Неужто

Я думаю: неужто всё сгорело.

И мои чувства — пепел и зола.

А я так много рассказать умела.

Но кажется, что кончились слова.

 

Но кажется… Неужто? А в сердечке

Не скажешь, что такое завелось

На вздох души похожее и вечность,

Родное и прозрачное насквозь.

 

И голос — не с небес, из водокачки,

Которой нынче не сыскать уже,

Все кап да кап, а словом обозначишь

И это «кап» с тобой на вираже.

 

Да не морочь мне голову, сирена,

Всё было-было, да ушло быльём.

Неужто? И не заросло сиренью

Или хотя бы думой о былом

 

Сквозь бриллианты ландышей и слёзок,

Сквозь Крым и Рим и сорок сороков,

Сквозь переходы к Богу через звёзды

И на ступенях мраморных веков?

 

И ты прошла, не жизнь моя, а дрёма,

А драма, а на самом деле жизнь.

Зато теперь, как всё вокруг знакомо.

Неужто всё? А ну-ка побожись!

 

* * *

Минута есть. И я тебе скажу:

Ну что теперь, живем хоть одновА,

Я за минуту эту жизнь сложу,

Пересчитав года, как дважды два.

 

«Есть только миг», а тут минута есть.

И потому, не тратя, не делясь,

Я буду знать: мы остаемся здесь,

Где будет всё бессмысленно без нас.

 

Надену на запястье, как браслет,

Алмазы чувства, брошенного в свет.

И ничего мне драгоценней нет,

Чем этот обжигающий браслет.

 

* * *

Чего я ждала и зачем я надеялась,

Кому доверяла и что сберегла?

Как будто мне мало сережек на деревце,

Как будто я с неба звезды не брала.

А если казалось, что сердце растрачено,

Так это от жадности жить на износ.

Когда все исполнено, что предназначено,

Когда счастья столько же,

Сколько и слез.

 

Ну вот и спроси теперь, что тебя мучает,

Чего тебе надобно-то, говори?!

Тебе ли досталась не самая лучшая

Земля и не самая любая ли?!

Поди уж, не скажешь, что не настоящая

Была твоя жизнь, хоть бела — не бела.

Коль рыба плескалась в реке говорящая,

Коль вещая птица по небу плыла.

 

Как будто не молодец встретился девице.

Как будто не песню сумела сложить.

Как будто мне мало сережек на деревце.

Как будто могла по-другому прожить.

 

Было страшно…

Было страшно, что уедут дети.

Было страшно, что оставишь ты.

Было страшно — быть за все в ответе.

Было страшно — падать с высоты.

Было страшно, что сестре Наташке

Осенью наступит 45.

Расцветали новые ромашки,

Опадали яблоки опять.

 

Было страшно: стало меньше света,

И на Русь спустилась темнота.

Было страшно: песенка не спета

И похоже: песенка — не та.

А теперь, сама не верю даже,

Чувств осилив плен и торжество,

Выхожу одна на рукопашный.

И уже не страшно ничего.

 

* * *

Что, если память… сорвать бы её с пьедестала

И указать ей земной и назначенный путь…

Папы не стало. И мамы. И мужа не стало.

Дети остались и внуки. Живи как-нибудь.

 

Так продолжается издавна. Значит, вовеки

Скорбную боль не избыть. Возвращенья не жди.

Реки мельчают, и с нами прощаются реки.

И ничего. Ведь живут же ручьи и дожди.

 

Что если память угробить своим же решеньем.

Испепелить, чтоб забыть даже имя свое.

Как же забыть тогда деток и внуков рожденье,

Что продолжает твоё и моё бытие?

 

* * *

Пишу обо всем, кроме главного.

Я, видимо… нет, не могу.

Я Бога спрошу православного:

Пред кем я сегодня в долгу?

 

И он мне ответит: «Пред многими.

Но главное — перед собой».

Глазами посмотрит он строгими.

И я прикажу себе: «Стой»!

 

И все остальное не сбудется,

Поскольку вина на кону.

И всё потихоньку забудется,

Хотя меня тянет ко дну.

