У каждого из нас есть фильмы, которые мы знаем почти наизусть. Помним реплики, узнаём музыку с первых нот, заранее улыбаемся любимой сцене. При этом редко задумываемся, почему камера движется именно так, зачем в кадре появляется определённая деталь и что могли увидеть в этой истории её первые зрители. «История отечественного кино», подготовленная командой Кинопоиска, предлагает вернуться к знакомым картинам с этими вопросами. А заодно познакомиться с теми, до которых мы пока не добрались.
Книга выросла из сценариев видеоэссе Кинопоиска, с которыми вы тоже можете ознакомится. В дополненном издании семнадцать глав: семь посвящены эпохам отечественного кинематографа, восемь – творчеству отдельных режиссёров, ещё две – анимации и документальному кино. Читать можно последовательно, наблюдая, как одна эпоха сменяет другую, или начать с любимого автора. Такое устройство особенно удобно, когда хочется разобраться в конкретном фильме, а к большому путешествию по истории кино пока не готов.
Авторы
рассматривают фильмы в связи со временем их создания. Перемены в стране
отражаются и в выборе сюжетов, и в лицах актёров, и даже в том, как герои
разговаривают. Одним положено уверенно произносить правильные слова, другим уже
позволено запинаться, сомневаться, молчать. В этих, на первый взгляд, небольших
различиях обнаруживаются серьёзные изменения в представлениях о человеке и его
месте в обществе.
Особенно
увлекательно читать о молодости самого кинематографа. Режиссёры советского
авангарда приходили в профессию совсем юными: Сергею Эйзенштейну во время работы над «Стачкой» было двадцать шесть лет, Григорию
Козинцеву на момент дебюта – девятнадцать. Их интересовали театр, цирк,
американские приключенческие фильмы. Они экспериментировали с монтажом и искали
способы воздействовать на зрителя при помощи изображения. Сегодня некоторые из
этих работ кажутся сложными и требуют пояснений, но за ними стояли азарт и
желание придумать собственный язык. 
Постер фильма «Стачка»
Книга
помогает увидеть в кино двадцатых годов и повседневную жизнь. Режиссёров
занимали поиски работы и жилья, отношения мужчин и женщин, семейные конфликты,
городские привычки. В «Третьей Мещанской» Абрама Роома возникал любовный
треугольник, в «Девушке с коробкой» Бориса Барнета – сложности жизни в большом
городе. Благодаря таким примерам далёкая эпоха становится понятнее: за
экспериментами с формой обнаруживаются вполне узнаваемые заботы.
Переходя
к тридцатым и сороковым годам, авторы обращаются к противоречию, которое
знакомо многим зрителям. Почему в тяжёлое время на экраны выходило столько
праздничных музыкальных комедий? Как соотносились действительная жизнь и мир
«Волги-Волги», «Светлого пути», «Кубанских казаков»? В книге разбирается
устройство этого экранного благополучия: труд приносит признание, талант
непременно замечают, а счастливый финал обещает, что всё сложится правильно.
Такой разбор позволяет внимательнее отнестись к любимым фильмам и понять, какую
картину мира они предлагали своей аудитории. 
Постер фильма «Волга-Волга»
С
наступлением оттепели меняется сама интонация кино. На первый план выходят
частная жизнь, влюблённость, дружба, личный выбор. Герои могут говорить
сбивчиво, перебивать друг друга, не находить нужных слов. В кадре становится
больше улиц, прохожих, случайных встреч. Даже названия «Я шагаю по Москве»,
«Мне двадцать лет», подчёркивают интерес к отдельному человеку.
За этой
свободой стоят и технические возможности. Авторы рассказывают о компактной
камере «Конвас-автомат», позволившей операторам свободнее снимать с рук. Камера
могла следовать за героями, двигаться в толпе, приближаться к происходящему.
Читая об этом, начинаешь лучше понимать, как возникает ощущение живого
присутствия в фильме. Привычная прогулка по городу оказывается результатом
точной и изобретательной работы. 
Кадр из фильма «Я шагаю по Москве»
Следующая
глава обращается к эпохе застоя – времени, подарившему нам «Иронию судьбы»,
«Афоню», «Служебный роман», «Москва слезам не верит». Эти фильмы настолько
прочно вошли в повседневную жизнь, что мы редко замечаем, сколько в них тревоги
и неудовлетворённости. Авторы предлагают присмотреться к героям знакомых
комедий и мелодрам. У многих есть работа, квартира, семья, но всё равно
остаётся ощущение, что жизнь складывается совсем не так, как хотелось. В
«Осеннем марафоне» человек не может выпутаться из собственной нерешительности,
в «Афоне» за беспечностью обнаруживаются одиночество и потеря близких связей.
Смешные сцены при таком прочтении приобретают горький оттенок. 
Кадр из фильма «Афоня»
Любопытно
наблюдать и за тем, как настроение эпохи проявляется в изображении. В книге
обращают внимание на осенние улицы, дождь, приглушённые цвета, типовые квартиры
и неподвижную камеру. Мир кажется обжитым и узнаваемым, а его герои словно
ходят по кругу. На этом фоне особое место занимает детское кино: пока взрослые
мучительно выясняют отношения, дети отправляются к далёким звёздам и верят в
первую любовь. Однако к началу восьмидесятых тревога проникает и сюда. В
«Чучеле» Ролана Быкова школьный мир оказывается жестоким, а ребёнку приходится
столкнуться с предательством и одиночеством. 
