Письмо в Америку из осаждённого города
Вы! Там, в Америке!
Мой позывной — «Блокада!»
Понять ли вам?
Но я вам объясню.
Вам у светильников домашних
знать бы надо,
как предаются города огню.
Вы видели дома
без глаз, пустые?
Вы видели,
как острого стекла
осколки в грудь впиваются и стынет
в постели кровь,
что на белье стекла?
Но это что!..
А голод, голод, голод…
Поймете ли, как кости кожу рвут,
как улыбается,
приумножая горе,
ваш сын
в предсмертной тишине минут.
Что?
Понимаете?
Иль все еще подспудно?
Иль только слышите
как вымысел чужой?
Иль вой снарядов
вам представить трудно
своей непробиваемой душой?
Иль, может быть, хотите знать,
как грубо
в святыне зодчества
хозяйничает смерть
и рушатся дворцы
кирпичной грудой?
Смотрите же!..
Я вам велю смотреть!
Смотрите же!..
Великим океаном
вам не спастись
от страшных ран земли.
Не спрятаться в туман самообмана,
в котором вы
столетья провели.
Но ты поймешь,
но ты меня услышишь,
мой кровный брат,
мой трудовой народ.
И вспомнишь тех,
кто в бой когда-то вышел
за независимость,
за торжество свобод.
Ты вспомнишь тех,
кто смело против рабства
и тирании расовой пошел.
Есть на земле
людей рабочих братство.
И здесь, в России,
я — его посол.
Мои слова, летя над океаном,
дойдут к тебе
без пошлины, без виз.
И ты поймешь,
что значат наши раны,
что значит бой
за Родину, за жизнь.
Они дойдут.
Ни бомбой, ни снарядом
не заглушить их вечного огня.
Америка!
Мой позывной «Блокада»!
Я — дочь твоя.
И ты поймешь меня.
Мэри Рид
Медаль
За то, что смерть была над головой,
и близких мы безвременно теряли,
и вынесли снарядов дикий вой,
и голод вынесли, и город отстояли.
Медаль, быть может, кажется не той
высокой и значительной наградой,
когда б чеканкой — гордой и святой —
в ней не горело солнце Ленинграда.
Мэри Рид (Пер. с англ. Ефима Шкловского)
Мэри Рид (США) (1897—1972). Журналистка и
поэтесса, которая провела в осажденном городе все 900 дней. Она писала стихи на
английском языке, находясь непосредственно в блокаде. Родилась в Сэндвиче (штат
Массачусетс) в респектабельной семье, получила хорошее образование в
юридическом колледже при университете, знала пять иностранных языков, включая
русский В 1927 г. Мэри Рид направили в Советский Союз корреспондентом трех
изданий: «The Daily Worker», «The New Masses», «The Nation». С 1934 г. в
Ленинграде поступает на службу в «Государственное издательство» на должность
редактора и консультанта по современной западной литературе. В 1937 г.
принимает советское гражданство. Во время блокады Рид становится
корреспондентом Ленинградского радиокомитета, где знакомится с Ольгой
Берггольц, чьи «Письма на Каму» и «Февральский дневник» переведет на английский
язык. Кроме работы на радио, в первые месяцы войны Рид работала и для печати.
Когда началась блокада Ленинграда, её 18-летний сын Джон в первые дни попытался
уйти на фронт, но ни в армию, ни в партизанские отряды его не взяли из-за
происхождения. В декабре 1941-го Джон был ранен во время очередного обстрела
завода в Стрельне, где он работал. Несмотря на травму, добирался до дома
пешком, очень устал, промерз и умер от воспаления легких. После снятия блокады
Рид смогла связаться с коллегами в США. В январе 1945-го в журнале Soviet
Russia Today, который выпускался в Нью-Йорке, вышла ее колонка – «Американка в
блокаде Ленинграда». В материале Мэри пишет про погибшего сына, про борьбу
советского народа, про разрушенные дома, но работающие заводы.
В июле 1945-го Рид решилась и написала
Сталину письмо, в котором спрашивала вождя, не были ли напрасны все её жертвы,
которые она принесла ради Советского Союза. Спустя три недели Мэри арестовали.
