Стихотворения о Николай Рубцове

 

 

«Я умру в крещенские морозы…»

Н. Рубцов

В январе две мистические даты— 3 и 19, которые объединили жизнь и смерть поэта Николая Рубцова (3.01.1936 – 19.01.1971). 3 января он родился, и в этом году он отметил бы свое 90-летие, 19 января погиб, и в 2026 году – 55 лет со дня его гибели. Несмотря на многочисленные лишения, его сердце не ожесточилось, в его стихах нет отчаяния. Ю. Прокушев (критик): «Казалось, жизнь делала всё, чтобы человек утратил чистоту души, ожесточился на окружающий мир, потерял веру в доброту и совестливость. Горя, невзгод, незаслуженных обид, что довелось ему сполна испытать в жизни и. литературе за свои тридцать пять лет земного бытия, хватило бы с лихвой на десятерых. А он — выдюжил. Потому что был истинным поэтом и порядочнейшим человеком, был личностью. Он любил жизнь, природу, свой народ, любил до самозабвения свою Родину — Россию. Он не щадил себя, не берёг. Ради Слова великой правды о Родине он очищал свою душу на огне поэзии и сам стал чистой, родниковой душой России. Имя его навсегда останется среди светлых имён достойнейших сынов России. Имя его — Николай Рубцов, выдающийся русский поэт!»

Стихи Николая Рубцова о Родине и природе вошли в школьную программу. Ф. Кузнецов (критик, литературовед): «Мне дороги в книгах Рубцова два качества. Прежде всего, это поэт собственной, выстраданной темы, которой он верен в каждой строке, а потому — глубоко самобытный. Это поэт Родины, её красоты и судьбы. Но главное, конечно, то, что он поэт, не версификатор, а поэт по сути своей, по качеству своего таланта. Общеизвестно, что стихи — далеко не всегда поэзия. В лучших стихах Н. Рубцова живёт неизъяснимая магия слова, ритма, чувства музыки, настроения, которые и делают их поэзией. Высокой поэзией».

Несмотря на свои мучения по поводу неустроенности мира, деревни, России, он сохранил радость жизни и в своих стихах «болел» за судьбу России. «Россия, Русь, храни себя, храни!» — написано его стихами на надгробии. Ю. Селезнёв (критик): «...Лирика Рубцова принадлежит к тем не столь частым, но подлинно поэтическим явлениям, в которых гражданственность, патриотизм, историзм мышления не служебные покровы, не одежды, «накинутые на плечи» стихов, но плоть их и кровь, духовная сущность самой их художественности и их музыкальности...»

Ф. Абрамов: «Бог явил нам радость и чистоту в виде стихов Рубцова и взял обратно: недостойны. До сих пор думал: Вологда — это Белов. Нет, прежде всего Рубцов. Такой чистоты, такой одухотворённости, такого молитвенного отношения к миру — у кого ещё искать?»...

Г. Горбовский: «Николай Рубцов — поэт долгожданный. Блок и Есенин были последними, кто очаровывал читающий мир поэзией — непридуманной, органичной. Полвека прошло в поиске, в изыске, в утверждении многих форм, а также истин... И всё же хотелось Рубцова. Требовалось. Кислородное голодание без его стихов — надвигалось... Поэзия Николая Рубцова помимо эмоционального несёт в себе мощный нравственный заряд, иными словами — она, его поэзия, способна не только воспитывать в человеке чувства добрые, но и формировать более сложные духовные начала».

Читайте о жизни и творчестве Рубцова в нашем блоге: Николай Рубцов: «Я умру в крещенские морозы…»

«Рубцовский январь». к 85-летию со дня рождения и 50-летию со дня смерти поэта: Виртуальное заседание в клубе «Поэтическая среда»

 

Предлагаем Вам подборку стихотворений разных авторов, посвященных поэту. Стихи даны в алфавите авторов и поделены на две части.

 

Часть 1. А —К

 

* * *

Памяти Н. Рубцова

 

Хотелось молвить: Боже, упокой!..

Когда читал страницу за страницей.

Но чувствовал — не мертвый он, живой

Поэт Рубцов, отвергнутый Столицей.

 

«Вот желтый куст…» — пытаюсь заучить,

Вот дальше вижу лодку «…кверху днищем».

Да это ведь о том, что нам не плыть, —

Не надо плыть туда, где злоба свищет.

 

А вот строка: «…забытое в грязи…» —

О колесе тележном с сожаленьем.

О чём же пел ты, песенник Руси? —

Дряхлеет память с каждым поколеньем.

 

Но если слово на́ душу легло,

То время над душой уже не властно.

Со словом нам, ей Богу, повезло, —

Вся русская земля к стихам причастна.

С. Абрамов

 

Памяти Николая Рубцова

Кто это там, среди могил,

во тьме неодолимой

звериным голосом завыл

о матушке родимой?

 

Кто вспомнил милости её,

половички простые?

Оплакал детство кто своё

среди болот России?

 

Кто жил, гуляка и босяк,

среди Москвы холёной

да и пропал незнамо как —

от рук своей гулёны?

 

Кто этот жалкий… этот бред…

всегда для всех неправый?

 

Не сумасшедший. А Поэт.

В пяти шагах от славы.

М. Аввакумова

 

Николаю Рубцову

Не брести, а скакать

по холмам помертвелой Отчизны,

На мгновенье споткнуться, ругнуть поржавелую гать,

Закричать: «Ого-го-о…»,

зарыдать о растраченной жизни…

Подхватиться и снова куда-то скакать и скакать.

 

Только стайка ворон

да вожак её странно-хохлатый

Будут видеть, как мчишься, как воздух колеблет вихры…

Да забытый ветряк,

будто воин, закованный в латы,

Тихо скрипнет крылом… И опять замолчит до поры.

 

Только черная рожь

да какая-то женщина в белом,

Что остались одни одиноко под небом стоять,

Могут встретить коня

вот с таким седоком неумелым —

Он кричит против ветра, но мчится опять и опять.

 

Завтра солнце взойдет,

из-за тучи восторженно брызнет.

И никто не припомнит, ловя озорные лучи,

Как нелепый седок

среди ночи скакал по Отчизне,

И рыдал…

И метался…

И сгинул в беззвездной ночи.

А. Аврутин

 

Николаю Рубцову 

1

«Я умру в крещенские морозы…»

Н. Рубцов

 

Виделось — студеное,

виделось — прощальное:

зимушка ядреная

станет погребальною.

Снег дорогу выбелит,

будто ствол березовый,

поведет к погибели,

захрустит морозами —

звонкими, крещенскими,

словно песнь — хрустальными.

Звездочки вселенские

станут вмиг недальними…

 

И пришли крещенские.

И пришли хрустальные.

Звездочки вселенские

расступились дальние… 

2

Лежишь в сокровенном кратере

под сердцем земли родной.

Как будто ты в лоно матери

вернулся, ища покой.

 

Пожалуй, теперь вот ладушки

в сиротской судьбе твоей.

Ты так тосковал о матушке,

теперь же — навеки с ней.

 

Сосна у тебя в хозяюшках.

Скамья — привечать гостей.

Под птичьи побудки-баюшки

дни катятся веселей.

 

Вот дождик закрапал… Сетуешь,

что сердце у гостьи плачет?

Ей с миром пути советуешь

и дождичек шлешь: «Удачи…»

Т. Агапова

 

Воспоминание

Памяти Н. Рубцова

Тот вечер — за снегом. Там — грань между

жизнью и смертью.

Там — времени горечь,

и там же — его милосердье.

Незримые нити упрямо тянулись оттуда

К дорогам и судьбам,

к рождению мира и чуда.

 

Четыре души поднимались

над гулом застольным —

Виталицы — птицы в юдольном родстве

своевольном.

О том, что почуяли,

струны чуть слышно звенели —

Всё это мы свяжем потом

с круговертью метели.

 

Задумчивый Кожинов

губы сжимал молчаливо,

Как будто увидел за окнами дивное диво.

Растерянный Битов,

глаза широко открывая,

Был бледен и полон

нахлынувшей грустью без края.

 

И в сердце вонзилось иглы остриё ледяное —

Несносная боль, —

и вставало лицо предо мною.

И вот огоньком

разгоралось протяжное слово —

И с речью сливалось —

с былыми стихами Рубцова.

 

Он пел — и гитара,

как гусли, ему отзывалась,

Шептал, изумляясь тому,

что вдали открывалось,

И жёсткие руки сиротство своё ощущали,

И в голосе тихом январские тени дрожали.

 

И было в нём — небо,

звездою полей осиянно,

И всё, что всегда на земле

человеку желанно,

И тайна ухода,

и сдержанный вздох укоризны:

«Я буду скакать по холмам

задремавшей Отчизны...»

В. Алейников

 

Рубцов

Какая свирепая вьюга,

Какая зловещая ночь.

Нет больше Поэта и Друга,

И горю ничем не помочь.

 

Ничем не восполнить утраты,

Постигшей тебя и меня,

Но разве он в том виноватый,

Что было в нем столько огня,

 

Что в жизни, нередко жестокой,

А то непонятно чужой,

Порою такой одинокой

Других согревал он душой.

 

И нежные песни сыновьи

О Родине пел дорогой

Со всею своею любовью,

Со всею своею тоской!

Г. Александров

 

У памятника Рубцову

Каждый год, когда вода в реке

Вдруг нальется тяжестью свинцовой,

Прихожу с букетиком в руке

Посидеть в компании с Рубцовым.

 

Над рекой гоняет ветер снег,

На канате дремлют теплоходы,

Мерзлою листвой 20 век

По аллеям, шаркая, уходит.

 

Гляну на гранитный силуэт

И припомню строчки со словами,

Как катил лихой велосипед

По стране, заполненной цветами.

 

Жаль, девчонка с дальнего села

Не смогла понять любви поэта,

Не сумела и не сберегла

Стебелек из русского букета.

 

Сяду на холодную скамью,

Положу скатеркою газету,

и вином дешевым помяну

Вологдой любимого поэта.

 

И острее станет грусть-печаль

Оттого, что жизнь скупа на милость,

Что не так светла та светла даль,

И напрасно, может, к ней стремились?

 

Прочь печаль. Не тот сегодня день!

Пью за радость от стихов поэта,

Пью за то, чтоб как горох от стен,

Отлетало темное от света.

 

Сквозь года скрипи, велосипед,

По стране, заполненной цветами,

В те поля, где собирал букет

Паренек с влюбленными глазами.

А. Алексеев

 

* * *

«Я буду скакать по холмам задремавшей Отчизны...»

Н. Рубцов

Рубцовский стих Создателем храним,

В нём бьётся сердце Родины желанной,

Стон журавлей, костров прощальный дым,

Продрогшие, печальные поляны.

 

Леса и рощи в грусти золотой,

Наполненные болью расставанья,

Рубцовский Век, он был, он есть такой,

С Россией продолжающий свиданье.

И. Антонов

 

Гармонь — разбитая трёхрядка...

«Стукнул по карману — не звенит,

Стукнул по другому — не слыхать.»

Н. Рубцов

Гармонь — разбитая трёхрядка,

Бутылки, мусор, тусклый свет…

Вот так, не ведая порядка,

Жил Божьей милостью Поэт.

 

Порою без гроша в кармане,

Когда в союзниках тоска,

Он на продавленном диване

Писал Симфонию стиха…

 

Не прост, упрям, с лицом неброским,

Но с милой искоркою глаз,

Поэт спешил на перекрёсток,

И начинался звёздный час!

 

И звёзды падали в ладони,

По-человечески близки…

А у реки резвились кони,

И пели песни пастухи.

 

И в этом было отраженье

Судьбы небесной и земной…

Рубцова тихие творенья

Теперь навек уже со мной.

И. Антонов

 

Радостная весть

«Снег летит по всей России…»

Николай Рубцов

 

Он мог бы жить ещё…Сегодня

он среди нас бы пировал,

вдыхал морозный этот воздух,

и снег искристый целовал,

и выпивал за новолетье

в кругу бесчисленных друзей,

а нынче — бронзовый и бледный,

и не найти его трезвей.

 

И не найти его сердечней, —

хоть всех поэтов перечесть.

Снежок летит, увы, невечный,

но, словно радостная весть.

…Сегодня, в день его рожденья

земля украшена снежком,

а сам он — полон вдохновенья —

ушёл на родину пешком!

Н. Астафьев

 

Светоносец

Памяти Николая Рубцова

Не сможем перечесть по пальцам

России подлинных творцов —

её воителей, страдальцев,

её тишайших мудрецов! —

А сколько их ещё родится —

Руси пронзительных певцов! —

Но кто к ней снова обратится,

так по-сыновьи, как Рубцов?..

 

«Россия, Русь!» — Два этих слова

он с умилением связал,

и, словно усмотрев Голгофу,

с тревогой в голосе сказал:

«Храни себя…» Её спасая,

он сам себя не уберёг,

но светит нам, не угасая,

бессмертный русский огонёк!

Н. Астафьев

 

Доживём до утра

Я видел его как живого.

Он пел и читал мне стихи.

Растягивал каждое слово.

Стихи его были тихи.

 

Рубцов, обнимая гитару,

не пел, а, казалось, рыдал,

и свечки пугливый огарок

возвышенный лоб освещал.

 

И я говорил, что печатать, —

мол — это печатать пора,

а он отвечал мне: «Не надо.

Давай доживём до утра…»

 

Как встретились, так и расстались.

В рассветной нахлынувшей мгле

мелодий размытые стаи

взмывали и жались к земле.

 

О чём же ещё говорил он?

О чём? — Я припомнил с трудом:

о доле, о доме, о милой.

О клёне над жёлтым прудом.

Н. Астафьев

 

Тёзки

1

«И вновь будет дождичек литься…»

Николай Рубцов

Над могилой Рубцова

дождь и небо свинцово,

но не ждите грозы.

Над могилой Рубцова

свежий воздух спрессован, —

розы — в каплях росы…

 

Постоим и помянем.

Помолчим — не обманем

ни Певца, ни Творца…

И пойдём потихоньку,

тронув колокол звонкий,

до кольца. До конца.

2

«Что-то будет у нас впереди…»

Николай Дружининский

Среди свежих могил у дороги,

где в следах застоялась вода,

мы ещё задержались немного,

прочитав на дощечке года.

 

Здесь пока ни цветов, ни берёзки, —

лишь гудит в напряжении ЛЭП.

— как нелепо уходите, тёзки! —

Видно, тяжек писательский хлеб.

 

Неужели такая примета

испокон завелась на Руси? —

вечно молоды наши поэты —

хочешь — радуйся, хочешь — грусти.

 

…Здесь ещё ни цветов, ни берёзки,

но как пишут, вся жизнь впереди!

Есть, о чём призадуматься, тёзки,

над растерянным сердцем в груди.

Н. Астафьев

 

Никола Зимний

В День Николы Зимнего

из родных лесов

в наш посёлок выбрался

Николай Рубцов.

Смотрит, улыбается, —

помыслы чисты, —

в этот день сбываются

все его мечты.

Н. Астафьев

 

* * *

Елене Рубцовой

 

Явленье истинного гения,

рождение бессмертных строк —

всего лишь воля Провидения,

её божественный итог.

 

Так дух забытого столетия

по разумению Творца,

как драгоценное наследие

доходит к сыну от отца.

Н. Астафьев

 

На гибель Коли Рубцова

Не одна, так другая

поднимается тварь

и, во тьме озираясь,

убивает как встарь.

 

Убивает Рубцова,

убивает опять —

и об этом ни слова

не прорвётся в печать!..

 

Убивают Россию —

миллионами в год,

до страны негодяев

сокращая народ.

Н. Астафьев

 

Под одной звездой

Алексею Антуфьеву —

земляку Николая Рубцова

 

Между прошлым и будущим

вдруг очнётся душа, —

вечно юною будучи,

воспарит не спеша, —

пересядет на облако

и воздушный поток

унесёт её в Вологду,

где морозец жесток.

 

В ту Николу, что, помнится,

так любил Николай,

где — шагни за околицу —

те же песни и лай, —

где за тесною партою

в обстановке простой

он мечтал над тетрадкою, —

обогретый звездой…

 

Это место священное

так и тянет к себе

в Рождество, на Крещение, —

к той заветной избе,

где страна истощённая

сберегала птенцов…

Где с улыбкой смущённою

подымался Рубцов.

Н. Астафьев

 

Простите поэту проступки!

Стихотворение посвящено светлой памяти великого русского поэта — Николая Рубцова.

 

Поэты, — как малые дети,

Собою несущие свет...

И то, что творится на свете,

По-своему видит поэт...

 

Простите ему, как ребёнку

Его отрешённейший вид,

Из чуткой материи тонкой

Вся сущность его состоит.

 

Иные, Вселенские ветры —

Штормят над его головой...

Всегда о поэте — посмертно...

Любите, пока он живой!

 

Простите поэту проступки,

Что прежде простить не могли.

Поэт — никогда не преступник,

Напротив, — народный заступник,

Возвышенный воин Земли,

 

Ваятель великого Слова,

Посланец на Землю с небес.

А путь его слёзный, грозовый;

И тяжек судьбы его крест.

 

Извечный отверженец мира,

Романтик, бродяга, изгой...

 

Не надо поэта — в кумиры...

Храните, пока он — живой!

В. Бакулин

 

* * *

В горнице светло. И светит снова

Мне звезда ночная вдалеке.

Где-то лодка Коленьки Рубцова

На ночной качается реке...

 

Никогда я слушать не устану,

Как звезда с звездою говорит.

Как душа плывёт по океану —

Ничему не хочет научить!

 

Как люблю я слушать тайны ночи!

Никакой в тех тайнах нет беды.

Пусть никто, никто ночами молча

Не несёт мне в горницу воды...

 

Тишина, прохлада, тусклой медью

Вдруг блеснет у берега река.

Никакой не надо мне победы,

Ни над кем! Дорога далека!

 

Век Рубцова, вечность Мандельштама!

Светел и печален звёздный дым.

Крепко сплю. Душа моя упрямо

Всё плывёт по далям мировым...

В. Балдоржиев

 

* * *

Я плачу, когда о Рубцове…

Я плачу, когда о Руси

Звучит его доброе слово,

Как солнышко в капле росы.

 

Сердечно и чисто, и светло,

Славянскою славой в устах,

Вечерним встревоженным ветром,

Как радугой рдяной в перстах.

 

Звучит над природою слово,

Звучит — с каждой новой зарёй,

Великое слово Рубцова

Над жаждущей Слова землёй.

А. Барыгин

 

Памяти Рубцова

Отстучали колеса, отпели твои поезда.

Отмерцали огни, отмелькали узлы и вокзалы,

Умудрился ты где-то от поезда спьяну отстать,

Проводница про то всю дорогу потом вспоминала.

 

А собратья твои, те, что лезли поспешно в вагон,

За билеты дрались, за купе и за нижние полки,

Помогали друг друга сшибать и выкидывать вон,

И поехали зайцами многие серые волки.

 

Вот и вышло тебе, бедолаге-растяпе, застрять

На одной из больших, но забытых в провинции станций,

В привокзальном буфете дешевый портвейн распивать

И буфетчице Люсе в любви роковой объясняться.

 

Ну, а времечко шло, и текли небеса над страной,

Пролетали там годы, как белые лебеди-гуси,

Ты раздал свой багаж, разорвал свой билет проездной

И забылся навеки в объятьях буфетчицы Люси.

 

На заснеженных ветках, в провисших дугой проводах

Слышен голос твой чистый-пречистый, прерывисто тонкий,

И поют в деревнях, и читают тебя в городах

Мужики в телогрейках и в юбках джинсовых девчонки.

 

Ну а что же тот поезд, умчавшийся в черную ночь,

На котором за каждое место дрались не на шутку?

Он столкнулся с другим, на котором такие ж, точь-в-точь,

Тоже рвались вперед. Что ж, смешно и немножечко жутко.

Е. Бачурин

 

* * *

А там, в Николе, избы и река,

И храм разрушенный на взгорье.

Плывут, плывут, как мысли, облака

Над радостью, страданием и горем.

 

Летят под облаками журавли.

Их крик не слышат только камни.

А где-то в Мурманске мечтают корабли

Уплыть подальше утреннею ранью...

 

Как в Тотьме одиноко и светло,

Когда стоишь над тихою рекою!

Не верится, что было и прошло,

Все то, что называем мы судьбою.

 

Поэт — не камень и не бронзы мощь.

Он жив повсюду в Вологде Священной.

Чем гуще, чем мрачнее ночь,

Тем ярче свет благословенный!

 

Дома с окошками резными, купола.

Леса, луга с некошенной травою

Вы стали мне до самого конца

Великою Российскою судьбою.

 

Я вижу — Николай Рубцов, там, вдалеке!

Он счастлив, что домой пришел!

И вслед ему, свободный, налегке,

Ищу того, что Николай наш не нашел.

 

Ищу зачем, чего — цветов зеленых?

Иль на земле покоя и любви?

И что искать мне в разорённых селах,

Где пепелища и одни кресты?..

 

Но я ищу, мне дорог каждый гроб.

Мне пепелища всю изъели душу.

О, Родина, я ничего забыть не смог!

Поэтому и перед гибелью не трушу.

А. Башкиров

 

Памяти Николая Рубцова

Написано: «Ушёл от нас»,

Ну а куда, никто не скажет

И достоверно не докажет,

Где пребывает он сейчас.

 

Речь не о теле — ясно где:

Оно лишь прах земной, не боле.

Но быть не может в этой роли

Душа, подобная звезде!

 

Мне кажется, она живёт

В другом каком-то измеренье.

И человеческое зренье

Её уже не узнаёт.

Л. Белев

 

Рубцов

Над Вологдой кружатся листья,

Такой хоровод золотой.

Спокойно. И только, как выстрел,

Крик ворона над головой.

 

Пророчит суровая птица,

Что нам не дойти до конца.

Темнеет. А ночью приснится

Овал дорогого лица.

 

Не женщины и не ребёнка —

Рубцова лицо и глаза.

Овал удивительно тонкий

И карей усмешки гроза.

 

Приснится судьбина поэта,

Метель снеговая опять.

За что мне, зачем мне всё это?

Мне хочется спать…

В. Белков

 

Вологодская София

Памяти Н. Рубцова

 

Мы, родное крыльцо

Покидая в печали,

Ветер века лицом

Без боязни встречали.

 

И, на взмыве крутом

Жарким вихрем задеты,

Не с разинутым ртом

Провожали ракеты.

 

Мы, за песни засев,

Чувств привычных не спрячем.

Наш весёлый напев

Чередуется с плачем.

 

И, навеки одна,

Эту песню сыновью

Наполняет страна

Древней былью и новью.

 

Валят шапки с голов

Очертанья простые

Золотых куполов

Вологодской Софии.

 

К ним примерил поэт

И событья и строки.

Он тревожил рассвет,

Ладя вещие строки.

 

Только круг бытовой

Доводил до горячки

Пуще той, бортовой,

Атлантической качки.

 

И не ведал народ —

Чьё окошко алеет,

Кто себя не спасёт,

А зверей пожалеет.

 

Кто, в родные места

Завернув за грибами,

Голубику с куста

Обирает губами.

А. Белов

 

На смерть Николая Рубцова

О, как мне осилить такую беду —

Явилась и тучей нависла.

Не скроюсь нигде, никуда не уйду

От этого подлого смысла.

 

Подсчитано всё, даже сны и шаги.

Как холят тебя и как любят!

Но губят меня не они, не враги, —

Друзья уходящие губят.

 

Как будто позор предстоящего дня

Узнали и — рады стараться —

Один за другим, не жалея меня,

В родимую землю ложатся.

 

Мне страшно без них! Я не вижу не зги,

Ступаю, не чувствуя тверди.

Кого заклинать: не отринь, помоги,

В безжалостный час не отвергни?

 

Ни Бога, ни Родины... Лишь Мавзолей

И звёзды, воспетые хором.

И тихо мерцая, светило полей

Горит над бессонным Угором.

В. Белов

 

О гибели Николая Рубцова

Он прожил только тридцать пять.

Без дома, без семьи, без денег.

И если негде было спать,

То к другу он стучался в сени.

 

В стаканы водку разольют,

Про женщин сквозь тоску пошутят.

Поговорят про неуют.

Потом уж про стихи, по сути.

 

Заняв наутро на билет,

Он колесил вдоль по России.

Любил в чужих он окнах свет;

Порою пил, скандалил сильно.

 

Но он стихи писал всерьёз.

Был тонким, истинным поэтом.

Любил он родину до слёз

И в слякоть смутную и летом.

 

Он в жертву Музе положил

Всю жизнь, к карьере не стремился.

Одной поэзией он жил.

Как светлый дождь на луг пролился.

 

Рубцов о смерти будто знал.

Звезда полей ему светила

Там, в вышине, как идеал.

Здесь — поэтесска задушила*.

 

Такого не было ещё

В истории хмельных поэтов.

Теперь он в бронзе воплощён!

Она живёт себе при этом.

 

Себя пытаясь оправдать,

Стихи об убиенном пишет.

И, странно, хочет прочитать

Ему ж. Но мёртвые не слышат.

 

…Твердят нам: «Жертва и она».

Убийца, нет, не прощена.

 

* Людмила Грановская (при рождении Дербина), библиотечный работник, поэтесса, близкая знакомая Н. М. Рубцова, во время ссоры задушила подвыпившего поэта. Эта трагедия случилась в Вологде 19.01.1971 г.

В. Белоусов

 

Памяти Николая Рубцова

Написано: «Ушёл от нас,»

Ну, а куда, никто не скажет.

И достоверно не докажет,

Где пребывает он сейчас.

 

Речь не о теле — ясно, где:

Оно лишь прах земной, не боле.

Но быть не может в этой роли

Душа подобная звезде!

