Архип Куинджи. Бунтарь тишины

И.Е. Репин, Портрет А.И. Куинджи, 1877

«Коренастая фигура, с огромной головой, шевелюрой Авессалома и очаровательными очами быка, он был красив, как Ассур, дух ассирийцев», – так Куинджи описал в своих мемуарах талантливейший портретист и знаток человеческих душ Илья Ефимович Репин. Он же вспоминал о том, что Архип Иванович был «с большими недочетами в образовании, односторонен, резок и варварски не признавал никаких традиций».

Варварски резок был Куинджи и в своей живописной манере, а красив был не только лицом, но душой, и поступками.

Мог ли кто-то предположить, что рожденный в семье бедного сапожника-грека и рано потерявший родителей деревенский малообразованный мальчишка вскоре покорит своей живописью столицы и заработает творчеством огромное состояние? Наверное, сложно представить менее подходящего кандидата.

Также, судя по всему, расценил и Иван Константинович Айвазовский, один из первых художников, кому Куинджи готов был продемонстрировать свое дарование. Существует наполовину легендарная история о том, как Архип Иванович, тогда еще четырнадцатилетний мальчик, с детства увлекавшийся художеством, прибыл к Айвазовскому в надежде, что знаменитый маринист научит его своему мастерству. В соломенной шляпе и пузырящихся на коленях штанах Куинджи не впечатлил мэтра, как и его незамысловатые рисунки. В мастерскую он был допущен лишь для того, чтобы толочь пигмент для красок, а из всех живописных уроков Архипу Ивановичу было доверено лишь покрасить забор. Забавно, что по сравнению со скрупулезным к деталям Айвазовским, Куинджи впоследствии будет писать очень смело, решительно, размашисто – может, покраска забора все же принесла какие-то плоды. 

А.И. Куинджи, Волны, 1860

Учившийся очень посредственно в городском училище Мариуполя, Куинджи грезил о поступлении в Академию художеств. Получилось, хоть и далеко не сразу. Однако, мечта, как всегда, оказалась далека от действительности, и вскоре Куинджи отчислился. То, чему учили в Академии, – пейзажи идеальные, структурированные, композиционно выверенные и равнодушно-строгие – оказалось не для него. После первых опытов пейзажей романтических и реалистических по-передвижнически, Архип Иванович нашел свой путь и свой стиль. Тоже реализм, но не тот, на котором глаза отдыхают, а тот, от которого болят. 

На острове Валааме, 1873

К примеру, так описал свое впечатление от полотна «Вечер на Украине» один из основателей Товарищества передвижников Иван Крамской: «Я совершенный дурак перед этой картиной. Я вижу, что самый свет на белой избе так верен, так верен, что моему глазу так же утомительно смотреть на него, как на живую действительность. Через пять минут у меня глазу больно, я отворачиваюсь, закрываю глаза и не хочу больше смотреть. Неужели это творчество? Неужели это художественное впечатление?». 

Вечер на Украине, 1877

«Неужели это творчество?». Таким вопросом современники Куинджи часто задавались, глядя на его картины. Не сглаженное, не приукрашенное, без всяческой попытки со стороны художника преподнести окружающую действительность так, чтобы зрителю понравилось. Картины Куинджи выглядят настолько реалистичными, что невольно начинаешь задумываться – а где здесь художество?

«Все пейзажисты говорят, что эффект Куинджи – дело нехитрое, а сами его сделать не могут», – писал современник Куинджи, преподаватель Академии, Павел Чистяков.

Может, подобному незамутненному взгляду на природу, составлявшему «эффект Куинджи» помогло то, что он многие годы работал ретушером в фотомастерской (сложно поспорить с тем, что Архип Иванович, как никто другой, мог передать светотеневые нюансы и как никто другой в России того времени был способен находить дополнительные цвета). Может, его полудеревенское детство и пантеизм, искреннее почитание природы, восхищение ею, сделали свое дело. А, может, (и тому есть подтверждения) просто его зрительный аппарат был способен уловить больше, чем глаз обычного человека. В любом случае – его пейзажи были невероятными, чем-то новым в отечественной живописи, резкими, дерзкими, свежими, с использованием фотографических приемов вроде затемненного переднего плана и источника света на заднем. Иллюзия реальности на его полотнах была столь правдоподобна, что полотно казалось не картиной, а окном. 

Украинская ночь, 1876

С Товариществом передвижников, как и с Академией, Куинджи распрощался быстро, спустя четыре года после вступления. Формально – потому что был оскорблен публичной критикой в адрес своего творчества барона Клодта, также передвижника, на деле – потому что с критическим реализмом творчеству Куинджи было не по пути. Его реализм был посвящен не социальной сфере, а тому, чтобы как можно более точно передавать в работах атмосферные эффекты и явления. Однако, со многими «товарищами» Архип Иванович сохранял хорошие отношения на протяжении жизни. Он вообще, несмотря на упрямство и резкость, был человеком незлобливым и чувствительным.

Куинджи покинул Товарищество уже будучи известным, но еще большую славу ему принес истинный шедевр всей его творческой биографии – экспозиция «Лунная ночь на Днепре».

Да, шедевром была не только картина, но и то, как она была публике продемонстрирована – Куинджи подогревал интерес зрителя, приглашая избранных в мастерскую, чтобы те могли увидеть творческий процесс. О работе над «Лунной ночью» писали в газетах, и совсем уж нашумевшей еще непоказанная картина стала тогда, когда ее купил за пять тысяч рублей Великий князь Константин Константинович. 

