Стихотворения о Николае Рубцове. Часть 2

«Кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт...»

В. Высоцкий

 

19 января — 55 лет со дня смерти известного поэта Николая Рубцова, а 3 января ему исполнилось бы 90 лет. Почитаем посвящённые ему стихотворения. Стихи даны в алфавите авторов.

Часть 1. А — К

Часть 2. Л — Я

 

Звезда Николая Рубцова

На свете так много поэтов,

Но мало средь оных певцов,

И ясной звездою рассветной

Над ними восходит Рубцов.

 

Горит она, не угасая,

Над каждой деревней глухой,

И, облака нежно касаясь,

Плывёт в колыбели ночной.

 

Горящая искренним словом,

Надежду и веру даёт.

Звезда Николая Рубцова,

Пусть вечен твой будет полёт!

О. Лаврова

 

Над могилой Рубцова

...И вновь в морозное крещенье,

Хотя прошло немало лет,

Болит душа. И нет прощенья

За то, что был убит поэт,

 

Всем тем, кто видел его муки,

И кто не смог в тот миг конца

Разжать безжалостные руки

На горле грустного певца.

 

И незачем хвалиться ныне

Знакомством, даже дружбой с ним.

Давайте просто шапки снимем

И у могилы помолчим...

С. Лагерев

 

Памяти Н.М. Рубцова

Над Русью скорбят журавли

О том, что его не спасли.

И люди о нём не забыли:

Про то, как тревогу глуша,

Блуждала Поэта душа, —

Слагают легенды и были.

 

Блуждала…И стала звездой, —

Над лугом горит, над водой,

Над каждым российским селеньем.

Пленяет загадочный свет, —

И где-то безвестный поэт

Скитается в муках сомненья.

 

У каждого доля своя.

Пока доживёшь до жнивья —

Не раз ещё взмокнет рубаха.

Зато — колосятся поля!

И помнит Рубцова земля —

Он был её воин и пахарь.

В. Лазарев

 

Литинститутовцы

Н. Рубцову

 

Не от счастья, не от горя,

Всем событьям невпопад,

Дней студенческих застолья

Снова память бередят.

 

Что нам повод, что ни повод,

Что нам Божия гроза?

Оголённых нервов провод

Наши души повязал.

 

Здесь не с рюмкой и не с вилкой —

Здесь простой стакан в руке.

Рядом с пишущей машинкой

Килька на черновике.

 

Мы сидим легко и просто,

И, хоть в рот не сунут кляп,

Никаких крылатых тостов,

Никаких высоких клятв.

 

Жизнь ещё не смотрит зверем,

Дни не тянутся — бегут,

Мы ещё наивно верим,

Что от нас чего-то ждут.

 

Но уже вздыхаем, зная,

Что не вечен этот пир,

Что журнал «Москва» — не «Знамя»,

И «Октябрь» — не «Новый мир».

 

Потому и льнём друг к другу

От пронзительной строки.

Потому Рубцов про куклу

И читает здесь стихи.

 

А потом всё смотрит хмуро,

Замкнут весь, в обидах весь.

Ваша честь. Литература,

Так ведь было, Ваша честь?

 

И сужался мир просторный

Вдруг в предчувствии утрат.

А период был застойный,

Как сегодня говорят.

И. Лапин

 

Рубцов

За болотом пустынным, за раменьем диким —

На скамье, в тишине и в снегу,

Он сидит одиноко в раздумье великом

На высоком родном берегу.

 

Годы, годы мои…Наяву ли, давно ли

Другом быть ему мог — и не смог!..

Вдруг бы чудом его от погибельной доли

Я избавил бы, иль уберёг?

 

Но мною взыскательный, мстительный случай

Помыкает, — я жизни не рад…

Ты укором меня молчаливым не мучай,

Мало ль я перед кем виноват!..

 

И не только я перед тобой, бронзоликим,

Весь в долгу — как ракита в снегу,

За болотом великим, за раменьем диким,

На пустынном родном берегу.

В. Лапшин

 

* * *

Никто не волен музыку земли

Улавливать так тонко, как поэт.

Никто, как он, в сиреневой дали

Не может видеть чудо-корабли,

Когда там даже утлой лодки нет.

 

Его корят за неприступный вид.

О нём трезвонит праздная молва.

А он не замечает. Он молчит.

Он, грустный, вдаль задумчиво глядит

Среди гостей в минуты торжества.