А в феврале 1946-го она была приговорена «за антисоветскую пропаганду» к пяти
годам лишения свободы в исправительно-трудовом лагере в Ярославской области.
Свой срок она отбыла полностью. В 1956-м Рид была реабилитирована. В 1968-м
стала пенсионеркой и часть денег отправляла в фонд помощи народу Вьетнама. В
том же году она была награждена медалями «За доблестный труд» и «За оборону
Ленинграда», которой она особо гордилась. Ей предлагали вернуться в Ленинград –
отказалась; звали в США – объясняла, что СССР ей роднее и тут покоится ее сын.
С октября 1970 г. местом жительства Мэри Рид становится Михайловский
дом-интернат для престарелых и инвалидов. В октябре 1971 г. была переведена в
пансионат в Переделкине. Умерла Мэри Рид в марте 1972 г. и похоронена на
участке переделкинского кладбища, отведенного под захоронения старых
большевиков. На ее надгробной плите высечены слова автоэпитафии: «Всесильна
жизнь — оружие героев. М. Рид».
Кричащие камни
1
Вы слышали,
Как молчаливые камни,
От крови красны и от боли черны,
Вдруг, вздрогнув,
Прижмутся друг к другу сердцами —-
И гневно зашепчут про память войны?
То боль до нутра эти камни пронзила
Страшнее, чем смерть и огонь во сто крат:
Их голос тревожный — трагедия мира,
И камни не шепчут, а громко кричат.
Не слышали вы?
Иль не верите в это? —
Явитесь в мой город с судьбой грозовой,
Постойте среди золотого рассвета
Над светлой,
Открытой, как рана, Невой.
Взгляните на эти дворцы и деревья,
Над сонмом погибших скорбящую мать...
Да, станет когда-нибудь город мой древним,
А камни все будут кричать и кричать!
Так слушайте голос правдивый их, чтобы
Не слышать воинственных чьих-то речей:
Как дождь затяжной, громыхали здесь бомбы,
Да, чуть ли не тысячу дней и ночей...
2
А видели вы, как жестокие пули
До крови дробили гранитную грудь?
Те камни стонали,
Но, как в карауле,
Стояли, не в силах лица отвернуть.
О, как они тяжко и скорбно стонали —
И мраморный камень, и камень-гранит!
Их били, кромсали,
Взывали и крали —
И ненависть каждый к убийцам хранит!
Их голос немолчный страданья и муки
Набатом гудит в ленинградской судьбе.
Как дети,
Пробитые пулями руки
Они до сих пор простирают к тебе.
Кровавые раны на черных запястьях
Кричат, что Победа была нелегка, —
И, вырвав горящие руки из пасти,
Несут свою боль изваянья
В века.
Не видите?
Значит, с душой вашей что-то...
Но были те камни почти в мертвецах —
Гранит под конями звенящими Клодта,
Златой Исаакий в багровых рубцах.
3
А камни все стонут.
Они протестуют,
Со всей опаленной Землей говоря:
— Ужели нам гибель готовят такую,
Что в полночь не знаешь, взойдет ли заря.
Не станет ни неба,
Ни цвета, ни света,
Ни утра весеннего с синей грозой —
Все камни расплавленной взрывом планеты
Стекут во Вселенную страшной слезой.
Что было руками, глазами, сердцами
И мозгом, творящим иль зло, иль добро,
Сожжет и сожрет водородное пламя.
Поставив орбиту Земли
На ребро...
4
Взгляните на эти поля и деревни,
На эту над сыном скорбящую мать...
Да, станет когда-нибудь город мой древним,
Но камни
Всё будут кричать и кричать!
Они заклинают:
— О, люди, спешите
На гулкую площадь из тихих квартир
И проклятым всеми безумцам скажите,
Что жаждет покоя измученный мир.
Здесь камни —
И те обрели уже души
От крови и от миллионов смертей,
Лишь тем, кто планету пытает и душит,
Не жаль даже собственных, видно, детей!
Пускай хоть мгновенье побудут камнями,
Такими камнями Земли палачи —
И то испытают, что было здесь с нами
В блокадной и злой Ленинградской ночи!