 

И вдруг ты заметишь участливо:

«Белее ты мела бела»!

И спросишь: «Была ли ты счастлива»?

Но я ведь, и правда, была.

 

* * *

А что тебе воля — свободная доля?

А, может, дороги стрела?

Летит и летит мимо счастья и горя,

Сама по себе весела.

Не эта ли радость — пространство полёта:

Пьянит и щемит, и влечёт?

Но даже и вспомнить в тот миг неохота,

Какой она выставит счёт.

 

Заплачешь-заплатишь, а всё же, а всё же,

Сама по себе весела,

Признайся: и ты на дорогу похожа.

И ты за собою вела.

Летишь и летишь сквозь низины и выси

За призрачным словом в п е р ё д…

Какие небрежные всё-таки мысли

И невозвратимый полёт.

 

А почему?!

А почему свирель, которой я не видела,

Всегда звучит во мне и плачет, и поёт?

А почему друзья, которых я обидела,

Прощали мне обид моих круговорот?

 

А почему мне жизнь моя сгодилась пО сердцу,

Какая уж ни есть, но чистая сквозь мрак?

А почему я так люблю родное отчество,

Хоть пО сердцу мне был всегда Иван-дурак?

 

А почему любовь, такая несказанная,

Ты не ушла к себе, обиду затая?

А почему печаль, красавицу незваную,

Ни на какой обмен не променяла я?

 

А почему мне мама говорила исстари:

«Нет русского для нас роднее языка»!

А почему мне Русь всегда казалась пристанью,

Что строили на век, а вышло — на века?

 

И сколько ни гадай, ответ всё там окажется,

Где русский человек вдругорядь сел на мель,

Но выберется вновь, где небо синью мажется,

Где Вечная Любовь и Вечная Свирель.

 

Монолог

Всё тот же друг. Всё тот же враг.

Так что, душа, тоскуешь?

Ну если что со мной не так,

Пойди найди другую.

 

Ты тоже мне — не сахар-мёд,

Но я в пространстве речи

Терплю характер твой в разлёт.

И даже не перечу.

 

Уж сколько слов я извела!

А ты, скажи на милость,

Хоть раз глаза бы отвела,

Чтоб я бы не казнилась.

 

Так нет, присядешь в уголке,

Не вымолвишь словечка.

А мне, как сердце на замке,

На совести уздечка.

 

Всё тот же друг. Всё тот же враг.

Всё та же хата — с краю.

Ну если что со мной не так…

Да ладно. Понимаю.

 

Не томись, душа

Не томись, душа, если нет гроша.

Научись, душа, мигом дорожить.

Не бывает жизнь только хороша.

Ну и что теперь? Будем дальше жить.

 

Не мешай мне петь. Не сходи с ума.

Чувствуй жизни ток, слушай сердца стук.

Ты же всё, душа, знаешь и сама,

Так чего тогда испугалась вдруг?

 

Я тебе, душа, от души скажу:

Я тебя сквозь век берегу, как свет.

Хочешь, я тебе сказку напишу,

Ту, какой ещё и на свете нет.

 

Я тебе, душа, — человек. Не зверь.

Что же ты уходишь?! Хоть волком вой.

Я в который раз отворила дверь:

Как придёшь в себя, приходи домой.

 

* * *

Что, душа, ты ластишься и каешься?!

В самое сердечко забираешься?!

Где берёшь ты краски небывалые,

Чистые, как будто дети малые.

И корила я тебя, и мучила.

Только где же отыскать мне лучшую?

И тебе, где взять такую грешную?

Шла бы себе лучше далью вешнею.

Ты же уходить не собираешься.

В самое сердечко забираешься.

 

* * *

Ну что, душа, садись со мною рядом.

Я что-то нас обеих не пойму.

Ты почему сегодня мне не рада?

И я тебе не рада почему?

 

Мы обо всём с тобой договорились:

Мы, женщины, должны уметь прощать.

И если мы уж обе провинились,

То ты хоть раз могла бы промолчать.

 

* * *

Ты, душа моя — зазноба,

Жаркий цветик полевой.