 

Мне кажется, она живёт

В другом каком-то измеренье.

И человеческое зренье

Её уже не узнаёт.

Л. Беляев

 

Читая Рубцова

Открою книгу на страницах,

Какие Бог пошлёт открыть,

И буду плакать, и молиться,

И умирать, и снова жить.

 

Я про судьбу свою узнаю

С рожденья до заката дня…

Нет, не поэта я читаю —

Поэт читает про меня!

 

Он ныне смотрит, как с иконы,

На тех, кто дружбою клялись,

И грустно мне, что мы, Николы,

В Литинституте не сошлись,

 

На Добролюбова в общаге

Не пили водку с каберне

И что теперь другие стяги

Над ним полощут и по мне…

Н. Березовский

 

Памяти Николая Рубцова

В тёплые крещенские морозы

Ёлочки выносят из квартир.

А приносят лилии и розы,

Чтоб они порадовали мир.

 

Уберут на вешалки обновы.

Сядут допивать и доедать.

И чудак какой-нибудь Рубцова

Станет модной девушке читать.

 

Пропоёт с гитарным перебором

Про ночную горницу в глуши,

А потом закусит помидором,

Выпив полстакана для души.

 

Не бренчи, не пой стихи поэта,

Головы блондинкам не морочь.

Посмотри, каким печальным светом

На Крещенье высветилась ночь.

 

Как склонились звёзды над полями,

Словно ищут что-то в полумгле.

Где он, тот, кто говорил стихами

И бродил по горестной земле?

 

Но никто теперь им не ответит.

О крестах устали говорить.

Огонёк в пустынном поле светит,

Чтобы нам всё помнить и любить.

Н. Беседин

 

* * *

Вновь грядёт за вехой веха

В череде январских дней.

Нету с нами человека,

А стихи его — слышней,

Потому что — настоящий,

Потому что, кроме книг,

Воздух Родины звенящий,

Бездны, звёздами кипящей —

Самый лучший проводник.

А. Бобров

 

* * *

…и только слышно, как шумит Катунь…

                                             Н. Рубцов

 

Я тоже слышал этот шум когда-то

На редко населённом берегу.

Гудит Катунь, глотая перекаты,

Расталкивая скалы на бегу.

 

Вода настолько первозданно дышит

И корни подмывают ивняку,

Что, кажется, в своём полёте слышит

Ещё живую Колину строку.

 

Того плота и лодки той не сбили,

Чтоб сладить с ней — попробуй, приспособь!

Пройдя свой путь, Катунь схлестнётся с Бией,

И обе речки образуют Обь.

 

Но даже там грядущий парень русский

Опять увидит, дерзкий, молодой,

Как долго мчит, пускай и в общем русле,

Катунь особой, светлою водой.

А. Бобров

 

Николаю Рубцову

«Ты прости нас, полюшко усталое,

Ты прости как братьев и сестер:

Может, мы за все свое бывалое

разожгли последний наш костер».

Н. Рубцов

 

Под гармошку и под скрип телеги

Заезжал поэт в Никольское село.

Леденели и темнели реки —

На снегу и в сумерках светло.

 

Привечая ласковых девчонок,

Посвящал им песни и стихи.

Выпил горя ни один бочонок…

На заре будили петухи.

 

А «луга-колокола» звенели.

Вьюга уносила голоса.

В облака заиндевелые

Лира поднимала паруса.

 

Милая природа летом краше

После ливней, отшумевших гроз

Белыми рассветами ромашек,

Изумрудной росписью берёз.

 

Сколько чувств и силы слова

С добрым взглядом в мир живой!

Нам на память от Рубцова —

Свет души, поклон земной.

В. Богданов

 

Жил однажды поэт

«Где осенняя стужа кругом

Вот уж первым ледком позвенела…»

Николай Рубцов

 

Течёт река свинцовая

И хлещет облака.

Ветра задули новые,

Укрыть бы берега

 

Сухой травой бесснежною

И тиной скрыть затон.

Берёзы там мятежные

И ветки под уклон.

 

Поэт, как птичье перышко,

Пронёсся на лету.

Стихи и водка с горлышка —

Рубцов жил на виду

 

Не ястреб, а воробышек

Средь уток и ворон

Кипел душой раздробленной,

Чтил русский лексикон.

 

Не Бродскому он кланялся,

Казенной трескотне,

А Родине на славу

Погиб, как войне…

 

Но криком лебединым

В поэзии живёт.

Им Русь воспета дивная

и трудовой народ.

 

Его убийце снится:

В реке течет свинец.

От жажды не напиться,

Венчальных нет колец.

В. Богданов

 

Памяти Николая Рубцова

Написано под впечатлением от книги Н. Коняева «Ангел Родины.»

 

Канет в вечность опавшая где-то

Слов бесцветья пустых круговерть.

Ждала, ждала Россия Поэта.

Жаждал дух опереться на твердь.

 

Облетали за зимами лета,

Будней серых текла череда.

Ждала, ждала Россия Поэта.

Ждали веси и города…

 

Но забрезжило солнце весеннее

В васильковых, лазоревых снах,

И подхвачена рифма Есенина

Хрусталём в разметённых умах.

 

Но хлестнуло по сердцу болью,

Прокатилась по городу весть:

Задушили Рубцова Колю;

Был пропащим, да вышел весь.

 

Смерть нелепая, смерть корявая,

Ветка мёрзлая с хрустом на звон.

Жизнь прорехами издырявлена

Ветром злым из разбитых окон.

 

На истлевшем Поэта рубище,

Не отыщешь цветастых заплат...

На истлевшем поэта рубище

Не приладишь регалий — наград.

 

Бронза? — Вздор! Багровеют осинами

Берега по Сухоне-реке,

Да ночами осенними длинными

Вязнет иней в прибрежном песке.

 

Над суровым, безмолвным предзимием

Пронесётся хрустальный трезвон;

Дух Поэта закружится с рифмами,

К звёздам путь его устремлён.

 

Плачь, Россия. В просторах расхристанных

Несть числа безымянных могил,

Заплутавшихся в поисках истины

Душ, покинувших землю без сил.

 

Наша скорбь до конца не воспета,

Наша радость омыта в слезах;

И, как встарь, ожиданье Поэта

На иссохших от жажды устах...

Ю. Бойцов

 

Памяти Рубцова

...Ледащий мужик этот Колька!

Ты глянь, он опять на заре

Выходит на реку тихонько,

Бредет по отлогой горе.

 

Ему бы работать до пота,

А он прозябает в пути.

Ах, Колька Рубцов, недотепа!

Ему бы в работе расти.

 

Он что-то бормочет дорогой,

Быть может, читает стихи?

Во взгляде задумчиво-строгом

Он славит людей от сохи?!

 

Ах Колька юродивый, право!

Все ходит без дела опять.

На что ему горькая слава?!

Почто на судьбу уповать?!

 

Заря над деревней вставала,

А подле всё травы, цветы.

А лира в душе воспевала

Обители зодчей кресты.

Д. Борисов

 

Николаю Рубцову

Это были стихи. Это были стихи!

Просто были стихи… но какие! —

Отмывалась душа. Отпускались грехи.

Это — вечная боль по России.

 

Это были не рифмы, а рифы, на них

Разбивались бесчувствия шхуны.

Вот таков и бывает он, подлинный стих.

Вот такие звенящие струны!

 

Кто осмелится после ещё написать —

Это будет подобье подобий.

Устреми мысль и чувства под небеса —

Не получится; даже не пробуй!

 

Только чистый простор непробуженных строк, —

Он всё манит тебя, он всё манит.

Кто же, кто преподаст тебе новый урок

В этом горестном жизни тумане?

А. Борычев

 

Николай Рубцов

Он жил в стихах — от одного к другому

Самим собой легко умел пройти,

Но вне стихов свою дорогу к дому

Ему никак не удалось найти.

 

Почти всю жизнь он прожил в общежитьях,

И не имел укромного угла,

Но даже и в отчаянных событьях

Не поддавался на уловки зла.

 

Его стихи — поэзия печали,

Душой услышанной со всех сторон,

Когда всё то, о чём все врозь молчали,

Невосполнимый нам несло урон.

 

Он не писал, а просто жил стихами,

Но было много разного всего…

В неровный час любимыми руками

Его прервала жизнь жена его…

 

Он весь в стихах — ранимый, но беззлобный.

Нам не дано судить его грехи.

Заветной правдой, а не строчкой модной

Запоминаются его стихи:

 

«…И вокруг любви непобедимой

К сёлам, к соснам, к ягодам Руси

Жизнь моя вращается незримо,

Как земля вокруг своей оси!»

С. Бурков

 

Уход поэта

Поэт прошёл по синеве

С улыбкой светлой и приятной,

И скрылся, словно луч, в Неве….

Кто нам вернёт его обратно?

 

Кто может песню спеть, как он,

О тихой родине, о крае,

Где жил, мечтал и был влюблён.

В поэта века возрастая?

 

Кто сможет так, как он, любить

И куст черёмухи душистой,

И речки тоненькую нить,

Коростеля в болоте мшистом?..

 

А мы талант не сберегли.

Теперь, чего уж, слишком поздно,

И на погост, как пух, легли

Снежинки мраморно и звёздно.

 

Куда идём, кого мы ждём,

И в этом мире, что мы значим,

Когда под солнечным дождём

Лишь по ушедшим душам плачем?..

 

Прошёл поэт по синеве,

По русской шири необъятной

И скрылся, словно луч, в Неве….

Талант и Время — невозвратны!

С. Буров

 

Манили парнишку морские дороги

Манили парнишку морские дороги,

Далекие страны, чужие края...

Он с детства мечтал, возможно, как многие,

Быть юнгой огромнейшего корабля.

 

По мачте взбираться до самого неба,

Смотреть, замерев, на бескрайний простор,

На землю ступить, где никто еще не был,

Спокойно, с улыбкой, встречать штиль и шторм...

 

Так было в мечтах, но реальность сурова:

То ростом не вышел, то молод и глуп...

Зато не отнимешь упорства, и снова

Он едет в Архангельск. А вдруг да возьмут!?

 

И взяли. Пускай кочегаром. Да, трудно,

Он жилистый, выдержит, не привыкать...

В Тралфлоте работает, ходит на судне,

Казалось бы, не в чем Судьбу упрекать...

 

Все в кубрике спят, нет лишь сна у Рубцова,

Спина отнимается, руки гудят:

«Держись, Николай, — шепчет снова и снова, —

Терпи и молчи, вдруг разбудишь ребят».

 

Пришлось рассчитаться, тепло попрощались,

«Поправлюсь — приеду! Куда я без вас...»

Встречаться и письма писать обещали...

Стихи его, песни, звучат и сейчас!

Н. Бутакова

 

Ему бы жить еще да жить

Ему бы жить еще да жить:

Смеяться, петь, мечтать, любить,

Ночь провожать, рассвет встречать,

Стихи чудесные писать…

 

Никто не мог поверить в это:

Погиб Рубцов! Погиб нелепо!

И многих до сих пор тревожит:

«Сам умер? Кто виновен? Кто же?»

Н. Бутакова

 

Рубцову

Я о нем очень мало знала,

Но любила его стихи,

И случайно в Емецк попала,

Где поэт родился и жил.

 

Все наполнено здесь Рубцовым,

Земляки его любят и чтут,

Его имя присвоено школе,

Музей замечательный тут.

 

Очень жаль, что совсем немного

Жить пришлось ему в этом селе,

С ватагой ребят босоногих

Не ходил по грибы на заре,

 

По цветущему лугу не бегал,

На горячем песке не лежал,

Не радовался первому снегу,

С любимой рассвет не встречал…

 

Вековые сосны у храма

На пригорке стоят, грустят,

Повидали они немало,

Могли бы многое рассказать…

Н. Бутакова

 

Памяти Николая Рубцова

Что это совпаденье иль пророчество?

Ушел зимой, в суровом январе…

А может быть, побег от одиночества?

А может, вызов бросил так Судьбе?

 

Застыли присмиревшие березы,

А он любил, когда они шумят,

И вызывал восторга слезы

Их яркий, разноцветный листопад…

 

Он рано понял, что рожден Поэтом

И нес свой крест достойно, не ропща,

Ни благ, ни крыши не имея, но при этом

У власть имущих ни копейки не прося.

 

Любил Россию до сердечной боли,

Теснейшую с ней ощущая связь,

Росинку на цветке, пичужку в поле

Невольно растоптать, спугнуть боясь.

 

Прекрасно понимал летящих

С рыданьем на чужбину журавлей,

В душе с собою уносящих

Частичку родины своей.

Н. Бутакова

 

Рубцов

Ночные цветы и дремучий ольшаник

Припали к стерне.

Не здесь ли промчался таинственный всадник

На быстром коне?

Небесная заметь и ветер упругий

Обдали виски.

На росной траве отпечатались глухо

Следы — как стихи.

Где ныне тот всадник, таинственный странник,

В какой стороне?

Ночные цветы и дремучий ольшаник

Грустят в тишине.

В. Бутов

 

Н. Рубцову

Мотало судно по волнам.

Казалось, не было спасенья.

И только воля и терпенье

Вели к заветным берегам.

 

И наконец-то принесло

К причалу лодку-плоскодонку.

И он, крестясь волне вдогонку.

Вздохнул тревожно: повезло.

 

И пересилив в сердце страх,

Вгляделся в море долго-долго.

И сколько буйного восторга

В его отчаянных глазах!

В. Бутов

 

Рубцов

(Русский мотив)

 

Пусть к нам судьба

изменчива порой,

земли мы обретаем

постоянство,

пока горит звезда

над головой

и музыка сливается

с пространством.

 

На могиле шиповник расцвёл

и светлы молодые цветы.

Тишина...

Лишь жужжание пчёл

да звенящая глубь высоты.

 

Словно тени невидимых душ —

бесконечно плывут облака.

Как любил он деревню и глушь,

и знобящую звень родника!

 

Я руками раздвинул кусты,

чтоб увидеть у самых корней,

как зелёные смотрят цветы

из раскрывшихся чашечек — дней.

 

...Был стремителен строчек полёт,

освещал их таинственный свет...

Ах, как ярко шиповник цветёт,

словно не было смерти — и нет!

 

...Когда глухой осенней стынью

он возвращался в дом к себе,

ему казалось, что отныне

просвета нет в его судьбе:

что жизнь, хвалёная вождями,

и есть та правильная жизнь:

С обманом, ложью... мелочами —

не терпящими укоризн:

 

что быть поэтом изначально

в стране невыдуманных грёз

всегда опасно и печально,

и унизительно до слёз:

 

что в постижении свободы

ему не хватит сил и дней

преодолеть свои невзгоды,

чтобы любить ещё сильней

родного края побережья,

и купол неба голубой,

и эти вешние оснежья,

и в чистом поле ветра вой...

 

А мгла тем временем сгущалась,

манил уютом чей-то кров,

И люстра звёздная качалась

под мерный стук его шагов.

С. Вакомин

 

На Вологодчине

Я буду скакать по холмам

задремавшей отчизны.

Николай Рубцов

 

Наважденье какое-то это;

всюду слышится голос поэта!

Он зовет,

он пророчит,

грустит,

жаворонком над полем —

звенит...

Тишина

по холмам и селеньям,

словно не было здесь никогда

ни беды,

ни других потрясений.

Те же ивы

и та же вода...

Тот же сумрак

над лугом струится,

лошадь белая щиплет траву,

Машет крыльями

вещая птица —

Мир поэта,

ты весь на виду!

вот и храм,

что казался виденьем,

нынче вновь

наполняется пеньем...

Да порой меж полями

в ночи

скачет всадник...

Кричи — не кричи...

С. Ваконин

 

Памяти Николая Рубцова

В пять — сирота.

В дыму войны

слезинки детские померкли.

С тех детских лет

обострены

в нём чувства Родины

и смерти.

 

И просветлённую печаль,

и мету раннего ухода,

и груз, доставшийся плечам, —

всё-всё

донёс он

до народа.

В. Василенко

 

Полдень

Окно раскрыто в завтра. На ступенях

крыльца сидит Николушка Рубцов.

Стакан зажат в руке, а на коленях

обёртки от зелёных леденцов.

 

Он встал, пошёл — чужой судьбе вдогонку

иль собственной судьбе наперерез,

глазами провожая пятитонку,

встречая взором поределый лес.

 

Хоть в нём ещё вчера не отпылало,

но завтра тихо брезжило уже;

и всё, что я ему не рассказала,

теснясь, в моей туманилось душе.

 

И жгуче, будто от разлуки с братом,

волненье наплывало на глаза.

Асфальт чинили. Вперемежку с матом

звучал напев. Скрипели тормоза.

Л. Васильева

 

Сугробы

Памяти друга

 

1

Полю — полево,

Небу — небово.

Что твое здесь и что мое?

Осень долгая,

а как не было,

вот какое пошло житье...

Друг последней отсыплет горсткою:

память — памяти,

праху — прах.

Сосны вскинутся в синь угорскую,

раскачелившись на ветрах.

Не посажена,

не посеяна,

А неведомо, как — сюда?

загорится звездой осеннею

здесь березовая звезда.

 

Полем, лесом, рекой, долиною,

где и жизни как будто нет,

заскрипит по-коростелиному

над безмолвием лунный снег.

Затаращится в зиму выпукло,

по-сугробному чист и тепл,

всю-то душу готовый выплакать,

чтоб хоть деревце — да растет!

Семя в вечном потоке — плохо ли?

Не затем ли и мы цветем?

Листно во лесу,

стыло во поле,

думно на сердце, —

все путем!

 

2

Окривела луной окраина.

Олунелая спит душа.

Ночь приткнулась к окну, как раненый,

бледногубо в стекло дыша.

По сугробам — шаги усталые,

под сугробами — теплый скрип,

и копятся там воды талые —

до великой своей поры.

Понесутся ручьи сугробами —

и уж больше их не неволь!..

«Не такие ль сугробы — оба мы?»

снится голос, знакомый столь.

 

Снится,

снится в часы бессонницы,

словно предков шаги — земле.

Голос — помнится.

Голос — полнится.

Это друг подошел ко мне.

Кто из Тулы, а кто из Вологды

поездами, такси, пешком,

Безволосо и седо-молоды —

мы встречаемся на Тверском.

По традициям Дома Герцена,

что сложились давным-давно,

от сугробной зноби согреться мы

молча складываемся на вино.

 

Не копейками: двести, триста ли

души в складчину!

Все — на всех!..

...Взгляд его —

из-под грусти пристальной —

под ногами читает снег:

«Не ужился с родными тучами? —

а теперь погибай, ничей...»

Так идем, не хужей, не лучше мы,

чуть помедленней москвичей...

 

Мы — свободны, и это — главное!

Слово, всплеснутое в тиши,

лунной лодкой легонько плавает,

щекоча берега души.

И ничто, не мешает Голосу

В беспредельной дали стиха!..

Тихо во поле,

тихо во лесу,

тихо на сердце:

Жизнь тиха...

 

3

Жизнь!

Не часто в ней друг встречается...

Только — вместе,

и вот уж — нет...

Где-то, словно плывет-качается,

по проселку бредет поэт...

И одежкой он скромной помнится,

и неброской игрой ума,

а за ним на угор поземисто

насугробливается зима:

Он — свободен!

Какого лешего —

Счастье грезится?!

Ерунда!!!

Ива — словно заледеневшая

пригорюнилась у пруда.

Не в его ль тепле — счастье ивино?

Если так — то оно во всем!

Лошадиной ноздре заиненной —

чем несчастье дышать овсом?!

 

...Что же — счастье?..

Чего-то выстрадать?

Накубышить в чулок гроши?

Чувство Истины?

Меткость выстрела?

Единенье с душой души?

Нет! —

оно только манит издали,

как дымки над родными избами,

и — как детства заря в судьбе

лишь миражно зовет к себе...

Не насытится им,

не выболеть:

перезлей любви и вина...

А Свобода? —

в любом ли выборе

рядом с нами стоит она?

 

Совесть,

Счастье,

Свобода,

Истина —

все едино, и независимо.

Как земная жизнь — в невесомости,

где ты маленький и большой...

Чем дано тебе больше совести

тем возвышенней ты душой!..

...Так шагает Поэт — создание

Плоти,

Радости

и Тоски, —

вспоминая дороги дальние,

что на деле совсем близки.

Под шапчонкой не тесно волосу,

не богат, а что хошь проси...

...Щедро во поле,

щедро во лесу,

щедро — стало быть — во Руси.

Е. Вдовенко

 

Николаю Рубцову

Прости судьбу, о Николай.

Прости ее и все приемли.

Твой вологодский тихий край

Все также в мире этом дремлет.

 

И Русь, воспомня о тебе,

Шумит невиданной тоскою,

Внимая утренней заре

Вдали над розовой рекою.

 

Слезятся шелестом листвы

Березы в отблеске вечернем,

И свет серебряной звезды

Сияет в небе сонном, древнем.

 

Услышав трепет тонких ив,

Печаль разносит вольный ветер.

И, свою удаль отпустив,

Не свищет больше на рассвете.

 

Хранит души твоей покой

Руси скорбящая природа,

И все поют за упокой

Колокола устами Бога.

 

Прости судьбу, о Николай.

Прости ее и все приемли.

Твой вологодский тихий край

Все также в мире этом дремлет…

А. Виноградов

 

Памяти Николая Рубцова

Летят года, сменяя поколенья,

Встречают нас, затем стремятся ввысь.

Но в миг простой, в минуты откровенья

Мы просим время — стой, остановись,

 

Дай прикоснуться к свету вечных истин,

Дай вновь увидеть луч в кромешной мгле

Под шелест мерно падающих листьев

«Рубцовской осенью» на северной земле.

 

Сюда через года, через эпохи

Зовёт сердца твой искренний «родник»,

И к «горнице» идём без суматохи

По «волоку» шагая напрямик.

 

И кто дойдёт, конечно, тот везучий,

Ведь вёл его заветный смысл фраз.

Как дорог был поэту Фёдор Тютчев,

Так Николай Рубцов и ныне жив для нас.

В. Виноградский

 

Памяти Николая Рубцова

Так устроено, видно, на свете,

Жизнь возводит не всем пьедестал.

Это смертью он назван поэтом,

Это в смерти он признанным стал.

 

Но чем жил, и во что он не верил?

Что любил и о чём тосковал?

Как страдал он, считая потери? —

Разве знаем? А он ведь страдал.

 

Он был так беззащитен по-детски

И не смог себя вывести в свет.

Что ж, поэт — это имидж не светский.

(Если он не придворный поэт).

 

Кто-то скажет: и жил он без правил,

И гулял, и буянил, и пил…

Только что в этой жизни оставил

Этот самый, кто правильно жил?

 

Суета всё. Лишь вечером воздух

Снова свеж, как бутоны весной.

И поэты молились на звёзды,

И поэты болели Луной.

 

Лунный путь — будто гать на трясине,

А трясина без края и дна…

Неприкаянны судьбы в России,

Как и, в общем, Россия сама.

 

Души загнаны в строгие рамки

И оставлены там до поры…

Сколько бездарей вылезли «в дамки»

По таким вот законам игры!

 

Но поэт не подвластен запрету —

Что ему их запрет, и указ!

Так случилось, что стих «Смерть поэта»

До сих пор актуален у нас:

 

Ты умри, и что хочешь простится!

Всё сумеем забыть иль понять!

(Как обидно в курятнике птицам

Что какой-то там может летать!)

 

Будет памятник, речи, букеты,

Одного им понять не дано,

Что не может быть смерти поэта,

Если строки читают его.

 

Опадает листва на берёзе,

И летят над землёй журавли…

 

Дай-то Бог, чтобы чистые слёзы

Наши души очистить смогли.

А. Волков

 

В диалоге с Николаем Рубцовым

(цикл стихотворений)

 

Письма

(по прочтении «Русского огонька»

Николая Рубцова)

 

1.

Как много жёлтых снимков на Руси…

 

Ты поразил меня стихотвореньем,

В игре недетской развязал глаза,

Чтоб в печке русской видеть мне поленья,

Чтоб прошлых лет услышать голоса,

 

Увидеть хату, крытую соломой,

И с куклою себя среди узлов,

Отца и мать с улыбкою знакомой,

Весёлых и без тягостных оков.

 

Представить себе хату, как хоромы,

И обживать в ней каждый уголок,

Быть убеждённой с детства, что я дома,

И завязать на память узелок.

 

Во взрослой жизни, ты прости нас, Боже,

Листаем эту память, как альбом.

Нам прошлое становится дороже,

Где каждый снимок в свете золотом.

 

2.

За всё добро расплатимся добром,

За всю любовь расплатимся любовью…

 

Окраина деревни, где мы жили,

Широкий представляла нам простор.

Сюда все одноклассники спешили,

Чтоб поиграть, не затевая спор.

 

Хватало места для любого дела,

Любили печь картошку на костре.

Земля всегда, как будто песни пела

О человеке, мире и добре.

 

Прозрачный лёд, серебряные нити

Живого родника на самом дне.

Восторженно кричали: «Поглядите,

Узоры, будто в хате на окне!»

 

А сколько игр, как только снег растает,

Друг другу предлагали вразнобой!

Нас в колыбели Родина качает,

Чтоб за неё могли пойти мы в бой,

 

Когда нужна ей помощь и защита,

Чтоб расплатиться за добро сполна,

Отдать любовь, что с детства нам открыта,

Молиться, чтоб всегда была страна!

 

3.

Огнём, враждой земля полным-полна,

И близких всех душа не позабудет.

 

Чем старше я, тем ярче краски дней,

Что за пределом замкнутого круга.

На расстоянье Родина видней,

А память скачет мячиком упругим.

 

Днепропетровск — отец лечился в нём.