 

Что видит он? На месте парка пни?

Предательство подруги? Пир друзей?

Пожарами охваченные дни?

А может, видит яркие огни

У входа — бог мой — в собственный музей.

 

К нему сюда однажды поутру

Сама любовь придёт когда-нибудь.

(А может, это будет ввечеру...)

А он... из бронзы, стоя на ветру,

Не сможет даже головой кивнуть.

Ю. Леднев

 

Похороны Николая Рубцова

Уходит в бессмертье пророк,

Посланец сиротского века.

Лопаты затихли у ног,

Укрыв от ветров человека.

 

Разгладили складки у рта,

Натуру из рубищ и соли,

И сняли беднягу с поста

Хранителя слова и воли.

 

А мальчик, что мерзлым птенцом

Поодаль присел на заборе,

С таким же угрюмым лицом

Мечтает о палубе в море.

А. Леонардов

 

Николаю Рубцову

…Он умрёт в крещенские морозы,

Он уйдёт, не признан и не понят…

И в какие б ни вставали позы

Те, кого давно уже не помнят,

Как слюной ни брызгали б обильно,

Всем трезвоня о любви к поэту, —

На невзрачном холмике могильном

Не взрастут их лживые обеты…

 

…Он умрёт в крещенские морозы,

Он предскажет день своей кончины…

Хрусталём в глазах застынут слёзы

У постигших сути и причины,

И прозреют вдруг: КОГО теряем!

ЧТО теряет бедная Россия!

И, сердца для скорби отворяя,

Тихо склонят головы в бессилье…

 

…Он умрёт в крещенские морозы,

Надоест ему земная пытка…

И застрянут в горле все вопросы,

Оборвётся тоненькая нитка,

Что с трудом порою, но держала

На сакральном уровне сознанья

Плоть певца есенинской державы,

Дух певца шукшинского страданья…

 

Он умрёт в крещенские морозы…

А. Леонтьев

 

Рубцов

«О Русь — великий звездочёт!»

Н. Рубцов

 

По осени, в зиму и летом

чистый доносится зов —

жемчужным полнится светом

слово твоё, Рубцов.

Таинствен сей свет и ясен —

из глубины течёт.

Он — дар у Господних яслей —

от русских широт.

Ю. Лощиц

 

Вещий всадник

Дайте волю ветрам и громам,

Русским песням о вере, о жизни!

Гулко скачет поэт по холмам

Задремавшей в печали отчизны.

 

Скачет всадник любви и судьбы,

Осеняя знаменьем могилы,

Умоляя — проснитесь, рабы,

Чтоб в веках себя Русь сохранила.

 

Пусть бессонные наши леса,

Родники и святые колодцы,

Пусть стозвонная наша краса

На молитву его отзовётся!

 

Певчий отрок, святой Николай,

Поборов все невзгоды стихии,

Покидая свой горестный край,

Скачет к нам через беды России.

 

Он летит сквозь века и огни

И призыв его мрак не потушит.

Сохрани себя, Русь, сохрани

Свою светлую вечную душу.

А. Лукьянов

 

Факторская юность поэта

В старом пиджачишке,

С шарфом на тонкой шее

Брёл худенький парнишка,

Всем незнаком доселе.

 

Его зов дальних странствий

Привёл в рыбацкий порт.

Свист ветров океанских,

Где волны бьются о борт.

 

Искал «контору» флота,

По мостовой бродил.

Просился на работу…

И всё же принят был!

 

— Зачем? — его спросили, —

Ты ростом мал и худ.

Качали головами:

«Ведь в море — адский труд!

 

А море любит сильных!

Ты точно не атлет!

Сидел бы, парень, дома

В свои шестнадцать лет.

 

Сжигают топки тонны

В утробе кораблей…

Да навозить их надо!

Тонн двести так за рейс».

 

А он ответил: «Надо,

Я к этому — готов!

Угля для «топок ада»

Вам навожу, как дров».

 

Кто знал в пятидесятых,

Кого тралфлот пригрел?

Здесь вместе со штормами

Поэт известный зрел!

 

У нас немного прожил,

Без малого — лишь год!

Жизнь на стихи положил,

Россия-мать поёт!

В. Лупачёв

 

Николаю Рубцову

Ушёл поэт, ушла эпоха!

Не изменилось ничего.

Стихи и песни тихим эхом

Кружат над домиком его.

 

Не видел благ цивилизаций,

Наград и почестей не ждал.