5
А камни всё стонут,
И, с ветром сливаясь,
Тот гул превращается в яростный крик:
— Запомнили все мы, как бомбы взрывались —
И храм, и светильник, и каменный лик!
Не слышали вы и не видели это?
Не верите в голос гранита Живой,
Гремящий над розовой кромкой рассвета,
Над красной,
Открытой, как рана, Невой?
Не верите в то, что вдоль каждой дороги,
Где смерть, наслаждаясь, по трупам прошла,
Тяжелым набатом всемирной тревоги
Домов надрываются колокола?
Явитесь на голос их вещий и громкий,
Взгляните с надеждой на мой Ленинград —
От Пулковских и до самой Пискарёвки
Там камни
От боли и гнева
Кричат!
Ордихане Джалил (Пер. с курдского А. Аквилёва)
Вечно будет стоять Ленинград
(отрывок)
Много пало столиц в дни нашествия гуннов кровавых.
Город нашей надежды — Мадрид был врагом сокрушен,
превратились в руины кварталы плененной Варшавы,
был Париж у французов, но сдался фашистам и он.
Много славных столиц друг за другом сдавались подряд.
Но не дрогнул, не пал перед гуннами ниц Ленинград!
………………………………………
Ленинград, не сдающийся, верящий твердо в победу,
час придет — разметешь ты фашистов железной метлой.
Пленных стран города за тобою подымутся следом
и захватчиков подлых бесстрашно прогонят долой…
Над Невой возмущенной — снаряды, как огненный град,
но стоит, как скала, вечно будет стоять Ленинград!
Армас Эйкия (Пер. с финского П. Железнова)
Ленинградцы, дети мои!
Ленинградцы, дети мои!
Ленинградцы, гордость моя!
Мне в струе степного ручья
Виден отблеск невской струи.
Если вдоль снеговых хребтов
Взором старческим я скользну, —
Вижу своды ваших мостов,
Зорь балтийских голубизну,
Фонарей вечерних рои,
Золоченых крыш острия…
Ленинградцы, дети мои!
Ленинградцы, гордость моя!
Не затем я на свете жил,
Чтоб разбойничий чуять смрад;
Не затем вам, братья, служил,
Чтоб забрался ползучий гад
В город сказочный, в город-сад;
Не затем к себе Ленинград
Взор Джамбула приворожил!
А затем я на свете жил,
Чтобы сброд фашистских громил,
Не успев отпрянуть назад,
Волчьи кости свои сложил
У священных ваших оград.
Вот зачем на север бегут
Казахстанских рельс колеи,
Вот зачем Неву берегут
Ваших набережных края,
Ленинградцы, дети мои!
Ленинградцы, гордость моя!
Ваших дедов помнит Джамбул,
Ваших прадедов помнит он:
Их ссылали в его аул,
И кандальный он слышал звон.
Пережив четырех царей,
Испытал я свирепость их;
Я хотел, чтоб пала скорей
Петербургская крепость их.
Я под рокот моей струны
Воспевал, уже поседев,
Грозный ход балтийской волны,
Где бурлил всенародный гнев.
Это в ваших стройных домах
Проблеск ленинских слов-лучей
Заиграл впервые впотьмах!
Это ваш, и больше ничей,
Первый натиск его речей
И руки его первый взмах!
Ваших лучших станков дары
Киров к нам привез неспроста.
Мы — родня вам с давней поры,
Ближе брата, ближе сестры
Ленинграду — Алма-Ата.
Не случайно Балтийский флот,
Славный мужеством двух веков,
Делегации моряков
В Казахстан ежегодно шлет,
И недаром своих сынов
С юных лет на выучку мы
Шлем к Неве, к основе основ,
Где, мужая, зреют умы.
Что же слышит Джамбул теперь?
К вам в стальную ломится дверь,
Словно вечность проголодав,
Обезумевший от потерь
Многоглавый жадный удав…
Сдохнет он у ваших застав!
Без зубов и без чешуи
Будет в корчах шипеть змея,
Будут снова петь соловьи,
Будет вольной наша семья!