Ты — беда моя до гроба.

На, а после — суд не мой.

 

А сегодня сладу нету

Мне с тобой, тебе — со мной.

Не свести тебя со свету

Да с дороги столбовой.

 

То и дело: надоела

Мне привязанность твоя.

Отвязаться б я хотела.

Да была б тогда не я.

 

Но, когда найдет хвороба

Иль хулы хвачу с лихвой,

Ты спасешь, душа — зазноба,

Жаркий цветик полевой.

 

Когда…

Елене Дорошенко

 

Когда бываешь ты, душа,

такой просторной?

Когда венчаешь, не спеша,

огонь и горны?

Когда любуешься звездой

по центру неба?

Когда привет тебе любой,

как скибка хлеба?

 

Не знаю я. А ты, скажи,

ответить сможешь,

Как перекрёстки и кресты

ты перемножишь?

Как эту радость и печаль

ты любишь вместе,

Когда не спится по ночам,

а мир так тесен?

 

Мне не хватило жизнь на жизнь

сложить в картинку.

Так много там — всего, что есть

для поединка.

Я задыхаюсь от красот

и грязи бездны.

И разве есть, ответит кто

на эти песни?

 

Когда бываешь ты, душа,

такой бесстрастной,

Чтоб разобраться, не спеша,

что жизнь прекрасна?!

 

Не боли, душа…

Не боли, душа, не прячься, не стони.

Ну и что, коль ты ответа не нашла.

Ты жгутом свою печаль перетяни.

Заглядись, как ночка юная бела.

 

Ночка белая, серебряная тишь.

Даже птицы ещё радостные спят.

Даже звёзды, что поскатывались с крыш,

Прямо в лужи, лягушатами глядят.

 

Вся природа отдыхает от тоски,

Чтоб проснуться и по-новому начать.

Вон и верба встрепенулась у реки,

Чтобы первой выйти солнышко встречать.

 

Вот и я свою печаль превозмогу.

Не томись, печаль, что не белым-бела.

Я тебе ещё с ответом помогу,

Потерпи, пока я слОва не нашла.

 

* * *

Почти заменили душу.

Казалось: она — не хуже.

Но прежняя не сдавалась —

На донышке оставалась.

 

А нынче с ней сладу нету:

Всё тянется выше к Свету.

Всё тянется ближе к Богу.

Да больно трудна дорога.

 

* * *

Конечно, всё по-прежнему опасно,

Но только ты душе не прекословь.

Тогда зачем мы называем счастьем

И жизнь, и миг, и слёзы, и любовь?!

 

Здравица

Я сегодня поднимаюсь без печали

За любую из ошибок за плечами,

За мои давно отплаканные слёзы,

За тоску мою столичную по сёлам.

За откосы.

Кто их выдумал — откосы,

Все в берёзах, как в передниках весёлых!

 

На друзей себя растрачу.

За удачу!

За отдачу!

Хорошо бы — за отдачу!

И за письма, ненаписанные к сроку.

Что ночами, как стихи цветные снятся.

За дорогу!

Ну, конечно, — за дорогу!

Да не хочется сегодня повторяться.

 

От разлуки,

что нам выпала в начале.

Все другие мы отсчитываем сами.

Я сегодня поднимаюсь без печали

За уменье разговаривать стихами!

 

* * *

Я к вам пришла не девочкой, а песней.

Я песнями хотела вас согреть.

Я их брала у городских предместий,

Ещё не зная, где возьму их впредь.

 

Я вам казалась фишкой и подставой.

Не знали вы, где я беру слова

О доблести. О подвигах. О славе.

А я у отчей правды их брала.

 

Я к вам пришла на русскую дорогу,

Не отыскав прекраснее пути.

И вы со мной смирились понемногу.

Я про себя сказала: слава Богу!

Мне больше было некуда идти.

 

И всё срослось. И что теперь мне, кроме,

Как песни петь да к истине идти.

То и беда, что русским в русском доме

Себя сегодня можно не найти.

 

Но знаю я — не переменишь сердца,

И мать нельзя на мачеху менять.

