Хранитель ненужных вещей: Юрий Домбровский и его дилогия о 1937-м

В честь Дня археолога, а этот неофициальный профессиональный праздник отмечается в России 15 августа, хотелось бы вспомнить и поговорить об одной из самых интересных литературных дилогий, где главный герой — археолог. Это романы «Хранитель древностей» и «Факультет ненужных вещей». А также об их создателе — замечательном писателе советского периода Юрии Осиповиче Домбровском.

Дилогия посвящена одному из самых сложных и трагических периодов российской истории — сталинским репрессиям, а конкретно — 1937 году. Юрий Домбровский стоит в одном ряду с такими знаменитыми писателями-лагерниками как Варлам Шаламов и Александр Солженицын, но до сих пор остается из них самым малоизученным, малочитаемым и наименее известным. Всплеск популярности пришелся на конец 1980-1990-е годы, но сегодня по непонятным причинам его имя мало кому известно.

У Юрия Домбровского была удивительная жизнь, окутанная легендами и мифами, значительную часть которых создал сам писатель. К сожалению, до сих пор не существует ни одной полноценной его биографии. Несмотря на множество публикаций, значительная часть жизни Домбровского известна плохо, особенно это касается детства, отрочества, ранних лет жизни. Несколько лет над биографией Юрия Домбровского работает литературовед, редакционный директор журнала «Вопросы литературы» Игорь Дуардович. Надеюсь она когда-нибудь выйдет в свет.

Маленький Юрий с родителями

Родился Юрий Домбровский 12 мая (29 апреля по ст. стилю) 1909 года в Москве в интеллигентной семье. На тот момент его мать, Лидия Алексеевна Крайнева, преподавала естествознание в гимназии. О ее семье и происхождении почти нет никакой информации, но, по крайней мере, одна из ее бабушек была из дворян. Известно, что Лидия окончила биологическое отделение Московских Высших женских курсов, долгое время работала в школах, впоследствии кандидат биологических наук и доцент Московской сельскохозяйственной академии. Отец, Иосиф Витальевич (Гдальевич) Домбровский, происходил из еврейской купеческой семьи, был известным московским адвокатом, членом партии эсеров. После Февральской революции участвовал в работе Чрезвычайной следственной комиссии (ЧСК) Временного правительства, специального следственного органа, занимавшегося расследованием преступлений высших должностных лиц царского режима. Отчеты ЧСК редактировал поэт Александр Блок. Иосиф Домбровский работал в ЧСК «на правах лица прокурорского надзора, без права непосредственных предложений» и присутствовал на допросах царских министров.

В одной из двух автобиографий, которые хранятся в Российском государственном архиве литературы и искусства, впервые опубликованы лишь в 2024 году, Юрий Домбровский писал о том, что у отца в прошлом были участие в студенческой демонстрация, арест и ссылка за попытку освободить на станции Зима террористку-революционерку Марию Спиридонову. «Ссылку он отбывал в Якутске и был амнистирован: его мачеха приехала в Петербург, нашла какой-то комитет Марии Федоровны (мать Николая II) и вымолила ему прощение. Так по крайней мере вспоминается мне из рассказов бабушки», — писал Домбровский. Не исключено, что эта история – вымысел, так как иных подтверждений революционной деятельности отца нет.

С семьей отца связаны еще несколько легенд. Юрий Домбровский очень гордился своим прадедом по отцовской линии и всем рассказывал его историю. По словам писателя, прадед был цыганом и снабжал лошадьми польских повстанцев во время восстания 1863 года против русского императора, за что был сослан в Сибирь, а затем, уже в ссылке, получил свою фамилию, видимо, в честь одного из лидеров того восстания – Ярослава Домбровского. Легенду о своем цыганстве Юрий Домбровский развивает в эссе «Цыгане шумною толпой…», созданном в середине 1960-х годов. В эту историю друзья-современники писателя не слишком верили, у него была репутация «выдумщика и фантазера».