Ленинградцы, дети мои,
Ленинградцы, гордость моя!
Как владычицу меж владык,
Почитать я землю привык.
Ныне страшный в ней выжжен след,
Причинен ей огромный вред,
Беспощадно ее грызет
Окровавленный людоед.
Но последний близок расчет,
И земля — в преддверьи побед.
Вся страна идет на врага;
Поднимается весь народ,
И не сломит наших свобод
Груз фашистского сапога.
Не коснется вражья нога
Вас, наследственный наш оплот.
Ленинградские берега!
Вы громили врага и встарь:
Не одна немецкая тварь
Свой могильный нашла покров
У прославленных островов.
К вам в разгар гражданской войны
Подбирался царский холоп.
Вы его увидали в лоб,
Увидали и со спины.
Ленинград сильней и грозней,
Чем в любой из прежних годов:
Он врага отразить готов!
Не расколют его камней,
Не растопчут его садов.
К Ленинграду со всех концов
Направляются поезда,
Провожают своих бойцов
Наши села и города.
Взор страны грозово-свинцов,
И готова уже узда
На зарвавшихся подлецов.
Из глубин казахской земли
Реки нефти к вам потекли,
Черный уголь, красная медь
И свинец, что в срок и впопад
Песню смерти готов пропеть
Бандам, рвущимся в Ленинград.
Хлеб в тяжелом, как дробь, зерне,
Груды яблок, сладких, как мед.
Со свинцом идет наравне
Наших лучших коней приплод.
Это все должно вам помочь
Душегубов откинуть прочь.
Не бывать им в нашем жилье!
Не жиреть на нашем сырье!
Ленинградцы, дети мои!
Ленинградцы, гордость моя!
Слышат пастбища Сыр-Дарьи
Вой взбесившегося зверья.
Если б ныне к земле приник,
Только ухом приник Джамбул,
Обрела бы земля язык,
И дошел бы сквозь недра гул,
Гул отечественной войны
На просторах родной страны.
Всех к отпору Жданов призвал:
От подъемных кранов призвал,
От огромных станков призвал,
От учетных столов призвал.
В бой полки Ворошилов ведет,
Вдоль холмов и долов ведет,
Невских он новоселов ведет,
Невских он старожилов ведет.
Беспечален будь, Ленинград!
Скажет Сталин — в путь! Ленинград!
Все пойдут на выручку к вам,
Полководческим вняв словам...
Предстоят большие бои,
Но не будет врагам житья!
Спать не в силах сегодня я…
Пусть подмогой будут, друзья,
Песни вам на рассвете мои.
Ленинградцы, дети мои!
Ленинградцы, гордость моя!
Джамбул Джабаев (Пер. с казахского М. Тарловский)
Ты не сирота
Мой мальчик, ты не сирота,
Не бойся, мой родной.
Как ласковая мать, страна
Склонилась над тобой.
Народ отважный, как отец,
Тебя прикрыл собой.
Я знаю, что в ночном бою
Был твой отец убит,
Что, захлебнувшись горем, мать
В земле холодной спит.
Не надо, маленький, не плачь,
Людьми ты не забыт.
Да, мальчик, ты не сирота.
Узбекский дом — твой дом,
Здесь не услышишь по ночам
Орудий дальний гром.
Утихнет пусть твоя печаль,
Согретая теплом.
Моя семья — твоя семья,
Ведь я тебя люблю,
Свой трудовой военный хлеб
С тобой разделю,
В уютной комнате постель
Тебе я постелю.
У изголовья посижу,
Спи, улыбнись во сне.
Улыбка первая твоя
Согреет сердце мне,
Как нежный маленький цветок,
Напомнит о весне.
Близка победа, день придет —
Исполнится мечта,
Фашистов разгромит народ,
Тьму и насилие сметет,
И солнце над тобой взойдет...
Нет, ты не сирота!
Гулям Гафур (Перевод Я. Акима)
Ты не сирота
Детям, осиротевшим в Великую Отечественную войну
Разве ты сирота?..
Успокойся, родной!
