За окном — восходы января:
Светят зори цвета янтаря.
В эти дни приходит в тишине
Паять о погибших на войне...
Б. Кежун
У Вечного огня
Когда зимний туман
омрачает черты Ленинграда
И кладёт серый плащ
на Исаакия шлем золотой,
Нам напомнит порой
это вновь серый сумрак блокады,
И на лицах людей
тот же сумрачный цвет роковой...
Это было давно...
Уже выросли малые дети,
Что остались тогда
без родителей в сорок втором, —
И приходят они
на могилы священные эти,
И подолгу стоят,
озарённые вечным огнём...
Этот вечный огонь —
сын огня, что на Марсовом Поле,
От него он зажжён
и любовно доставлен сюда,
Словно стойкость борцов,
их сердец непреклонная воля
Перешла к сыновьям, —
и над этим не властны года!
После зимних снегов
зеленеют весенние травы,
Снова белая ночь
в этот город зовёт и зовёт, —
И ложатся цветы
у подножья немеркнущей славы
Сыновей Ленинграда,
чья память здесь вечно живёт!
С. Фогельсон
Памятник
Эти скорбные факелы — памяти павших —
От блокадных коптилок живые зажгли.
Вы все дальше от нас, современники наши,
Сорок лет между нами уже пролегли.
Я молчания горьких минут не нарушу,
Лишь к холодному камню с волненьем прильну.
Слышишь? — Реквием, вдруг обжигающий душу,
В нем звучат голоса: «Проклинаем войну!»
Нет, не реквием! — Гимн, что в забвенье не канет,
Тем, кто выстоял в бурю, не пряча лицо,
И во имя любви,
как подкову руками,
Разорвал
ленинградской блокады кольцо!
И. Озимов
* * *
Где наши ленинградские дороги,
Бомбёжек раны, шрамы артогня?..
Обычно если не было тревоги,
То мать вела на улицу меня.
Идут года, а я не забываю:
Лежит старик, недвижим и разут,
Сугробом стал пустой вагон трамвая,
На саночках умершего везут.
Лев дрогнет,
Пасть голодную разинув,
На скользком, нерасчищенном мосту,
И лишь у продуктовых магазинов
Безмолвно толпы женские растут.
Растаял в небе след от самолётов,
Сирены третий час не голосят,
И клетки вскрытых лестничных пролётов
Над улицами
Буднично висят.
В тяжёлый лёд
закованы каналы,
Машины след
В снег вдавлен, как лыжня.
А мы идём...
Наверно, мама знала,
Чем эта память
станет для меня.
Мы солнечным лучам не улыбнёмся,
Затейливым узорам на стекле,
Когда к буржуйке
С улицы вернёмся
И мать меня раскутает в тепле.
Обычный вечер.
Свет горит в парадном,
И парочки целуются в саду,
Но я иду по улицам блокадным.
Тринадцать лет,
Как я один иду.
А мы о стольком вспомнить не успели,
Метель следы родные замела —
На стороне, опасной при обстреле,
Где моя мама
До конца жила.
Н. Суслович
На Пискарёвском кладбище зима
Зима над вами, и хоралов
минор застуженный затих…
Под белоснежным покрывалом —
могилы, мрамор, белый стих.
…Не замерзайте, — вас прошу я, —
не уступайте холодам;
когда метели забушуют,
своё вам сердце я отдам.
Оно лишь капля в океане,
а больше дать я не смогу,
но пусть хоть каплей меньше станет
в неисчислимом том долгу.
А. Озеров
Встреча на Пискарёвском
Я презираю слёзы у мужчин.
Но было — сам от слёз не удержался,
Когда на Пискарёвском повстречался
Среди могил рыдавший гражданин.
Он родственников тут не хоронил,
Но с горем был знаком не понаслышке.
Войной мобилизованный мальчишка
К ровесникам на встречу приходил.
На серых плитах — только два числа.