Заботу и вниманье проявляли

Врачи, медсёстры. Было нипочём,

Каких кровей там люди окружали.

 

Через широкий Днепр мне довелось

Проехать летним утром на рассвете.

От восприятия просторов не спалось,

Но сузились теперь просторы эти.

 

Ещё я помню город Кривой Рог.

Случилось так, что общий день рожденья.

Сейчас он болен, тоже занемог

От темноты и переохлажденья.

 

И свет погас. За дымом и огнём

Не рассмотреть, куда ведёт дорога,

В какую сторону ещё от бед шагнём?

Не получается в народе полилога!

 

В какие бы края нас ни носило,

Господь нам, люди, всем благоволит.

Вовеки никакая вражья сила

Ни истины, ни правды не затмит!

 

4.

Спасибо, скромный русский огонёк,

За то, что ты в предчувствии тревожном

Горишь для тех, кто в поле бездорожном…

 

Мне было лет одиннадцать, не боле,

Когда в деревне свет горел всю ночь:

Девчонка потерялась в чистом поле,

А взрослые хотели ей помочь.

 

Отец её на ранней зимней зорьке

Впрягал лошадку в сани, а она

Давно проснулась и следила зорко:

Решимости своей была верна.

 

И очень-очень маму умоляла,

Чтоб взяли в город на базар с собой,

Наивностью своею умиляла

И обещала, что придёт домой.

 

До дома ведь идти совсем недолго,

Ребёнку — это несколько минут,

А снег идёт — и холодно, и волгло…

Куда её дороги повернут?

 

Идя, она вначале песни пела,

Потом задумала лепить снеговика,

Как снежный ком, она с горы сумела

Скатиться, чтоб домой наверняка

Успеть бы засветло к родимой тёплой печке:

Продрогла, побежала напролом,

Но почему-то вышла к чёрной речке —

Вода манила… А за лесом — дом.

 

И закричала так, что было мочи!

Ах, кто услышит, если лес кругом?!

Смеркалось быстро, день клонился к ночи,

А братья ждут, печали полон дом.

 

Родители, вернувшись, онемели

И стали звать на помощь всех, кто мог.

Коптили факелы, сжигая плат метели,

Молились люди: «Помоги нам Бог!»

 

Мы тоже ночь не спали, а под утро,

Когда метель к нам не стучала в дверь,

Отец и мать, обсыпанные пудрой,

Сказали, что вернулись без потерь.

 

Стряхнули снег подтаявший с одежды,

К себе прижали нас — своих детей,

Проговорив, что лишь Господь приведший

На главный из спасательных путей

Помог найти заблудшего ребёнка,

Привел к горе, где истолчённый снег…

Бывает, память крутит киноплёнку,

И вновь я там, где чёрной речки бег.

 

5.

Горишь, горишь, как добрая душа,

Горишь во мгле, и нет тебе покоя…

 

О том, что было тягостным и горьким,

Писать не стану, но забыть нельзя.

Вновь снежным комом с той далёкой горки

Лечу, лечу — не держат тормоза.

 

Возможно ли остановить мгновенья:

Они, как пазлы, свой находят ряд,

Вниманья требуют, прикосновенья,

Быть на виду объёмными хотят.

 

А памяти сундук мой переполнен,

Житейский опыт — и чужой, и свой —

Как будто к откровенью подготовлен.

Какою повернётся стороной?

 

И в нужном месте, время выбирая,

Картинками иль кадрами кино,

На мысли и на чувства невзирая,

Покажет то, что было суждено.

 

Приемля, возвращаешься невольно

В деревню, детство и родимый дом,

Где мама с папой были хлебосольны

И мы у них учились вчетвером.

 

Живой огонь из лампы керосиновой,

Как друг надёжный, всюду выручал,

А дивный свет горы Преображения*

Нас в вере с малолетства укреплял.

 

Гора Преображения* — гора Фавор

Н. Волченкова

 

Не плачет скрипка

Перекликаясь, плачут скрипки

О жёлтом плёсе, о любви.

Николай Рубцов «В минуты музыки печальной»

 

Печально музыка звучит,

Сзывает тех, кто потерялся.

Моё же сердце не молчит:

Недавно ты в любви признался.

 

Я в одиночестве брела,

Смиряясь со своей пропажей.

А чувство всё же берегла,

Но для кого, не знала даже.

 

Прошли десятки долгих лет

От покаянья до причастья.

Любовь из тьмы явила свет

С твоим, душа моя, участьем.

 

Печаль в тональности ушла,

Не плачет скрипка, не рыдает.

Покой душевный обрела

И о былом не вспоминает.

 

Нас счастье за руки ведёт —

Ужели нам явилось чудо?!

Пусть всё ненужное уйдёт,

Как многолетняя простуда.

Н. Волченкова

 

* * *

Но если нет ни радости, ни горя,

Тогда не мни, что звонко запоёшь,

Любая тема поля или моря,

И тема гор — всё это будет ложь.

Николай Рубцов «О чём писать»

 

Без радости и счастья не напишешь,

Любовь без них надменна и пуста.

Когда поёшь ты и свободой дышишь,

С небес сияет яркая звезда.

Н. Волченкова

 

* * *

Как это странно и всё-таки мудро:

Гром роковой перенесть,

Чтоб удивительно светлое утро

Встретить, как светлую весть!

Николай Рубцов «После грозы»

 

Горе, несчастье, беда —

Все роковые события

Чувствуем мы иногда

Волей судьбы, по наитию.

 

Горних раскатов боясь,

Прячем мы тело под пледом,

Чувствуя внутренне связь

С миром, который неведом.

 

Переборов, пережив

То, что нависло над нами,

Сможем услышать мотив

Песни небес меж громами.

Н. Волченкова

 

* * *

Меж белых листьев и на белых стеблях

Мне не найти зелёные цветы.

Николай Рубцов «Зелёные цветы»

 

Зелёные цветы в твоей строке застыли,

А вот в судьбе они не расцвели.

Но и сегодня жители земли

Принять не могут леденящей были.

 

А мир вокруг по-прежнему жестокий,

Но ищет приключений человек,

Кому-то сокращая долгий век

И забывая радости истоки.

 

Дается жизнь Божественным Творцом,

Чтоб грусть светлела в многоцветном луге

И человеку человек был лучшим другом,

Соседом, братом, сыном и отцом.

Н. Волченкова

 

Малой родине моей

Хотя проклинает проезжий

Дороги моих побережий,

Люблю я деревню Николу,

Где кончил начальную школу.

Николай Рубцов «Родная деревня»

 

Перекличка событий эпохи —

Отрывной календарь на столе.

Замираю, не чувствуя вздоха, —

Снег лежит на родимой земле.

 

Пролетели и детство, и юность,

Зрелость тоже прошла стороной.

Без тебя мне сегодня взгрустнулось,

Вновь душа потеряла покой.

 

В мыслях я над деревней летаю,

Жаль, нет дара — тебя рисовать,

Но как мать я люблю, почитаю,

Потому что ты — Родина-мать!

 

Возле школы бы вдруг оказаться,

Хоть мгновение там постоять,

Где учились друг с другом общаться,

Где старались читать и писать.

 

Восемь лет торжества благородства,

Постижения мудрости дней,

Ощущенья в душе первородства

И признанья вселенских идей.

Н. Волченкова

 

* * *

Не жалей ты листья, не жалей,

А жалей любовь мою и нежность.

Николай Рубцов «Улетели листья»

 

«Жалость — начальный путь к любви.

Пожалей человека-то, пожалей».

архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

 

Что сильнее — любовь или жалость?

На Рязанщине, в дивном краю,

В этих смыслах присутствует малость,

Но повсюду её узнают,

Отличают одно от другого

И значенье всему придают,

Исходя из понятий былого,

Находя в слове «жалость» уют.

«Я тебя не люблю, а жалею…» —

У Есенина светлая грусть

Светом горним горит и не тлеет —

И любовью согрета вся Русь!

Н. Волченкова

 

Половики

Окошко. Стол. Половики.

Николай Рубцов

 

Сколько в мире совпадений!

Только слово зазвенит,

И каскад былых мгновений

Память сердца оживит.

 

Вымыт пол, и пахнут доски.

Невозможно оторвать

Взгляда, где лежат полоски,

Что ткала когда-то мать.

 

Домотканые дорожки

Отражают неба цвет.

Солнце яркое в окошках,

Васильков большой букет.

 

Запах лета, запах детства

И природы естество

Не сулило нам соседства —

Было кровное родство.

 

Пряли, ткали, обсуждали

Все события села.

Мы не ведали печали:

Наша жизнь была светла.

 

Всё куда-то исчезает,

Реки времени текут.

Совесть жить нам помогает

Помнить всё, пока мы тут.

Н. Волченкова

 

Николаю Михайловичу Рубцову

И до сих пор, «как мысли, облака»

Плывут в стихах пророческих поэта,

И к томику вновь тянется рука —

Читать о мире, горестно воспетом.

 

Здесь в каждом слове боль иных времён

Вкруг вологодских мест его любимых,

Видений светлых, доблестных имён,

Воспринимаемых душой и ярко зримых.

 

Как солнца луч, душа его чиста,

Мудра, как руны древних изречений,

Печаль светла от «тихого креста»

И от январских памяти течений.

Н. Волченкова

 

От 1971 года до 2023-го

Друзьям Николая Рубцова посвящается

 

Как и тогда, Россия голосила

В Крещение Господне ночь и день

И дождевой водой Небес просила

Не налагать на память скверны тень.

 

Друзья и дочь Рубцова, как алмазы,

Стихи на белом поле берегли.

Бумаги лист хранили от проказы

И почитали жителя Земли.

 

В дорогу без возврата проводили,

Но свет звезды январской не угас.

Ведь правда, что поэты есть — не были,

Они навечно поселились в нас.

Н. Волченкова

 

* * *

Памяти Николая Рубцова

 

Всё, мне кажется, будет, как прежде,

В этом старом прибийском селе.

Вот полоска заката добрезжит,

И туман поползёт по земле.

 

И, с рыбалки домой возвращаясь,

На глухом каменистом яру

Горечавки, гвоздик, иван-чая

Я огромный букет наберу.

 

И опять к нашей сельской царевне

Поднимусь на резное крыльцо.

«Я уеду из этой деревни» —

Будет петь под гитару Рубцов.

 

Где-то эхо откликнется глухо

Из-за пильненских мшелых камней,

И земля будет слушать вполуха

Самолучшие песни о ней.

 

И засветится Бия свинцово,

Светляки засверкают в траве…

Но не будет, не будет Рубцова

На крыльце этом старом вовек.

 

Лишь случится, что быль окликая,

До меня долетит из окна:

«Мама, мамочка, кукла какая!

И мигает, и плачет она!»

Г. Володин

 

Стихи читаю…

Река таится в камышах,

На берегу рыбацкий домик.

Стихи читаю не спеша,

Держу в руке Рубцова томик.

 

С такой мужскою теплотой

Воспета грусть берёзки вешней!

Букет для девушки простой

Согрет поэта словом нежным.

 

Он смог зажечь звезду полей,

Воспел в стихах любовь к России.

Звенит и кланяется ей,

В них колокольчик синий-синий.

 

В открытом взгляде слёзы боли.

И кто читал — увидит пусть,

Как у поэта трудной доли

Душа вросла корнями в Русь.

 

Стихи читаю не спеша.

Дрожит в руке любимый томик.

И восхищается душа…

Река. Закат. Рыбацкий домик.

Г. Гаврилова

 

И падал снег на божий храм

Посвящается Елене Николаевне Рубцовой — дочери Поэта.

 

В преддверьи праздника Христова

Ждала гостинцев детвора.

Был день рождения Рубцова

И падал снег на Божий храм.

 

Пушистый, белый тихо падал,

От стужи землю укрывал.

А под покровом снегопада

Младенца ангел целовал.

 

Малыш смеялся безмятежно.

Его вела Судьбы рука.

Не ведал он,святой и грешный,

Что Русь прославит на века.

 

Как свой цветок за гробом мамы,

Любовь к России нёс Поэт.

И за поруганные храмы

Душа болела с детских лет.

 

Листвой опавшей боль слетала,

В полях ложилась серебром.

За ним по волокам плутала,

Манила клюквенным ковром...

 

Но ввысь рвалась душа Поэта —

Земной небесного искал.

Свои стихи в часы рассвета,

Как птиц на волю выпускал.

В. Глушанкова

 

* * *

Всем сердцем родину любил,

Но неприкаянным скитался.

Красивым, гордым, молодым

Он навсегда для нас остался.

 

В прощальном крике журавлей,

В тумане выстланном по полю.

Горит, горит звезда полей

Его не высказанной болью.

 

Печаль бездонная в глазах.

А вместе с ним и я грустила —

Не потому ли, что в стихах

Душа с душой поговорила.

В. Глушанкова

 

Памяти Николая Рубцова

Не возродить

Ни голоса,

Ни жеста.

Но входит в нас пронзительной строкой

Трагическая степень совершенства

Его души,

Не знавшей про покой.

 

И после нас —

Он вечно будет молод.

Ему простятся все его грехи

За то,

Что он умел, вдыхая холод,

Переплавляться в светлые стихи.

 

За то,

Что он под тучами ненастья,

Сам беззащитен,

Хрупок

И раним,

Умел сказать с любовью и участьем:

«Россия, Русь! Храни себя, храни!»

В. Головяшкин

 

На улице Николая Рубцова

Ни петь не хотелось,

Ни спорить.

Задумчиво речка текла.

На том берегу

На соборе

Закат золотил купола.

 

Горячие краски заката

Текли по весенней земле.

Горбатился мостик покатый,

Темнели ряды тополей.

 

Ничто не тревожило слуха.

Не ладился наш разговор.

А рядом беззвучно старуха

Крестилась на древний собор.

 

Как жаль,

Что чудес не бывает,

А так нам хотелось в тот миг,

Чтоб он мимо нас,

Напевая,

По лужам прошёл напрямик.

 

Чтоб он в эту ночь до рассвета

ОкнА не гасил своего.

Чтоб вышли назавтра газеты

С сегодняшней песней его.

В. Головяшкин

 

Николаю Рубцову

И звезда над полями, и крест твой

Воссияли, и пробил твой час.

И гармонь, оглашая окрестность,

Не разбудит, как прежде, сельчан.

 

Ещё песня струёй родниковой

Студит горло. Вот только одно:

Жизнь прошла, и в деревне Никола

Георгины замёрзли давно.

 

Здесь мы будто в гостях загостились,

Что-то с нами случится, Бог весть?

Коль в душе у нас перекрестились

Крест сиротства и родины крест.

 

Пережить эту ночь нам едва ли…

Чай остыл, опостыло вино.

В избах окна под вечер сияли,

Но не гасло всю ночь лишь одно.

 

И замечутся мётлы подружки,

Знать приборка в избе неспроста…

Как хозяин зажата подушкой,

Зябко вскрикнет гармонь-сирота.

 

Не вздохнуть! Будто заперты двери,

Будто печка с угаром во сне.

Вот и всё. Ни синиц на деревьях,

Ни январского солнца в окне.

 

Знать пока ещё не измельчали

В речке Лете протоки-ключи.

И всю ночь на знобящем причале

Смерть ли, женщина:

— Коля! — кричит.

В. Голубев

 

Николаю Рубцову

«Россия, Русь —

Куда я ни взгляну!

За все твои страдания и битвы,

Люблю твою, Россия, старину,

Твои леса, погосты и молитвы.

Люблю твои избушки и цветы,

И небеса, горящие от зноя,

И шёпот ив у омутной воды,

Люблю навек, до вечного покоя...»

Н. Рубцов

 

Мне душа Ваша так дорога,

И стихов пронзительных тайна

Так созвучна, понятна, близка,

И полна высокой печалью.

 

Строки дышат святой тишиной,

В сердце — отсвет Родины тихий,

Но несли Вы в себе не покой,

А кипенье жизни — сквозь лихо.

 

И светлела душа средь берёз,

Голос женщины пел, незримой,

Наполняя печалью до слёз,

Этот голос такой любимый...

 

На погосте ромашки цветут,

Здесь — покой для сердца унылый,

И по осени в небо зовут

Журавли над тихой могилой.

 

Догорает закат над горой,

Как огонь, прощальный и жаркий,

Тихо шепчут берёзы листвой,

Звёзды светят ночами ярко...

Э. Гоник

 

Вологодским друзьям

Нас познакомил

мёртвый человек,

погибший

от укуса злобной суки.

Его уж нет,

он завершил пробег...

Шагов его

вот-вот затихнут стуки...

Но Землю он любил —

не меньше нас!

Её он славил

Хрупким горлом птицы...

И от того,

что нет его сейчас —

душе

не расхотелось веселиться.

На птичьи его песни

выпал снег.

И съёжилась

последняя шумиха...

...Как заспано мы любим:

как во сне...

Покуда просыпались —

стало тихо...

Г. Горбовский

 

Памяти Николая Рубцова

В берёзовой рубахе,

в душистых сапогах

идёт полями пахарь

с букетиком в руках.

 

Несёт своей любимой

свой васильковый смех...

И вдруг — проходит мимо

её, меня и всех...

 

Идёт, уходит пахарь.

Дай Бог ему — всего...

И пролетают птахи

сквозь тень и плоть его.

Г. Горбовский

 

Н. Рубцову

В этом городе снег был — каменный,

словно мраморный весь,

не временный.

Все желания мои замерли,

будто снегом тем

я беременный.

 

Застучали зубы от холода.

Полюс памяти — город Вологда.

В этом городе русский храм, как дым,

лютым холодом вознесен крутым!

 

Нежилой стоит на живой земле

в ледяных слезах, во хрустальной мгле.

В этом городе друг мой северный

под снежком лежит, впрок посеянный,

впрок опущенный в землю тесную,

чтоб взойти весной

русской песнею!

Г. Горбовский

 

Комета

Удаляется комета от земли.

Наблюдать ее немногие могли.

Удаляется комета... А могла

дивным светом озариться наша мгла.

 

Так порою с ясноглазою душой

появляется ребенок — всем чужой.

Ходит-бродит, огибая строй дельцов.

Пишет горестные песни, как Рубцов.

 

И, внезапно натыкаясь на удар,

удаляется как дым, как белый пар.

Превращается в космическую стынь.

Удаляется, неся в себе — светлынь!

 

И никто ему не машет вслед рукой:

на земле в такое время тишь-покой.

Удаляется в соседние миры,

как забытый детский шарик — из игры.

Г. Горбовский

 

* * *

Памяти Николая Рубцова

 

Годы шли, утихли боли

погребальные — во мне…

Календарь с портретом Коли

я прикнопил на стене.

 

Изрыгнуло смерть не дуло,

а — любовных рук игра…

Тридцать пять годков минуло

с той поры…а — как вчера!

 

Нам поэт и ныне дарит

сочетанья дивных слов…

Я смотрю на календарик

и дарю ему любовь.

 

Помню, Коля, как бродили

спящим Питером с тобой…

С неба звёзды нам светили,

но любовь была…слепой.

Г. Горбовский

 

Россия читает Рубцова

Усталость ненужную скинем,

Сегодня особенный день —

В едином порыве Россия

С Рубцовым встаёт на ступень!

 

С ним рядом легко и надёжно,

И родины тихой покой

В истерзанном мире тревожном

Рубцовскою дышит строкой.

 

Мы вновь восторгаемся жизнью,

Полётом седых журавлей,

Холмами рубцовской Отчизны,

Звездою рубцовских полей.

 

Звучит первозданное слово

Из уст невеликих чтецов.

Россия читает Рубцова,

И слышит Россию Рубцов!

В. Горушкина

 

Слава

Во мне живут два человека,

Напоминая близнецов.

Тот и другой — любимцы века:

Гагарин это и Рубцов.

 

Я говорю о них обычно

С каким-то внутренним теплом,

Поскольку и встречался лично,

И за одним сидел столом.

 

Не позабудешь, как ни грустно,

Того, что каждый совершил.

Один рукою звёзд коснулся,

Другой — поэзии вершин.

 

Откуда грусть — должно быть, ясно,

И никакой тут тайны нет:

Сложили голову напрасно

Тот и другой во цвете лет.

 

Обоим им дала в наследство

Страна почти с рожденья дней

Войной расстрелянное детство

И причитанья матерей.

 

А как ещё хватало духу,

Хоть было жутко иногда,

Чтоб пересилить «голодуху»

в послевоенные года?

 

Стремясь к одной высокой цели,

Но каждый — на своём пути,

Они бы многое успели

Ещё и сделать, и пройти.

 

Не различима в них по праву

Судьбы связующая нить.

Вот только славу им, да, славу,

Пришлось не поровну делить.

 

Она за Юрием носилась

Порой у каждого угла.

А Николая эта милость

Лишь после жизни догнала.

В. Горшков

 

Николаю Рубцову

Нес я за гробом матери

Аленький свой цветок.

Н. Рубцов

 

Шесть годочков от роду. Так мало!

А войны оскал зело жесток.

Не в росе, в слезинках — Мама! Ма-а-ма! —

Детской боли аленький цветок.

 

Хрупкий стебелёк лежит на гробе,

На сердечко первый лёг рубец…

А за мамой вслед — сестрёнки… обе…

В сорок-роковом погиб отец.

 

Крохотное сердце, как ты сдюжишь

Горького сиротства приговор?

А второй — людской, куда уж хуже —

Клеветою брошенное — «Вор!».

 

Малышок, ни в чём не виноватый,

Не смирился с подлостью людской:

Лучше в лес, где ёлка мягкой лапой

Гладит, будто маминой рукой.

 

Русские берёзки, сосны, ели

Мальчику несли своё тепло.

Здесь птенцы стихов его шумели,

Здесь они вставали на крыло.

 

Жаворонком к облаку взлетая,

Чайкою пластаясь над водой,

Проливались песней: «Тайка, Та-а-я!»,

Озарялись яркою звездой,

 

Денежного корма не просили

И звенели на переделе сил!

…Он, бездомный, думал о России,

Он её в груди своей носил.

 

С ним ли горе, с нею ли — едино.

Грусть и святость — родины венец.

Лепестки на жёлтых комьях глины,

А на сердце — за рубцом рубец.

 

Как ни били жизненные грозы,

Как житейский ужас ни душил,

Не сожгли крещенские морозы

Аленький цветок его души.

 

Он цветёт и ныне в песнях, строках

Неизбывным сполохом зари,

В родниковых вспоенный истоках,

С каждым русским сердцем говорит.

В. Грибникова

 

Николаю Рубцову

Однажды в армейской газете

Увидев матроса портрет,

Решил я: стремится в Поэты

Какой-то безвестный поэт.

 

Там были стихи о берёзах,

О тракторном следе в лесу,

О рыжем мальчишке курносом,

Глотающем молча слезу.

 

Я вьюгу полярную слушал

И думал, что есть гражданин,

Вполне понимающий души

Мальчишек, берёз и осин.

 

С тех пор я следил неотрывно

До дня, что январски свинцов,

Как рос стихотворец надрывно

С фамилией звонкой Рубцов.

 

С тех пор, словно друг закадычный,

Желанней которого нет, —

Естественный, тонкий и зычный

Живёт в моём сердце Поэт.

А. Гриценко

 

У памятника Рубцову

Ты жил, как Бог, без хлеба и без крыши,

Любой приют — твой временный причал.

Ты говорил — народ тебя не слышал,

Народ других провидцев привечал.

 

Давно звенит твое святое имя.

И все, твоей причастные судьбе,

Провидцы — оказались вдруг слепыми...

О, как они завидуют тебе!

Н. Груздева

 

Крыша

Николаю Рубцову

 

Мы были бездомными, Коля,

Но словно родная семья,

И те, кто не знал этой доли,

К нам не набивались в друзья.

 

Мы вместе ходили к Неле —

В семейный налаженный быт,

А после брели еле-еле —

В общагу меня проводить.

 

Сказал разволнованный Чухин,

Нашедший у бабки приют:

— Вот ходят какие-то слухи,

Что нам по квартире дают!

 

И ты усмехнулся, невесел,

Прервав размышления нить;

— Серёжа и уши развесил.

Ключи не забудь получить!

 

А годы неслись молодые,

И были с тобою друзья,

Такие простые, земные,

Как Неля, Серёжа и я.

 

Мы долго скитались по свету.

Пожил ты в квартире своей

Всего только годик до смерти,

А я в комнатушке — поздней.

 

Спрошу я у Господа Бога,

За душу себя теребя

— Откуда сегодня так много

Друзей развелось у тебя?

 

И пишут, и пишут, и пишут,

И хвастают, совести нет,

А дали бы вовремя крышу —

И жил бы великий поэт!

Н. Груздева

 

Цикл Памяти Николая Рубцова...

К трагической дате

 

«…и архангельский дождик на меня моросил»…»

(Н. Рубцов)

 

Отдалённая пристань…неслись сумасшедшие листья…

Но он выдержать смог этот гиблый безумный поток…

Позже снег его принял в Крещенье свободным и чистым,

Как омытый в полях суховейный простой лепесток…

 

Серый край, непроглядный, дождями пронзённый и сирый,

Жизнь ему подарил по подобию, знать, своему…

И неведомый отрок давно наболевшей России —

Без приюта в душе, без признанья заслуг по уму…

 

Так пронзительны строки, как северный ветер на воле

Средь глухих вологодских и Богом забытых широт…

Но отмерены сроки для счастья, любви и для боли, —

Тем, кто крест свой несёт, для отринутых Русью сирот…

 

И — нелепая гибель от шею сдавившей подруги,

Той, что с ним разделила такой неустроенный быт…

Свежевыпавший снег вновь явился под утро на круги,

И мерцает, замёрзнув, звезда над осколком судьбы…

 

* * *

...и 45 сиротских лет,

как нет — Его.