Словно доброе солнце,
склонясь над тобой,
материнской,
глубокой
любовью полна,
бережет твое детство
большая страна.
Здесь ты дома,
здесь я стерегу твой покой.
Спи, кусочек души моей,
маленький мой!
День великой войны —
это выдержки день.
Если жив твой отец —
беспокойная тень
пусть не тронет его
средь грозы и огня.
Пусть он знает:
растет его сын
у меня!
Если умер отец твой —
крепись, не горюй.
Спи, мой мальчик,
ягненок мой белый,
усни.
Я — отец!
Я, что хочешь, тебе подарю,
станут счастьем моим
все заботы мои.
…Что такое сиротство,
спроси у меня.
Малышом пятилетним
в десятом году
грел я руки свои у чужого огня,
полуголый
таскал по дорогам
нужду.
О, как горек
сухой подаяния хлеб!
О, как жестки
ступени
чужого крыльца!
Я, приюта искавши,
от горя ослеп,
и никто
моего не погладил лица…
Испытал я,
что значит
расти сиротой.
Разве ты сирота?
Спи спокойно, родной…
Пока старый охотник —
кочующий сон —
на меня не накинул
волшебную сеть,
гордой радости —
чувства отцовского полн,
буду я
над кроваткой твоею сидеть,
над головкою
русой твоей, дорогой,
и смотреть на тебя,
и беречь твой покой…
…Почему задрожал ты?
Откуда испуг?
Может, горе Одессы
нахлынуло вдруг
иль трагедия Керчи?
И в детском уме
пронеслись,
громыхая
в пылающей тьме,
кровожадные варвары,
те, что тебя
не добили случайно,
живое губя.
Может, матери тело,
родимой твоей,
с обнаженными ранами
вместо грудей,
и руки ее тонкой
порывистый взмах —
предо мною
в твоих беспокойных
глазах?
Я припомню
смятенные эти глаза,
когда ринусь в смертельный,
решительный бой.
За слезу,
что по детской щеке
проползла,
за разрушенный дом,
за пожар и разбой —
отомщу я врагам
беспощадной рукой!
Этот Гитлер —
ублюдок,
не знавший отца,
он не матерью —
подлой гиеной рожден,
отщепенец понурый
с глазами скопца —
цену детства
как может почувствовать он?
Этот Гитлер —
навозный коричневый жук,
плотоядно тупые усы шевеля,
захотел,
чтобы свой
предназначенный круг
по желанью его
изменила земля,
чтобы людям
без крова
по миру блуждать,
чтобы детям
без ласки людской умирать.
Но земле выносить его
больше невмочь!
…Спи спокойно, мой сын.
Скоро кончится ночь!
Спи спокойно, мой сын,
в нашем доме большом!
Скоро утро придет,
и опять за окном
зацветут золотые тюльпаны
зарниц.
В нашей книге домовой —
без счета страниц.
Будет памятна книга
на все времена.
навеки она!
…Улыбаешься ты,
и улыбка светла.
Не впервые ль
за долгие-долгие дни
на лице исхудавшем
она расцвела,
как фиалка
на тающем снеге весны.
И продрогший простор
словно сразу согрет
полусонной улыбки
внезапным лучом.
Это — скоро рассвет.
Это — белый рассвет.
Это — белый рассвет
у меня за плечом!
1942
Гафур Гулям (Пер. с узб.С. Сомовой)
Гафур Гулям (1903–1966) — классик узбекской
литературы, чье имя неразрывно связано с темой сострадания и помощи
эвакуированным детям в годы войны. Стихотворение «Ты не сирота», написанное в
1942 году, стало программным для всего Узбекистана, который в годы войны принял
сотни тысяч эвакуированных, в том числе из блокадного Ленинграда. Символом
этого движения стала семья кузнеца Шаахмеда Шамахмудова, которая усыновила 15
детей разных национальностей (среди них были и ленинградцы). На основе этих
событий позже был снят одноименный художественный фильм «Ты не сирота» (1962).
Ещё больше стихов и
материалов о блокаде:
Память о
Блокаде Ленинграда: путеводитель по материалам блога
Комментариев нет
Отправить комментарий