Я к вам пришла, поскольку знала с детства,

Что ты мне Русь не мачеха, а мать.

 

Вечер поэзии

Она такая — из крестьянской поросли.

В руках ее заботливых — семья.

И мы приходим с ней на вечер порознь.

И тяжела ей ветреность моя.

 

Джинсовая, залетная, кудрявая

(господь в невестки эту не пошли!),

как горячо крестьянке не по нраву я.

А мы ведь с ней ровесницы почти.

 

Не тороплюсь к любви ее.

Не сетую, что ни к селу на этом берегу.

И с Дарьей Николаевной беседую.

И ей ни в чем, как матери, не лгу.

 

Потом по-бабьи, глухо и расстроенно,

читаю свои первые стихи.

И в этом клубе неблагоустроенном

они, как колыбельная, тихи.

 

Мне с ними хорошо и неприкаянно.

А кто-то шепчет: «Надо же, своя...»

И хлопает мне Дарья Николаевна —

великая соперница моя.

 

Творчество

Зачем светилась я и освещала

Всё, без чего так счастливо живу?

Зачем душа так много обещала?

Её винить, что упрекать траву.

 

Наверно, есть трагическая воля

Самой судьбы — затронуть по пути

Чужую жизнь. И выйти в чисто поле

И без оглядки поле перейти.

 

Так много счастья в этом состоянье,

Как золота у солнца. Но потом

Всё обернётся лишь воспоминаньем

Да вкривь и вкось исписанным листом.

 

Но почему меня тревожит что-то?

И говорю я, продолжая путь,

Что у меня ревнивая работа.

Что ты меня прости и позабудь.

 

* * *

А как вы пишете стихи?

Да кто же это знает.

Один их с веточки ольхи

Серёжкою снимает.

Другой, зарытый в шар земной,

Становится стихами.

А как случается со мной,

Мы не узнаем с вами.

 

Я только помню, что когда

На свет родятся дети,

То слово кажется тогда

Весомее столетья.

И зажигается звезда

Над вашим домом прямо.

И ты другая навсегда.

И это слово «мама».

 

Рождение стихотворения

Памяти моей мамы

О.К. Мирошниченко-Кулагиной

 

Солнце ли потрётся о плечо,

Ветер ли в деревьях прошумит,

Облако ль вздохнёт. А кто ещё?!

Сердце им в ответ заговорит.

 

Синева уходит в высоту,

Чтоб сорваться ливнями потом.

Успокоив сердца маяту,

Думаю сейчас я не о том.

 

Здесь, где нет друзей. И нет врагов.

Где сплошная искренняя даль,

Где сегодня видно далеко

Так, что даже прошлого не жаль.

 

Словно жизнь распахнута на взлёт.

Кажется, что раньше всё — не так.

Кажется, вот-вот произойдет,

Что пока лишь в сердце бьётся в такт.

 

* * *

Ну вот, а ты чего еще хотела?

Зачем ждала подачки от мечты?

Гляди, всего лишь слово прилетело,

И что? Опять собою стала ты.

 

Как много в людях лишних ожиданий.

Они о счастье думают взахлеб.

А счастье — лишь взаимопониманье.

Да вот блазнится — полным было чтоб.

 

И вновь душа открыта откровенью.

И краски вновь по-прежнему ярки.

И просится в ладонь стихотворенье,

Ты только лишь не отведи руки,

 

Чтоб тёплое, оно тебя согрело.

Да и других согрело по пути.

Спаси, Господь! Помилуй и прости!

А что случилось — слово прилетело!

 

* * *

Это не стихи, когда — стихи.

А стихи, когда твоя страна

В рост встает на краешке строки.

И теряет выправку война.

 

Это не стихи, когда — стихи.

А стихи, когда на сердце боль

Так изводит душу за грехи,

Что писать иль вешаться изволь.

 

Это не стихи, когда — стихи.

А стихи, когда, от счастья пьян,

Розами считаешь лопухи

И пуховым облаком бурьян.

 

Вот мы и не свидимся с тобой.

