Обзор книги Владимира Иванова «Мифы Петербурга. От сфинксов и проклятия Обводного канала до потопов и кровавой богини Сехмет»
Библиографические
данные:
Автор:
Владимир Иванов
Название:
Мифы Петербурга. От сфинксов и проклятия Обводного канала до потопов и кровавой
богини Сехмет
Издательство:
МИФ, 2026
Серия:
Мифы от и до. Россия
ISBN:
978-5-00250-226-4
Экземпляр из фонда: Библиотека им. А.С.
Пушкина
««Эта холодная река, над которой всегда
тяжелые тучи, эти угрожающие закаты, эта оперная, страшная луна... Черная вода
с желтыми отблесками света... Все страшно».
Так писала Анна Ахматова о Петербурге. И именно это чувство – смесь восхищения, трепета и тайного ужаса – становится отправной точкой для книги Владимира Иванова «Мифы Петербурга».
Петербург
– город, созданный «из тьмы лесов, из топи блат». Город, который с самого
начала своего существования стал объектом мифотворчества. В новой книге
исследователь и экскурсовод Владимир Иванов предлагает читателю не просто
путеводитель по городским легендам, а глубокое погружение в душу Петербурга –
тот самый genius loci, о котором писал Николай Анциферов.
Книга
открывается важным методологическим вопросом: что такое «душа места» и почему
нам так важно её искать? Иванов опирается на концепцию Анциферова, который
призывал изучать город не как «музей достопримечательностей», а как
«культурно-исторический организм».
«С городом можно войти в особую мистическую
связь, "в любовное общение", и увидеть, что "всё это единство
звуков, красок, форм, игры света и тени… составляет целлу храма, где обитает
сам genius loci"».
Автор
подчёркивает: общение с городом – это духовная работа. Петербург, как и любое
плотное культурно-историческое пространство, может глубоко трансформировать
человека. Именно в этом ключе Иванов цитирует Блока:
«Когда ты загнан и забит / Людьми, заботой
иль тоскою… / Тогда – остановись на миг / Послушать тишину ночную»
В такие
пограничные моменты, по мысли поэта, человек способен «постигнуть слухом жизнь
иную» и увидеть, что «мир – прекрасен, как всегда».
Исследование
разделено на шесть тематических глав, каждая из которых раскрывает отдельный
пласт городской мифологии:
1. Север
в мифологической предыстории: Руны, Укко, Ильматар, Медный всадник
2.
Космогония и эсхатология: Creatio ex nihilo, потоп, пророчества
3. Мифы
о Петре Великом: Демиург, трикстер, антихрист
4. Готическая
мифология Гоголя: Коломна, нос, город-антимир
5.
Петербург и Древний Египет: Сфинксы, Сехмет, Александрийский столп
6.
Масонские мифы: Стрелка Васильевского, лучезарная дельта
Через
обращение к допетровской мифологии территорий, на которых возник Петербург, Иванов
показывает, что город не возник на пустом месте: здесь веками жили
финно-угорские народы – водь, ижора, карелы, а позже финны-ингерманландцы.
Их
следы сохранились в топонимике:
– Лахта
(«бухточка»)
– Охта
(«медведь»)
–
Купчино (от Купсила)
–
Лигово (от Лиихала)
Но
главное – в мифологии. Иванов проводит удивительные параллели между финским
богом-громовержцем Укко и Медным всадником.
Самый
известный из них находился на Дудергофской возвышенности и назывался «алтарным
камнем финских чернобогов». Перемещение этой глыбы в центр Петербурга Иванов
трактует как символический акт: новая имперская мифология встраивает в себя
древние языческие смыслы.
«Сей камень служит разительным образцом того
состояния России, в котором она пребывала до времен своего основателя», –
цитирует автор Н. Карамзина.
Отдельного
внимания заслуживает анализ 47-й руны «Калевалы», где герои встречают на Неве
предвечную деву Ильматар. Иванов показывает, как этот мифологический сюжет
переосмысливался в петровскую эпоху: Вяйнямейнен, мастерящий лодку, стал
ассоциироваться с Петром, создающим русский флот.
Центральная
мифологема Петербурга, по Иванову, – это creatio ex nihilo, творение из ничего.
«Город "возник не из потребности общества, а исключительно из соображений политической целесообразности, по единоличной воле деспота"».
Но
самое интересное – как эта идея выражена в культуре. Иванов вслед за
Анциферовым показывает, что описание основания города в пушкинском «Медном
всаднике» напрямую связано с Книгой Бытия. Пётр стоит «на берегу пустынных
волн» и мыслит – точно так же, как Бог творит мир словом:
«И сказал Бог: да будет свет! И стал свет».
Однако
космогония Петербурга имеет и тёмную сторону. Иванов подробно разбирает
эсхатологический миф о потопе. Наводнение 7 ноября 1824 года стало центральным
сюжетом петербургской эсхатологии. Вода, побеждённая при создании города, становится
стихией, которая возвращается, чтобы его уничтожить.
Также Иванов
детально разбирает старообрядческую мифологию. Императорский титул Петра
трактовался как число зверя – 666 (если сложить числовые значения букв в слове
«іператор»). Бритьё бород уподоблялось кастрации, а сам Пётр отождествлялся с
Симоном Волхвом.
Отдельный
сюжет – лубок «Как мыши кота хоронили». Исследователь Ровинский показал, что
это сатира на похороны Петра, где «кот казанский, ум астраханский, разум
сибирский» – это зашифрованное изображение императора.
