понедельник, 2 марта 2015 г.

Евгений Баратынский: «Читателя найду в потомстве я»


 «Мой дар убог, и голос мой не громок,
Но я живу, и на земли мое
Кому-нибудь любезно бытие:
Его найдет далекий мой потомок
В моих стихах; как знать? душа моя
Окажется с душой его в сношенье,
И как нашел я друга в поколенье,
Читателя найду в потомстве я».

2 марта автору этих строк, поэту Евгению Абрамовичу Баратынскому (Боратынскому) исполнилось бы 215 лет. 

Большинство публикаций в литературных журналах и отдельных изданий 1820-х-1830-х годов подписаны фамилией Баратынский. Однако последняя подготовленная поэтом к печати книга стихов — «Сумерки» — подписана через «о»: «Сумерки. Сочиненіе Евгенія Боратынскаго». В начале XX в. преобладало написание фамилии поэта через «о», в советское время — через «а». В 1990—2000-е годы вновь стало активно использоваться написание Боратынский.
А. Пушкину не исполнилось ещё и года, когда в России 19 февраля (2 марта) 1800 года появился на свет Евгений Баратынский, имени которого суждено было стать в один ряд с крупнейшими поэтами пушкинской эпохи. Происходил он из древнего польского рода Боратынских, с конца XVII века жившего в России. Маленький Баратынский вырос в родовом поместье – имении Мара, что находилось в Тамбовской губернии и был постоянно окружён ласковыми заботами матери, Александры Фёдоровны Баратынской, бывшей фрейлиной императрицы Марии Фёдоровны, и отца, Абрама Андреевича Баратынского, отставного генерал-лейтенанта.
В детстве у Баратынского дядькой был итальянец Боргезе, и мальчик рано познакомился с итальянским языком. Также вполне овладел французским, принятым в доме Баратынских, и лет с восьми уже писал по-французски письма. В 1808 году Баратынского отвезли в Петербург и отдали в частный немецкий пансион, где он выучился немецкому языку. По достижении 12 лет Баратынский был определён на учёбу в пажеский корпус. Если у Пушкина о лицейской поре сохранились самые светлые воспоминания, то Баратынскому было неуютно и плохо в непривычной обстановке. Сблизившись с некоторыми товарищами, Баратынский участвовал в серьёзных шалостях, из которых одна, граничившая с преступлением — кража у отца одного из соучеников 500 рублей и черепаховой табакерки в золотой оправе, повела к исключению его из корпуса, с воспрещением поступать на государственную службу, кроме военной — рядовым. Баратынскому было тогда 15 лет.
Покинув пажеский корпус, Евгений Баратынский несколько лет жил частью с матерью в Тамбовской губернии, частью у дяди, брата отца, в Смоленской губернии. Живя в деревне, Баратынский начал писать стихи. Осенью 1818 г. Баратынский появился в Петербурге, а зимой 1819 г. ему было разрешено поступить рядовым в петербургский лейб-гвардии егерский полк. Получив первое офицерское звание, он считался бы прощённым и мог выбрать службу по своему желанию. В это время он познакомился с Антоном Дельвигом, не только нравственно поддержавшим его, но и оценившим его поэтическое дарование. Тогда же завязались приятельские отношения с Александром Пушкиным и Вильгельмом Кюхельбекером. В печати появились первые произведения Баратынского.
Осенью 1824 года, Евгений Баратынский получил разрешение приехать в Гельсингфорс и состоять при корпусном штабе генерала Закревского. Уже в этом году Пушкин написал: «Баратынский – прелесть и чудо. «Признание» – совершенство. После него никогда не стану печатать своих элегий…» В апреле 1825 г. он был произведён в прапорщики, а в январе следующего года вышел в отставку и переехал в Москву, где сошёлся с кружком московских писателей Иваном Киреевским, Николаем Языковым, Алексеем Хомяковым, Сергеем Соболевским, Николаем Павловым.