Поэта — нет...

 

Свою он гибель предрекал

В крещенские морозы,

И алкоголь, что он лакал,

Его добычливо алкал,

В плену житейской прозы.

 

Литинститут его швырял,

Он — восходил до Неба.

Талант же, кто б ни измерял,

Но сердцем понят — не был...

 

И в личной жизни не везло:

Не встретилась, чтоб — вровень!

В Ларису* был влюблён светло,

Та — поднимала брови.

 

Не вышло — с Гетой**...

В хляби той,

Где вологодской ночкой

Определён был на постой

Четырёхлетней дочкой.

 

А роковою вышла связь

С убийцею — Людмилой* * *.

Житейская томила вязь:

Любовь была — вполсилы...

 

Поэта жизнь оборвалась

Рукой удушья — женской.

И тишина отозвалась —

Тоскою деревенской...

 

А неизбывная тоска,

Что в Нём — ушла за облака...

 

* — Лариса Васильева, автор бестселлра «Кремлёвские жёны»;

**Генриетта Меньшикова, сослуживица, гражданская жена, мать его дочери Лены

* * *Людмила Дербина — поэтесса, гражданская жена

 

* * *

«Ребята! Как я погулял-то хорошо, книги старинные смотрел,

с попом разговаривал,… а на обратном пути началось во мне стихотворение…»

(из Воспоминаний В. Астафьева о Н. Рубцове)

 

Тонкая-тонкая, чистая-чистая

Во поле цвень или звень…

Взгляда промытого, взгляда лучистого —

Светом наполнился день…

 

Что-то Рубцову в тот день не рыбачилось:

На горизонте — Собор…

Может, ему не случилось иначе бы,

Здесь — одолел косогор.

 

Долго отсутствовал… вновь заподозрили

В пьянке по случаю враз…

Но не успели дружки, не повздорили:

Светел, как иконостас,

 

Шёл он к ним вдоль вологодского берега,

В травах по пояс, густых…

Что черноглазо сиял, это лирика —

Перехватило им дых!

 

Благостным было такое сияние:

В нём зарождались стихи!..

И вспоминалось потом с покаянием:

Строки те были тихи…

 

Стройно-торжественны, словно соборные

Стены, они вознеслись…

Память была у дружков непокорная:

Не поддалась им за жизнь…

 

А у Рубцова и жизнь-то короткая:

Боль тридцати и пяти

Строго отмерена… память народная

Даст ли тропе зарасти?..

С. Груздева

 

* * *

Читаю Рубцова...

Настроенья качели? — Не ново.

Утешаю себя: все ажур.

Свитер мой затенил абажур.

Я весь вечер читаю Рубцова.

Взглядом только по строчкам вожу —

Слышу музыку сердца и слова…

С. Груздева

 

Песнь о Николае Рубцове... К 80-летию Поэта

Вот и восемь десятков лет

Мог на свете прожить поэт…

Только мог ли, когда Она

Уничтожила, сатана?!..

 

Я писала о том не раз,

Но она не закрыла глаз…

А над Сухоной над рекой

Сорок лет, как обрёл покой

Настоящий, родной Поэт…

И цены ему в мире нет…

 

Сирота с малых тех годков,

Что не дарят ещё подков…

Мыкать горе — его удел…

Но он выполнил свой задел,

Поцелован в макушку Им,

Обретённым Отцом своим…

Только он из последних сил

Божество то внутри таил…

 

Вот приют его, детский дом…

И всегда он мечтал о том,

Чтоб вернуться ему сюда,

Сквозь мытарства и все года…

Снова к Толшме родной припасть,

Родниковой напиться всласть…

И Николу обнять душой:

Холм и школу — весь мир большой!..

 

Здесь по-прежнему неуют,

Но приезжие есть и тут:

Жив Рубцовский заветный дом,

Память строго хранит о Нём.

А поляны, когда цветут,

Собирают весь местный люд.

И сторонки родной приют

Ценят сердцем, когда поют…

 

… Был загублен Он в тридцать пять…

Сколько б мог Он ещё сказать!..

С. Груздева

 

* * *

…А теперь на Поэта — да, чихать?!..

Юбилейных коснулись лишь дат…

Что же смотришь ты так, злою мачехой,

Ты, Россия?!.. Поэт — твой солдат,

Если чувствует «самую жгучую»,

даже «самую смертную связь»

— Боже! — «с каждой избою и тучею»,

С каждым «громом, готовым упасть»…

 

Он родился в Емце*, нынче Емецке,

В небогатой крестьянской семье.

И мальчонка учиться не ленится

Подмечать о житье да бытье…

В город вскоре семьёй они, в Вологду.

Через год прогремела война…

К ним отец не вернулся, и смолоду

Мать осталась с сынишкой одна.

 

Ну, а вскоре не стало и матери,

Год спустя…и мальчонку — в детдом,

Что под Тотьмой** — кого виноватить тут?

Он своею судьбою ведом.

Да ещё — журавлиною родиной,

Что раскрыла объятья свои.

ТА Россия была не уродиной…

Полюбил вологодский наив,

 

Песни северной Тотьмы раздольные,

Шелковистые травы вокруг…

Танцевать он любил под трёхдольную,**

Выбегая в детдомовский круг.

Обо всём этом — в песнях почуете

(все стихи — то негромкая песнь…)

О судьбе вы его затоскуете ль?...

Предпоследним аккордом и здесь

 

Враз пришпорю себя…хоть мне хочется

Говорить о стихах, говорить...

А какие Поэты в пророчествах!..

Только некому их рассудить…

Не хотелось писать биографию:

Может, сайты другие и есть?..

Но не только одной эпитафией

Интернет сохранит свою честь.

 

И сияет Его высота!..

Будь же, Память о нём, до Креста.

И убийцу б его прокляла,

Если б только умело могла...

Не ищите о Нём в википедии.

Помнят люди...а что же страна?..

Много чтила поэтов на свете я,

Да и чту… Но Рубцову — верна.

 

* — с. Емец, нынче город Емецк, 3 января 1936 года

**— Никольский детдом в Тотьминском р-не Вологодской обл.

* * *— здесь — трёхрядную гармонь

С. Груздева

 

Крещенская Вода Николая Рубцова...

«...Ах, молодость, молодость — звезда падучая, поэтическая судьба того падучей... сколько же судьбы той, будто с осеннего нарядного древа, опадает листьев, сколько их кружит и уносит без следа шалым, слепым, жалости не знающим российским ветром?.. Кто сочтёт...» Виктор Астафьев, «Затеси»

 

* * *

И вновь мороз напомнил о Крещенье

И прошивает нам сердца насквозь.

Всевышний, даровал Ты всепрощенье…

Христос воскрес?.. а кто же вынул гвоздь?!..

 

Судьёю быть теперь уже не в силах,

Хоть, каюсь, я пыталась… года три…

Но, словно в детстве, я бы попросила,

Вас, Дербина — сыграть со мной в «Замри!..»

 

Бросаю мяч на близком расстоянье:

Вы перечтите строки из Письма.

Нет, не оттаял дух для Покаянья:

Проблема ваша — Вечная Зима…

 

Смиритесь, коль не дали по заслугам

(иль передали — это вам видней…)

Утихомирьте в сердце злую вьюгу

И затаитесь…одичайте в ней,

 

Не нагнетайте образа волчицы**

В своих стихах: вам это не к лицу,

Оставьте и повадки хищной птицы:

Такую! — и Поэт позвал к венцу?!..

 

Пред святостью рубцовской колыбели,

Алмазами его потухших глаз —

Считать вы разве вправе, в самом деле,

Клеветниками — не простивших вас?!

 

И не ищите до креста заслуги.

Они не ваши: Он их передал

Как амулет…оставьте же потуги:

Его Стихи — Крещенская Вода.

 

Ему могло быть восемьдесят лет…

Вам скоро тоже… «стукнет»* или нет?!..

 

* — «стукнет» ли по голове, пусть не в этот Юбилейный Год Поэта, — в приближающемся своём, весьма почтенном, возрасте попросить прощения у всего поэтического мира за то, что отняла ТАКОГО Поэта?!.. Он — навсегда останется Совестью нашей, как и рублёвские иконы…

** — «Я как медведица рычу…», «Всей звериной тоской Зодиака и моя переполнена грудь», «Я чувствую себя тоскливо, как зверь в чужом краю…», «Но был безумец, мною увлечённый. Он видел бездну. Знал, что погублю…», «Я глотки их успею перервать…», «Волчица я, ты понял слишком поздно…» (строки из стихов Л.Д.)

С. Груздева

 

Аленький цветочек

Россия, Русь! Храни себя, храни!

Н. М. Рубцов

 

«Был в детстве аленький цветочек,

Могила матери вдали...

Был шорох листьев, трепет почек,

Война, детдом и журавли...

 

Была деревня, поле, поле,

Над полем чистая звезда,

Река, стада, степная воля,

Там — пароходы, поезда...

 

И мы учились понемножку

В разливах рек, в разгулах гроз...

Копали мёрзлую картошку.

И как я вырос — вот вопрос...

 

Куда меня ни заносило,

Когда покинул я колхоз!

Мне знать хотелось — что Россия? —

Под говор волн, под стук колес...

 

Пришла пора — на флот призвали:

Вот это ширь, вот это плес!

Меня девчонки окликали:

«Куда торопишься, матрос!»

 

Морские стежки и дорожки

На строчки живо разменял...

Мне дали старую одёжку,

Как срок служивый миновал...

 

Повсюду стройки коммунизма —

Я Питер клешами мету...

Но потянуло к нашим избам,

И я оставил маету...

 

Смеялись девочки-подружки,

Луна всплывала из-за туч,

А я искал жилье старушки

С душою светлою, как луч.

 

Прости, умолкшая кукушка,

Прости, тревожный сеновал, —

Стихи полились, как из кружки:

Я их взахлеб запоминал....

 

Опять завод... Опять машины,

А там — веселое ЛИТО...

А в нем – серьезные мужчины

Тетрадку вертят: «Нет, не то...»

 

Я доломал десятилетку,

Мелькнул на сцене — нет, не я!

В Москву, в Москву, а пятилетку

Валяйте, братцы, без меня!

 

Литературная общага,

Как море в бурю — свист и гром...

Моя лодчоночка трещала,

И зыкал яростно «старпом».

 

Нас на писателей учили...

Но миновал и этот рок —

И мы не сгинули в пучине,

Не утонули между строк...

 

Сияли звёзды над Россией,

Во тьме дергач кричал: «Хор-рош!»

В болотах ведьмы голосили —

Я им не верил ни на грош.

 

Но слышал я, как бродят соки

В березах, как течет река,

Как, соблюдая дни и сроки,

Пред Богом движутся века...

 

Вставало солнце — ставил точку,

Шагал по росам на покос...

И дал Господь жену и дочку,

А не забвенье и погост...

 

И снова Вологда. Всё снова...

Стихи... куда ведет душа...

В деревне крыша и солома,

Здесь ни кола и ни гроша.

 

Но есть друзья, и это славно

И всё наладится, ей-ей.

Живем вблизи пустого храма,

А потому — полней налей...

 

И наливали — это было...

Но пели песни — это тож!

Россия, Русь меня хранила,

Я не замёрз, не пал под нож...

 

Но эти годы... эти годы...

Больница, улица, вокзал...

«Метались, падая народы...» —

Как Пушкин некогда сказал.

 

Но неизбывная Россия

Вновь подымалася с азов.

И вновь течёт под небом синим

Мой журавлиный вечный зов.

 

Пора, пора... — не хмурьте брови,

Что слово вырвалось, сипя...

Любви в нем больше или крови! —

«Россия, Русь! Храни себя...»

А. Грунтовский

 

* * *

Памяти Н. Рубцова

 

Поэт! Ты чист перед Россией, чист!

Пройдя сквозь обжигающие ветры,

упал на землю, как засохший лист,

упал на тридцать пятом километре.

Ты чист, Поэт, как многие чисты,

и ты причислен к гениям Отчизны,

посмертно, жаль. Ведь этой высоты

другие добиваются при жизни.

 

Что наша жизнь? Нам не дано узнать,

куда ведёт нас жизненная трасса...

Ах, как тебе хотелось оседлать

коварного и лживого Пегаса

и проскакать зажравшейся Москвой,

где любят всё, но где не любят лица,

и прокричать: — Смотрите, я какой!

Такой поэт вам больше не приснится!

 

Но зря кричишь. Лбом стены не пробить.

Москва слезам не верит, ты же знаешь,

не то что крику. А кого винить?

Ведь ты не первый, не допев, сгораешь.

Лежи, поэт. Мы все уйдём туда,

пусть сколько б по земле не колесили.

Лежи и жди Священного суда,

но знай одно — ты чист перед Россией!

 

...Печальный звон замёрзших бубенцов

летит к нам из забвенья и потёмок...

Поэт российский — Николай Рубцов,

Россией не обласканный ребёнок.

И. Гуль

 

Встреча

Николаю Рубцову

 

Не завершилась встреча спором —

От встречи каждый что—то ждёт!

...Адмиралтейским коридором

Рубцов восторженный идёт!

 

Моряк! Хранит остатки лоска!

Для моряка — святое лоск!

«Откуда? Из Североморска!

А ты куда? В Североморск!»

 

Жизнь расписала судьбы в лицах,

Сменила веси, города!

«Где правил службу? На эсминцах!

А ты? А я спешу туда!»

 

«Ну, там мозги промоет драга,

Но ты по трапу не спеши!

Служи Отечеству, салага,

И стих урывками пиши!»

 

...От службы флотской не согнулся —

Видна моряцкая душа!

Рубцов сказал и улыбнулся:

«А у меня там кореша!

 

Что говорить, какая жалость —

Прекрасна флотская семья!

Да, на эсминце, знай, осталась

Гармонь последняя моя!»

 

...Натянут судеб жёсткий леер —

Иной сегодня век и год!

Мне ехать выпало на Север,

Ему — на Кировский завод!

Н. Гульнев

 

* * *

Родиться поэтом от Бога —

Что в жизни случится важней?

Скитаться по разным дорогам

Среди неустроенных дней.

 

Хмелеть от вишнёвых рассветов,

Просторам себя раздавать,

Цветы собирая в букеты,

В стихи собирая слова.

 

В судьбе, как в дороге неровной,

Случайный подыскивать кров,

Брататься с ветрами и громом,

Любовью платить за любовь.

 

Прослыть неудачником — ладно!

В стихах то усмешка, то грусть.

Быть сыном страны неоглядной

Со звонким названием Русь.

В. Гундарева

 

* * *

Мы столько знаем о Рубцове

в приморском тихом городке!

Он брат родной мне не по крови —

По поэтической строке.

 

Его хвалили и ругали.

Он лёгкой доли не искал.

Своей дорогою шагая,

Всем сердцем землю обнимал.

 

На куполах кресты темнели

На фоне гаснущих небес.

Он нёс (ах, все бы так умели!)

Любовь великую в себе.

 

Душой за родину болея,

Увидел ясно сквозь года-

Её захватчики-злодеи

Не одолеют никогда.

 

Он до сих пор по свету ходит.

Россия, сына пожалей,

Пока на тёмном небосводе

Горит звезда его полей.

В. Гундарева

 

Николаю Рубцову

Не стал поэт любимый днём вчерашним,

И через толщу всех минувших лет

Нарвав букет цветов, он к душам нашим

Всё так же «гонит свой велосипед».

 

В его стихах-цветах так много света.

Они как будто укрощают зло,

И на душе, как в горнице поэта,

Становится уютно и светло.

 

Когда бывает мне не очень сладко,

И на земле мне утешенья нет

Ищу я в небе белую лошадку.

Которую пасёт теперь поэт.

 

Жить вечно на земле я не желаю?

Однажды, осознав, что жизнь прошла,

Хочу со светлой грустью Николая

Земные завершить свои дела.

В. Гусев Тульский

 

О Николае Рубцове

«Я умру в крещенские морозы»,

Так однажды сам он написал.

И сбылись печальные прогнозы,

Что себе при жизни предсказал.

 

Жизнь его трагична и сурова,

Как у многих творческих людей,

Но стихи, поэзия Рубцова —

Мир душевных красок и страстей.

 

«Русь моя, люблю твои березы.»

Здесь Рубцова творчества черта.

А в стихах мечты, любовь и грезы,

Деревенской жизни красота.

 

Он душа, поэт глубинки русской,

Как Есенин, гордость всей Руси.

Не любил по жизни тропок узких,

Оступался часто на пути.

 

Но поднялся он над жизнью этой,

Как орел, парящий в синеве.

И душа, сверкнувши, как монета,

Затерялась где-то в вышине.

В. Давыдов

 

Встреча

Небо в зареве пунцовом.

Был июль. Была жара.

Книгу дарят мне Рубцова

у соседнего двора.

 

И мужик, от солнца бурый,

говорит мне от души:

«Почитаешь в Петербурге

мой подарок из глуши».

 

Промолчал, что Колю знаю,

если раньше не сказал.

И, подарок принимая,

вспомнил время…

И вокзал…

 

Только сердце бьёт тревожно

и сжимается, как ком.

Не ответить невозможно, —

стыдно перед мужиком.

 

Пол скрипит натужно в сенях,

мы идём ко мне домой:

«На, держи! Сергей Есенин!

Мой любимый. Нынче — твой!

 

Очень рад я встрече этой.

Пьём вино. Едим грибы.

И знакомим двух поэтов

одинаковой судьбы

 

и до боли сердца близких —

тех, кого забыть нельзя.

…И стоят рядком их книжки,

мои старые друзья.

Д. Дадаев

 

А в Тотьме догорает день...

Памяти Николая Рубцова

 

«Я уплывал... всё дальше...без оглядки

на мглистый берег юности своей».

Н. Рубцов «Отплытие», 1967

 

Не напророчь, больная ночь,

лихих бессонниц.

Увижу тень — и тут же прочь

на голос звонниц

 

небесных, где колокола

в плену созвездий.

Но ни двора нет, ни кола

на прежнем месте.

 

Что было? Или это бред

январский, скользкий?

Осколки лет, осколки бед,

мечты осколки.

 

Уже не больно. Не спеша

проходит время.

И лодка где-то в камышах

устало дремлет.

 

Спокойно Сухона течёт

из лета в Лету,

и смотрит месяц-звездочёт

в глаза поэту.

 

А в Тотьме догорает день.

Ещё немного —

и лодка выплывет во тьме.

Ей одиноко.

 

Чуть слышно запоёт гармонь

былую песню.

И вспыхнет в горнице огонь

из поднебесья...

А. Демидов

 

Памяти Н. Рубцова

А если б он зимой той не погиб?

А тихим бы дошаял угольком,

Его, пожалуй, и забыть могли бы,

И не стоял бы в бронзе под хмельком...

 

Ведь, вот другой, не менее маститый,

Он просто умер, да не так давно.

Конечно, помним, но...скорей забыт он,

И в ряд с погибшим встать не суждено.

 

Мы равнодушны и к большим поэтам,

Усопшим тихо, на руках родни.

А этот вот сгорел, как шалая комета,

И до сих пор видны её огни.

 

Конечно, жутко стать вдруг знаменитым,

И в мудрости своей нули щадя,

Бог единицам назначает быть убитыми,

И в назиданье громоздит на площадях...

М. Денисов

 

Вспоминая Рубцова

Осенний сквер прохладою бодрил,

И битый час, нахохлившись над книжкой,

Я что-то бодро к сессии зубрил,

А он курил, закутавшись в плащишко.

 

Скамья, и рядом признанный поэт!

Заговорить, набраться бы отваги,

Мол, я из той — хотя без эполет! —

Литинститутской доблестной общаги.

 

Он всё сидел, угрюм и нелюдим,

Круженье листьев взором провожая,

И вдруг сказал: «Оставьте... всё сдадим!»

Я подтвердил кивком, не возражая.

 

«Вы деревенский?» — «Ясно, из села!» —

«Не первокурсник?» — «Нет, уже не гений...»

В простых тонах беседа потекла,

Обычная, без ложных откровений.

 

Вот пишут все: он в шарфике форсил.

Но то зимой. А было как-то летом:

«Привет, старик!» — рублевку попросил

И устремился к шумному буфету.

 

Теперь он многим вроде кунака,

Мол, пили с Колей знатно и богато!

А мы лишь раз с ним выпили пивка

И распрощались как-то виновато.

 

Потом о нём легенд насотворят

И глупых подражателей ораву.

При мне ж тогда был фотоаппарат,

И техника сработала на славу.

 

Он знал и сам: легенды — ерунда,

А есть стихи о родине, о доме.

Он знать-то знал — взойдет его звезда,

Но грустен взгляд на карточке в альбоме.

Н. Денисов

 

Стихи в твёрдом переплёте

Ты весь в стихах, ты весь в полёте,

Но ты — в России. Дай же Бог,

Чтоб книжку в твёрдом переплёте

Издать ещё при жизни смог.

 

Чтоб той мечте осуществиться,

Торимая одним тобой,

Дорога не должна ветвиться,

А лечь и сделаться судьбой.

 

Ещё надёжнее — наметить

И Провиденью предложить

Кому-нибудь тебя повесить

Или руками задушить.

 

Или зарезать в диком поле,

Как Кедрина. Вот так-то, брат…

А бедному Рубцову Коле

Второй достался вариант.

 

А я живу, и том свой ставлю

Я без подпорок «на попа»,

Хоть книжку бедную не славлю-

Фортуна-матушка слепа.

 

Хотя и сам тонул в болотах

И в бездну голову совал,

И в самых жёстких переплётах,

Совсем не книжных, побывал.

 

Меня зовут к себе, поверьте,

Друзья в аду или в раю,

И на каком я нынче свете,

Я сам не очень сознаю.

Н. Дмитриев

 

Николаю Рубцову

Поэта чувствуешь по первым строчкам,

По пульсу говорящих слов,

По выставленной точно точке

И сбережению отеческих основ.

 

Поэт наращивает словом древо,

Взращённое народным языком,

Чтобы укрыть спасительным распевом

От лихолетий русский дом.

С. Дмитриев

 

Тихая моя Родина

Памяти Николая Рубцова

 

Тихая даль, моя родина.

Знать бы, как память свежа.

Ставил бы свечки Угоднику,

Чтоб не рыдала душа.

 

И в январе, на Крещение

Дальше бежать от нее.

И не изведав прощения,

Падать на землю, в жнивье.

 

Снегом оно припорошено,

Острая, колкая жуть.

Что же ты, милый. Хороший мой,

Не добежал ведь чуть-чуть…

А. Дорошенко

 

И колокольный звон окольный...

Николаю Рубцову

 

И колокольный звон окольный,

И неба край, и окоем,

И музыка березки стройной,

Листвой шумящей о своем,

 

И даль полей, такая тихая,

Такая сиротливо близкая.

И Божья с облака записка —

Снежинкой — девой бледноликой.

 

И колокольный звон окольный,

И зарево уже рассветное,

И скорбь земной его юдоли,

И это Тотьменское лето

Скорбящей родины певцов.

Прости нас, Николай Рубцов.

А. Дорошенко

 

Памяти Николая Рубцова

Пальтишко его на рыбьем меху,

Защитник — шарф заодно с морозом.

Бесстрастно берёзы гудят наверху.

Внезапные, стынут от ветра слёзы.

 

На голову сыплет легко снежок.

Прохожий что-то бормочет в спину.

Задумался, — взгляд постигал, глубок,

Другим невидимую картину.

 

Молва за спиною идёт-гудёт.

«Бездельник», — сердито с кошёлкой тётка.

«Без шапки, паря», — приметлив народ.

«Продрог, бедняга», —тепло и кротко.

 

«Пьянчуга», — отчётлив и зол голосок.

«То мученик», — глас наверху суровый.

Поэт не услышал, поэт, одинок,

Парит в пространстве духа и слова.

В. Евдокимова

 

Рубцову

Утонула в снегах белых Вологда.

Псов окраинных слышится лай...

Средь январского лютого холода

От чего Вы ушли, Николай?

 

От бездушия, непонимания,

От звериной ухмылки людской?

От тщеты всех потуг, осознания,

Что граничат со смертной тоской?..

 

Сами Вы для себя напророчили

День ухода — в крещенский мороз.

И скрывали стихов междустрочия

Боль души, когда все — под откос.

 

Как и Вы на земле мы — прохожие.

Всем отмерен положенный срок.

Очень разные, только похожие

Тем, что светит внутри огонек.

 

У кого-то пылает он, радует,

У кого-то лишь тлеет. И пусть.

Утверждать или что-то разгадывать

Не могу, не хочу. не берусь…

 

Утонула в снегах белых Вологда.

Изб окраинных стелется дым.

В сердце — рана от лютого холода.

Вы ушли...навсегда…молодым...

А. Евтух

 

Над могилой Рубцова

Над могилою Коли Рубцова

теплый дождичек обложной,

и блестят изразцы леденцово

сквозь несладость погоды блажной.

 

Но так больно сверкают их краски,

будто смерть сыпанула в ответ

жизни-скряге за все недосластки

горсть своих запоздалых конфет.

 

Милый Коля, по прозвищу Шарфик,

никаких не терпевший удил,

наш земной извертевшийся шарик

недостаточно ты исходил.

 

Недоспорил, ночной обличитель,

безобидно вздымая кулак,

с комендантами общежитий,

с участковыми на углах.

 

Не допил ни кадуйского зелья,

ни останкинского пивка.

Милый дождичек, выдай под землю

ну хотя бы твои полглотка!

 

Есть в российских поэтах бродяжье,

как исправиться их ни проси,

а навеки хозяин приляжет —

бродят строчки его по Руси.

 

Есть поэт всероссийский, вселенский,

а не тотьминский, не псковской.