Прадед писателя Яков Савельевич Домбровский

На самом деле прадед писателя, конечно, цыганом не был. Он был еврей и фамилии своей никогда не менял. Звали его Янкель Шевелич Домбровский. Он родился в 1797 году в городе Юрбурге (сегодня Юрбаркас) в Литве, входившей в состав Российской империи. Он действительно был сослан под Иркутск, но только не в 1863 году, а на тридцать лет раньше, в 1833-м, еще после первого восстания поляков. Лошадей он не крал и с повстанцами дел никаких не имел, сослан был не за революцию, а за нарушение черты оседлости. С его слов, целью «отлучки», которая длилась восемь лет, было обучение еврейским законам. За это время он побывал во многих европейских городах и странах, в том числе в Англии, где выучил английский, за что в ссылке ему дадут прозвище Яков-англичанин. Из Сибири Янкель Шевелич уже не вернется. Получив право на переезд после окончания ссылки, он выберет не Литву, а Иркутск, где откроет большие возможности, начнет новую жизнь и станет Яковом Савельевичем. В результате от ссыльнопоселенца и ограниченного в правах представителя национального меньшинства он проделал путь до купца первой гильдии, основателя и многолетнего главы иркутской еврейской общины.

Дед Юрия Домбровского, Гдалий Яковлевич, как и отец, стал купцом первой гильдии. Одним из основных сфер его деятельности также станет золотодобыча. Его сын Иосиф уехал из Иркутска в 1904 году и поступил в Московский государственный университет. В 1908 году женился на Лидии Крайневой. В 1918 году родилась сестра Юрия, Наталья. Детство Юрия прошло в центре Москвы на Сретенке.

В 1919 году семья вместе няней Анастасией Прокофьевной Прокофьевой, растившей Юрия с годовалого возраста, переезжает в Самару к родственникам матери, спасаясь то ли от возможного преследования отца-эсера, то ли от голода. Нужно отметить, что Домбровский очень любил няню: «Это была горбатая неграмотная старуха и подлинно великая женщина. Никому я больше не обязан в жизни, чем ей, и никогда не видел такое совершенное бескорыстное добро!».

В 1920 год глава семьи Иосиф Витальевич умирает от рака дыхательных путей. Мать работает в местном университете. В автобиографии Юрий вспоминает 1919-1921 годы как «страшные и голодные». В самый голодный 1921 год мать на все лето уезжает в командировку в Москву.

«В Самаре царил страшный голод, паек давали академический, но нас было чуть ли не шесть человек, и когда мать приехала, я уже так лежал, что не мог и вставать. При мне говорила, что я умру, и обсуждала, когда же, — а я слушал это совершенно равнодушно, ибо мне было только 10 лет, и я совсем не хорошо понимал, что такое смерть и почему надо хвататься за жизнь. Потом приехала мать — все сразу переменилось, да и продовольственное положение в стране стало много легче, я встал на ноги, но от последствий этого страшного 1921 года избавиться никогда не мог. До этого я был полный румяный мальчишка — после стал худ, бледен, совершенно лишен способности поправляться и обретать румянец», — писал Домбровский.

Пережитый в детстве голод очень серьезно отразился на здоровье будущего писателя. В том числе у него появилась эпилепсия, с 12-летнего возраста приступы повторялись с периодичностью в один-два года.

В 1922 году семья вернулась в Москву. Юрий Домбровский учился в бывшей хвостовской гимназии в Кривоарбатском переулке в Москве. Эта школа — 7-я опытно-показательная школа имени профессора Коваленского описана Анатолием Рыбаковым в «Детях Арбата». Бывшая частная гимназия Н. П. Хвостовой, открытая в 1910 году, еще долгое время после 1917 года сохраняла дореволюционные аристократические предметы, например, риторику, логику, бальные танцы, латынь, французский язык. В этой же школе работала учительницей Лидия Алексеевна, мать писателя.

По словам самого Домбровского, он «учился плохо, ибо был органически неспособен к точным наукам. Школой не интересовался, ибо мечтал быть актером, учил наизусть стихи и прозу». По воспоминаниям племянницы Домбровского, Далилы Портновой, окончить семилетку в 1926 году Юрию Домбровскому удалось «только стараниями матери. Ей, как преподавателю школы и понимая сложный случай с “особенным сыном”, руководство школы сделало уступки: разрешило домашнее, самостоятельное обучение».