Нельзя без слёз смотреть на эти даты:
Здесь спят двадцатилетние солдаты,
Сюда их всех блокада созвала.
Плачь, ветеран, не вытирая глаз,
Я в слабости тебя не упрекаю,
Печаль твою всецело разделяю,
Бессмертие и скорбь сроднили нас
В. Сивяков
Возле дачного посёлка Синявино
Ещё ты ползёшь по сумётам,
Но считана, считана жизнь…
Фельдфебель, припав к пулемёту,
Минуты твои сторожит.
Так глупо сейчас подниматься
В свинцовую серую смерть!
С любимой уже не обняться…
С друзьями к столу не присесть…
Уже ничего не случится,
Уже ничему не бывать…
Ты вырос красивым, плечистым —
И всё-таки надо вставать.
Твой путь по снегам проложили
Не ротный, а дед и отец,
Чтоб ты ради будущей жизни
Прорваться сумел сквозь свинец.
В пространстве безмолвного снега
Жестокие стихли бои —
В огромное русское небо
Глаза превратились твои…
И смотрят на нас с укоризной,
Глядят и не могут понять,
Что нынче собою Отчизну
Никто не спешит заслонять…
Н. Коняев
Парк Победы
Нынче парк, где когда-то кирпичный завод
исходил сладковатым дымком похоронным.
Слышу голос, как будто бы кто-то зовёт:
— Помяни нас… —
Вокруг лишь скворцы да вороны.
Может, встречу своих, по дорожке бреду,
пусть не сразу узнают и спросят: — А кто ты? —
Вон часовня за прудом на том берегу,
прах развеян под сенью креста и ротонды.
Той блокадной зимой лишь присниться мог хлеб,
и не в силах принять были мёртвых могилы,
и вдоль улиц лежали без спроса и треб
их тела до весны на морозе нагими.
Торопились полуторки-грузовики
с той поклажей — для мёртвых шлагбаум был поднят,
вагонетки летали там, как челноки,
в раскалённое жерло печной преисподни.
Ни прощаний, ни слёз, и никто не споёт…
Помянуть по-людски — перед мёртвыми откуп,
потому кочегарам усилен паёк —
по сто граммов на брата наркомовской водки.
Это было давно. Не осталось почти
тех, кто выжил случайно и был очевидцем.
Дети потчуют птичек зерном из горсти,
и дымок непонятный над парком клубится.
В. Голубев
* * *
А женщина кормила голубей…
На письменном столе — зерно пшеницы,
Крошила хлеб, шептала: «Не убей!
Не только человека, но и птицы».
Лицо в морщинах — всё пережила.
На чёрный пух её старинной шали
Два голубиных рыженьких крыла —
Два локона седеющих свисали.
Ей помнилась блокадная зима,
Сгоревшие Бадаевские склады
И ошалевший голубь, без ума
От голода, влетевший к ней.
На ладан
Она уже дышала, но душа
Вдруг встрепенулась…
В час предсмертный птица
Влетела к ней, чтоб с нею поделиться
Остатком жизни…
Птица — два крыла —
Упала перед ней…
Она жила…
Ей всё казалось, что живёт в ней голубь,
Который спас её в тот страшный голод,
И тридцать лет кормила голубей,
Как братьев, как сестёр своих, как близких.
Не верила гранитным обелискам,
Но верила, что в свой предсмертный час
Кого-нибудь спасёт…
Как голубь спас.
А. Иванен
Блокада Ленинграда
Посв. О. Берггольц
Господь мольбам не отвечал...
И страшный холод
Жестоким лезвием меча
Измучил город.
И каждый третий падал ниц,
Встречаясь взглядом
С пустыми ямами глазниц
Вещуньи ада.
В нежданных сполохах, клубах
Огня и дыма
Являлся всюду смертный страх
Неодолимый!
Мелькая призраком в окне,
Судьба искала
С протяжным воем в тишине
Больших и малых…
...Слетались ангелы, святой
Обет нарушив,
И шли безликою толпой
К телам и душам.