Было или не было, как знать.

Это не стихи, когда — любовь.

Вот пройдет, тогда начнем писать.

 

* * *

Я не люблю исправленных стихов.

Пусть не права я. Но мои точнее.

Я знаю цену смысла и грехов.

И я по-русски говорить умею.

 

Мне стыдно, что под именем моим

Чужое тоже будет брезжить имя.

И если мы свою судьбу творим,

То нас уже не спутаешь с другими.

 

И потому мой приговор таков:

Я не люблю исправленных стихов.

 

* * *

Мне не хватает ни образов, ни вдохновенья,

Чтобы наполнилось правдою стихотворенье.

Чтобы все чувства, что с детства метелили сердце,

Стали энергией Родины, сутью — не средством.

 

Чтобы за щедрость Её я сполна отплатила.

Чтобы не счёты сводила, а благодарила.

Чтобы сейчас, когда наше подтаяло Слово,

Стала я Русской в понятии этом Основы.

 

Чтобы и дети, и внуки, и деды, и бабы

С фронта вернулись, оставшись такими ж, хотя бы

Как они нынче прекрасны в бесстрашье своём и любови

Там, где мы прОлили столько Отечества крови.

 

Эти, другие, которые нас ненавидят,

Разве они нашу Родину могут увидеть?!

Разве они хоть однажды смеялись, не ведая драмы,

Как наши дети смеются в объятиях папы и мамы.

 

Разве они наших войн и трагедий хлебнули?!

Что нам, бессмертным, сегодня их бомбы и пули?!

Эти, другие, которые нас ненавидят,

С торжища Ада на небе Нас с Богом увидят.

 

Из мастерской сердца поэта

Мне говорят:

— А есть грехи?

—На то и Божья милость.

Пишу хорошие стихи,

Плохие — разучилась.

 

Хорошие — не потому,

Что мной гордыня движет,

А потому, что, по уму,

Другой-то не напишет.

 

МОЯ мне жизнь принадлежит.

И если скажет кто-то:

«Стихи-то, может, хороши.

Да то — её работа».

 

Оно, конечно, так и есть:

Без ремесла — ни шагу.

К тому, прибавьте стыд и честь

И некую отвагу.

 

И возраст — в нём-то весь секрет,

Что взрослой, между делом,

Я стала ВРАЗ за столько лет,

Хотя и не хотела.

 

А оглянувшись, поняла:

У всех одно и то же —

Любовь, Война. Колокола.

Так помоги мне, Боже!

 

Оно

Я верю только слову своему.

Оно честней меня. И не слукавит,

Где я неправде руку протяну,

Чтоб не ославили. Да всё ж ославят.

 

Где я смолчу, оно заговорит.

Где, слёзы скрыв, я улыбнусь, заплачет.

Оно нигде не будет «делать вид».

И я пойму: и мне нельзя иначе.

 

Оно меня с любимым разведёт.

Оно за мною — и в огонь, и в воду.

Оно живёт на выдох, как на взлёт.

И служит только Богу и Народу.

 

Просьба

Но если вдруг мое устанет Слово

И скажет: «Все. Ты больше не нужна».

Я буду плакать горько, бестолково,

Как Ярославна, русская княжна.

 

Но успокоюсь и скажу: «Ну что ты?

Ты не сердись. Я больше не могу.

Иди к другим, родимое, работай

На радость нам, на пагубу врагу».

 

* * *

Я буду снова сочинять стихи,

Спасённая наивным вдохновеньем.

Мои друзья, как шарики ольхи,

Полопаются в зеркале прозренья.

 

Один уйдет за золотым тельцом.

Другой — в дорогу, пьяный от дороги.

А третий, самый преданный лицом,

Останется со мной среди немногих.

 

И что тогда? Я тихо погрущу,

Не проклиная никого, не плача.

И всех по-настоящему прощу.

И оскорбления не допущу.

И камня я за пазухой не спрячу.

 

Тот, кто за златом, слишком уж горяч.

Ему б всего: и дополна, и сразу.

А кто в дорогу — баловень удач.

Он в жизни не проигрывал ни разу.