Крутых не слышал он оваций

Там, где когда-то выступал.

 

Бывал задумчиво-спокойным,

Но, говорят, что мог вспылить.

В компании друзей достойных

Мог спеть, сыграть, развеселить.

 

Да, в жизни всякое бывало —

Не нам его теперь судить!

Ему простора не хватало,

Ведь так хотел ещё пожить.

 

Хоть счастья в жизни не хватало,

Писать и петь не уставал!

Пусть неказист и ростом мал он,

А ты ж гляди — Великим стал!

В. Лупачев

 

Рубцову

«Если черти в душе гнездились —

значит ангелы жили в ней»

С. Есенин

 

Дом бревенчатый, что у размытой дороги,

С выходящими окнами в сад...

Где впервые прочла я стихов твоих строки —

И на сердце упал звездопад...

 

Меж болотных стволов тот восток огнеликий.

Погасила деревня огни...

Над поскотиной вновь журавлиные крики.

Там прошли мои лучшие дни...

 

На лугу звук гармоники, смех, ещё пенье,

А на кладбище ёлки скрипят...

Звон церковный к заутрене там в воскресенье.

Каждый светел в краю том и свят...

 

Нет тебя, а в душе у меня благодарность —

Как ты смог так моё описать?

И от Бога, конечно, она — твоя данность,

Что когда-то занёс ты в тетрадь...

Л. Любомирская

 

Памяти Николая Рубцова

От прадедов, от дедов и отцов

Характер мы наследуем и нравы,

И звучная фамилия Рубцов

Досталась Николаю, знать, по праву.

 

Хлестала жизнь его который год,

Шальные ветры и шторма трепали,

Рубцы в душе остались от невзгод,

Которые на долю перепали.

 

От Емецка и Тотьмы пролегли

Его дороги до самой столицы…

Нет краше мест, где в небе журавли,

И он сродни вот этим гордым птицам.

 

В краю патриархальной старины,

Где сердцем был навек прописан с детства,

На красоту родимой стороны

Никак не мог он вдоволь наглядеться.

 

Неброскость тихой родины любил,

Излил в стихах всю скорбь свою сыновью,

За многие превратности судьбы

Добром он расплатился и любовью.

 

Недолгой славы сладкий яд вкусил

И на Парнас сумел-таки пробиться.

Как лучшие поэты на Руси,

Во многом был он подлинным провидцем.

 

И даже свой уход нам предсказал,

К несчастью, оказался здесь пророком:

Перстом почти что вещим указал,

Назвал Крещенье тем фатальным сроком.

 

Оно и вправду стало роковым:

Судьба не предоставила отсрочки…

А он владел секретом таковым —

Боль облекать в пронзительные строчки.

 

От них теплей становится, светлей, —

И в том поэта истинного сила.

Хочу я, чтоб его «Звезда полей»

Ещё как можно дольше нам светила.

В. Макаров

 

Н. Рубцову

Чтобы жизнь прожить не понарошку,

Жить наполовину — не резон.

Он собрал всё лучшее до крошки

И успел в последний сесть вагон.

 

Помотался по свету немало

И всего добился только сам,

Ведь судьба его не баловала,

Не текли мёд-пиво по усам.

 

После смерти мамы жил в детдоме,

Где так мало ласки и сластей,

Вырос — и скитался по знакомым:

Не был он в фаворе у властей.

 

Но душою не ожесточился,

Нараспашку всем её открыл.

Добрым светом стих его лучился

И теплом, что сам не получил.

 

Стал певцом он северной природы,

Тонко понимал её, любил.

О России, земляках, свободе

Много песен и стихов сложил.

 

И вторым Есениным недаром,

Поздней, зрелой творческой поры,

Почитал его поэт Исаев,

О таланте светлом говорил.

 

Нужен он грядущим поколеньям,

В благодарной памяти у нас.

Он ушёл в морозное Крещенье,

Но его светильник не погас.

В. Макаров

 

Поминальное

Предкрещенский снежок вечерний

Мягок, словно в чесальнях лён.

Светлой Вологды взгляд дочерний

В душу Родины устремлён.

 

По-над улицею Рубцова

Звёзды вяжут лучи, как сеть.

Коля, Коля, кудесник слова,

Жить и жить бы тебе и — петь!

 

Словно слепок с легенды, слепо

Над погостом висит луна.

Над могилою Рубцова — небо

И огромная тишина...