Кадр из фильма «Сто дней после детства»
От этих
наблюдений книга переходит к перестройке, когда прежде запретные темы выходят
на экран, а молодые герои всё громче спорят со старшими. В кино появляются
рок-музыканты: Виктор Цой играет в «Игле», Пётр Мамонов — в «Такси-блюзе».
Музыка, одежда, манера разговаривать становятся выражением собственного взгляда
на жизнь. Авторы связывают эти перемены с поиском нового киноязыка: режиссёры
смелее смешивают жанры, используют неожиданные звуковые решения, обращаются к
документальной съёмке. Вместе со свободой в фильмы приходит растерянность,
прежние ответы уже не убеждают, а будущего герои пока не представляют.
В
девяностые меняются и условия существования кино. После короткого всплеска
производства наступает резкий спад, закрываются и переоборудуются кинотеатры,
зрители всё чаще выбирают телевизор и видеокассеты. Рассказ об этом помогает
понять, почему многие картины десятилетия прошли мимо широкой аудитории. При
этом продолжают появляться фильмы, которые позднее станут узнаваемыми приметами
времени: «Особенности национальной охоты», «Ширли-мырли», «Страна глухих».
В этих
главах особенно заметно, как кинематограф пытается разобраться в происходящем
вокруг. Герои уезжают за границу или мечтают об отъезде, иностранцы открывают
для себя Россию, а встречи разных миров становятся основой и комедий, и драм. В
«Окно в Париж» Юрия Мамина проход во французскую столицу обнаруживается прямо в
коммунальной квартире. За фантастической ситуацией возникают вполне серьёзные
вопросы о том, где человек хочет жить и с чем он готов расстаться.
Переход
к XXI веку сопровождается возвращением зрителей в кинозалы и новыми попытками
создать большое зрелищное кино. «Ночной дозор» предлагает фантастический мир на
улицах современной Москвы, «Стиляги» обращаются к форме мюзикла, развиваются
анимация и другие популярные жанры. Рядом с ними существует авторский
кинематограф, сосредоточенный на частной жизни и отношениях между людьми.
Показательно соседство двух дебютов 2003 года: «Бумера» Петра Буслова и
«Возвращения» Андрея Звягинцева. Такие сопоставления позволяют увидеть,
насколько разными путями двигалось кино одного времени. 
Постер фильма «Ночной дозор»
В
разговоре о нулевых и десятых годах книга вновь возвращается к вопросу о связи
экрана с действительностью. В «Аритмии» Бориса Хлебникова история врача скорой
помощи соединяет рабочие будни с семейным кризисом, а в «Горько!» Жоры
Крыжовникова свадебная комедия обнаруживает конфликт представлений о том, как
нужно жить и праздновать. После таких разборов интереснее смотреть даже
картины, о которых, казалось бы, уже составлено окончательное мнение, о
некоторых даже не очень хорошее. Книга предлагает проверить первое впечатление
и заметить, что знакомый сюжет рассказывает о своём времени.
После
обзора эпох авторы предлагают присмотреться к отдельным режиссёрам: их любимым
темам, героям и приёмам работы. Эти главы помогают понять, из каких деталей
складывается узнаваемый стиль и почему фильмы одного автора могут быть такими
разными.
В главе
о Юрии Норштейне можно узнать, как создавалась другая экранная среда – туман, в котором
исчезает маленький Ёжик. Для этого на целлулоид наносили специальную пыль,
меняя плотность её слоёв. Пространство выстраивали на многоярусном станке:
персонажи, фон и дополнительные элементы находились на разных уровнях. Так
плоские изображения получали глубину, а свет и движение обретали ту особую
мягкость, которую мы помним с детства.
Рядом с рассказом о технике появляются неожиданные художественные связи. В «Ёжике в тумане» авторы находят отсылки к иконописи Андрея Рублёва и «Офелии» Джона Эверетта Милле, в «Сказке сказок» – близость к светотени Рембрандта. Такие наблюдения дают повод снова включить короткий мультфильм и присмотреться к нему уже взрослым взглядом. Тем более, что темы памяти, одиночества, тревоги и привязанности с годами воспринимаются иначе.
По-своему
устроена глава об Алексее Балабанове. Его творчество рассматривается через
музыку, литературу, образы города и героев, которых трудно оценить однозначно.
За режиссёром «Брата» открывается автор экранизаций Беккета и Кафки, человек с
устойчивыми музыкальными пристрастиями и вниманием к предметам, звукам,
приметам времени. Песни в его фильмах могут сближать зрителя с персонажем,
задавать ритм происходящему или создавать тревожное несоответствие между тем,
что мы слышим и видим.
При
этом суждения авторов не обязательно принимать безоговорочно. В книге есть
оценки и трактовки, с которыми захочется поспорить, особенно если речь идёт о
дорогой вам картине. Для читателя такой спор может стать хорошим поводом
сформулировать собственное впечатление: почему этот герой вызывает сочувствие,
чем запомнился финал, что именно раздражает или притягивает в режиссёрской
манере.
«История
отечественного кино» подойдёт тем, кто любит фильмы и хочет лучше понимать
увиденное. Здесь можно найти отправную точку для знакомства с целой эпохой или
задержаться на нескольких страницах о любимом фильме. А затем устроить небольшой
читательский эксперимент: выбрать главу, посмотреть картину и вернуться к
прочитанному. Возможно, после этого знакомая сцена запомнится совсем другой
деталью.
Книга
ждёт читателей в Центральной библиотеке имени А. С. Пушкина.
Ольга Седина, Центральная библиотека им. А.С.Пушкина
Комментариев нет
Отправить комментарий