Лунная ночь на Днепре, 1880

Показана картина была с большой помпой – в затененном помещении, где полотно освещала электрическая лампа, она, казалось, светилась изнутри. Этот свет породил множество пересудов в прессе – писали и то, что она была подсвечена лампой сзади, и то, что Куинджи, дружный с Менделеевым (который, кстати, однажды и выяснил то, что глаза Архипа Ивановича более чувствительны к нюансам цветовых оттенков, нежели зрение других), разработал специальную краску с фосфором, светящуюся в темноте.

Проведенные в наше время исследования подтвердили – никакого фосфора и никаких других уловок, одно лишь мастерство исполнения. И, кстати, вновь показанная зрителям в 2018 году на ретроспективной выставке художника картина все также собирала толпящуюся на улице очередь из тех, кто желал на нее взглянуть.

О неверии современников в талант Куинджи говорит карикатура, помещенная в 1879 году на обложку журнала «Стрекоза» – краски для Архипа Ивановича на ней толкут Луна и Солнце, а картину Куинджи пишет, держа в руках «свет Яблочкова» – дуговую лампу, один из первых вариантов доселе неизвестного способа электрического освещения. 

Обложка журнала «Стрекоза», 1879

Для Куинджи подобное неверие было болезненным. Устроив в 1881 году еще одну моновыставку, «Березовой рощи», о которой Шишкин говорил: «Это не картина, а с нее картину можно писать», Куинджи целых двадцать лет вообще не выставлялся на публике, не вынося картины за стены мастерской. А ведь за этот период им были написано около 500 живописных и 300 графических работ. 

Березовая роща, 1879

Однако критика в газетах, сколь бы она не ранила, говорила и о другом – о популярности художника. Не демонстрировать и не продавать свои картины Куинджи мог потому, что на текущий момент уже заработал значительное состояние. И это тот самый сирота, который прежде для того, чтобы немного заработать на пропитание, пас гусей.

Правда, за деньги Куинджи никогда не держался. С детства усвоивший для себя истину «я сильнее и помогать должен», когда-то Архип Иванович защищал слабых физически, а обогатившись, он стал щедрым меценатом, который за свой счет возил учеников заграницу, раздавал деньги всем нуждающимся – и художникам, и изобретателям, и просто местным бродягам и попрошайкам.

Николай Рерих, бывший учеником Куинджи в Академии, куда его пригласили преподавать в 1894-м году, вспоминал: «Мощный Куинджи был не только великим художником, но также был великим Учителем жизни. Его частная жизнь была необычна, уединена, и только ближайшие его ученики знали глубину души его. Ровно в полдень он всходил на крышу дома своего, и, как только гремела полуденная крепостная пушка, тысячи птиц собирались вокруг него. Он кормил их из своих рук, этих бесчисленных друзей своих: голубей, воробьев, ворон, галок, ласточек. Казалось, все птицы столицы слетелись к нему и покрывали его плечи, руки и голову. Он говорил мне: «Подойди ближе, я скажу им, чтобы они не боялись тебя». Незабываемо было зрелище этого седого и улыбающегося человека, покрытого щебечущими пташками; оно останется среди самых дорогих воспоминаний. Одна из обычных радостей Куинджи была помогать бедным так, чтобы они не знали, откуда пришло это благодеяние. Неповторима была вся жизнь его». 

Эффект заката, 1900-е

Да, не только живопись, но и птицы были большой любовью Архипа Ивановича – он кормил их и верил, что те способны его понимать, а также лечил, выхаживал, держал дома, пока те не выздоровеют, а потом выпускал.

Задиристый и категоричный, Куинджи обладал истиной мягкостью, трогательностью и любовью ко всему окружающему. Может, потому, ни деньги, ни слава не делали его по-настоящему счастливым.

Куинджи мечтал вовсе не о принятии критикой и зрителями, но о каком-то всеобъемлющем принятии, достижении гармонии со всем миром. Мечтал о том, чтобы сделать мир лучше, обучая своих студентов свободомыслию ли, раздавая деньги всем страждущим или подкармливая птиц, каждым своим поступком он хотел сделать окружающих счастливее, а человечество – добрее. Сложно представить более утопическую мечту накануне Революции. 

И.А. Владимиров, На крыше. А.И. Куинджи кормит голубей, 1910

В последние годы жизни он, еще далеко не глубокий старец, переживал о том, что не смог ничего изменить – ни искусство, ни Академию, ни, тем более, мир.

О похоронах Архипа Ивановича живописец Яков Минченков вспоминал: «...За гробом Куинджи шло много незнакомых передвижникам людей, получивших от него помощь, что никому не было известно, а над домом кружились осиротевшие птицы».

Птицы и нищие, для которых Куинджи сделал столько хорошего, с ним бы поспорили.

 

Использованные источники:

1. Архип Иванович Куинджи / [составитель и автор вступительной статьи Н. Н. Новоуспенский]. – Москва ; Ленинград : Советский художник, 1965. – 84 с.

2. Кудрявцева, С.В. Архип Иванович Куинджи, 1842-1910 / С.В. Кудрявцева. – Ленинград : Художник РСФСР, 1989. – 87 с.

3. Манин, В.С. Архип Иванович Куинджи / В. С. Манин. – Ленинград : Художник РСФСР, 1990. – 159 с.

4. Репин, И.Е. Далекое близкое / И.Е. Репин. – Ленинград : Художник РСФСР, 1986. – 487 с.

5. Рерих, Н.К. Художники жизни. / Н.К. Рерих. – Москва: Международный Центр Рерихов, 1993. – 88 с.

6. https://lavrus.tretyakov.ru/publications/kuindzhi-romantik-novator/

7. https://artchive.ru/arkhipkuindzhi?ysclid=mkmakn7kk1482988093

 

Ольга Сустретова, Центральная библиотека им. А.С. Пушкина