В 1928 год Лидия Алексеевна вышла замуж за профессора Николая Слудского. «С которым я очень скоро сумел установить прямо-таки враждебные отношения…», — напишет впоследствии Домбровский. В целом у Юрия были очень сложные отношения с матерью. Лидия Алексеевна была женщиной строгой и даже жесткой, что не удивительно после всего ею пережитого. А Юрий был строптивым, свободолюбивым ребенком и с раннего детства «выкидывал лихие коленца». Еще в школе вступил в конфликт с председателем учкома (орган ученического самоуправления), и как позже отмечал сам писатель, именно с этого инцидента начались его сложные отношения с властями.

В 1926 году он поступил на Высшие государственные литературные курсы (ВГЛК). Они были созданы в 1925 году на базе основанной Валерием Брюсовым Литературной студии при Всероссийском союзе поэтов и из «остатков» Высшего художественного литературного института (ВЛХИ), созданного им же. На курсах Домбровский занимался поэзией, писал стихи, по собственному признанию, плохие. Обучение завершить ему не удалось. В 1929 году курсы были ликвидированы, но по одной из версий за год до этого Домбровского отчислили за нарушение дисциплины и прогулы.

В 1931 году он поступил на театроведческое отделение в ГИТИС, который тогда назывался ЦЕТЕТИС (Центральный техникум театрального искусства). Здесь будущий писатель открыл для себя Шекспира. «А Шекспир открыл для меня заново и искусство, и литературу, и, наконец, то, что и я смогу стать писателем. Из литературных влияний это самое прочное в моей жизни, и самое подымающее», — пишет Юрий Домбровский в своей автобиографии.

Но учеба была прервана в 1932 году арестом — первым из четырех в его жизни. На тот момент Юрию Домбровскому было 23 года. В общей сложности писатель провел в тюрьмах, лагерях и ссылках более 20 лет.

В первый раз дело Домбровского рассмотрели очень быстро: арестовали 20 сентября и уже 28 октября осудили по политическим статьям 58 пункт 10 и 58 пункт 11, а также 74 (агитация, попытка создания антисоветской группы литераторов и хулиганство). С молодым студентом долго возиться не пришлось, он сразу во всем сознался. Домбровского приговорили к трем годам административной высылки в Алма-Ату.

Первый арест. Фото из материалов уголовного дела 1932 года

Есть несколько версий причин ареста, рассказанных и написанных Домбровским в разное время. В автобиографии он сообщает, что пьяные студенческие товарищи побили стекла в одной квартире и сорвали флаг, а затем оставили в доме Домбровского. По его словам, флаг сорвал и разорвал поэт Леонид Лавров, который впоследствии заявил на Домбровского. По другой версии, Домбровский «как самый длинный» собственноручно выдернул флаг из флагштока на доме, где жила девушка, изменившая кому-то из товарищей. Друзья сочли, что этот дом не достоин, чтобы на нем красовался флаг. Стоит отметить, в материалах уголовного дела поэт Лавров не фигурирует. Единственным свидетелем обвинения был Борис Мельников, ровесник Домбровского, учившийся с ним на Высших литературных курсах.

Есть еще одна версия, не столь авантюрная, которая выглядит более правдоподобной. У Домбровского был знакомый, который проворовался. Случай обсуждали на профсоюзном собрании, на котором обычное уголовное обвинение стало быстро перерастать в политическое. Домбровский поднялся и сказал, что жулик он и есть жулик, а не враг народа, так зачем толкать человека в могилу. Спустя некоторое время за будущим писателем пришли, вероятно, по доносу того самого жулика, за которого он заступился.

Во время высылки в Алма-Ате Юрий Домбровский кем только не работал: учителем и директором школы, археологом и искусствоведом в музее, журналистом и прозаиком, читал лекции о Шекспире в местном театральном училище.