Е. Каргопольцева
Беспощадная память
Герои! Герои!
Мои ленинградцы!
Ваш подвиг бессмертною славой увенчан —
И песням о вас никогда не кончаться
Над городом вечным,
Над Ладогой вечной!
Упавшие наземь под ливни стальные,
Живые,
Сугробы прожёгшие кровью,
Вас помнит великая матерь — Россия,
И любит
Своей материнской любовью.
Сквозь гулкие ливни,
Сквозь снежную заметь,
Сквозь небо почти голубиного цвета
Стучится в сердца
Беспощадная память
То белой ракетой,
То красной ракетой.
Горят имена на гранитный скрижалях.
Священное знамя склонилось над вами.
Склонилась Россия в заснеженной шали —
Скорбящая матерь
С живыми цветами.
Не матери ль наши,
Чтоб горе,
И рабство, и мрак победить,
Для ленты с названьем «Аврора»
Сработали
Верную нить!
Не те ли могучие руки
Нас подняли выше Луны!
И мы —
Пролетарские внуки —
Не тою ли волей сильны!
Весенние юные рощи
Давно превратились в леса.
Ракеты
Гагаринский росчерк
До Марса
Пробил небеса…
Над всем океанским простором,
Со всею землёй говоря,
Встаёт
Над Вселенной
«Аврора» —
Зажжённая нами
Заря.
А. Аквилёв
В дни блокады
Не было темноты,
Не было черноты,
Не было попранной красоты,
Не было трусостью согнутых душ,
Не было, не было адских стуж.
Адскою ненавистью в сердцах,
Тьму рассекая,
Свергая страх,
Дерзкою силой напоены,
Души вставали прямей струны.
Люди вставали чисты, как снег,
Люди шатались, белей, чем снег.
Голод, как волк, вгрызался в их плоть,
Но духа голоду не побороть.
Холод ножами им тело рвал,
Но дух над телом стоймя вставал,
Вставал непопранной красотой,
Ничем не запятнанной, святой.
А если падал, то как солдат,
Еще без почестей и наград.
Но время назвало их имена,
Слава их в списки занесена.
А всех безымянных Вечный огонь
Взял без имен на свою ладонь.
Н. Браун
Суровая зима
С глубокими глазницами дома…
Мгла-изморозь. И солнце — как лампада…
Чем в Питере студёнее зима,
Тем чаще вспоминается блокада.
Ей мало горя, мало было слёз—
Такая память проникает в гены.
Не знал войны я, но передалось —
Не заглушить — в домах вещают стены…
От всех смертей, от всех людских стихий
Неву, должно быть, мучают неврозы,
В тиши январских белых амнезий
Туман над полыньями и торосы…
А лёд и снег добрались до перил…
Надежду слышу в скрежете трамвая…
Заснеженные брезжат фонари
Сквозь годы… К памяти взывая.
Н. Наливайко
Моя кинохроника
Я помню всё: блокаду Ленинграда
И мой завод над пропастью войны.
Он глох, как я, от грохота снарядов,
И после — от внезапной тишины.
Но я молчу. Сейчас посмотрим лучше
Короткий фильм не только о войне.
Взгляните на экран. — по улочке
Несет мальчишка вьюгу на спине.
С ним женщина идет неторопливо.
Дорога и трудна, и далека.
Вот на завод пришли, а он от взрывов
Качался до последнего станка.
Киномеханик! Что же ты наделал?
Так много пропустить — не пустяки.
Не показал в цехах заиндевелых
Рабочих, делящих дуранду на куски!
Не показал планеты воскресенье —
Год сорок пятый, радужный от слёз.
Киномеханик! Ты в одно мгновенье
В счастливое сегодня перенёс.
Но снег блокады все летит, не тает.
И вьюга леденящая метёт.
И женщина, от голода шатаясь,
Еще ведёт
Мальчишку
На завод.
С. Трескунов
* * *
Зима сорок первого года.