 

А этот, рядом, что нетороплив,

С ним так надежно, что я стала тише.

Он поседел от выходок моих.

Но подождал, когда я стану ближе.

 

И как в глаза он пристально глядит,

Не насмехаясь и не торжествуя,

Что каюсь я: зачем он был забыт,

И мучаюсь: зачем ему такую!

 

* * *

Как-то краешком заденешь, проходя,

А окажется, что рана глубока.

И последним листопадом сентября

Ненасытная заполнится строка.

 

Говорила я себе уже давно,

Что хрупка она, душа, поберегись.

Так закрутится судьбы веретено,

Что потом и не раскрутится, кажись.

 

Мы и так с тобой уже наткали воз

И тележку: и сюжетов, и картин.

Как бы нам потом жалеть не довелось,

Что теперь без лампы бродит Алладин.

 

Я прошу тебя, душа, не начинай:

Ни вперёд уже ни шагу, ни назад.

Жизнь и так перехлестнула через край.

Вон и птицы перелётные летят.

 

* * *

Есть во мне изъян. И что поделаешь:

С жизнью насмерть обнявшись как друг,

Иногда я, гордая и смелая,

Становилась слабой на испуг.

 

И когда мне не хватало образа

На каком-то дальнем рубеже,

Я всегда умела ткать из облака

Чувство, приложением к душе.

 

* * *

По молодости веря, что не в счёт

Корыстного рассудка убежденье,

С романтикой я путала расчет,

Угла другого не имея зренья.

 

И падкая на нежность, как на свет,

Не верила, что тут бывает тоже

Бессовестной корысти беспросвет.

И он естествен, как мороз по коже.

 

Но, заплатив за чистые слова,

Я поняла, пройдя огонь и ветер,

Что ластится на совесть лишь трава

Весенняя и маленькие дети.

 

Но если вдруг из взрослых кто-нибудь

Жестокую опровергает цену,

Я продолжаю свой тернистый путь,

И снова забываю про подмену.

 

* * *

Это чувство радуется, журчит,

Словно с гор сбегающие ручьи,

Словно тундры августовская краса

Да небес нейтральная полоса.

 

Этот образ я не могу объять.

Только сердцем дано мне его понять.

А когда во мне возникает речь,

Ей моя любовь возникает встречь.

 

И тогда я знаю, зачем живу.

И всё это Родиною зову.

Как же может слово одно томить,

Заставляя ждать и благоволить,

Совмещая тризну и колыбель.

И объятье тридевятиземель.

 

И младенца радостное «агу».

И костёр рыбацкий на берегу.

И предупредительный блеск свинца.

И молитву матери и отца.

 

* * *

Сиреневым — по зелёному

Расцвёл-таки иван-чай.

Ты, жизнь моя раскалённая,

За искренность отвечай.

Ты, жизнь моя бесшабашная,

Оплачивая долги,

С других за себя не спрашивай.

Сама себе помоги.

 

* * *

Сколько я жизни растратила попусту!

Сколько надежд извела ни на что!

Но я ходила, веселая, по полю.

Но я любила от сердца зато.

 

Вы не поверите… или поверите:

Встретишь ребенка, к реке подойдешь —

И словно в чудо откроешь ты двери-то.

Не понимаешь, с чего и поёшь.

 

Жалко, что землю утыкали звездами:

Нам и крестов бы хватило на ней.

Жалко, что все мы становимся взрослыми,

А не становимся лучше детей.

 

Жалко, что Родину мучат раздорами.

Жалко, что ненависть нынче в цене.

Жалко, что к вам пристаю с разговорами.

Жалко, что не пристаете ко мне.

 

* * *

Андрею Попову

 

Упаси меня, Бог, от завистливых дум

И от мести меня упаси!

Упаси меня, Бог, от нацеленных дул.

От всего, что сейчас на Руси!

Только в Коми земле и стоит благодать.

Только в ней — тишина и покой.

А, считай, до войны-то рукою подать.

И до новых могил над рекой.

 

Я люблю эту землю. Её забытье

И её первозданную ширь.