Нет поэзии деревенской,

нет поэзии городской.

 

Над могилою Коли Рубцова

серый дождичек обложной.

Только тучи висят не свинцово,

а просвечены все до одной.

 

Золотистая просветь на сером —

это русских поэтов судьба.

Потому нам и светит Есенин

ясной плотницкой стружкой со лба.

 

В нашей жизни, на беды не бедной,

есть спасенье одно от беды:

за несчастьями слишком не бегай,

а от лишнего счастья — беги.

 

Перед смертью, как перед обрывом,

завещает светящийся стих:

можно быть самому несчастливым,

но счастливыми делать живых.

Е. Евтушенко

 

* * *

Испытав всю тяжесть ноши крестной,

Он покинул скорбный край земной.

И в пределах родины небесной

Помнит о земле своей родной.

 

Молодой, приветливый, весёлый,

Далеко от роковой зимы,

С Божиим угодником Николой

Распевает дивные псалмы.

 

Он ушёл в обители святые,

Где горит звезда иных полей.

Но остались песни золотые,

От которых на душе светлей.

Т. Егорова

 

В горнице огонек (цикл стихов)

«Пусть душа останется чиста».

Николай Рубцов

 

* * *

Хмурится небо облаком,

день суета сует,

а за лесами Вологда,

а над полями свет.

 

Север — глубинки вотчина,

в горнице огонек,

кружевом отороченный,

Родины уголок.

 

Старые фото в рамочках,

улицы, купола,

дети, на щечках ямочки —

сироты мал — мала.

 

Детство, забавы, прятушки,

рос себе паренек,

в тайне от всех для матушки,

сердцем кропил цветок.

 

Лихом войны да горюшком

выплаканы глаза,

ворог порушил долюшку,

в каждом окне слеза.

 

Хлеба не вдосталь, голодно,

принял сирот детдом,

спас и укрыл от холода

теплым, большим крылом.

 

Ждали Победу веснами,

Армией взят Рейхстаг

на опаленном остове

реет Отчизны флаг!

 

* * *

Лоном природы обласкан,

тянется стебелек,

в грезы неведомой сказки,

к вольным ветрам дорог.

 

Мерились расстояния

на сквозняках широт,

радужное сияние

взяло мечту на борт.

 

С якоря сняться! да в море!

да обойти весь шар!

С грозными волнами спорит

худенький кочегар. 

 

Явью сбылось желание.

Призван служить на флот!

гордо в матросском звании

вахту моряк несет!

 

В форме подтянут отличник,

выправку не узнать,

золото ленточек личит,

все по плечу, под стать!

 

Плещет купель лазурная

в гавани островов,

мает печаль амурная,

«Острый», добавь узлов!

 

* * *

Вечер — певун и кудесник,

рифмы слагает штиль,

сороковых ровесники

пишут морскую быль!

 

Масса печати газетной,

множество голосов,

но узнаваем, заметный,

старший матрос Рубцов!

 

О, обозначилась слава,

полные паруса!

новой истории главы:

Литинститут, Москва!

 

Дружба республик Союза!

Стройка в стране кипит!

Космос, Гагарин и Муза

на высоте орбит!

 

Стиль перевода француза,

грацией не увлек,

и в дальней дали от ВУЗа

осень задаст урок.

 

Дождь, непогода и лужи.

Вспомнится вдруг Верлен,

листья опавшие, кружат

жаждою перемен.

 

* * *

Карта имен великих

за галереей лет,

и за поэзию выпить,

можно, сказал поэт.

 

Манят дороги уехать,

да окунуться в май,

вторит вокзальное эхо:

матерь Сибирь, встречай!

 

Горы! хребет Белухи,

Бии, Катуни нрав —

мощь богатырского духа,

сила воды и трав.

 

Дивное озеро Ая —

тонкий рожок луны,

ауры нить золотая

на серебре струны.

 

Звезды, покров Ориона,

чрево родов — Алтай,

магия белых склонов,

ширь, необъятный край!

 

* * *

Добрых надежд знамение,

греет ладонь диплом,

к лаврам, вперед движение,

пишется! но о чем?

 

Поезд, люди, крушение!

Мыслью куда проник?

Скорости вне терпения,

рельсы ведут в тупик?

 

Может такое случиться?

Рухнет народов дом?

Встанут штыки у границы,

и разразится гром.

 

Мирного времени войны,

в зное чужих небес.

Площадь. Аллея героев.

Вечный огонь и Крест.

 

Буйство цветных революций,

кризис — худой карман,

митинги, резолюции,

рябью искрит экран.

 

Время событья итожит,

верою в Русь живем,

разные все, но похожи:

Родину бережем!

 

* * *

Чистые воды Ветлуги

берег лосиный крут,

с грузом походным други

к Красной горе идут.

 

Кроткой молитвой святого

пустынька обжита

Варнавино, Ляпуново —

сказов, чудес места.

 

Гостем Рубцов у Сизова,

отчеством величай,

жаркая банька готова,

стол с пирогами, чай.

 

Балует лето, погода,

рыбка, костер, уха,

«ОМ-ик» рулит к пчеловоду

вьется стезя стиха.

 

Сыпется манной удача,

«окает» говорок,

в вихре потерь не утрачен

древних славян следок.

 

Кладезь искусств от поморов,

русской руки резьба,

трогательные узоры —

сельский пейзаж, изба.

 

* * *

Об руку с милой сторонкой,

шел Вологодский Лель,

вдохом единым, негромко,

пела его свирель.

 

В рощице за селением,

с птахами разговор,

таинство причащения

ранним восходом зорь.

 

Чуткая высь вселенская,

нежность, восторг любви

правили вирши дерзкие,

ангелы берегли.

 

* * *

Пламень в полуночи гаснет,

спичкою чиркнул быт,

вспыхнуло несогласие,

жалит и не щадит!

 

Снежной фаты кипение

пообещало новь,

драма с остервенением

заледенила кровь.

 

Скорби венец, прощение,

вечная грусть берез,

за Рождеством — Крещение,

жизнь чередой полос.

 

Высечено послание

в камне гранитных плит,

клятвою, завещанием,

колоколом звонит!

 

Родина — муза Рубцова,

светит, душа чиста!

Незабываемо слово,

песенные уста!

 

* * *

На обложке васильковой

имя автора — «Рубцов»,

а за ним — живое слово,

строки искренних стихов:

 

струны лиры серебристой,

грусть и дождик моросной,

луг с травою шелковистой,

моря рокот штормовой,

 

речки ровное теченье,

ночи белой забытьё,

радость будней, огорченье,

бесприютное житьё.

 

Школа сельская, да ива,

берег, лодка на мели,

добрый Филя молчаливый,

огонек в глухой дали

 

и нечаянные встречи,

и трехрядки перебор —

размышление о вечном,

задушевный разговор.

 

Быль напева векового,

тихой Родины сюжет,

из разнежья полевого

чувства трепетный букет!

Л. Егоршина

 

Молитва о Рубцове

… набегают слёзы

На глаза, отвыкшие от слёз

Н. Рубцов

 

Я люблю поэзию Рубцова

За ее святую простоту.

И стихи я открываю снова,

И строку отыскиваю ту.

 

Ту строку щемящую, живую,

Что о смерти сказана тобой.

Не согласен на судьбу такую —

Быть убитым собственной женой.

 

Вообще, быть не хочу убитым,

Жизнь прожить — не поле перейти,

Повстречаться с отморозком бритым

Где-то в завершение пути.

 

Тих алтарь, и набегает снова

На глаза, отвыкшие от слез…

Помяни Николушку Рубцова

Среди чад Своих, Иисус Христос.

Н. Ерёмин

 

Памяти Рубцова

… звезда моих полей.

Н. Рубцов

 

Лицемерного века улыбка свинцова,

Но горит, не сгорая, в Господних руках

Полевая звезда над могилой Рубцова,

Золотая, как рожь на российских полях.

 

И помянет Россия тихонько нежно,

И зайдётся за баней заливистый лай…

Я при встрече с тобою скажу неизбежной:

«Здравствуй, друг, меня тоже зовут Николай.

 

Нынче баба без мужа, без мужа и поле —

Ты меня бы посёк за такую строку,

Только, знаешь, скажу тебе искренно, Коля,

Пред тобою мы все в неоплатном долгу».

 

И ещё я скажу Николаю Рубцову

То, что живы на непокорённой Руси

Материнская ласка, и слово отцово,

И короткая просьба: «Исусе, спаси!»

 

Что всё так же по осени крик журавлиный

Заставляет застыть, оторвавшись от дел,

То, что юноша, рифмам и струнам повинный

Допоёт то, что ты написать не успел,

 

Что восстали из небыли Божии церкви —

Благолепнее, славнее, выше, белей…

Что, по слову Рубцова, вовек не померкнет

Полевая Звезда над могилой твоей.

Н. Ерёмин

 

Рубцов

Пьяненький, вовсе невзрачный,

Мелкий, лысеющий чел.

Кем ты нам был предназначен?

Кто твой талант углядел?

 

Едешь к друзьям в электричке

В мятом своём пиджаке.

Не поддавайся привычке:

Не выпивай в уголке!

 

В вашей деревне старинной

Как ты сегодня живёшь?

Есть ли в ларьке апельсины?

Жнут ли пшеницу и рожь?

 

Выберут в Вологде лоно,

Чтобы поставить твой бюст

Где-нибудь возле Сухоны?

— Я предсказать не берусь.

 

Резкий, как выстрел из лука,

Лёгкий, как детская прядь.

Можно пожать тебе руку?

Можно слегка приобнять?

 

Сделай на книжке мне надпись,

Дай на прощанье совет...

Коля, ну что же ты запил,

Запил и выключил свет?

А. Ермолаев

 

На злобу дня

Не страшно, когда у Рубцова

не помнят стихов наизусть...

Его звенящее, светлое слово

найти можно в книге. Пусть...

 

Но если вокруг Рубцова

строят чёрный пиар,

ищут для собственной славы основу,

то это, братцы, кошмар!

 

Если, прикрывшись Рубцовым,

ударят в гадких словах

по близким, родным его и знакомым,

то это уже просто страх!

 

Если Рубцова любить перестанут,

начнут механически «изучать»,

тогда стихи его жить перестанут,

вечно будут молчать!

 

Если как бык, зло и тупо

начнут рогами бодать

всех, кому слово Рубцова — любо,

то справедливости не видать!

 

Рубцов — не поле для боя,

не место для драки быков.

Оставьте Рубцова в покое!

Он к этому не готов...

Т. Ерохина

 

Н. Рубцову

Крещенье, шутки, смех — той ночью.

И невдомёк…

Звезда погасла, смежил очи —

Наш «огонёк».

Ты не был робким, не был тихим —

Пой, вьюга, пой!

В её мольбах, напевах диких —

Характер твой.

От лютой стужи, злого ветра —

Сверкнёт слеза.

Россия, Русь, храни поэтов! —

Печаль в глазах…

Но краток миг полночной бури —

Встаёт рассвет.

В душе февральские лазури —

В душе твой свет…

Н. Ефремов

 

Лунный свет

Памяти Николая Рубцова

 

Ходики на стенке

Тик да тик.

Выстелен по горенке

Половик.

Печь недавно топлена —

Благодать.

Мне с дороги стелено —

Отдыхать.

 

Всё хранит молчание

И покой.

Только филин ухает

За рекой.

Только тихо слышится

Тик да тик...

А в луне мне видится

Чей-то лик.

 

Я лежу и слушаю,

Как сверчок

Пробует на скрипице

Свой смычок.

Мне желанней отдыха

В мире нет.

На дворе и в горнице

Лунный свет...

Г. Ёмкин

 

Памяти Николая Рубцова

Если только буду знаменит,

То поеду в Ялту отдыхать!

Н. Рубцов

 

Северная русская округа,

Помоги одуматься, остыть...

Я при жизни не гостил у друга,

После смерти прибыл погостить.

 

Помолчу, пришедший запоздало,

С непокрытой тихой головой...

Что же нас с тобой объединяло?

Что соединяло нас с тобой?

 

Комната ли, данная судьбою

В общежитье отзвеневших лет,

Где и до сих пор таят обои

Твой — ещё прижизненный — портрет?

 

Или сблизил нас последний «рваный»,

Самый тот, который без цены?

То ли состоянием нирваны

Были две души освящены?

 

Вологодский дождик бьёт по плитам

И по барельефу — по челу.

Вот и стал ты нынче знаменитым...

Только Ялта вроде ни к чему.

Э. Жемлиханов

 

* * *

Наш северянин Николай Рубцов

Был обделен судьбою с малых лет:

Ни материн взгляд добрый, ни отцов

Не посылал ему участья свет.

 

Детдом в Никольском, техникум, тралфлот...

(Нелегок путь, а Коля не атлет),

В морфлоте служба, Кировский завод...

В то время и родился в нем поэт.

 

Два года странствий в разные места:

Литинститут, учебы тяжкий груз.

Осуществилась давняя мечта:

Он принят был в писательский союз.

 

Его стихи, певучие давно,

В народе стали песнями звучать.

И он жалел, наверно, об одном:

Что не слыхала их родная мать.

 

Читая, видим, будто наяву,

Как гонит Коля свой велосипед,

Как он ложится отдохнуть в траву,

Как собирает девушке букет.

 

Как в горнице ему не спится в ночь,

И он глядит на кружевную тень.

Потом, отринув все тревоги прочь,

Свой завтрашний обдумывает день.

 

Он рад, что не погашены огни

Людьми в деревне, что ему мила,

Что звездочками ясными для них

Ночь тихая украшена была.

 

С годами стал известен всей стране:

Его читает город и сельцо.

Всем северянам дорог, как и мне,

Поэт российский — Николай Рубцов

А. Жепетов

 

* * *

…В своей руке сверкающее слово

Как ощутить, как молнию ручную

Н. Рубцов

 

Страшна стихия бесконтролья,

Когда она в чужой судьбе.

О, если б знал ты, милый Коля,

Как руки греют на тебе!

 

Ты дал прилично заработать

Говорунам и болтунам.

Их слушать больше нет охоты,

Все надоели они нам!

 

И все хотят приноровиться,

И о тебе чуть-чуть писнуть,

Чтоб «лёгким паром «поживиться,

Воды на камешки плеснуть.

 

А камни эти — наши боли

И раскалённые сердца.

И молния твоя уж, Коля,

В руках сверкает подлеца.

 

Они чуждались и чурались

И осложняли твои дни,

Теперь все разом разорались,

Как будто умерли — они!

 

Чтоб подготовить себе почву:

Вот, дескать, все такие мы

«Так не забудете нас? Точно?

Мы ж выпускаем книжек тьмы…»

 

С тобою, верно, выпивали,

Порой, бывало, допоздна,

А иногда трояк давали

Мол, «доброту ты нашу знай!»

 

А сами с завистью желали:

«Когда же Коля, тот мудрец,

С копыт, того… и трали-вали…»

Чтоб расхрабриться наконец.

 

И подобрали тебе «пару»,

И водки дали, чтоб ты пил,

И разводили тары — бары,

Чтоб только глупость сотворил.

 

И вот она — «Звезда полей!» —

Взяла тебя и задушила.

Какое дело было ей

К тому, что дикость совершила.

 

Пусть будет проклята она

На все века и поколенья!

Не женщина, а сатана!

Как жажду я вам всем отмщенья!

 

Рубцов! Где ж молния твоя?

В какой руке сейчас сверкает!

Быть может, так же жизнь моя

От этой молнии растает?..

Ю. Жигулин

 

Памяти Николая Рубцова

Видно, был я неплох,

Да случился скандал —

Полюбил меня Бог

И до срока прибрал.

 

Хорошо умирать

На родной стороне.

Королевская рать

Не заплачет по мне.

 

Не заплачет жена —

Нет жены у меня!

И страна, что должна —

Всё отдаст мне сполна.

 

Пара ласковых слов —

Вот и всё, весь должок.

И всего-то делов,

А на сердце ожог.

 

Приоткрытая дверь,

Солнце как апельсин.

Нам до встречи теперь —

Сколько лет, сколько зим!

 

Век сжимает в горсти,

Словно глину нас мнёт,

Никого не простит,

Никогда не поймёт.

 

Видно, был я неплох,

Да случился скандал —

Полюбил меня Бог

И до срока прибрал.

 

Хорошо умирать

На родной стороне.

Королевская рать

Не заплачет по мне.

С. Жилин

 

Стихи Николая Рубцова

Как слеза ползёт по щеке,

оставляя дорожку влаги,

сходят тихо стихи ко мне,

невесомо скользнув с бумаги.

 

Воскресили они всё снова,

погребённое лет чередой —

те щемящие строки Рубцова,

будто капли воды живой.

 

Словно старого друга речи,

возвращающие покой.

И теплей, и светлей, и легче

На душе от слезы такой.

Н. Жильцова

 

Николаю Рубцову

Жил поэт на великой Руси.

Так любил он и море, и сушу!

Через боль и нужду проносил,

Но сберёг в чистоте свою душу.

 

Его в небо влекли журавли,

Буйны ветры по свету носили,

И в поэзии сына земли

Отразилась душа России.

 

И простые творенья его —

Это вечная правда жизни,

Это вера в добра торжество,

Вера в будущее отчизны.

 

Он обиды на жизнь не таил,

Принял сердцем и бури, и грозы —

И поют о нём песни свои,

И грустят по нему берёзы.

В. Жукова

 

Памяти Николая Рубцова

Недолгий срок ему отпущен Богом,

Зато был Божий Дар всегда при нём,

И вся его тернистая дорога

Освещена Божественным огнём.

 

Проходят годы, месяцы мелькают,

Но ты, Поэт России, не забыт.

Живут твои стихи, не умирают,

И чьё-то сердце помнит и болит...

В. Жукова

 

Букет

Он для неё букеты собирал,

Она ж спокойно мимо проходила.

Да что она? Никто тогда не знал,

Кого не поняла, не оценила...

 

И кто её посмеет осудить?

Кого любить? Над сердцем мы не властны,

Но той любви невидимая нить

Не раз его спасала в миг опасный.

 

Неугасимые её лучи

Так вдохновляли, оставаясь грёзами,

Как огонёк, мерцающий в ночи

За далью, за ветрами, за берёзами.

В. Жукова

 

3.01. — день рождения поэта

Мотало по грешной земле,

Бросало на гребни стихий,

Но — искры в остывшей золе —

Откуда такие стихи?

 

Читаешь — и сердце щемит

При виде шумящих берёз,

А клин журавлиный летит

И трогает сердце до слёз.

 

Читаешь и видишь, как явь,

Бревенчатый низенький дом,

Как лошадь пасётся средь трав,

И звёздную ночь над селом...

 

И хочется вслед повторить:

«Россия, себя сохрани!»

Добром за добро заплатить

И сердце открыть для любви.

 

Пусть счастья — одни миражи,

Стихи его родом из детства.

Какая короткая жизнь!

Какое большое наследство!

В. Жукова

 

Рубцовская осень

Когда между зеленью сосен

Проглянет берёз желтизна,

Приходит рубцовская осень,

А в душу приходит... весна!

 

Пусть было неласковым лето,

Не радуют жизни штрихи,

Теплом наполняют и светом

Нас песни его и стихи.

 

И доброй прибавится силы,

Запросится сердце в полёт,

Когда на просторы России

Рубцовская осень придёт.

В. Жукова

 

С юбилеем тебя, Рубцов!

Январь — Рубцов. Как братья-побратимы...

А ныне было б 80 лет!

Тебе, Поэт, известный и любимый,

Сегодня благодарный шлют привет

 

Со всех концов твоей родной Отчизны,

Что ты изъездил вдоль и поперёк.

Жаль, покосились дорогие избы,

Но греет душу Русский огонёк,

 

Добро в душе живёт, Любовь спасает,

Шумят берёзы, горестно порой,

И плачут журавли, прощаясь с нами,

Но всё же возвращаются весной.

 

Как много песен родилось из строчек,

А в сентябре (о том забыть нельзя) —

Рубцовская волнует сердце осень

И в Вологду спешат твои друзья.

 

Ты человек обычный, не мессия,

Но душу уберёг, не зачернил,

И больше, чем себя, любил Россию:

— Россия, Русь! Храни себя, храни!

В. Жукова

 

Памяти Николая Рубцова

Источник сил, до срока потаённый,

Живительной поэзии родник,

Поэта добрым сердцем просветлённый,

В земле старинной северной возник.

 

Святую Вологодскую землицу,

Отчизны вольной древний уголок,

Воспел поэт и зазвучал сторицей

По всей Руси душевный, тихий слог —

 

О доле горестной и благосклонной,

О звёздах над родимой стороной —

Звучит он тонким колокольным звоном,

Поёт и плачет трепетной струной

 

Над речкою в сиянье лунной ночи,

Над лугом, где зелёных нет цветов,

Любовь непобедимую пророча

К судьбе российских сёл и городов.

 

Звенит родник, в его чудесной песне

Душа с душой неслышно говорит,

И память о поэте в поднебесье

Звездой незаходящею горит.

Л. Журавлёва

 

Поэту Николаю Рубцову

Мелькнёт в толпе похожая фигура,

Высокий лоб, глубокие глаза...

И вздрогну: взгляд не пристальный, а хмурый —

С поэтом это трудно мне связать.

 

Да, взгляд не тот, пальто дороговато,

И шарфика на тонкой шее нет...

Ловлю себя на том неоднократно:

Хотелось бы, чтоб встретился поэт.

 

А мы ещё могли поэта встретить,

Он жил недавно, не в глуби веков,

Но больше нет его на этом свете —

Не вырваться из Вечности оков!

 

Хотелось бы пожать поэту руку,

И ощутить тепло его души...

Какая скорбь оплатит нам разлуку,

И то, как путь короткий завершил?

 

О, сколько б он поэзией привольной

Чудес для духа русского свершил,

Сердца наполнив тихой светлой болью

Высоких поэтических вершин!

 

Убит поэт! И мне давно покоя

Загадка этой смерти не даёт.

И кто Руси ответит за такое?

И сколько времени ещё пройдёт,

 

Чтоб навсегда развеять тень навета,

И правду наконец-то всю сказать? —

Чтоб мы потомкам русского поэта

Смогли спокойно посмотреть в глаза!

Л. Журавлёва

 

Николаю Рубцову

Прошёл поэт по русскому раздолью

Дорогами глубинки в свете звёзд,

И души тронул он светлейшей болью —

Той, что в душе своей прекрасной нёс.

 

Быть не хотел мерилом поколенья,

Воспитанной на лозунгах страны:

Как много чувств любви и сожаленья

В словах о доле милой стороны!

 

Руины павших православных храмов,

Как соль земли, он свято почитал.

Погиб поэт — заложник русской драмы,

И тайный враг тогда торжествовал.

 

Стихи его живут и множат песни,

И образ от утраты всё ясней —

В нём тихий свет поэзии чудесной

Звездой полей горит во мраке дней.

 

А «сосен шум», «дорога с облаками» —

Поэту добрый памятник в веках:

Переживёт монументальный камень

Поэзии нетленная река.

Л. Журавлёва

 

Памяти поэта

«Россия, Русь! Храни себя, храни!»

Н. Рубцов

 

Погиб поэт — то для Руси не ново,

Всегда здесь борется добро со злом!

И побеждает искреннее слово,

Что прорасти сквозь времена смогло.

 

Как жаль, что не пожать поэту руку,

Не заглянуть в глубокие глаза,

Как самому доверенному другу

О наболевшем всё не рассказать.

 

Что горевать, что плакать о потере!

Ведь есть стихи как тонкий звон души,

Который нам поэт решил доверить —

Он в наших душах продолжает жить.

 

Исчезнет кто-то тихо и бесследно,

Кого-то ждёт бесславие конца…

Над смертью нет всевластнее победы,

Чем память добрая в людских сердцах.

 

О Русь! Благодарим тебя за сына,

Чей облик и душа как дивный свет.

В громаде городов и в тишине овина

Рубцовский помни для себя завет!

Л. Журавлёва

 

Голос поэта

Николаю Рубцову

 

Поэзии слово привета

Как луч, озаряющий душу, —

Записанный голос поэта

Мне хочется слушать и слушать.

 

В нём что-то знакомо до боли,

Как будто с поэтом когда-то

Мы шли вологодским привольем,

Воспетым тревожно и свято.

 

Я всем существом принимаю

И беды его, и тревоги,

Любовь его к отчему краю

В исхоженных вёрстах дороги.

 

Поёт он о родине милой,

В сердцах пониманье встречая,

С такой удивительной силой,

С такой затаённой печалью.

 

Грустит он о речке туманной,

Что вслед убегает из детства,

Где вместо любви неустанной

Так много страданий и бедствий.

 

Звучит перед публикой в зале

Уверенно, чётко и просто,

Как волны в морях волновали,

Как ждали старпомы матросов.

 

Но вот с напряжением полным,

Как поезд, летит в мирозданье!

И с ним беспокойные волны

Проходят сквозь сердце в сознанье...

 

Я слушаю голос поэта,

Что в жизни звучал так недавно,

Как будто ищу всё ответа

На много вопросов о главном.

Л. Журавлёва

 

Поэзия Николая Рубцова

Люблю душой поэзию Рубцова —

Она строкой зовёт и песней манит.

Пытливым сердцем нахожу в ней снова

Любви к Руси непознанные грани.

 

Я слышу в ней волнующие мысли,

Что и меня тревожат постоянно:

О родине, добре, житейском смысле,

Они приходят — поздно или рано.

 

Поэзия его исповедальна,

И сердце не оставит равнодушным.

Как лучик чуткий из-за дымки дальней,

Печалью светлой покоряет душу.

 

Живёт она над русскими полями

Призывом журавлиным в поднебесье.

И будними, и праздничными днями

Звучит народной, сокровенной песней.