Алма-Ата в начале 1930-х годов

Чтобы стать директором школы, писателю пришлось подделать справки об окончании Высших литературных курсов и ГИТИСа. Несмотря на отсутствие профессионального образования, Домбровский был не самым плохим директором. Чтобы как-то поправить тяжелое материальное положение школы, он открыл платные курсы по подготовке абитуриентов техникумов и вузов. Молодой директор собственноручно закупал для курсов учебники и меловые доски, составлял с учителями программы, развешивал по городу объявления о наборе. Помогала ему бывшая старшеклассница и впоследствии первая гражданская жена писателя Галина Жиляева-Шуева.

В июне 1935 года профсоюз поддержал идею Домбровского, распорядился выделить деньги на зарплаты учителям, утвердили решение на президиуме, но уже через 20 дней его арестовали.

Известно, что следователи обвиняли Домбровского в организации курсов для антисоветской агитации, запрете преподавать в школе советскую литературу, хранении дома «ценной библиотеки, украденной в Троице-Сергиевой лавре и Саровской пустыни». Также, по данным следствия, он поднимал тост за царскую армию. По объяснению самого Домбровский, в основу обвинения лег тост за погибших моряков крейсера «Варяг». Позже всплыли подделанные справки, небрежный бухучет и подозрения в растрате. Также Домбровского обвинили в приеме на обучение «социально чуждого элемента» — он принимал на курсы потомков белых и детей лишенцев, хотя школа запросила и получила деньги на обучение «комсомольской молодежи».

Позже обвинение, во многом благодаря хлопотам матери писателя, было переквалифицировано с антисоветской агитации на мошенничество. Потом выяснилось, что начальство не требовало от Домбровского строгой отчетности, а выделенные деньги тратились исключительно на школьные нужды. В 1936 году он был оправдан настоящим судом, в первый и в единственный раз в жизни. Но шесть месяцев в алма-атинской тюрьме не прошли бесследно: обострилась эпилепсия.

В 1937 году в Алмате был опубликован первый роман Домбровского «Державин или крушение империи». Это история молодого Державина, его участия в подавлении пугачевского бунта. Книгу хорошо принял. По мнению исследователей, уже в этом историческом романе Домбровский описал главные моральные дилеммы 1937 года.

В 1938-1939 году Домбровский работает старшим научным сотрудником Центрального музея Казахстана, организует экспедиции, проводит раскопки в окрестностях Алма-Аты. Параллельно пишет статьи в местные газеты, и по поручению Союза писателей, куда он вступил благодаря «Державину», руководит литературным кружком.

Вознесенский кафедральный собор,
где в 1929-1985 годах располагался Казахский центральный краевой музей

В это же время под Домбровского начинают активно «копать». К писателю подсылают осведомителей, которые провоцировали его на политические разговоры — о Сталине, репрессиях, коммунизме. Стоит отметить, в 1937 году арестовали, а затем расстреляли отца первой жены Домбровского Галины Жуляевой-Шуевой, а ее мать отправили в ссылку. После ареста тещи отношения пары распадутся, несмотря на то, что Галина родила сына Виталия, которого Домбровский не признавал до конца жизни.

Одним из поводов для возбуждения третьего дела стал курьезный донос осведомителя под кодовым именем Розов (впоследствии стало известно, что это артист Русского театра драмы Ассуиров). Он шантажировал писателя политическим делом, если Домбровский не уговорит близкую подругу выйти за него замуж. Естественно, писатель отказался, а актер донес органам, что Домбровский «ведет себя антисоветски, проявляет антисемитизм» и даже послал к черту самого Ленина.

В начале августа 1939 года Домбровский взял отпуск и отправился в Москву договариваться о публикации новой книги. В Алма-Ате он всем рассказал, что уезжает навсегда. В ночь с 26 на 27 августа за писателем пришли в квартиру матери, и вскоре этапировали в Алма-Ату.

Из материалов дела 1939 года

Сам писатель объяснял свое третье уголовное дело тем, что сотрудники НКВД Казахстана не могли позабыть неудачу с предыдущим обвинением.