Я люблю эту землю: и сёла её.

И воскресший в тайге монастырь.

Не забыть мне цены за сегодняшний день.

За дорогу — аж до Воркуты!

Я люблю наших сосен глубокую тень

И снегов голубые холсты.

 

Упаси меня, Бог, от предательских глаз

И от гнева меня упаси!

Вот и пробил он — этот негаданный час —

Испытать, кто нам друг на Руси.

Ой, ты, Север, мой Север, идут холода.

Да земля под ногами гудит!

Пусть не гаснет Полярная наша звезда!

Пусть любовь нас спасёт, как спасала всегда!

Пусть на нас вся Россия глядит!

 

* * *

Тянется время рекою горючею.

Что тебе надобно, слово-душа?

Я ль не просила тебя над излучиной

Быть терпеливее, жить не спеша?!

Я ли молчала про самое главное?

Я ль не ходила мечтать к куполам?

Что ж наша Родина так обесславлена?!

Что ж не случается с ней «Аз воздам»?!

 

Но за рекою, за полем, за рощицей

Слышится тихое: не сгоряча

Мы поднимаемся. Время полощется

В омуте роздыха, в свете луча.

Мы поднимаемся с именем Господа!

Мы с покаянием на рубеже.

Видишь терпения нашего россыпи

В крепость, как встарь, превратились уже.

 

Послесловие

Я ваш современник. Я в этом же времени пела.

Я в этом же времени душу и сердце рвала.

И если я что-то сказать до конца не сумела,

Во времени нашем я всё до конца поняла.

Не спутали сердце космических далей былины.

Ни прошлых столетий соблазны и материки.

Но только печально: ушли в небеса исполины.

И канули в Лету эпох золотые деньки.

 

И если по совести: думалось прежде, что люди

Поймут, наконец, что такое — Великий Народ.

А нынче, кто только историю нашу не судит:

И крошит, и делит, и зарится, и продаёт.

Но я не жалею, что песню неловкую спела.

Я ваш современник. Я в это же время жила.

И если я что-то сказать до конца не сумела,

Во времени нашем я всё до конца поняла.

 

Перевал

Уже перевал. Что там будет за этой горою?

Уже перевал. Столько солнца и столько тепла.

Уже перевал. И узнаю я, сколько я стою.

И сколько на вечность в строптивой душе собрала.

 

Уже перевал. И одна остаётся дорога.

Уже перевал. И все реки текут теперь вниз.

А вверх только Свет. И прошу я: «Помедли немного.

Одна здесь дорога. Поэтому не торопись».

 

Уже перевал. Это значит: дошла я до края.

Возьми меня за руки, благословенная Русь,

И я повторю вслед за н и м, что «не надо мне рая…».

И вслед за тобой, что навеки с тобой остаюсь!

 

* * *

Вы на что извелись расписные слова?

Ты куда подевался лазоревый цвет?

Я и жить-то еще научилась едва.

А уж брезжит закат, где светился рассвет.

 

И по пеплу алмазов серебряных рос

Я сегодня уже никуда не хожу.

И на талии тоненьких юных берез

Я девичьих уже поясков не вяжу.

 

То-то грустная в жизни настала пора.

Да вот солнечный зайчик забрался ко мне

И уселся на краешек самый стола.

И опять стало зябко мне, как по весне.

 

И тогда я подумала: будет тепло,

Я опять соберусь на некошеный луг,

И мне лодкой — июль, и мне в руки весло

Золотого луча, что не вырвать из рук.

 

И мне плыть — не доплыть до сегодняшних дней,

Где почти извелись расписные слова.

Где была я суровей суровых людей,

Где металась сухая в душе трын-трава.

 

* * *

Проливается дождь на уже отогретую землю,

На седые виски, на зелёную кромку дорог.

Что со мной происходит? Кому я незримому внемлю?

Почему так наивен и, словно торжественен, слог?

 

Почему-почему… Потому что душа осиянна

Этим ливнем нездешним, пробившим дома и кусты.

Потому что печаль независима и постоянна.