Л. Журавлёва

 

Живые строки Николая Рубцова

На свете не бывает встреч случайных,

И благодарна я своей судьбе,

Что познакомила с великой тайной —

«Поэзией души» — в рутине дней.

 

«Привет, Россия — Родина моя!»...

Простые строки дивной силой дышат:

Души Поэта голос слышу я,

Его Любовь к Отчизне сердцем слышу.

 

«Всё облака над ней, всё облака…» —

Просёлочной дорогой вспоминаю,

И вдаль со мной идёт, идёт строка,

Вдоль скромной красоты родного края…

 

«Когда душе моей сойдёт успокоенье…» —

Гляжу в небесный голубой простор,

И слушаю в тиши уединенья

Невидимый, душе созвучный, хор…

 

«Седьмые сутки дождь не умолкает…» —

Порой ненастной вторю строкам я,

Когда дождями без конца и края

Размыта плодоносная земля.

 

«Огонь в печи горит, перекликаясь ...» —

Задумчиво гляжу на свет огня:

И мне спокойно — в суете не маюсь,

И прочь уходят все тревоги дня…

 

«О чём писать? На то не наша воля!..» —

Всю правоту как будто спорных строк

Пойму не раз, когда поэта доля

Зажжёт в душе призывный огонёк.

 

Живые строки — о моём поэте

Напоминают мне в потоке дней.

И я горжусь — он жил в Руси на свете!

И я в Руси живу — с любовью к ней!

Л. Журавлёва

 

Читайте Рубцова

На книжной полке много книг стоит

О самом дорогом моём поэте…

А жизнь крылами времени летит,

Верша полёт судьбы на свете.

 

Но наступает всё ж заветный час,

Когда беру вдруг томик со стихами

И открываю сердцем каждый раз

Всё новый смысл, понятный лишь с годами.

 

И так близки и мысли, и слова,

Их облачившие в стихи поэтом,

Что понимаю, не расплакавшись едва,

Что есть мои в них мысли о заветном.

 

И благодарна чувственной душой

За эти, озарившие, мгновенья,

В которых вечный смысл любви большой

Вдруг раскрывается и дарит вдохновенье.

 

И хочется в волнении сказать:

Читайте же великого Рубцова,

И будет вам за то, как благодать.

О многом в жизни новый смысл дарован!

Л. Журавлёва

 

Памяти Николая Рубцова

Поэт российский в радости и в боли

Всю Русь вместил в заветный том,

Привет тебе — лучистое раздолье!

Здесь все родное — облака и дом.

 

Виденья дивные, совсем как птицы,

И горница твоя светлым-светла.

Смеркается, чуть скрипнут половицы,

И мать домой усталая пришла.

 

Ты будешь жить, приписанный навечно,

К озерной глади, к тишине лесов,

И золотом горят во храме свечи,

Их свет такой, что не отыщешь слов!

 

Стареют без тебя старинные подруги,

Как пристани далеких прежних дней.

И все плывут, как дежневские струги,

Венцы стихов — по Северной Двине!

 

И чудо есть! Еще не стихли слезы!

Природа — матушка, помилуй, воскреси!

Стоят, как встарь, крещенские морозы,

Горят Рубцова звезды на Руси!

Е. Заболотный

 

Памяти Николая Рубцова

Так жил он, —

ни прытко, ни ловко, ни юрко,

ни пайки, ни денег,

ни пляжного юга —

поэт и попутчик

нечаянный мой,

платя за минуты участья, уюта

душою, поэзией,

жизнью самой.

 

Забуду ль

те вьюги, те дали и снеги,

и рельс перехлёст,

и скупые ночлеги,

трамвайных колёс

металлический визг,

где чёрный асфальт

прорывают побеги,

где звёзды о мрак

расшибаются вдрызг.

 

И вновь —

колеёй перехлёстнутой,

хрусткой

средь гвалта и гари,

под млечною крупкой,

где стужи рубец

рассекает висок,

где в жизни,

где в жите поэзии русской —

янтарная капля,

его колосок…

А. Заурих

 

Памяти Николая Рубцова

Невысокий. Смешной. Черноокий.

Но — высок! До небесного дна

Доставал он и черпал там строки

Среди ночи, средь белого дня.

 

Тихий глас безголосой Отчизны….

В царстве гладких холеных речей

Он природы нащупывал мысли,

Он природы словесный ручей.

 

Сиротливо сквозь детские годы

Он смотрел на раздолье лугов

И травою поросшие своды

У церквей без голов-куполов.

 

И слагал самобытные песни,

Чуткой лирою Русь воспевал,

Он — земной красоты божий вестник —

Сам дыханием вечности стал.

 

Он был словно подранок. Со странной,

Истекающей кровью душой,

С нерубцованной рваною раной

На рубцовском сердце большом.

Н. Зверева

 

* * *

В часы, когда судьба со мной сурова,

Когда сомненья гложут: «Быть? Не быть?»,

Беру я с книжной полки том Рубцова

И, очищаясь, продолжаю жить.

 

Иду холмами дремлющей Отчизны,

Печальной музыке внимая в полусне,

И, близок к небу, но далёк от тризны,

Уж не горю я в суетном огне.

 

И тихой Родины я вижу образ светлый,

И говорю: Храни себя, храни...

От грязных рук и от чужих поветрий

Ты родники свои оборони.

 

Наполнив сердце радостной любовью

И волшебством чарующей строки,

Я в мир вернусь желанной сладкой болью,

С благословенья мастера руки.

 

В часы, когда судьба со мной сурова,

Когда сомненья гложут: «Быть? Не быть?»,

Беру я с книжной полки том Рубцова

И, воскресая, продолжаю жить...

А. Землянин

 

Сон о поэтах

Расскажу я тревожный свой сон.

Он приснился мне ночью осенней.

Мы сидели в ту ночь за столом:

Клюев, я и Серёга Есенин.

Да ещё бедолага Рубцов

Нам играл на нетрезвой гармошке.

Разливали по стопкам винцо

И беседовали понемножку.

 

И, с тревогою глядя в окно,

Произнёс вдруг Есенин, мрачнея:

«Умирать на земле не ново,

Но и жить-то, увы, не новее.»

И в бессилии роли своей,

И в предчувствии страшной потери,

Безнадежно сказал я: «Сергей,

Никогда не селись в «Англетере».

 

И, на угли подкинувши дров,

Песню тихо допев про морошку,

Закручинился что-то Рубцов

И от нас отвернулся к окошку.

И сияла звезда за окном

Надо мглой человеческой фальши.

«Коля, будь осторожней с вином

И держись-ка от женщин подальше».

 

Начал Клюев потом говорить,

Что Есенин ему, как ребёнок.

Двоеперстьем хотел покрестить...

Но исчез белокурый совёнок.

И не ведал сам мудрый ведун

О трагедии собственной жизни,

И пропал олонецкий вещун

В казематах тюремной Отчизны.

 

Я очнулся от этого сна.

Никого... Тишина... Только в стёкла,

Только в раму сырого окна

Око лунное смотрится блёкло.

И в осенней ночной тишине,

И в мерцании лунного света,

Я увидел опять в полусне

Как уходят из жизни поэты...

А. Землянин

 

Прогулка с Рубцовым

Листья клёна на ветру дрожат —

Как Рубцова строки ворожат.

А вокруг — природы естество.

Естество — Рубцова мастерство.

 

В старенькой фуфаечке своей —

Ну почти такой же, как Рубцов,

Вологодских с ним одних кровей,

Я пойду в поля смотреть скворцов.

 

Николай Михайлович, как друг,

Всюду станет следовать за мной.

Оттого, в ночную глядя мглу,

Залюбуюсь полевой звездой.

 

Потому в прокуренной груди

Сердце застучит в конце концов:

Кто там в поле виден впереди? —

Это русский Николай Рубцов...

 

Оттого, как долгий чистый путь,

Предо мной — осенняя река,

А над ней, лишь в небеса взглянуть,

Всё плывут, как мысли, облака...

А. Землянин

 

Современник Рубцова

Другие поэты печатают вирши,

Осваивают интернет.

А вот Николай ничего не напишет,

Давно на земле его нет...

 

Я помню его, как других, по общаге.

Он скромно входил на ЛИТО

С худющими, как у подростка, плечами,

В каком-то потёртом пальто.

 

«НалИто» — он так называл эти встречи

В известном дому на Тверском,

И кашлял тихонько. Сутулились плечи.

Мы пили портвягу тайком.

 

А как он читал — я ни разу не слышал, —

Тут каюсь, — не мемуарист...

Гремел по ночам на заржавленной крыше

Железный оторванный лист,

 

У лифта курили студенты, а тётка-

Вахтёрша орала на них.

Конечно, имела хождение водка,

Шумел Наровчатова стих.

 

Военные были на памяти годы,

Деньгой не кичились тогда.

Звенели трамваи, дымили заводы,

Толкала турбины вода.

 

Всё это в поэзию нашу вливалось.

Сегодня — грешно вспоминать…

А Коля — он вечно в сторонке и малость

Со странностью. Что там — в тетрадь, —

 

Писал то на мятом каком-то листочке,

То вовсе, развеяв тоску,

Смеялся: «Всё здесь, мол, — от точки до точки!» —

И пальцем стучал по виску.

 

А вышло-то — вон как!.. По осени нынче

Брожу — и всё кажется: он

Вот в этой листве, в этом ветре. Покличет —

Приду, не спеша, на поклон.

 

Другие поэты живут в интернете.

Пусть пишут, в конце-то концов!

Вот только печально, что выросли дети,

Не зная, какой он — Рубцов…

А. Земсков

 

На родине поэта

Я был на родине поэта

И мне запомнилось лишь это:

Даль вологодская сурова,

И небо низкое свинцово

Висит у са́мого лица.

Всё говорило, что Рубцова

Никто не понял до конца.

 

И мы стояли у могилы,

Своим умишком слабым, хилым

Не понимая ничего:

Кого нет? Нас или его?

 

Вдруг полетели журавли

В сознаньи нашем иль на деле?

Мы ввысь пустую поглядели,

Шум крыльев шёл из-под земли.

 

И тихий ужас нас потряс:

Какой гигант ушёл от нас,

Когда в гробу его свободно

Летают клином журавли.

Н. Зиновьев

 

* * *

«Неужели Бога нет?»

Николай Рубцов

 

Говорили: «Его нету.

Это — опиум и бред!»

Но не верилось поэту:

«Неужели Бога нет?»

Это ж сущее мученье:

Человеку — одному…

И однажды на Крещенье

Он отправился к Нему.

Н. Зиновьев

 

Николаю Рубцову

Застенчивой души застенчивые зори…

У робкой красоты учусь я понимать,

как может полюбить

лишь только беспризорник

Бог весть какой судьбы дарованную мать.

 

Там, в кружевном краю,

там, в вологодских далях,

где зимней клюквой Русь обрызгала подол,

печалился и жил, и умер от печали

мучительной любви измученный посол.

 

Привет тебе, Рубцов! Хранит тебя твой север,

как ты в себе самом Отечество хранил,

а жизнь…а жизнь идёт,

и вновь цветут деревья,

и месяц в синий пруд подкову уронил.

 

Но под вечерний свет, прошаркав до калитки,

старушка в голубых морщинах доброты,

одышливо крестясь, прошамкает молитву

за упокой души поэта-сироты.

 

Спи, Николай Рубцов.

Над дремлющим погостом

навек твоей звезде и плакать, и мигать.

Спи, Николай Рубцов.

Прошло твоё сиротство.

Но и тебя, увы, нет смысла окликать.

А. Змиевский

 

У Рубцова на могиле в Вологде

Я искал твою могилу долгий час,

Указатели стремглав пройдя,

Вдруг увидел твой, увы, незрячий глаз —

Барельеф на мраморе согрел меня.

 

А под ним плоды шиповника как свет,

Розы мёртвые — их надо б побранить,

На печеньях с яблоком надкусов нет,

Ниже подпись: «Русь! Храни себя, храни!»

 

Сколько лет хотелось мне к тебе придти.

В сердце лился лишь стихов твоих медок.

Слава Богу, я нашёл тебя. Прости,

Что пораньше я к тебе придти не смог.

 

Я пою твои стихи и буду петь —

Пусть сейчас другие песни на слуху —

Огоньку твоей души не умереть,

Время, люди сохранят твою строку.

Ю. Зыслин

 

Родник

Памяти Николая Рубцова

 

Там над лесом стаи снегирей —

небо, загрустившее по солнцу

И стоят, красуясь, на горе

три сосны — высокое посольство.

 

Светлою качая головой,

вологодский мальчик их приветил.

В век голодный, горький, грозовой

полюбил он лес, дожди и ветер.

 

Дождь ему шептал, а шепоток

не был слышен...

Слишком громко рядом

падал с крыши голубой поток

в бочку огуречную — для грядок.

 

Лес ему шептал, что он велик,

величав и весел по природе,

что души играющий родник

не иссякнет,

если жить в народе.

А. Иванен

 

* * *

Памяти И. Рубцова

 

Жил человек с бессонною душой.

Она тревожных глаз не закрывала,

Ей собственного счастья было мало,

Когда несчастлив кто-то был другой.

 

Жил человек, ценитель старины.

Преданий русских, свадеб, песнопенья.

В нём жизнь сама рождала те творенья,

Что пахли духом поля и сосны.

 

И в том неброском северном краю, —

Ему в любви и верности он клялся, —

Где родился и где в земле остался,

Его стихи читают и ноют.

 

Там на ветру шумит осенний бор

И воды мутные ласкает ива,

И как при нём, по-русски торопливо

Заря над полем вяжет свой узор.

 

И над могильным холмиком земли

Вновь оживают давние поверья,

И всё о чём-то шепчутся деревья,

И в поднебесье плачут журавли.

А. Иванов

 

Памяти поэта

Я горжусь, что избушка отцова,

Год от года в которой светлей,

Принимала однажды Рубцова —

Проповедника русских полей.

 

Он спросил меня строго и властно:

— Где у вас телефон? Где ларёк?

— Ни того, ни другого напрасно

Не ищи здесь... — я тихо изрёк.

 

Опустившись на стул, поугрюмев,

Он в окошко глядел на луну...

Я в его опечаленной думе

Видел нищую нашу страну.

 

В тот момент я, души в нём не чая,

Чтобы чем-нибудь гостю помочь,

Предложил ему крепкого чаю...

И луна просияла всю ночь!

 

...А теперь я, в Христово Крещенье,

В день прощения наших грехов,

Воспеваю Господне решенье

О бессмертьи рубцовских стихов.

В. Иванов

 

* * *

Сегодня панихида по Рубцову

И Дионисий говорит, монах,

Что было всё в судьбе его, но слово

Его с добром и свет в его стихах.

 

Добро и свет не потерять из вида,

Не слушать унывающих гонцов.

Кругом зима, и в храме панихида,

И в небесах — возвышенный Рубцов.

Г. Иванов

 

* * *

Живёт во мне душа Рубцова

И быть спокойным не даёт,

То позовёт в дорогу снова,

А то частушку пропоёт.

 

Скажи мне, как в подлунном мире

Ты лучше всех стихи писал,

— Да просто я любимой лире

Нигде ни в чём не изменял.

 

Ходил пешком и жил в народе,

Всегда открытый всем ветрам

И был открыт в родной природе

Всегда для исповеди храм.

 

А вы, поэты современья,

Всё больше балуетесь с ней,

Вот потому то, без сомненья,

И не в почёте вы у ней.

Ю. Иванов

 

У памятника Николаю Рубцову в Тотьме

Стукнул по карману — не звенит.

Стукнул по другому — не слыхать.

Н. Р.

 

Нет паломников. Ветер с реки

Обдувает его изваянье.

Не проси у судьбы воздаянья,

Пусть шаги твои будут легки;

Не ищи что поесть, что одеть...

Вот пример вам: цветы полевые.

Вы не лучше ли?

Лишь захотеть —

И просторы забрезжат иные.

 

Есть и это служенье — душа,

Есть и эти поминки — в граните.

Вы (иные) деньгами звените,

У него же —

опять ни шиша.

Но (и этим Россия славна)

Поднимались мятежники духа,

Словотворцы. Внимала страна

Им всерьез, подпевалам — вполуха...

 

Он сидит, поджидая рассвет.

Согревают ли звезды, поэт?

А. Ивин

 

И плачет звезда, холодея

Поэтов в российских пенатах

Не всех мы так любим и чтим.

За лёгкостью мыслей крылатых

Стихи легковесные зрим.

 

Век жизни поэта не долог

На многострадальной Руси…

В январский пронзительный холод

Планета сорвалась с оси…

 

И иней упал серебристый,

Как память на русских холмах,

И стало расплывчато-мглисто

В хрустально-блестящих глазах.

 

И плачет звезда, холодея.

О Русь, верный наш звездочёт!

На млечной небесной аллее

Прими её в звёздный учёт.

 

Рубцов — дар бесценный, от Бога.

Творец, увлечённый мечтой.

Своим поэтическим слогом

Он сеял цветы над землёй.

 

Нет-нет, не грусти, деревушка,

На кочку зря слёзы не лей.

Пусть летом отплачет кукушка,

Да песню споёт коростель.

 

Он умер, сказав своё слово,

Но слово его не умрёт.

Талант — его славы основа —

В стихах его, в песнях живёт.

 

Мы знаем — не скроется в Лету

Мечта поэтических грёз,

Ведь книгу великих поэтов

Достойно продолжил Рубцов.

В. Илларионов

 

Рубцов, 1967 год

«Если только буду знаменит,

То поеду в Ялту отдыхать».

Н. Рубцов

 

На человеке невысоком

(Судьба… поди ее спроси!)

Сошлась как будто ненароком,

Как свет, поэзия Руси.

 

И — заоконный полдень вешний.

И свету этому в ответ

В глазах его стоял нездешний,

Как будто предвечерний свет.

 

Желая и страшась отсрочки

И без дыхания почти

Свои неловкие листочки

Я протянул ему:

— Прочти…

 

Стихи задумчиво листая,

Теряя разговора нить,

Взглянул в окно:

— Жара какая!

Пойдём, здесь рядом, пиво пить.

 

Его любили лес и поле,

Все веси матушки-земли.

Его в пивной любили:

— Коля! —

Окликнули и увели.

 

Он улыбнулся, не обидел:

— Ещё сойдемся, не беда.

И больше я его не видел

И не увижу никогда.

 

Его леса, поля и веси

Заголосят по нем навзрыд —

И если будет он безвестен,

И если будет знаменит.

Ю. Каплунов

 

Рубцову

Как он дышал столичною богемой,

Где не ромашки — горечь тубероз!

Где русский в драгоценном шлеме,

Как белый ворон, а не альбатрос…

 

Предчувствие переполняло сердце

И заливало строки и слова.

И он не знал, куда от него деться,

И от того с собою враждовал.

 

Ушел от них и стал самим собою,

И даже не наведал «Англетер».

Но «туберозы» ринулись гурьбою,

Чтобы вцепиться хваткою пантер.

 

И всё сбылось, как будто был пророком.

Кресты и крест, и за ордой орда.

Она внутри… и с запада, с востока,

И травит землю, души, города.

М. Каранова

 

Николаю Рубцову

Злой умысел, судьба или несчастье

Прервали беспокойный сердца стук?

Он не умел чужою кровью клясться,

И неуклюже выбирал себе подруг…

 

Есенин, Пушкин, Маяковский, Кедрин…

Вот и Рубцов… Скажите, почему??

Талантом Богом наделённый щедро,

Он тоже рано так ушёл во тьму…

 

Он временем своим не оценённый,

Бездарной роскошью не понятый тогда,

Поэзией России светом освящённой,

Пришёл в сердца людей через года...

 

Дразнили его «шарфик» зубоскалы,

Умом убогим можно ли понять,

Когда тепла душе недоставало...

Озноба в теле тоже не унять…

 

Душа его бунтарская кипела,

И для покоя не искала тихий край,

Звездою одинокою судьба его горела,

И он не выдержал… Эх, Коля, Николай…

 

Но как же трудно вырастить поэта,

А оказалось потерять довольно просто,

Им не нужны запреты и советы,

Чуждо сверкание поверхностного лоска,

 

Их губит безразличие и подлость,

«Хлебнул» их полной мерой Николай

Стихами заслужив свою «народность»

Не выбирая для себя ни ад, ни рай.

 

Россия-мать, ведь это же не дело —

Как ласточка страдать, когда уже беда,

Ведь это ты опять не досмотрела,

И снова выпал птенец твой из гнезда…

О. Карелин

 

Взрыв сердца. Н. М. Рубцову

Нечаянно и ангелу, и бесу

Поэты служат в споре плотских нужд.

Сергей Есенин, молодой повеса —

И он был пьяной радости не чужд,

Но коли некто служит богу света —

Сродни помехе нечисти в зобу,

И муза, темя озвездив поэта,

Его благословляет на борьбу.

 

Порой слова весомые отцовы

Нам ближе всех заклятий и молитв.

Для Николая (имярек) Рубцова

И жизнь, и смерть — страшнее прочих битв,

Виной всему — юдольное сиротство

На Толшемском, Никольском берегу,

Борьба с собой в житейском сумасбродстве,

И зов стихов, ловимый на бегу.

 

Сны-миражи ума, души метанье

В провинциях, столицах по углам,

Заблудше-бесприютное скитанье.

И мнится — под откос, разбиться в хлам

Летит локомотив! Недобровольно

Сей путь жестокий выбрал машинист.

Всегда прощаться телу с духом больно.

Счёт начат на чёт-нечет, чист-нечист.

 

Себе диктуем сами строки прозы,

Иль нам сюжет нашёптывает вор?

Стих «Я умру в крещенские морозы»

Иначе зазвучал, как приговор,

И родилось явление кошмара,

Дверь, скрипнув, распахнулась в мир иной...

Предстала в маске злополучной Мары

Не ставшая законною женой.

 

Устав бороться с алкоголем, сердце

Осколочным фугасом взорвалось,

Умолкло восхитительное скерцо,

У райских врат явился новый гость.

Дом в Емецке емчанам, как сторожка —

Улыбкой тёплой светится лицо.

Осталась память, шарфик и гармошка,

Потёртое седое пальтецо.

 

Навечно зелены чертогов сени,

Под коими покой земных отцов,

Там Пушкин, Тютчев, Батюшков, Есенин

И вологодский, емецкий Рубцов.

О. Карелин

 

Николаю Рубцову

Ни тебе учителя, ни друга:

Все ушли на городской погост.

И звенит промёрзшая округа

От крестов и звёздочек — до звёзд.

 

Этот путь, как жизнь земная — вечен,

Неминуем — глаз не отводи.

Пусть мерцают звёзды, словно свечи

На заупокойной, впереди.

 

Было бы кому вздохнуть и вспомнить

И слезою кроткой проводить…

Месяц с поднебесной колокольни,

Как звонарь-горбун, вослед глядит.

 

Было бы кому…

Родные люди,

Эту жизнь по-новому ценя,

Заклинаю: милосердней будьте,

Погодите обгонять меня.

А. Кердан

 

* * *

                            Н. Рубцову

 

В сердце жил, а не далече.

Брат судьбы и боль моя!

И готовила нам встречу

Вологодская земля.

 

Породнить нас обещала

На дороге полевой.

Думал, встретишь у причала

И обнимемся с тобой.

 

Поздно твой увидел берег

В суете речных огней!

Нет тебя, а всё не верит

Город желтых тополей.

 

Брат судьбы! В просторы луга,

В шум лесов и камыша,

В звон хлебов и в слово друга

Перешла твоя душа!

В. Кильдюшкин

 

Николаю Рубцову

«Я умру в крещенские морозы …»

Н. Рубцов

 

Родился однажды на севере мальчик,

военное детство, сиротство, нужда,

а искра таланта горела всё ярче,

потом загорелась, как в небе звезда!

 

А мальчика море в свою бесконечность

манило, он в волны морские смотрел,

своё настоящее вписывал в Вечность,

как это Рубцов понимал и умел.

 

Он дивное диво увидел на суше,

как видит незримое только Поэт,

умел наблюдать и внимательно слушать,

чтоб людям дарить поэтический свет!

 

Мы к строчкам его возвращаемся снова,

в них тёплый, особый, чарующий свет!

Читаю стихи Николая Рубцова,

он наш, вологодский, любимый поэт!

 

В них музыка слова чиста и прекрасна,

он многим сумел в этой жизни помочь,

а звёздочка свет отдала и … погасла,

так рано, в январскую звёздную ночь.

Н. Кириллов

 

Памяти Николая Рубцова

За окном январь и … дождь сегодня,

не румянит холодом лицо,

проруби — Крещение господне,

снова вспоминается … Рубцов.

 

Слишком поздно, или, может, рано

появился на Земле Рубцов?

Грусть его и боль душевной раны,

и талант с трагическим концом…

 

Божий дар Рубцова отличался,

всё звучало, пело у него,

он стихами дум и душ касался,

звёздным светом «В горнице» его!

 

Был Поэт не приспособлен к жизни,

но умел стихи слагать свои,

воспевал, любил свою Отчизну!

Сам был беззащитен и раним...

 

Убивает сплетня, ложь и зависть,

холод равнодушия и злость…

Многих мы в пути не досчитались,

и его сберечь не удалось…

 

и других его стихотворений —

кружево из русских слов и строк,

всех его душевных откровений

на разметке жизненных дорог.

 

И умолк Поэт январской ночью,

всё сбылось: предчувствие, мороз…

и увял тот аленький цветочек,

что он нёс за мамой на погост.

 

Мы не помним критиков и судей,

кто учил его писать и «жить».

А Рубцова будут помнить люди,

будут на могилу приходить

 

и читать стихи его, заветы,

будут вспоминать и говорить…

На слова любимого Поэта

песня, как молитва, в нас внутри.