«Этот мой арест по настоянию Алма-Атинских органов ничем нельзя было бы объяснить, если бы не то, что еще в 1936 году, тотчас после суда и моего оправдания, я не стал объектом шантажа: тот же А. Е. Орлов, преподаватель русского языка в Школе для взрослых, где я был директором, предложил мне стать секретным сотрудником НКВД Казахстана. Это предложение было мне преподнесено с такой угрозой: «Имей в виду — это для тебя жизненно важно — сейчас ты случайно сорвался, но они тебя не оставили, ты висишь на крючке. Иного выхода у тебя нет». Я отказался и, рассердившись, послал его к черту», — из материалов четвертого уголовного дела 1949 года.

10 октября ему предъявили обвинение по все той же политической статье 58 пункт 10. Что конкретно вменили писателю, становится известно спустя много допросов, и это не история с Лениным. Его обвинили в распространении «расовой теории». Заведующая массовым отделом музея или ответственная за идеологическую работу Зоя Смирнова сообщила органам, что Домбровский во время экскурсии подводил к расовой теории и выхолащивал учение Энгельса о происхождении человека.

Самым серьезным стало обвинение в связях с троцкистами. Ранее был арестован главный редактор газеты «Турксиб» Степан Медведев. По мнению НКВД, он был агентом латвийской разведки и одновременно участником антисоветской право-троцкистской организации, существовавшей на Туркестано-Сибирской железной дороге. Медведев во всем сознался, рассказал о своих знакомствах, в том числе с Домбровским, с которым они «устраивали банкеты и систематически рассказывали контрреволюционные анекдоты».

31 марта 1940 года Домбровского приговорили к 8 годам исправительно-трудового лагеря. В формулировках обвинения фигурировали «опошление советской действительности», «охаивание мероприятий партии и правительства», «распространение антисоветских измышлений» и «возведение хулы на вождя». Своей вины Домбровский не признал. Его отправили в Севвостлаг — на Колыму, где он чуть не погиб: «…то на земле, то на нарах, то на больничной койке я провалялся год. Умирал, умирал и не умер» (из письма Л. Варпаховскому). В 1943 году писателя освободили досрочно — по врачебной актировке. Это сложно назвать везением — отпускали из лагерей только самых «тяжелых».

«Меня из лагеря выбросили как балласт», — вспоминал позже писатель. Состояние его здоровья было ужасным, крошились зубы, отказывали конечности. В автобиографии он пишет, что по дороге из лагеря в Алма-Ату перенес еще и тиф брюшной, сыпной, затем пневмонию и воспаление мозга. Только через год он мог передвигаться без костылей и более-менее поправился.

После освобождения Домбровский пишет большой антифашистский роман «Обезьяна приходит за своим черепом». Рукопись попадет в Москву, и Борис Лавренев будет готовить ее к публикации в журнале «Звезда» и еще отдельной книгой в издательстве «Московский рабочий». Но этого не произошло.

В ночь на 30 марта 1949 года Домбровского арестовали в четвертый раз. Ранее считалось, что поводом для этого стала именно «Обезьяна». Аресту предшествовала публикация статьи «Выше бдительность на идеологическом фронте!» в «Казахстанской правде». В ней как раз говорилось об «Обезьяне», якобы под этой книгой подписался бы сам фашиствующий Жан-Поль Сартр. Притом, что роман антифашистский. Автор статьи – писатель, депутат Верховного совета Казахской ССР и видный работник Союза писателей Дмитрий Снегов (Поцелуев) назовет Домбровского космополитом. В то время как раз начнется борьба с космополитизмом.

Но сравнительно недавно выяснилось, что в основе обвинения лежал другой незавершенный роман Домбровского – «Дрогнувшая ночь», отрывками из которого он делился с окружением. Писателя обвинили в низкопоклонстве перед Западом и пораженчестве, вменили антисоветские разговоры, в которых он якобы высказал идею, будто СССР непременно проиграет грядущую войну США, так как американцы не повторят ошибку немцев и будут содержать пленных на койках с чистыми простынями и кормить их шоколадом. Так что советские люди сами будут сдаваться в плен. Правда, эти идеи высказывал не сам Домбровский, а один из отрицательных персонажей незавершенного романа. По сохранившимся отрывкам очевидно, что текст был подчеркнуто антиамериканским.