В Москве, 9 июня 1826 года, Баратынский женился на Настасье Львовне Энгельгард. Его жена не была красива, но отличалась умом, ярким и тонким литературным вкусом. Поэт часто удивлялся верности ее критического взгляда и читал ей всё, что выходило из-под его пера. По словам сына, H. E. Баратынского, поэт был чрезвычайно строг к самому себе: успех не удовлетворял его; с большою легкостью выражаясь стихами и сразу набрасывая свои стихотворения, он переделывал их впоследствии, значительно сокращал и многое вовсе откидывал; поэтому сжатость формы и выражения — одна из отличительных черт его произведений. В мирной семейной жизни постепенно сгладилось в Баратынском всё, что было в нём буйного, мятежного; он сознавался сам: «Весельчакам я запер дверь, я пресыщен их буйным счастьем, и заменил его теперь пристойным, тихим сладострастьем».
Известность Баратынского как поэта началась после издания в 1826 году его поэм «Эда» и «Пиры», в 1827 году – первого собрания лирических стихотворений. В 1828 году появилась поэма «Бал» (вместе с «Графом Нулиным» Пушкина), в 1831 году — «Наложница» («Цыганка»), в 1835 году — второе издание мелких стихотворений (в двух частях), с портретом.
Внешне его жизнь проходила без видимых потрясений. Он жил то в Москве, то в своём имении, в сельце Муранове, близ Троицко-Сергиевской лавры, много занимался хозяйством, ездил иногда в Петербург, где в 1839 году познакомился с Михаилом Лермонтовым. В обществе он был ценим как интересный и блестящий собеседник и работал над своими стихами, придя окончательно к убеждению, что «в свете нет ничего дельнее поэзии». В 1842 году Баратынский издал небольшой сборник своих новых стихов «Сумерки».
Осенью 1843 года Баратынский осуществил свое давнее желание — с женой и старшими детьми он отправился за границу. Сначала он посетил Берлин, Франкфурт и Дрезден, а зимние месяцы 1843—44 годов провёл в Париже, где познакомился со многими французскими писателями (Альфред де Виньи, Меримэ, оба Тьерри, Морис Шевалье, Ламартин, Шарль Нодье и др.). Чтобы познакомить французов со своей поэзией, Баратынский перевёл несколько своих стихотворений на французский язык. Весной 1844 года Баратынский отправился через Марсель морем в Неаполь. Перед отъездом из Парижа Баратынский чувствовал себя нездоровым, и врачи предостерегали его от влияния знойного климата южной Италии. Едва Баратынские прибыли в Неаполь, как с Н. Л. Баратынской сделался один из тех болезненных припадков (вероятно, нервных), которые причиняли столько беспокойства её мужу и всем окружающим. Это так подействовало на Баратынского, что у него внезапно усилились головные боли, которыми он часто страдал, и на другой день, 29 июня (11 июля) 1844 года, он скоропостижно скончался. Тело его перевезено в Петербург и погребено в Александро-Невском монастыре, на Лазаревском кладбище.
Газеты и журналы почти не откликнулись на его кончину. Белинский сказал тогда о почившем поэте: «Мыслящий человек всегда перечтет с удовольствием стихотворения Баратынского, потому что всегда найдет в них человека — предмет вечно интересный для человека». Тургенев считал Баратынского одним «…из лучших и благороднейших деятелей лучшей эпохи нашей литературы». Более развернутый отзыв о Баратынском содержится в письме Тургенева к С. Т. Аксакову: «Баратынский не поэт в единственно истинном, в пушкинском смысле — но нельзя не уважать его благородную художническую честность, его постоянное бескорыстное стремление к высшим целям поэзии и жизни…» Его творчество, как одного из создателей философской  лирики, оказывало и продолжает оказывать заметное влияние на развитие отече­ственной поэзии. Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Блок, Брюсов — каждый из них так или иначе учитывал литературный опыт Баратынского. Литературное наследие его невелико по объёму – все стихи могут уместиться в одном томе. Но это – книга настоящих стихов.
Вспомним некоторые из них:

МУЗА
Не ослеплен я музою моею:
Красавицей ее не назовут,
И юноши, узрев ее, за нею
Влюбленною толпой не побегут.
Приманивать изысканным убором,
Игрою глаз, блестящим разговором
Ни склонности у ней, ни дара нет;
Но поражен бывает мельком свет
Ее лица необщим выраженьем,
Ее речей спокойной простотой;
И он, скорей чем едким осужденьем,
Ее почтит небрежной похвалой.

ОНА
Есть что-то в ней, что красоты прекрасней,
Что говорит не с чувствами - с душой;
Есть что-то в ней над сердцем самовластней
Земной любви и прелести земной.

Как сладкое душе воспоминанье,
Как милый свет родной звезды твоей,
Какое-то влечет очарованье
К ее ногам и под защиту к ней.

Когда ты с ней, мечты твоей неясной
Неясною владычицей она:
Не мыслишь ты - и только лишь прекрасной
Присутствием душа твоя полна.

Бредешь ли ты дорогою возвратной,
С ней разлучась, в пустынный угол твой -
Ты полон весь мечтою необъятной,
Ты полон весь таинственной тоской.

* * *
Приманкой ласковых речей
Вам не лишить меня рассудка!
Конечно, многих вы милей,
Но вас любить - плохая шутка!

Вам не нужна любовь моя,
Не слишком заняты вы мною,
Не нежность - прихоть вашу я
Признаньем страстным успокою.

Вам дорог я, твердите вы,
Но лишний пленник вам дороже.
Вам очень мил я, но, увы!
Вам и другие милы тоже.

С толпой соперников моих
Я состязаться не дерзаю
И превосходной силе их
Без битвы поле уступаю.

РАЗУВЕРЕНИЕ
Не искушай меня без нужды
Возвратом нежности твоей:
Разочарованному чужды
Все обольщенья прежних дней!
Уж я не верю увереньям,
Уж я не верую в любовь,
И не могу предаться вновь
Раз изменившим сновиденьям!
Слепой тоски моей не множь,
Не заводи о прежнем слова,
И, друг заботливый, больного
В его дремоте не тревожь!
Я сплю, мне сладко усыпленье;
Забудь бывалые мечты:
В душе моей одно волненье,
А не любовь пробудишь ты.

       ПРИЗНАНИЕ
Притворной нежности не требуй от меня:
Я сердца моего не скрою хлад печальный.
Ты права, в нем уж нет прекрасного огня
Моей любви первоначальной.
Напрасно я себе на память приводил
И милый образ твой и прежние мечтанья:
Безжизненны мои воспоминанья,
Я клятвы дал, но дал их выше сил.
Я не пленен красавицей другою,
Мечты ревнивые от сердца удали;
Но годы долгие в разлуке протекли,
Но в бурях жизненных развлекся я душою.
Уж ты жила неверной тенью в ней;
Уже к тебе взывал я редко, принужденно,
И пламень мой, слабея постепенно,
Собою сам погас в душе моей.
Верь, жалок я один. Душа любви желает,
Но я любить не буду вновь;
Вновь не забудусь я: вполне упоевает
Нас только первая любовь.
Грущу я; но и грусть минует, знаменуя
Судьбины полную победу надо мной;
Кто знает? мнением сольюся я с толпой;
Подругу, без любви - кто знает? - изберу я.
На брак обдуманный я руку ей подам
И в храме стану рядом с нею,
Невинной, преданной, быть может, лучшим снам,
И назову ее моею;
И весть к тебе придет, но не завидуй нам:
Обмена тайных дум не будет между нами,
Душевным прихотям мы воли не дадим:
Мы не сердца под брачными венцами,
Мы жребии свои соединим.
Прощай! Мы долго шли дорогою одною;
Путь новый я избрал, путь новый избери;
Печаль бесплодную рассудком усмири
И не вступай, молю, в напрасный суд со мною.
Не властны мы в самих себе
И, в молодые наши леты,
Даем поспешные обеты,
Смешные, может быть, всевидящей судьбе.

         ЛЮБОВЬ
Мы пьем в любви отраву сладкую;
    Но всё отраву пьем мы в ней,
И платим мы за радость краткую
    Ей безвесельем долгих дней.
Огонь любви, огонь живительный,-
    Все говорят,- но что мы зрим?
Опустошает, разрушительный,
    Он душу, объятую им!
Кто заглушит воспоминания
О днях блаженства и страдания,
    О чудных днях твоих, любовь?
Тогда я ожил бы для радости,
Для снов златых цветущей младости
    Тебе открыл бы душу вновь.

ЗВЕЗДА
Взгляни на звезды: много звезд
   В безмолвии ночном
Горит, блестит кругом луны
   На небе голубом.

Взгляни на звезды: между них
   Милее всех одна!
За что же? Ранее встает,
   Ярчей горит она?

Нет! утешает свет ее
   Расставшихся друзей:
Их взоры, в синей вышине,
   Встречаются на ней.

Она на небе чуть видна,
   Но с думою глядит,
Но взору шлет ответный взор
   И нежностью горит.

С нее в лазоревую ночь
   Не сводим мы очес,
И провожаем мы ее
   На небо и с небес.

Себе звезду избрал ли ты?
   В безмолвии ночном
Их много блещет и горит
   На небе голубом.