Н. Кириллов

 

Рубцовская осень

Ах, Рубцов и рубцовская тихая осень —

поэтический, праздничный наш фестиваль!

Плачет дождик, но снова небесная просинь

нам откроет, покажет безбрежную даль…

 

Жаль Рубцова — Поэта, ушедшего рано

в ту морозную тёмную ночь навсегда,

и болит, и болит незажившая рана

от того, что погасла до срока звезда,

 

от того, что поэзии вольная птица,

что летала под куполом синих небес,

обломала, вдруг, крылья, чтоб насмерть разбиться

и упала, чтоб больше не видеть чудес.

 

Мы его не спасли, не смогли, не успели,

не подумали, даже, об этом тогда,

или, просто, не знали и знать не хотели

то, как падает птица, сгорает звезда...

 

Только чуть поменялась мозаика мира,

вдруг, умолк, оборвался чарующий звук…

В эту ночь замолчала рубцовская лира,

без него продолжается жизненный круг.

 

Остаётся земля и небесные своды,

остаётся сияние ярких зарниц,

только кажется мне — поменялась погода,

стало меньше красивых, летающих птиц.

 

По полям, по просторам любимой отчизны,

по снегам, или травам седым от росы,

может, снова таинственный всадник промчится,

то ли птица невиданной, редкой красы!

 

Я надеюсь, какой-нибудь маленький мальчик,

или девочка, глядя в безбрежный зенит,

в небо синее вытянет розовый пальчик:

— Мама, мамочка, птица какая летит!

Н. Кириллов

 

Встреча с Рубцовым

3 января — День рождения Николая Михайловича Рубцова

 

На «Рубцовской осени» привычно

много разных встреч и адресов,

всё происходило, как обычно,

не забыт у нас Поэт Рубцов.

 

У его могилы продолжалось

это действо разных слов и лиц.

Вдруг, в природе что-то поменялось,

появились стаи разных птиц.

 

Птицы те кричали и кружились,

не спешили пропадать вдали

и откуда, только, появились?

Мне казалось, что — из-под земли,

 

от Рубцова, из его молитвы,

ловко зарифмованной в стихи,

будто приоткрыли нам калитку,

что скрывает мёртвых от живых.

 

Эти птицы нам напоминали

то, о чём Рубцов стихи слагал,

чтобы мы его не забывали,

всё, что он любил и воспевал.

 

Память нам устроит с прошлым встречу,

будто солнце выйдет из-за туч.

Всё взаимосвязано, как Вечность,

где талант бессмертен и живуч.

Н. Кириллов

 

Памяти Николая Рубцова

Твоя звезда упала с неба рано,

Морозной ночью озарила лес.

И на могилу свежую, как рана,

Ложились хлопья белые с небес.

 

Ушел поэт трагически, нежданно,

С собою ветры звонкие унес…

А в памяти всплывает, как ни странно,

Звучит строка нам близкая до слез.

 

«Россия, Русь! Храни себя, храни».

Слова твои в надгробный камень вбиты.

Поэт! Мы не забыли, что они

С душой народа воедино слиты.

Н. Климкин

 

* * *

«Пусть меня ещё любят и ищут

Над моей одинокой рекой...»

(Н. Рубцов, «Элегия»)

 

Ты любил этот край отрешённо.

До последнего скорбного дня

Ты с душою, в свободу влюблённой,

Шёл по жизни, судьбу не кляня.

 

Против снега шагал по оврагу

И, хватаясь за слово «держись»,

Почитал ты за высшее благо

Неприметную сельскую жизнь:

 

Эти жаркие чёрные бани

По обрывам крутых берегов

И простые обозные сани

Средь безмолвия лунных снегов.

 

Созревала в болоте морошка,

Облетал с тополей первый лист.

Но всё реже звучала гармошка,

И всё чаще был пьян гармонист...

 

В тишине угасающих комнат

Томик твой ощущаю рукой.

Да, тебя ещё любят и помнят,

Хоть не ищут уже над рекой...

Н. Князева

 

* * *

И смотрят из больших дворцов

Со стен портреты.

О, где ты, Николай Рубцов,

О, где ты?

Какая русская судьба,

Какая гибель!

Россия, Русь… Твоя мольба:

Ты знал, предвидел…

Но захотел ты стать земным,

Семьи, покоя…

И не успел, и стал иным,

Он стал звездою.

Взойдёт, взойдёт над Русью свет

Высок и волен!

Где каждый — воин и поэт,

Поэт и воин.

Е. Козырева

 

Рубцову

Он с фотокарточки глядит

В большой ремесленной фуражке.

Не вспоминайте жалкий вид

Его заношенной рубашки.

 

Те, кто его не узнавал,

Поглядывал высокомерно,

Кто славу у Поэта крал...

У вас последний, стал он первым.

 

По крохе соберём теперь

Жизнь... Одинокая ловитва...

Поэт! Среди святых потерь,

Ты — обретённая молитва.

Е. Козырева

 

Ёлка Рубцова

Последняя ёлка Рубцова —

Жёстко ветки обнажены:

Молчит обострённое слово,

Ни дочки и ни жены…

 

Съездить бы надо за ними,

Ёлку в огни нарядить!

Счастье — семьёй любимой

В новой квартире жить!

 

Только судьба другая —

Поэту наперекор,

Сама себе потакая,

Мчится во весь опор,

 

Хватает за горло, душит…

Окстись! Отойди от зла!

Стекает с ёлки на душу

Горькой слезой смола.

 

* * *

В селе Приютино он не нашёл приют,

Но всё живей блестят глаза поэта,

Когда его стихи читают и поют,

Тогда и звёзды излучают больше света.

Е. Козырева

 

* * *

Рубцова у читателей... воруют

Загнавшие его в кладбищенский приют.

Они всю жизнь талантами торгуют,

Теперь вот и Рубцова продают.

 

И шустрый шоумен, и пошлая певичка,

Эстрадно-инородные дельцы,

Они по сцене скачут по привычке.

Что им Рубцов? Платили бы «бабцы»!

 

Заплатят больше — станут петь псалмы

В заморской «туристической» палатке.

С них, вертопрахов, нынче взятки гладки.

А что же мы? Что замолчали мы?!

 

Он наш, Рубцов! И каждому из нас

Достались в жизни родственные муки

(не по законам рыночной науки

Под вездесущей лейблой «адидас»).

 

Твердили мы везде, всегда и всем,

Не признавая «интересов узких»,

Что сказанное «не совсем по-русски»

Как раз и есть не русское совсем!

 

Так будь же гордым, русский человек!

Тебе дано вселенское призванье:

Родное слово сохранить навек

И защитить его от поруганья!

 

Он говорил: вопрос совсем не в том,

Что мы уйдем из жизни быстротечной...

Но что-то в ней останется навечно.

Вот для того, наверно, и живем.

В. Кокорин

 

Поэт

«Возьми меня», — сказала с полки книжка.

Открыл её — и замерла душа:

Россия подступила к сердцу ближе,

и я её простором задышал…

 

Взглянул на фотографию поэта —

и с той поры всё думаю о нём,

уже ушедшем с песней недопетой

туда, куда однажды все уйдём.

 

Ну почему не знал он в жизни ласки

и пил вино (мол, кровь моя, играй!)?

Страдал…А всё ж не мазал чёрной краской

обидевших его и отчий край!

 

Когда менялись чувства в нём местами,

когда ему дышалось нелегко,

он тихо разговаривал с цветами,

касаясь осторожно лепестков.

 

Иль в грустный час он в руки брал гармошку

и, глядя в пол, играл, играл, играл…

И напевал о журавлях, морошке

и про закат, который догорал.

А. Колесов

 

Рубцов

Он вышел. Он и был — не здесь.

Он не жил здесь — еще при жизни…

 

Неизлечимая болезнь

Неизреченных людям истин.

Деревня. Город. Порт. Вокзал…

Но над мирскою суетою

Узрел он Вечное, Святое.

 

А слов, чтоб выразить — не знал.

Но в час, когда взошла звезда

Светить полям неутомимо,

Он встал — и вышел. Навсегда.

 

Он торопился в Слово —

Мимо

Могильных плит и пьяных склок,

Довольных рож и глаз сиротских,

Огней столиц — во мглу дорог,

Лесов и пашен вологодских.

И снова — мимо — зла и лжи,

Сочувствия и укоризны…

Ведь он спешил — насквозь прожить

Как можно больше разных жизней.

 

Но на Руси за Божий дар

Поэт всегда платил судьбою…

И потекла его звезда

С небес слезою голубою…

Он предсказал судьбу свою.

Он знал, что надо торопиться.

Успеть. В последнее «Люблю»

Вложить прощение убийце.

Н. Колычев

 

* * *

Н. Рубцову

 

В последний путь… Людей за гробом — мало.

— Кого несут? — Хоронят-то кого?..

Никто не знал. И улица не знала,

Что будет зваться именем его.

 

Несут. Зияют черных окон дыры.

Посланник ЖКО уж осмотрел

Его простую, скромную квартиру:

«Хозяин и пожить-то не успел».

 

Достаток измерял вином и хлебом.

Бродяжничал, ютился по углам…

Но как богат был — полем, морем, небом…

О Боже, сколько он оставил нам!..

 

Комки земли замерзшей, как каменья,

О крышку гроба стукнулись…

И вот

Всё то, что прежде виделось паденьем,

Теперь — незавершавшийся полёт.

Н. Колычев

 

Памяти Николая Рубцова

«Стукну по карману — не звенит,

Стукну по другому — не слыхать.

Если только буду знаменит,

То поеду в Ялту отдыхать.»

Н. Рубцов

 

1

Не слагал он гимн червонцам.

Что поэту кошелёк?!

В Ялте денег тех под солнцем

На неделю — крайний срок…

Не искал он праздной лени,

Счастья купленных минут:

Их дороже край олений,

Край, где радуги цветут.

Где на солнечных полянах

Паучок, забравшись в тень,

Из серебряных туманов

Тянет нить в осенний день…

В те края не за калымом

На стоянки пастухов

Брёл поэт, пропахший дымом,

И охрипший от стихов.

 

2

Последний день — и есть последний:

Молчат души колокола.

Твоё бессмертное наследье

Сама Россия приняла…

И ты уже от всех далёко-

У той неведомой черты,

Где знаки вечности и рока

Царят над миром суеты.

И только строгое молчанье,

И взгляд, направленный в себя,

Вещают нам, что смерть случайно

Из жизни вырвала тебя.

В. Корнилов

 

Николаю Рубцову

Фонарь качается, как пьяный.

То тьма, то свет, то тьма, то свет…

Походкой шаткой, но упрямой

Идёт непризнанный поэт.

 

Жена, ревнующая к слову.

Строка срывается с пера.

Рубцы на имени Рубцова,

Как от лихого топора.

 

Тоска мяукает котёнком.

Скребётся в окна темнота.

Скорбит в кладбищенских потёмках

Четверостишие креста.

 

Без веры в слово всяк — безбожник.

Поставишь свечку и поймёшь.

Не зря же стихотворный сборник

Так на молитвенник похож.

 

Страниц дыханье еле слышно.

Но искрам Божьим чужд покой.

И между строк печатных пишет

Прощенье ангельской рукой.

 

То тьма, то свет в селеньи Тотьма.

Любовь, сошедшая с ума.

А жизнь и смерть — один двухтомник,

Где неразлучны свет и тьма.

Л. Корнилов

 

Николаю Рубцову

Божьей милостью чудный пиит

Уж чиновничьих снов не нарушит.

Но Россия поныне хранит

Ту сиротскую нежную душу.

 

Вот и он прилепиться не смог

К этой жизни, что бури листает, —

И сорвался, как дуба листок,

И летает меж нами, летает...

В. Коростелёва

 

Шиповник

Николаю Рубцову

 

… Пора уже, пора признаться, люди,

Что слишком зорки мы к чужим грехам.

Ведь и сегодня о поэте судят,

Увы, порой совсем не по стихам.

 

... Гостиничный холодный тесный номер,

И на столе — опять его стихи.

А город засыпает понемногу,

И улицы пустынные тихи.

 

Что ж, город, у тебя свои рассветы

И богатырский, скажем прямо, бег, —

Но ты не спас, а мог спасти поэта.

И, как укор, ложится первый снег...

 

Могильный камень ничего не помнит,

Не разорвать сгустившуюся тьму, —

Но пламенеет всё-таки шиповник,

И звёзды откликаются ему!

В. Коростелёва

 

Памяти Николая Рубцова

 

I

Потеряем скоро человека,

В этот мир забредшего шутя.

У законодательного века

Вечно незаконное дитя.

 

Тридцать с лишним лет как из пеленок,

Он, помимо прочего всего,

Лыс, как пятимесячный ребенок,

Прост, как погремушечка его.

 

Ходит он по улицам Державы,

Дышит с нами Временем одним,

Уважает все его Уставы,

Но живет, однако, по своим.

 

«Как сказал он! Как опять слукавил!» —

Шепчут про него со всех сторон.

Словно исключение из правил,

Он особым светом озарен.

 

Только на лице вечерне-зыбком

Проступает резче что ни день

Сквозь его беспечную улыбку

Грозная трагическая тень.

 

И не видеть мы ее не вправе,

И смотреть нам на нее невмочь,

И бессильны что-нибудь исправить,

И не в силах чем-нибудь помочь.

 

В нашем мире риска и дерзанья,

Где в чести борьба да неуют,

Эти отрешенные созданья,

Как закаты, долго не живут.

 

II

За окнами мечется вьюга,

Сквозит предрассветная мгла.

Душа одинокого Друга

Такой же бездомной была.

 

И мне потому — не иначе —

Все кажется, если темно,

Что кто-то под тополем плачет

И кто-то скребется в окно.

 

Не раз ведь походкою зыбкой

То весел, то слаб и уныл

Он с тихой и тайной улыбкой

Из вьюги ко мне приходил.

 

В тепле отогревшись немножко,

Почти не ругая житье,

Метельные песни ее

Играл на разбитой гармошке.

 

Гудела и выла округа,

Но он вылезал из угла.

И снова холодная вьюга

Его за порогом ждала.

 

И он уходил тихомолком,

Как будто суля наперёд,

Что будет разлука недолгой —

Он с новою вьюгой придёт.

 

…Но нет больше бедного друга,

Нет больше ни силы, ни сна.

Одна только чёрная вьюга,

Осталась лишь вьюга одна.

 

И слышало долго предместье,

Привычно готовясь ко сну,

Как их одинокие песни,

Сближаясь,

Сливались в одну.

 

III

Милый друг мой,

Прощаясь навеки,

В нашей горькой и смертной судьбе

Всею силой, что есть в человеке,

Я желаю покоя тебе.

 

Оставаясь покамест на свете,

Я желаю у этих могил

Чистых снов, тишины и бессмертья.

И любви.

Ты ее заслужил.

В. Коротаев

 

На родине Рубцова

Ну, что же, друг, я вновь к тебе приехал,

И вновь меня

В простуженной тиши

Встречает

Нарастающее эхо

Твоей

Освободившейся

Души;

Где, одолев

Крещенские морозы,

Знобя и сотрясая

Берега,

Шумят

Твои бездомные берёзы,

Свистят

Твои сиротские снега.

И ни забвенья нет,

Ни избавленья

От той,

Сверлящей самой,

Может быть,

Постыднейшей

Утраты поколенья,

Что ни простить,

Ни смыть,

Ни объяснить.

А где-то ходит по свету

Убийца

И, к жалости взывая

Без конца,

На людях

Не боится,

Не стыдится

Показывать

Порочного лица.

Угрюмо провожает

Пароходы —

И глухо стонет

Пристанский настил…

А ты не помрачнел

За эти годы,

И говорят,

Что даже

Всё простил.

Но помню я

Закатную полуду,

Прощальные снега,

Собачий брех,

И ничего вовеки

Не забуду,

Поскольку стал

Злопамятнее всех…

Я тоже

Безголовой круговерти

Отдал всю душу,

Воя и любя.

И не боюсь

Ни жизни

И ни смерти,

Хоть и страшусь таких,

Как у тебя…

В. Коротаев

 

Николай Рубцов

Я читаю тебя частенько,

Добрым строчкам радуясь всласть.

Где-то спит твоя деревенька,

Что Николой с детства звалась.

 

Там мечталось о жизненной сути

И о чём-то прочном всерьёз.

А увидел ты столько мути,

Столько горя,

Когда подрос!

 

И мотало тебя по свету.

Был неласков тот белый свет.

Оказалось,

Что счастья нету

Даже средь счастливых примет.

 

От сует столичного круга

Ты ушёл бедовать в глуши,

Только не было равного друга

Для твоей совестливой души.

 

Неприкаянный,

Одинокий,

И в застолье ином не речист,

Был ты в тратах матросски широким,

А душой, как ребёнок, чист.

 

Всё пытался в себе разобраться

И по жизни ходил напрямик,

Чтобы быть,

А не просто казаться,

Ты сжигал себя каждый миг.

 

И лепил очень зримый слепок

Угловатой своей судьбы.

И погиб как-то очень нелепо

На пороге мирской избы.

 

Боль души ли была причиной?

Кто теперь подскажет ответ?

Но душой своей лебединой

Ты оставил перед кончиной

Людям

Тихий,

Пронзительный свет...

А. Коршунов

 

В горнице остался свет...

(посвящается Николаю Рубцову)

 

Вологды росистые поля,

Шелестящий шум берёз,

Воспевал любимые края,

И мотив их в строки перенёс.

 

А на флоте в трюме корабля,

Под машинный гулкий перестук,

Он читал Есенина друзьям,

Чувствуя себя поэтом вдруг.

 

И для песен строки написал,

Бесприютно по Москве бродил,

И действительно поэтом стал,

Тютчева и Фета полюбил.

 

Жил со временем своим не в лад,

Не умея обустроить быт,

И нелепо, как-то невпопад,

Нелюбовью был своей убит!

В. Костенко

 

* * *

Николаю Рубцову

 

Ты не жалел своей головушки

В преддверье страшного конца.

Ты петь учился у соловушки,

У деревенского скворца.

 

Тебе деревья были братцами,

Ты умывался из ручья.

Над книжкою твоей, как святцами,

Когда печален, плачу я.

 

Ты был с каким-то тихим голосом,

Бывало, щурился хитро,

«Звезда полей» встаёт над городом,

А матушка несёт ведро…

 

О, ты уехал скорым поездом,

Умевший слушать и терпеть,

Вовек хрипатым и бессовестным

Тебя уже не перепеть.

В. Костров

 

* * *

Терпенье, люди русские, терпенье:

Рассеется духовный полумрак,

Врачуются сердечные раненья...

Но это не рубцуется никак.

 

Никак не зарастает свежей плотью...

Летаю я на запад и восток,

А надо бы почаще ездить в Тотьму,

Чтоб положить к ногам его цветок.

 

Он жил вне быта, только русским словом.

Скитания, бездомье, нищета.

Он сладко пел. Но холодом медовым

Суровый век замкнул его уста.

 

Сумейте, люди добрые, сумейте

Запомнить реку, памятник над ней.

В кашне, в пальто, на каменной скамейке

Зовёт поэт звезду родных полей.

 

И потому, как видно, навсегда,

Но в памяти, чего ты с ней не делай,

Она восходит, Колина звезда:

Звезда полей во мгле заледенелой.

В. Костров

 

Памяти Николая Рубцова

Вниз по Сухоне, к Тотьме

До Никольских болот,

Не таинственный тот ли

Меня голос зовет?

 

Режет судно упрямо

Гордым килем волну.

«Вам куда?» — спросят —

«Прямо,

Мне к себе самому».

 

Есть вино и закуски,

Есть щемящая грусть.

«Кто ты?» — спросят — «Я русский.

Значит выпьем за Русь!

 

Мерный гул теплохода.

Близкий всходит рассвет.

Кто сказал у народа

Прежней памяти нет?

 

Даль затянута далью.

И не спится никак.

И с геройской медалью

У соседа пиджак...

 

Вниз по Сухоне, к Тотьме

До Никольских болот,

Не таинственный тот ли

Меня голос зовет?

П. Косяков

 

Деревня Никола

За деревней Черепанихой,

Через Сухону реку,

Нас везет паром, с напарником

За нехитрую деньгу.

 

Все оплачено, улажено.

Тарахтит слегка движок.

На флагштоке принаряженный

Государственный флажок.

 

За паромом, по угору,

Верст пятнадцать напрямик,

В знаменитую Николу,

На свидание к Рубцову,

Нас подбросит грузовик.

 

У пекарни, возле церкви,

Мы стоим. Какой простор!

Нас встречает для проверки

Покосившийся забор.

 

Чуть поодаль — дом сиротский,

У развилки двух дорог,

И глубинный, вологодский

Родниковый говорок.

 

Все как прежде... Все иначе...

Лишь одна и та же грусть.

И над нею в песне-плаче

Увядающая Русь.

 

Обманулась в переправе...

Как в стихах писал поэт:

«Сам ехал бы и правил,

Да мне дороги нет...»

П. Косяков

 

Поэт Николай Рубцов

Не посягая на престол,

Не бронзовея ликом,

Слагал он строки о простом,

А вышло — о великом.

П. Косяков

 

Усталые размышления

И невдомёк — когда успел устать?

А Куксов, как на грех, поймал меня на слове,

Что обещал к Крещенью написать

Воспоминанья о Рубцове.

 

И топчутся усталые слова

Под лампочкой, горящей в полнакала.

И память, как глухая трын-трава,

И голова, как лампочка, устала.

 

Какой-то электрический туман,

И не слова, а сплошь — сухмонь-полова.

А может быть, всё морок и обман?

И нет меня, и не было Рубцова.

 

И всё не то, и все вокруг не те,

И я не тот, что блазнился кому-то…

Но проступает в тусклой пустоте

Июньское сиреневое утро.

 

В то утро, похмеляясь без забот,

Мы собирались покидать столицу.

А мимо мрачно шёл родной народ,

Которому вовек не похмелиться.

 

Народ работный пёр со всех концов,

И кое-кто, однако, похмелялся.

И, как ребёнок, весел был Рубцов,

И я не помню сам, чему смеялся.

 

От перегара морщилась сирень.

Влеплялся в электрички люд рабочий.

Но утренняя, солнечная тень

Таила тихо мрак крещенской ночи.

 

Но было нам без устали легко

Опохмеляться в придорожной «чайной»…

О, Господи, зачем и для кого

Случайное таится в неслучайном?!

 

О, Господи, помилуй и спаси, —

И не сгуби в свинцовых водах Леты!

О. Господи, неужто на Руси

Для бронзы не останется поэтов?!

 

А может быть, и не зачем писать

Воспоминаний о Рубцове?..

И невдомёк — когда успел устать?..

Но Куксов, как на грех, поймал вчера на слове.

Л. Котюков

 

* * *

Красная роза, как пепел,

в снегу,

К серому камню надгробья

пристыла.

В жарком запале,

на полном бегу.

Век наш споткнулся

об эту могилу.

Только мгновенья ему

и даны

Оторопело пред ней

потоптаться,

Вслух произнесть

средь глухой тишины

Горькие строки

Поэта-скитальца.

Чуть лиловеет

вечерняя даль.

Сумерки тихо бредут

из-за леса.

Кончена оторопь,

стихла печаль,

Надо бежать по дороге

прогресса.

В. Кочетков

 

Памяти Николая Рубцова

О, тайный миг, кристальный как родник! —

Непогрешим так и неиссякаем,

Однажды в сердце трепетном возник

С тоскою светлой по родному краю.

 

Так плавно на темнеющем лугу

Туман разлёгся лёгким одеялом.

Деревня погружается во мглу.

Чтоб удивить рассветом небывалым...

 

Пусть не всегда спокойны её дни,

Но вот опять — спасибо ей за это:

Что, став превыше суетной возни,

Явила миру русского поэта!

 

Поэт тот знал:

Вдали от красоты

Родной земли

Всё горечью чревато.

Он знал, ища зелёные цветы —

О, как мы их спохватимся когда-то!

О. Кочетков

 

Памяти Николая Рубцова

Ветер всхлипывал, словно дитя…

Н. Рубцов

 

Февраль встречаю в захолустье.

Тоска нахлынула — хоть вой!

От серых зданий веет грустью,

А в окнах нет души живой.

 

И мне в лицо с надрывным воем

Летит, сдирая кожу, снег.

И каждый метр даётся с боем —

Я слаб, как грешный человек.

 

А что же там, за этой вьюгой?

Всё та же скука и покой?

На миг я замер от испуга —

Рубцов поёт мне, как живой.

 

Я слышу в песне боль прощанья,

Боль по ушедшему давно,

Она надрывные страданья

В меня вливает, как вино.

 

А вот и стих ужасный ветер,

И в окнах вспыхнул жёлтый свет —

Жизнь продолжается на свете,

Но на земле Поэта нет!

Ю. Кочин

 

Посвящается Н. М. Рубцову

«Россия Русь! Храни себя, храни!»

О родине слагал поэт стихи!

О русской самобытности они,

Порой как шторм, порой совсем тихи.

 

Судьбина, рок ох не проста была,

Пришёл он в мир в лихие времена.

С нуждою жить, семья-то не мала…

Её очаг разрушила война!

 

Кручина, боль о стороне родной!

Как он любил традиции, фольклор,

Легли в тетрадь затейливой строкой,

Природный дар, замысловат узор.

 

Писал стихи с открытою душой

О матери, о детстве и любви,

О молодости бурной заводной.

Летящих лет, не торопи, живи…

 

Сквозь холод зим, красу цветов весны

И лета жар, слёз мокрой осени —

Дорожки мест родных опять видны.

«Россия Русь! Храни себя, храни!»