Неистово кружится снег.
Холодную невскую воду
В бидоне несёт человек.
Упал он, и разу пургою
Глазницы засыпала смерть.
(Я где-то читал: на такое
Не следует детям смотреть).
И было от взрывов снарядов
На Невском проспекте темно...
И плакала девочка рядом,
Всё это увидев в кино.
С. Трескунов
* * *
Моим родным ленинградцам и колпинцам посвящаю
Я родом из рассказов о блокаде,
из той зимы опухшей и седой,
где в январе в продрогшем Ленинграде
к Неве тащилась мама за водой.
Из тех очередей, стоящих немо
на насквозь продувающем ветру,
из наведённых на ночное небо
зениток, замолкающих к утру.
Из тех парадных, где не убирают
сугробы, ибо некому убрать…
Из тех весов, где стрелка замирает
всегда на чёрточке — сто двадцать пять…
Из тех салазок детских, на которых
спелёнутые в коконы тела —
и штабеля их жуткие и горы
безвестная заглатывает мгла.
Я родом из Ижорского завода,
из сорок первого лихого года,
где дед Иван, голодный и худой,
снаряды ладил для передовой.
А до неё — рукой подать всего-то…
и без бинокля видно, как пехота,
в окопчиках студёных залегла
и больше ни клочка не отдала.
…Опять январь пуржит и колобродит
у моего полночного окна…
Есть люди, у которых много родин,
а у меня она — всегда одна.
М. Ахмедова
В Музее истории Ленинграда
В музейном зале тишина,
Кричат лишь документы.
Здесь под стеклом лежит война,
И орденские ленты.
Отстукивают за углом
Блокадные часы,
Под замороженным стеклом
Стоят хлебные весы...
И тонкий ломтик на весах
Здесь выражает время.
Сирена режет небеса,
Ложится бинт на темя.
Проходят люди чередой,
Паркет скрипит, как снег...
Документальною бедой
Здесь дышит человек.
Ю. Красавин
Ленинградцам, павшим в дни блокады
За окном — восходы января:
Светят зори цвета янтаря.
В эти дни приходит в тишине
Паять о погибших на войне.
Память о таких, как ты, мой брат,
Павший в самой страшной из блокад. —
Память стужи, голода и тьмы.
Ничего не позабудем мы!
Шум ветвей и птичий перезвон
Не встревожат ваш глубокий сон.
Ветер с моря тихо пробежал
Мимо плит над прахом горожан.
И как бег минут, как смена дней —
Зыбкое мелькание теней...
Вздохи ветра больше не слышны,
Только слышен голос тишины.
Тишина, какая тишина!
Неба голубая вышина, —
Это солнце над Невой-рекой
Бережёт бессмертный ваш покой.
Великаны каменных дворцов
Охраняют вечный сон бойцов,
Памятники, площади, мосты —
И кругом колонны, как посты...
Дорогие братья и друзья!
Ваш покой хранит печаль моя.
Ваш покой хранит гранитный брат —
Наш, спасённый вами, Ленинград!
Б. Кежун
Лента цвета дыма и пламени
Молодежью и ветеранами
Парк Победы заполнен весь.
Лента цвета дыма и пламени
Собрала их сегодня здесь.
А с Московским проспектом рядышком,
Где толпа не спеша идёт,
Возле Дома Советов пятнышком
В склон газона зарылся дот.
А от памятника победного
Виден Пулковский взрытый скат —
Там, стоявшие до последнего,
Под плитою солдаты спят.
Петербург — это имя гордое.
С ним в работу и на парад.
Но сегодня летит над Городом:
«Несгибаемый Ленинград».
Небо залпом салюта ранено,
Словно годы легли назад.
Лентой цвета дыма и пламени
Над заливом горит закат.
В. Репин
Ещё больше стихов и материалов о блокаде:
Память о Блокаде Ленинграда: путеводитель по материалам блога
Комментариев нет
Отправить комментарий