Одним из свидетелей обвинения стала молодая журналистка Ирина Стрелкова. По ее словам, Юрий Осипович «антисоветский человек», «ненавидит все наше, советское, русское и восхищается всем западным, особенно американским». В том числе она обвинила Домбровского в восхвалении «певца американского империализма Хемингуэя». При этом с Хемингуэем писателя познакомила именно Стрелкова.

Из материалов дела 1939 года

Новый приговор стал самым суровым — 10 лет исправительно-трудовых лагерей и три года поражения в правах. Домбровского отправили в тайшетский Озерлаг в Иркутской области. Это было страшнее Колымы, как он потом напишет. В Сибири он провел семь лет. В 1955 году уже после смерти Сталина Домбровского освободили. В 1956 году его реабилитировали, но не по всем делам. Окончательно это произошло в 1991 году, уже после смерти писателя.

Юрий Домбровский не любил говорить о своем пребывании на Колыме и в Сибири. Но по воспоминаниям других политзэков, писатель до последнего был готов отстаивать свою свободу и независимость. Так, в годы заключения в Озерлаге Домбровский вел активную переписку с матерью на латыни и французском, отказываясь переводить письма начальнику лагеря. Взаимоотношения Домбровского с другой стороной лагеря — с зэками — окутано тайной. По воспоминаниям последней жены Домбровского, Клары Турумовой, в общении с сокамерниками и арестантами писатель не признавал иерархии и различий и руководствовался пушкинским принципом: «не скучно ни с кем, начиная с будочника и до царя». Писатель и солагерник Домбровского Арман Малумян дал ему прозвище Дон Кихотский. Другой солагерник – грузинский писатель Чабуа Амирэджиби сказал однажды, что Домбровский «был похож на летящую стрелу и никогда не менял направления своего полета».

После почти 20 лет в лагерях, тюрьмах и ссылках Домбровский растерял почти все зубы, но не утратил жизнелюбие и оптимизм. Он был очень обаятельным, притягивал и завораживал людей, несмотря на свой непрезентабельный внешний вид — худой, всклокоченный, беззубый, в непонятной одежде. Любил женщин, а они любили его. Все возлюбленные Домбровского, по отзывам друзей, были красавицами. В 1966 году он женился на Кларе Турумовой, с которой познакомился в 1960 году, когда она была студенткой филфака в Алма-Ате. Разница в возрасте у них была 31 год.

Клара Турумова и Юрий Домбровский

«С ним было потрясающе интересно. Он был поистине ходячей энциклопедией. Он все делал с каким-то обаятельным азартом, какой-то сумасшедшинкой — ярко и весомо говорил, яро спорил, широко вышагивал, если позволяло место, потрясающе читал стихи и «куски» из только что написанного, с аппетитом ел, с наслаждением пил, от души, с брызгами из глаз, смеялся, беззастенчиво чесался, гладил, сильно надавливая, млеющую от удовольствия кошку, высоко, с кряканьем и озорным прищуром поднимал стакан! С обязательным — «ура»!», — вспоминает племянница писателя Далила Портнова.

В 1957 году у Домбровского впервые появился собственный угол: Союз писателей выделил ему комнату. В 1959-м наконец-то опубликовали «Обезьяну». С конца 50-х он работает над первой книгой дилогии об археологе Георгии Зыбине «Хранитель древностей». Выходит она в 1964 году в журнале «Новый мир» по настоянию Александра Твардовского. В 1966 году роман издают отдельной книгой. В 1969 году публикуют повесть «Смуглая леди: три новеллы о Шекспире», написанную еще в 1946 году.

Первое издание «Хранителя древностей» отдельной книгой

Работа над «Факультетом ненужных вещей» начинается в 1964 году. В 1966 году Домбровский и «Новый мир» подписывают договор на публикацию продолжения. Роман завершен в 1975 году. Однако оттепель в стране давно закончилась, более или менее открытый разговор о массовых репрессиях уже невозможен, как и публикация «Факультета…» в СССР. Позже Домбровский переправит рукопись за границу и в 1978 году роман опубликуют во Франции. Первая публикация на родине состоялась лишь в 1988 году в журнале «Новый мир».