О. Красюкова

 

* * *

Идёт процессия за гробом...

Н. Рубцов

 

На кладбище, снегом объятом,

Метельная скрипка поёт.

Январская скорбная дата...

Как знал, что в морозы уйдёт.

 

И вот похоронен, убитый

В Крещенье в домашнем тепле...

Недолго, уставший от быта,

Пожил на тревожной Земле.

 

...Он выплыл и чувствовал силу,

Но в омут теченьем несло,

Хоть радость ему приносило,

Как прежде его ремесло.

 

Всё, больше его не разбудит,

Играя, родная заря.

И пёстрою стайкою люди

Собрались в конце января.

 

Ушёл навсегда, поскитавшись

По вёрстам любимой Руси.

И в горестной белой рубашке

По снегу поэта несли.

 

Торчали венки из сугробов,

Венчая земные дела.

И вслед за обыденным гробом

Процессия медленно шла.

А. Кругликов

 

* * *

Мое слово верное прозвенит...

Н. Рубцов

 

Непогода над городом.

Сумрак в души проник.

...Чуть приподнят, от холода,

У пальто воротник.

 

Сеет дождик на лысину,

Хоть бы кепку надел. *

...Сколько же не написано,

Записать не успел.

 

За изданьем издание,

За молвою молва...

Шире, шире признание

Звонче, звонче слова.

 

Шарф прославленный «каменный»

Шею не защитит...

Ничего, он же памятник.

Вот и стал знаменит.

А. Кругликов

 

Памяти Н. Рубцова

Опять я с книгою Рубцова

Сижу, читаю допоздна.

Звучат, звучат в тиши сурово

Его стихов колокола.

 

Мне даже кажется, что где-то

Тревожно в них гудит набат.

Какие думы жгли поэта

В часы сомнений и утрат!

 

Судьба его жестоко била.

Но он шагал к звезде полей

И черпал жизненные силы

У тихой родины своей…

С. Кувшинов

 

* * *

Январская стужа сурова.

Нельзя позабыть, как унёс

Злой рок жизнь поэта Рубцова

В такой же крещенский мороз.

 

Не стало певца-пилигрима

Звезды путеводной своей.

Но светлое доброе имя

Нетленно для русских людей.

 

Его свято помнит Россия,

Алтаец, москвич, ветлугай,

Прохожие питерских линий

И каждый воспетый им край.

 

Здесь всё, как при жизни поэта:

Так вёсны сменяет июнь,

Пьянит вологодское лето,

Шумит, как и прежде, Катунь...

 

Немало изданий есть книжных.

Но, видимо, всё же не зря

Рубцов нам дороже и ближе

В короткие дни января.

С. Кувшинов

 

* * *

Мне слышатся звуки шарманки

В тоскливых рубцовских стихах.

И жизни сиротской изнанка

Сквозит в них, как ветер в горах.

 

При жизни непризнанный гений,

Как только он выдержать смог

Утраты, скитанья, гоненья,

Убогость ненастных дорог.

 

Давайте поэта помянем,

Но слов говорить не берусь.

Прозрачна, как водка в стакане,

Морозная светлая грусть...

 

Блестят типографские гранки,

Чернилами воздух пропах.

И слышно, как плачет шарманка

В тоскливых рубцовских стихах.

С. Кувшинов

 

В деревне Никола

Н. Рубцову

 

Долетают гудки теплохода.

На юру продувает насквозь.

Если б знал ты, как много народу

Нынче в гости к тебе собралось.

 

Ничего, что мы стали другими.

Буду я, сколько хватит мне сил,

Умолять, чтобы русское имя

Каждый смертный, как знамя, носил.

 

Дни, лицо обжигая, проходят.

И теперь, заучив как урок,

О тебе с удивленьем в народе

Говорят: «Кто подумать бы мог...»

 

А гостей! Землякам твоим лестно.

За иным так не ходят гужом.

Ведь не шутка — Никола известна

Всей России и за рубежом.

 

Не кривлю перед богом душою,

Может быть, первый раз у берез

Показалась такою большою

Мне земля, на которой ты рос.

 

На земле этой с грустью и болью

Как суметь, откликаясь на гром,

За любовь расплатиться любовью,

За добро расплатиться добром?

В. Кудрявцев

 

Послание другу

Я пишу тебе в Николу,

Где не только учишь ты —

Ты и сам проходишь школу

Той последней простоты.

 

Так близка мне эта доля —

Плещет память через край:

Жил в Николе тихий Коля.

Коля, Коля... Николай...

 

Как по всей России сёла,

По сердечной простоте

Эти древние Николы

Светят в снежной темноте.

 

И, родной свободой дышит,

Тёмной силой не смущён,

Летописец пишет, пишет,

Пишет всё, что видит он...

 

Славен бедами своими —

Лучшей доли не зови.

Так не просто жить во имя

Человеческой любви!

 

Бедным даром будь доволен

У тебя-то ведь добра,

Кроме родины да воли, —

Ни кола и ни двора.

В. Кузнецов

 

Памяти Николая Рубцова

Всё уже круг. Всё больше горя.

Беда клюкой стучится в дверь.

То налетит. То схлынет морем,

Оставив камешки потерь,

 

И не вино тому виною,

Что жил у бездны на краю.

И что лирической волною

Перехлестнул он жизнь свою.

 

За эту степь. За эти долы,

За соловья в своей груди

И за проклятые глаголы

Сказало время: — Заплати!

 

И как бы ты ни упирался,

У смерти есть на всё ответ:

«Не ты ли жизнью упивался?

А мною брезгуешь, поэт».

 

О, нет! Не в этом вижу горе.

А в том, что среди светлых дум

На том, Бобришином, угоре

Ещё печальней сосен шум!

 

Не жаль стихов. Не жалко тела.

Всему пора. Всему свой срок.

Жаль, что душа осиротела

И стал я в мире одинок.

В. Кузнецов

 

Я помню день

Я помню день, когда пришёл Рубцов

с простыми и хорошими стихами.

В них было что-то от надежд отцов,

и пахло морем,

хлебом и цветами.

 

Он эти строки выносил горбом,

они дышали свежестью и новью:

«За всё добро

расплатимся добром,

за всю любовь

расплатимся любовью».

 

Высокие, прекрасные слова!

У нас они не расходились с делом.

От них чуть-чуть кружилась голова —

так, словно дом построен

и отделан.

 

А что нам надо?

Тёплый, ладный кров,

где нет ни разгильдяйства

и ни братства.

Мы жили по закону этих слов,

не бедствовало наше государство.

 

...И вот теперь, когда, уже старик,

в день пенсии не получаю денег,

во мне кипит остервенелый крик:

«Я — кто?!

Я — прихлебатель иль бездельник?!»

 

Оставлен государством на мели,

я им забыт навеки, может статься...

И тут теперь,

чего уж ни мели,

ни перед чьим судом не оправдаться.

 

...Звучат слова поэта, точно гром.

Мы говорим,

не дрогнув даже бровью:

«За всё добро

расплатимся добром.

За всю любовь

расплатимся любовью».

В. Кузнецов

 

Рубцовской строкою увенчанный

«Привет, Россия — Родина моя!

Сильнее бурь, сильнее всякой воли

Любовь к твоим овинам у жнивья,

Любовь к тебе, изба в лазурном поле…»

Николай Рубцов

 

Хороши деревеньки рубцовские,

Да искристые в поле снега,

И морозы трескучие русские,

Да крутые, вдоль рек, берега!

 

Гармоничен в них домик бревенчатый

Да напевный родной говорок,

И Рубцовской строкою увенчанный

Тихой родины тот островок.

 

Сам поэт был наполнен Россиею,

Полыханием северных зорь.

Любовался он Сухоной синею,

Изгоняя душевную хворь.

 

Красоту деревенскую, чистую

Воспевал он в твореньях своих.

Вологодскую душу открытую,

Как реликвию, вкладывал в стих.

Н. Кузнецова

 

В музее Рубцова

Нас в музее Рубцова приветят,

Отогреют морозной зимой.

На любые вопросы ответят,

С чистым сердцем проводят домой.

 

Здесь колдуют над каждым буклетом,

Что держала Рубцова рука.

Вологодским гордятся поэтом,

Сохраняя труды на века.

 

Берегут и лелеют всё это:

Вот гитара, гармоника, горн...

Собирается образ поэта

По глубинкам Руси до сих пор.

 

Бытие выражают картины,

Всю его скоротечную суть.

В них мгновенье и вечность едины,

Как поэта не пройденный путь.

 

Вот картина наполнена светом —

Над морскою волной облака…

Волны бьются о скалы при этом,

Провожают и ждут моряка.

 

В экспонатах старинных нетленных

Дух Рубцова витает немой.

В глубине кабинетов музейных

Мысль о вечном пронзает порой.

Н. Кузнецова

 

Души пылающей огонь

«Эх, коня да удаль азиата…

Поскакал бы я во весь опор!

Мимо волн обводного канала,

Мимо криков: «это же — Рубцов!»

Николай Рубцов

 

Ты жив всегда в своём народе,

В стозвонном хоре бубенцов,

В суровой северной природе,

В своей стране... Поэт Рубцов!

 

Где травы росные косили,

Там чуткий твой пасётся конь,

А где-то, в глубине России,

Поёт надрывисто гармонь.

 

И я, в тягучий зимний вечер,

Стихами, наполняясь вновь,

Зажгу ликующие свечи

За нашу к Родине любовь.

 

Летите, строки, во Вселенной,

Зарницей, вспыхнув над Невой!

Ведь есть в поэзии нетленной

Огонь твоей души живой.

Н. Кузнецова

 

Поэт из северного края

Памяти Н. Рубцова

 

«Звезда полей во мгле заледенело,

Остановившись, смотрит в полынью»

Николай Рубцов

 

Поэт из северного края,

Но он поэт России всей...

Рубцова кто теперь не знает?

Воспел он край суровый сей.

 

Воспел простор, свой север скудный,

Он край родной боготворил.

В своих стихах поэт народный

Душою с нами говорил.

 

Как без прикрас красивы избы,

Поля, озёра и холмы.

Прошел он временные призмы

И горы разной кутерьмы.

 

Найдёт не всяк слова простые,

Чтоб всходы дали через век.

В сердцах людей живёт поныне

Рубцов — поэт и человек!

Н. Кузнецова

 

Горит звезда твоих полей

«За Вологду, землю родную,

Я снова стакан подниму!»

«...И вновь будет дождичек литься…

Пусть всё это длиться и длиться!»

Николай Рубцов

 

За Вологду твой тост я продолжаю,

За северный, наш Вологодский край.

Тебя, как земляка, я вспоминаю…

Спасибо за стихи, наш Николай.

 

На Родине дожди, как прежде, льются.

Грачи шумливые там гнёзда вьют.

Всё также дети искренне смеются,

А по весне соловушки поют.

 

И льёт, звезда свой свет, не угасая —

Звезда твоих не скошенных полей.

Не меркнет красота родного края,

Воспетая в стихах, до наших дней.

 

Там вольный ветер дует над Николою,

Над Тотьмой тихо падают снега.

Ещё прекрасней стало Ферапонтово,

Чем в те твои, Рубцовские года.

 

Как прежде, между будущим и прошлым,

Всего один лишь остаётся миг.

Твой сборник, со стихами «Подорожники»,

Как связь времён, как журавлиный крик…

Н. Кузнецова

 

* * *

На вечере памяти Н. Рубцова в ЦДЛ.

 

Январский тихий, светлый снегопад

Тверского сада нарядил аллею.

Лишь ветви клёнов траурно висят…

Ему сегодня было б пятьдесят,

Но он не будет сам на юбилее.

 

Он красоту России воспевал,

Её печаль, закаты и рассветы.

И не вмещает самый лучший зал

Пришедших всех почтить талант поэта.

 

Сегодня каждый мужествен и смел —

И вишне не упасть в просторном зале,

Где он ни разу сам не выступал,

Его отсюда чаще — выгоняли.

 

Гремели тут иные голоса

И в гении друг друга возносили.

А он бежал в сосновые леса,

Где песнь ему доверила Россия.

 

В застойные хмельные дни,

Когда в Кремле наградами бренчали, —

«Россия, Русь, храни себя, храни…»

Его слова набатом прозвучали.

А. Кузьмичевский

 

* * *

Что же ты, весёлая кукушка,

Мало напророчила ему?

Загрустила белая церквушка

За рекою в утреннем дыму.

 

Там, где ивы смотрят в воду кротко,

Где осока вытянулась вверх,

Не дождётся старенькая лодка

Своего хозяина вовек.

 

Тихий дом и ставеньки косые,

Тонкая берёза за плетнём-

Всё, что знал он и любил в России,

Будет долго вспоминать о нём.

 

Скрылась тьма в далёких чащах где-то,

День, как всадник, вновь в своём седле.

Всё как прежде, только нет поэта,

Нет Рубцова больше на земле.

Э. Куклина

 

Николаю Рубцову

Растормошил.

Увлёк.

Позвал.

Позвал в свой край,

что стал судьбою.

Где он так много

написал.

И, где он стал

самим собою.

 

В сырой траве

скользят колёса.

Он гонит свой велосипед.

И за рекой, вон там,

у плёса:

 

Подарит девушке букет.

...огни в деревне

не погашены.

Сегодня светел

небосвод.

Всё небо звёздами

украшено.

 

А он здесь больше

не живёт.

Растормошил.

Увлёк.

Позвал.

Позвал в свой край

что стал судьбою.

Я на земле всю ночь

стоял.

Мне сверху он

сиял звездою.

М. Кунгурцев

 

Воспоминания о Николае Рубцове

 

I

Если жизнь начать сначала,

в тот же день уеду я

с Ярославского вокзала

в вологодские края.

Перееду через реку,

через тысячу ручьев

прямо в гости к человеку

по фамилии Рубцов.

Если он еще не помер,

он меня переживет.

Если он ума не пропил, —

значит, вовсе не пропьет.

Я скажу, мол, нет покою,

разве что с тобой одним,

и скажу, давай с тобою

помолчим, поговорим.

С тихим светом на лице

он меня приветит взглядом.

Сядем рядом на крыльце,

полюбуемся закатом.

 

II

Ветер ладонями теплыми

гладит лицо, как слепой.

Женщина с полными ведрами

движется по мостовой.

Можно прожить припеваючи

в мире, довольстве, тепле…

Песня звучит вызывающе:

«Э-эх! По-о-тонула во мгле!..»

 

III

Мы

были с ним знакомы

как друзья.

Не раз

в обнимку шли и спотыкались.

Его дорога

и моя стезя

в земной судьбе

не раз пересекались.

Он выглядел

как захудалый сын

своих отцов…

Как самый младший,

третий…

Но все-таки звучал высокий смысл

в наборе слов его

и междометий.

Он был поэт:

как критики твердят,

его стихи лучатся добрым светом,

но тот,

кто проникал в тяжелый взгляд,

тот мог по праву

усомниться в этом.

В его прищуре

открывалась мне

печаль по бесконечному раздолью,

по безнадежно брошенной земле, —

ну, словом, все,

что можно звать любовью.

А женщины?

Да ни одна из них

не поняла его души, пожалуй,

и не дышал его угрюмый стих

надеждою на них

хоть самой малой.

Наверно, потому,

что женский склад

в делах уюта,

в радостях устройства

внезапно упирался в этот взгляд,

ни разу не терявший беспокойства.

 

Лишь иногда

в своих родных местах

он обретал подобие покоя

и вспоминал

о прожитых летах,

как ангел,

никого не беспокоя.

Он точно знал,

что счастье — это дым

и что не породнишь его со Словом,

вот почему он умер молодым

и крепко спит

в своем краю суровом,

на Вологодском кладбище своем

в кругу теней

любимых и печальных…

А мы еще ликуем и живем

в предчувствии потерь

уже недальних.

А мы живем,

и каждого из нас

терзает все,

что и его терзало,

и потому,

пока не пробил час,

покамест время нас не обтесало,

давай поймем,

что наша жизнь — завет,

что только смерть развяжет эти узы —

ну, словом, все,

что понимал поэт

и кровный сын жестокой русской музы.

 

IV

А что же он сделал, тот гений,

сваявший себе монумент

из нескольких светлых прозрений

и нескольких тёмных легенд?

Но вы-то попробуйте сами

хоть несколько нитей связать

и вымученными устами

хоть несколько истин сказать!

Железо стандартной ограды,

которых так много подряд…

Но кажется, что листопады

над ним чуть нежнее шумят.

С. Куняев

 

Вологодский соловушка

Одинокий странник, с виду неказистый

Сочинял куплеты под своей звездой.

На полях российских воспевал лучистое,

Разбавляя искренность слёзною водой.

 

Говорят, из песни словушка не выкинуть.

Кровушка поэтная шибко горяча —

За настенных классиков принимал он критику,

Сердобольно каялся, не рубил с плеча.

 

Соловьиной трелью ублажает лирика,

Утешают россыпи росной чистотой,

Тополя и сосны славил в панегириках —

За покой приветный, за простой постой.

 

Трудности житейские закаляют волюшку

И дают надежду на иной приют.

Под венцы Михайлович преклонил головушку,

Воспаривши с верою в свет, где званных ждут.

Н. Кусова

 

Пусть живут всегда любовь и верность…

Улетели листья с тополей,

Повторилась в мире неизбежность.

Не жалей ты листья, не жалей,

А жалей любовь мою и нежность…

Н. Рубцов

 

Наступил час утра золотого,

Над землёй струится солнца свет.

И припомнились мне вдруг стихи Рубцова —

(Для меня стихов красивей нет).

 

«Улетели листья с тополей…»

Сотворилась в мире неизбежность.

Слёз пустых напрасно ты не лей,

Ведь осталась с нами его нежность.

 

Нежность к дому, и родному краю,

И к берёзам, что стоят над речкой…

Я его стихи всегда читаю,

Если растревожено сердечко.

 

А в минуты музыки печальной,

Хоть не слышно голоса поэта,

Знаю, на лесной тропинке дальней

Я с ним повстречаюсь снова где-то…

 

Буду слушать в чаще ветра свист,

Под осенний шелест листопада.

Воздух надо мною свеж и чист —

Ничего мне больше и не надо.

 

Если встречу я в лесу коня,

Прокричу ему: «Привет дружище!» —

Белый конь, подковами звеня,

Убежит — ведь кто-то его ищет.

 

«Улетели листья с тополей…»

Сотворилась в мире неизбежность.

Что прошло, о том не сожалей,

Пусть живут всегда любовь и нежность!

Р. Кутина

 

Страсти без Рубцова

Уж сколько утекло в реке бытия воды,

Не пишут разве только на заборах,

«Ломают копья», в тарары, на все лады:

Рубцов — легенда, «яблоко раздора»?

 

За баррикадами томов — карманных фиг —

Поэта изучают с микроскопом,

От медных труб — до мелочных интриг,

«Исследуют…» — «галопом по Европам».

 

Догадки, сплетни, списки аксиом,

С крупицей правды горы из вранья,

Где грязь о личности, поверхностно о нём,

В строке у критиков лишь авторское — Я.

 

Настырно делят творчество его

Те женщины, что некогда любимы.

Из неугодного тогда — сейчас легко! —

В святого производят, в херувима.

 

Вулкан, кипящий, споров и страстей,

Кто, извините, в лес, кто по дрова,

Фантазии и байки от … «друзей»

Разносит, тиражируя, молва.

 

Из крайностей кидаясь, в сотый раз:

Был пьяница! … Талантище, и точка!

С пером — в атаку, сочиняют сказ…

Хвала с хулой, как «мёртвому примочка».

 

Однажды посещал. — «открытье» из газет.

Предположение? Факт? Для публики пустое.

Шумиха — главное. Послушайте совет:

Не вас! — воспел Отечество родное.

 

Архангелогородцы «бьют челом»:

Корнями — Емецкий и первенство за нами.

Ответ из Вологды: В Николе отчий дом.

Не отдадим. Не трогайте руками.

 

Российский получается конфуз:

Живой в безвестности и нищете зачах,

Ушедший — в классики Пегасовы — от муз,

Объявлен гением, но … в траурных речах.

 

Всё возвращается вновь на круги своя,

Традиционно — посиделки, юбилеи.

А вместо книг его, протоптана стезя:

Туризм — на родину, экскурсии в музеи.

 

Возможно, видя суету из-под небес,

От дрязг ему смешно, порой обидно.

Он отстрадал. У каждого свой крест.

За домыслы другим пусть будет стыдно.

 

Душа — с улыбкою! — дорогами вела,

Пытался с ней соединить рассудок…

И «воля» есть, «любовь» его светла…

Поэтому, довольно пересудов.

 

Без громких фраз склонитесь земляки,

Постойте молча, помянув Рубцова,

Его читайте лирику, где «тихие» стихи,

Храните Русь и поэтическое слово.

Е. Кутышев

 

Пушкин и Рубцов

(размышления в юбилейный год русского поэта Н.М. Рубцова)

 

Умерьте пыл! Заносит патриотов

От выступающих порой рябит в очах,

Те кулики, хваля своё болото,

С эпитетами, перебрали явно квоты

В статьях газетных или же в речах.

 

* * *

Любил бы осень я Рубцовскую. Но в споре

Таланта с гением, за Болдинской всегда

Я Пушкинскую осень — и не скрою —

(На общем фоне деградации с застоем)

Не променяю на Рубцова никогда.

 

Устав от домыслов, сенсаций и открытий:

К Есенину и Пушкину — его

Иные авторы с удвоенною прытью

В один же ряд выводят по наитию,

В словесности, не смысля, ничего.

 

Пусты дискуссии, досужие суждения.

И выпрут глупость… Думается: как

Нашли чего и нет? Достойно сожаления.

Не вам судить Рубцова — без сомнения.

Да и читатель вовсе не дурак.

 

От баек с болтовнёй, переходя на крики,

(С младых годов — изучен — до седин)

Рубцов хоть уникален — не великий,

Стихов вершины — поэтические пики,

Но Эверест поэзии в России лишь один!

 

А как же сам Рубцов? Сказал иначе:

От муз не прошлого — сегодняшнего дня,

«Хоть что-нибудь» — к Есенину — «я значу»?

Стихии русской зеркалом — тем паче! —

Он Пушкина назвал, а не себя.

 

Начало ж общее — оно роднит поэтов…

Предрешено! — в трагичности судьбы.

Тогда, негласно отходя, от сути и заветов,

Все средства хороши с Дантесов до наветов!

Они орудие и заложники у клановой борьбы

 

Потомков бестолковых, бесталанных,

Которые в фантазиях безумствуют теперь,

Когда, затравленные веком окаянным,

Их не пошлёт Рубцов и словом бранным,

Не бросит Пушкин им перчатку — на дуэль.

 

Уж третий век к «столпу» и к постаменту

И так, и сяк… И крыть бы чем ещё?..

Ретиво мёртвым шлют аплодисменты.

Себя Рубцов не ставил в претенденты,

В литературе Пушкин — солнце — наше всё!

Е. Кутышев

 

У памятника Николаю Рубцову

И Бога глас ко мне воззвал:

«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей».

«Пророк» А.С. Пушкин.

 

Осень. Дождь. Сентябрь. И непогода.

Продувает сквозняком со всех сторон.

Тучи поливают с небосвода

Струями, шурша, как нити веретён.

 

Словно трубами, гудя, натужно, нудно

Листья обрывает на деревьях ветер.

Вечереет. Памятник. Пустынно и безлюдно.

Столб фонарный жёлтым глазом светит.

 

Вспять — река…, бурлила бурунами,

Монумент их взглядом провожал.

Вымерший причал. Он над волнами,

Сиротливо, съёжившись, стоял.

 

Старое пальто, не шее шарф привычный.

Рифма «лёгкая»… А песни, как сонет.

Чемоданчик… Будничный, обычный…

«Тихой... родины» романтик и поэт.

 

Бронза тускла. Угловатая скульптура

На крутых, бетонных берегах.

Одиночество. Застывшая Рубцовская фигура —

Не в Никольских солнечных лугах.

 

Вологодский край, у Сухоны просторы…,

«Сосен шум»… Те «красные цветы»

Некому дарить. Хвалу иль ругань, споры

Вряд ли слышит с райской высоты.

 

Слыл в поэзии он «русскою надеждой»,

Продолжателем и Тютчева, и Фета.

Стал блистательной! — несбывшейся надеждой.

Не «явился» серафим, Господь не дал совета.

 

Видит Бог — предъявлен строгий счёт,

Далеко до Пушкина. Той славы краткий миг,

Вспышкой яркою, звездой таланта взлёт,

Высоты Есенинской он вроде не достиг.

 

Разве лишь в берёзках да в любви

Суть поэзии? В потоке скорбных дней,

Прежде — не взыщите, соловьи! —

«Жечь сердца» «глаголом» у «людей».

 

Что «шерше ля фам»? — мечтателя строфа.

Жизнь — иллюзия: на радость — сотня бед.

Пустота — итог. Не Бахус. — врёт молва.

От тоски «сгорел» лирический поэт…

 

Мир покинул. Но летят стихи, добро верша,

Над землёй, паря, под колокольный звон.

Музою «хранит» народ — пречистая «душа».

Память вечная — ему! — земной поклон…

 

Ссылки:

1. Писатель Фёдор Абрамов называл Н.М. Рубцова «блистательной надеждой русской поэзии».

 

2. Но я у Тютчева и Фета

Проверю искреннее слово,

Чтоб книгу Тютчева и Фета

Продолжить книгою Рубцова!..

Н.М. Рубцов.

 

3. Духовной жаждою томим,

В пустыне мрачной я влачился, —

И шестикрылый серафим

На перепутье мне явился.

«Пророк». А.С. Пушкин.

Е. Кутышев

 

Источник: https://rubtsov-poetry.ru/