Отдельная
глава посвящена готической мифологии Петербургских повестей Гоголя. Иванов
показывает, как писатель создаёт образ города как царства мёртвых:
«…кажется, слышишь, перейдя в коломенские
улицы, как оставляют тебя всякие молодые желанья и порывы. Сюда не заходит
будущее, здесь все тишина и отставка…»
Автор
проводит параллель с 11-й песнью «Одиссеи», где Гомер описывает страну Киммерию
– преддверие царства мёртвых. Петербург у Гоголя – это город превращённых форм,
где мертвое правит живым.
Особое
внимание уделено повести «Нос». Иванов (со ссылкой на исследователя Вайскопфа)
показывает, что это не просто фривольная история, а глубоко кощунственная
пародия на христианские таинства:
–
Цирюльник Иван Яковлевич и его жена – карикатура на Святое Семейство
– Нос,
найденный в хлебе – пародия на евхаристию
–
Погоня за двойником – тема доппельгангера, характерная для готической
литературы
Однако,
один из самых зрелищных разделов книги – египетская мифология Петербурга.
Иванов показывает, что интерес к Египту возник задолго до появления знаменитых
сфинксов на Университетской набережной.
Сфинксы
Аменхотепа III – это не просто украшение. Иванов подробно разбирает их символику:
– Урей
(кобра на лбу) – это Око бога Атума, которое правит миром
–
Исчезновение накладных бородок – результат ритуального осквернения при фараоне
Эхнатоне
«Египетский сфинкс – получеловек, полулев –
символизировал мощь и необузданную силу фараона». А Александровская колонна
оказывается Александрийской – Пушкин в «Памятнике» противопоставляет свой
«нерукотворный памятник» колонне, символизирующей упадок эллинистического
Египта. Богиня Сехмет – львиноголовая богиня, чья статуя хранится в Эрмитаже,
насылающая беды и болезни – становится символом тёмной, разрушительной силы,
которая тоже присутствует в Петербурге.
Заключительная
глава посвящена масонской мифологии. Иванов показывает, что Пётр I сам был
посвящён в масоны (якобы самим Кристофером Реном) и учредил орден Андрея
Первозванного.
Стрелка
Васильевского острова – самый яркий пример масонской символики:
– Две
ростральные колонны перед зданием Биржи – это Иахин и Воаз, колонны Соломонова
храма
–
Водное пространство перед ними – «медное море»
«Ансамбль стрелки "как будто списан с масонского ковра или гравюры"».
Лучезарная
дельта – всевидящее око – встречается на множестве петербургских зданий – от
Александровской колонны до Казанского собора. Иванов показывает, как масонская
символика проникает даже в советское кино: в «Иронии судьбы» действие
разворачивается на улице Кораблестроителей, а мультипликационный эпиграф
содержит печать с лучезарной дельтой.
В
заключении стоит отметить, что книга «Мифы Петербурга» Владимира Иванова – это
редкий случай, когда глубина академического исследования сочетается с
доступностью и увлекательностью изложения. Автор – не просто популяризатор, а
серьёзный учёный, чья работа опирается на солидную источниковедческую базу:
архивные материалы и рукописи XVIII–XIX веков, труды классиков
петербурговедения – Анциферова, Топорова, Синдаловского, а также на собственный
многолетний опыт экскурсовода и глубокое знание городской топографии.
Книга
отличается междисциплинарным подходом: Иванов мастерски соединяет историю
(реальные события и личности), фольклористику (устные предания и былички),
культурологию (символы, архетипы, мифологемы), архитектуроведение (анализ
зданий и памятников) и этнографию (верования финно-угорских и славянских
народов). Такой синтез позволяет увидеть Петербург не как застывший музейный
экспонат, а как многослойный культурный текст, в котором переплетаются эпохи,
верования и смыслы.
Особую
ценность изданию придаёт его актуальность. В эпоху, когда городская среда
стремительно меняется, а историческая память порой размывается, эта книга
напоминает: Петербург – это не просто набор зданий и улиц, это душа города,
которая хранится в мифах, легендах и памяти поколений. Изучая городскую
мифологию, мы учимся слышать голос прошлого и понимать, как формируется идентичность
места.
Визуальное
оформление книги также заслуживает отдельного упоминания: издание богато
иллюстрировано историческими гравюрами, фотографиями, схемами и картами. Эти
материалы не просто украшают текст, но и помогают читателю «увидеть» мифологический
Петербург, сопоставить легенды с реальными адресами и архитектурными деталями.
Эта
книга будет интересна любителям истории Петербурга, которые хотят узнать город
с новой, мифологической стороны, заглянуть за фасад парадных экскурсионных
маршрутов. Исследователям и студентам издание смогут найти для себя богатый библиографический
аппарат и методологический подход к изучению городской мифологии. Экскурсоводам
и краеведам книга предложит готовый материал для просветительской работы: яркие
сюжеты, проверенные источники, нестандартные ракурсы. И, наконец, всем, кто
хочет понять «душу» Петербурга, эта книга поможет увидеть за гранитом
набережных и шпилями соборов живую культурную традицию, которая продолжает
формировать облик города и сегодня.
«Мифы
Петербурга» – это приглашение к диалогу с городом. Диалогу, в котором камни
начинают говорить, а легенды обретают плоть.
Анна Симонова
Комментариев нет
Отправить комментарий