Последние два года писателя преследуют несчастья, как многие считают, подстроенные КГБ. В 1977 году его избили в автобусе и сломали руку железным прутом. Затем он выпал из автобуса и сломал ключицу. После публикации «Факультета» за границей Домбровскому звонят неизвестные с угрозами. Друзья вспоминают о подозрительных личностях и слежке. 29 мая 1978 года Юрий Домбровский умер. Официальной причиной смерти стала «острая кровопотеря, варикозное расширение вен пищевода и желудка». Его похоронили на Кузьминском кладбище в Москве.

Смерть писателя окутана тайнами и легендами. Принято считать, что его «убили» за роман. По одной из версий, писатель умер спустя полтора месяца после избиения в фойе Центрального дома литераторов, куда он пришел чтобы показать друзьям опубликованный «Факультет…». Об избиении стало известно от жены писателя Льва Славина, ставшей единственной свидетельницей произошедшего. Но почему-то об этом она рассказала вдове Домбровского только через год после смерти писателя. Сам он жене и кому-либо еще о нападении ничего не сообщал, хотя был не из молчаливых и обычно всем рассказывал о своих злоключениях. В больницу и милицию не обращался. Исследователь жизни писателя Игорь Дуардович не исключает, что смерть стала следствием давних болезней Домбровского. В последний год писатель резко похудел. Диагноз варикозное расширение вен органов пищеварения с внутренним кровотечением свидетельствует о запущенной стадии цирроза. Домбровский всегда был выпивохой и продолжал выпивать вплоть до самой смерти.

О «Хранителе древностей» и «Факультете ненужных вещей»

В послесловии к «Факультету» Домбровский четко обозначает свои цели и задачи, ради чего он создавал свои книги.

«Я стал одним из сейчас уже не больно частых свидетелей величайшей трагедии нашей христианской эры. Как же я могу отойти в сторону и скрыть то, что видел, что знаю, то, что передумал? Идет суд. Я обязан выступить на нем. А об ответственности, будьте уверены, я давно уже предупрежден».

Обложка первого французского издания романа «Факультет ненужных вещей»

Книги связаны концептуально, фабульно и хронологически. Там один и тот же герой, второй роман начинается там, где заканчивается один из эпизодов «Хранителя древностей».

В первой книге от лица молодого историка Георгия Зыбина, приехавшего в Алма-Ату в начале 1930-х годов, описывается жизнь провинциального музея. Он копается в древних черепках, пишет статьи о современных достижениях и расследует судьбы людей, которые в прошлом много сделали для этого края, восторгается красотой природы и архитектуры. Тем временем в стране происходят страшные перемены, постепенно вторгающиеся в жизнь героя и музея.

В «Факультете…» хранителя арестуют и обвинят в антисоветской пропаганде, хищении социалистического имущества и попытке сбежать за границу. Поводом для этого станет золото, случайно найденное двумя рабочими. Они принесут его в музей, а затем исчезнут вместе с золотом. Используя этот повод НКВД намерено сфабриковать масштабный республиканский процесс против врагов народа.

«Хранитель древностей», появившийся в эпоху оттепели, был ориентирован на официальную публикацию в СССР, поэтому в нем сглажены многие острые моменты, связанные с репрессиями, но и в таком виде они довольно показательны, например, конфликт Зыбина с массовичкой, срывающей со стен музея портреты репрессированных ученых и специалистов царских времен; внезапное задержание завхоза музея, за которого никто не смеет вступиться. В «Хранителе древностей» чувствуется нарастание тревожности и страха, которые вторгаются в жизнь героев и всей страны вместе с первыми арестами «вредителей» и сообщениями газет о грядущей большой войне. Но если в первом романе протагонист еще может позволить себе игнорировать надвигающуюся угрозу, отгораживаясь от нее работой, то во второй книге это уже невозможно. Атмосфера тревожности первого романа перерастает в «Факультете…» в настоящий ужас.

В романе «Хранитель древностей» повествование ведется от первого лица. В «Факультете» все меняется и события описываются от третьего лица. По мнению литературоведов, этот прием глубоко содержателен, так как в первом романе Хранитель был своего рода невольным летописцем событий, желая лишь одного — чтобы его просто оставили в покое и дали возможность заниматься любимым делом — археологией. Во второй книге он превращается из очевидца в жертву.