Не первой вставшей сердце вверь
   И, суетный в любви,
Не лучезарнейшую всех
   Своею назови.

Ту назови своей звездой,
   Что с думою глядит,
И взору шлет ответный взор,
   И нежностью горит.

* * *
Я был любим, твердила ты
Мне часто нежные обеты,
Хранят бесценные мечты
Слова, душой твоей согреты;
Нет, не могу не верить им,
Я был любим, я был любим!

Все тот же я, любви моей
Судьба моя не изменила;
Я помню счастье прежних дней,
Хоть, может быть, его забыла,
Забыла милая моя, -
Но тот же я, все тот же я!

К свиданью с ней мне нет пути.
Увы! когда б предстал я милой, -
Конечно, в жалость привести
Ее бы мог мой взор унылый.
Одна мечта души моей -
Свиданье с ней, свиданье с ней.

Хитра любовь: никак она
Мне мой романс теперь внушает;
Ее волнения полна,
Моя любезная читает,
Любовью прежней дышит вновь.
Хитра любовь, хитра любовь!

* * *
Не растравляй моей души
Воспоминанием былого;
Уж я привык грустить в тиши,
Не знаю чувства я другого.
Во цвете самых пылких лет
Всё испытать душа успела,
И на челе печали след
Судьбы рука запечатлела.

* * *
Вот верный список впечатлений
И легкий и глубокий след
Страстей, порывов юных лет,
Жизнь родила его - не гений.
Подобен он скрыжали той,
Где пишет ангел неподкупный
Прекрасный подвиг и преступный -
Всё, что творим мы под луной.
Я много строк моих, о Лета!
В тебе желал бы окунуть
И утаить их как-нибудь
И от себя и ото света...
Но уж свое они рекли,
А что прошло, то непреложно.
Года волненья протекли,
И мне перо оставить можно.
Теперь я знаю бытие.
Одно желание мое -
Покой, домашние отрады.
И, погружен в самом себе,
Смеюсь я людям и судьбе,
Уж не от них я жду награды.
Но что? с бессонною душой,
С душою чуткою поэта
Ужели вовсе чужд я света?
Проснуться может пламень мой,
Еще, быть может, я возвышу
Мой голос, родина моя!
Ни бед твоих я не услышу,
Ни славы, струны утая.

* * *
Весна, весна! как воздух чист!
   Как ясен небосклон!
Своей лазурию живой
   Слепит мне очи он.

Весна, весна! как высоко
   На крыльях ветерка,
Ласкаясь к солнечным лучам,
   Летают облака!

Шумят ручьи! блестят ручьи!
   Взревев, река несет
На торжествующем хребте
   Поднятый ею лед!

Еще древа обнажены,
   Но в роще ветхий лист,
Как прежде, под моей ногой
   И шумен и душист.

Под солнце самое взвился
   И в яркой вышине
Незримый жавронок поет
   Заздравный гимн весне.

Что с нею, что с моей душой?
   С ручьем она ручей
И с птичкой птичка! с ним журчит,
   Летает в небе с ней!

Зачем так радует ее
   И солнце и весна!
Ликует ли, как дочь стихий,
   На пире их она?

Что нужды! счастлив, кто на нем
   Забвенье мысли пьет,
Кого далёко от нее
   Он, дивный, унесет!

* * *
Где сладкий шепот
Моих лесов?
Потоков ропот,
Цветы лугов?
Деревья голы;
Ковер зимы
Покрыл холмы,
Луга и долы.
Под ледяной
Своей корой
Ручей немеет;
Всё цепенеет,
Лишь ветер злой,
Бушуя, воет
И небо кроет
Седою мглой.

Зачем, тоскуя,
В окно слежу я
Метели лёт?
Любимцу счастья
Кров от ненастья
Оно дает.
Огонь трескучий
В моей печи;
Его лучи
И пыл летучий
Мне веселят
Беспечный взгляд.
В тиши мечтаю
Перед живой
Его игрой,
И забываю
Я бури вой.

О провиденье,
Благодаренье!
Забуду я
И дуновенье
Бурь бытия.
Скорбя душою,
В тоске моей,
Склонюсь главою
На сердце к ней,
И под мятежной
Метелью бед,
Любовью нежной
Ее согрет;
Забуду вскоре
Крутое горе,
Как в этот миг
Забыл природы
Гробовый лик
И непогоды
Мятежный крик.
 #Боратынский215 #ГодЛитературы

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...