Потому что мне выпало жизнь увидать с высоты.

 

Этот мир, где молчат то персты, то кресты, то законы.

Этот мир, где без хлеба нельзя и нельзя без угла.

Где кровавы снега и где пашни бесплодны до стона.

Где державные лики скрывает державная мгла.

 

Я на небо седьмое пошла, как на бой рукопашный.

После слёз матерей, после старыми ставших невест.

Возмечтала найти души павших. И стало мне страшно:

Столько в небе созвездий, что скоро не хватит небес.

 

Не гляди на меня. И никто на меня не глядите.

А не то я запутаюсь в прошлом. И грош мне цена.

Этот дождь золотой. Вы ворот ему отворите.

И взойдут из земли имена. Имена. Имена.

 

Пожалейте меня. Я люблю вас, живых, безвозмездно.

Мне ведь тоже не к спеху сгорать у беды в поводу.

Этот дождь золотой… Эта памяти чистая бездна…

Это сердце моё, побывавшее в звёздном аду.

 

* * *

Я не могу представить, что земля

Переживет мое исчезновенье.

И что переживет любовь твоя.

И что мы все на свете — на мгновенье.

 

Я не могу представить, что уйдут

Любимые мои, покинув тело.

И только дети всех переживут.

Иначе бы я жизни не хотела.

 

* * *

Надо жить спокойнее и проще.

Я хочу в берёзовую рощу.

Там тоска наивнее и слаще.

Я хочу в берёзовую чащу.

 

Под берёзой серый волк не рыщет.

Под берёзой сердце станет чище.

Под берёзой радостнее грёзы.

И душа светлеет у берёзы.

 

А умру, так вы уж не вините,

Под берёзою не хороните,

Чтоб, ссутулясь белыми плечами,

Обо мне не плакала ночами.

 

* * *

Пусть все гадают, что кому захочется.

Кому в каком я выпала ряду.

Пусть только Жизнь на миг не обесточится,

Когда с её я Палубы сойду.

Ну, может, ландыш чуть опустит личико.

А соловей поплачет потому.

Спасибо Жизни за её Величество

Над всем, что меньше. Грош цена чему.

 

Плыви, Корабль, сквозь звёзды и созвездия!

Ликуй, душа, что ты себе судья.

Спасибо, Жизнь, за честное Возмездие,

Где на весах мы обе: Ты и я.

Спасибо, Жизнь, за вечное Пристанище.

За Ворота, которыми пройти.

И пусть ты с этой стороны останешься,

Нам навсегда с тобою по пути.

 

* * *

Когда умру, о, сколько будет слёз!

И сколько слов! И сколько возлияний!

Но, если честно, есть один вопрос:

Случится ль хоть одно из покаяний?

 

Я думаю, а нужно ли оно? Потом,

Когда меня уже не будет?

И будут ткать живое полотно

Любви уже совсем другие люди?

 

Я думаю, а нужно ли сейчас

Мне это непростое покаянье,

Когда случилась жизнь не напоказ,

А на, пускай нелёгкое, призванье?!

 

Тогда к чему безудержный вопрос,

Обиды бывшей тихий отголосок?

Когда умру, о, сколько будет роз!

И больше не останется вопросов.

 

* * *

И что за погоды стоят на юру:

То снег, то бездарная слякоть.

Вы будете плакать, когда я умру.

Я знаю: вы будете плакать.

 

Но это не главное. Главное — то,

Что люди, хоть правды не знали,

И те предавали, считай ни за что.

Хотя и за что, предавали.

 

И это не главное. Главное: жизнь

Другою в Отечестве стала.

Уже до подножья мы снизили высь,

Не сделав её пьедесталом.

 

И много об этом пропели творцы.

И птицы об этом пропели.

И хижины стали теперь, как дворцы,

Тянутся к замызганной цели.

 

И злые погоды стоят на юру.

Мы их заслужили, однако.

Вы будете плакать, когда я умру.

Но нам уже не о чем плакать.

Читайте также

Надежда Мирошниченко. Биография. Стихотворения

Надежда Мирошниченко. Стихотворения о России