Юрий Домбровский за рабочим столом. Москва. 1963 год

Литературоведы отмечают, что в «Хранителе» Домбровский применяет новаторский для русской прозы метод создания романа: он включает в текст подлинные документы и исследования. В «Факультете» он отступает от этого, хотя документы встречаются и здесь, но они могут быть вымышленными, а исследования весьма эксцентричными, например, трактат бывшего священника Андрея Куторги. Если «Хранитель древностей» — это тонкий роман-эссе, то «Факультет…» в большей степени реалистичен, что связано со стремлением Домбровского высказать правду о советском обществе 1930–50-х годов. Исследователи отмечают, что во втором романе дилогии Домбровский подходит к теме Большого террора с меркой классического русского романа XIX века. Об этом свидетельствует сложная композиция романа, включающая реалистичные описания советской жизни середины 1930-х годов, внутренние монологи героев и вставные новеллы-притчи. А также глубина поставленных автором вопросов, главный из которых — проблема выбора между добром и злом в экстремальных обстоятельствах. В «Факультете…» Домбровский создает картину гораздо более масштабную, не ограниченную реалиями конца 1930-х, и уже не оглядывается на советскую цензуру. Автор проговаривает все явные и скрытые мотивы персонажей, а также обращается к историческим параллелям, вплоть до Римской империи, которые могут помочь в понимании природы тирании.

Литературными предшественниками «Факультета ненужных вещей» считают великие романы Льва Толстого и Федора Достоевского. Домбровский на материале XX века создает большой русский роман в традициях критического реализма, не имеющих ничего общего с реализмом социалистическим. Кроме того, очевидное влияние на «Факультет» оказал роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Об этом свидетельствуют евангельские параллели, гротеск и дьявольская природа антагонистов.

Ключ к пониманию дилогии – в названии – «Факультет ненужных вещей». Главный герой называет так юридический факультет, на котором учился. Автор пишет, что в сталинское время право воспринимаются не иначе как помеха для работы советского следователя: Зыбин попадает на допрос уже заведомо виноватым, ему нужно только вслух признать свою вину. Отказавшись, он попадает в почти бесконечный цикл пыток, унижений и допросов. Праву противопоставляется «социалистическая законность», которая на деле оказывается бесчеловечным произволом. Отказ от нормальной юриспруденции разрушает концепцию личности, чьи права и свободы она должна защищать. В дальнейшем такими «ненужными» вещами может стать все, что угодно: археология, история, культура, свободное творчество и гуманизм.

Юрий Домбровский с котенком Каськой. Алма-Ата. 1967-1968 годы

Нужно отметить, что Домбровский сам был великим гуманистом. Сторонников «социалистической законности», сотрудников НКВД он показывает не плоскими и однозначно отрицательными персонажами, а сомневающимися и растерянными, уставшими от собственного произвола.

И «Хранитель», и «Факультет» – автобиографичные книги. Сам Домбровский это неоднократно подчеркивал. По мнению исследователей, Домбровский разделил свою биографию между двумя персонажами Георгием Зыбиным и ссыльным археологом Корниловым, впоследствии ставшим осведомителем. Зыбину Домбровский подарил некоторые свои личностные черты, например, страсть к археологии, жизнелюбие, которое не смогли сломить долгие годы ссылок, а также смелость, стремление идти наперекор власть имущим. Немаловажную роль в романе играет место событий. Это Алма-Ата, которую Домбровский очень любил. В «Факультете...» довольно часто возникают городские пейзажи, описывается известный стихийный рынок и другие городские пространства — парки, заповедники.

Литературовед Игорь Штокман называет «Факультет ненужных вещей» «вершиной творчества» писателя, обращает внимание на то, что структура романа «изысканно, артистически сложна,… удивительно продуманна и закончена — при всей своей многоплановости, разветвленности роман лежит в ладони плотно, как сфера (наиболее совершенная из всех объемных форм!), как некий заряд для пращи, ставший из простого камня уже оружием». Импульс этому заряду придает «Хранитель древностей», без него «Факультет…» не имел бы той силы, за которую его так любят исследователи и обычные читатели.