С. Макаров

 

Памяти Рубцова

На днях перечитал Рубцова,

Он из моих настольных книг.

Где отыскать такое слово,

Чтобы сказать, как он велик?

 

Талант от Бога — созидает,

Людская боль ему близка,

И в тихий час нас согревает

Проникновенная строка.

 

С придворной кучкой рифмоплётов

Был отстранённо незнаком.

Познавши чёрную работу

Он стал поэтом-мужиком.

 

Что так назвали — не стыдился,

Не оборвал с землёю нить,

На Вологодчине трудился,

Там же велел похоронить.

 

Всегда трагично жизнь поэта,

Если душа его светла,

Промчит, как яркая комета,

Сгорая на глазах дотла.

 

Его стихи теперь навечно

В своей мы памяти храним.

Любовь людская бесконечна,

Он с нами, и мы тоже с ним.

Ю. Максимов

 

Николаю Рубцову

Я рубцовских не ищу промашек:

Рос мальчишка, как сорняк в степи.

Не стирала мать ему рубашек,

Не шептала: «Коленька, поспи…»

 

Стылое детдомовское детство,

Юность, не пригретая никем,

Неуют и голод по соседству,

Но зато стихи на сотню тем.

 

Пишет неприкаянный подросток

О российских пройденных местах,

Выбирает нужный перекрёсток,

Чтоб идти до самого креста.

 

Шёл путём извилистым и шатким,

Шёл порою просто наугад,

Подвозили иногда лошадки,

Где-то появлялся невпопад.

 

Но звезда полей его сияла,

Верною дорогою вела,

У России брал своё начало

Парень из Николы, из села.

Д. Максимова

 

Н. Рубцову

«Но если нет

Ни радости, ни горя,

Тогда не мни,

Что звонко запоёшь».

Н. Рубцов

 

Когда мне совсем одиноко,

Тоска гложет душу мою,

Читаю Есенина, Блока,

Рубцова читая — пою.

 

Таланта великая сила

Немногим поэтам дана.

Кого-то она погубила,

Кого-то спасала она.

 

Листая Рубцова страницы,

Я чище душой становлюсь.

Тоску свою — синюю птицу —

Спугнуть отчего-то боюсь.

 

Не знаю, талант — чем измерить,

Сравнить — с чем — ту радость и боль,

С которой любил он и верил…

И если есть райские двери,

Там петь ему, Боже, дозволь.

Е. Максимова

 

Памяти Николая Рубцова

Всё увидят,

оценят, осудят,

издадут не один

яркий том.

Жаль,

что даже хорошие люди

по достоинству ценят —

потом.

 

Неприкаянной жизни

стезя

довела до бессмертья

Рубцова,

ничего в ней

исправить нельзя,

как из песни

не выкинуть слова.

 

Узаконился

ранний уход.

В день печали

стихом помяни.

Неживучий поэты народ.

Русь, Россия!

Храни их,

храни...

Ю. Максин

 

Николаю Рубцову

Обижаем наших близких,

памятью заматерев, —

кланяемся обелискам,

забываем матерей.

 

Я и сам с душевной данью

в сквер хожу не раз в году.

Только вы мне маму дайте,

я ей в ноги упаду...

 

— В ноженьки упасть не ново, —

саркастически в ответ

слышу снова я Рубцова

из литинститутских лет.

 

Он подвёл черту негромко:

— Ходит тут один пиит.

Мать свою в стихах угробил,

а обедать к ней бежит.

 

Лучше так: бренча на лире,

даже в серой грусти дней

никогда не спекулируй

слёзной памятью о ней...

 

Неказистый, нестепенный,

сторонясь пустых светил,

он-то знал родимой цену!

Он-то знал, что говорил!

 

Как давно всё это было!..

Шорох листьев, ночь, светло.

Всё, казалось мне, уплыло.

Возвратилось, приплыло...

В. Макукин

 

«Негромкий» поэт

Николаю Рубцову

 

Бесится дорога за буграми,

Здесь балет на льду, а не езда!..

Сверлят ночь кромешную огнями

Медленные автопоезда.

 

Вдруг сигнал нечаянный прорежет

Колкую, упругую пургу,

Но чем дальше, тем всё реже, реже

Встречные машины пробегут...

 

И представлю я, как ночью где-то,

На развилке призрачных дорог,

Встретил я «негромкого» поэта,

Но промчался мимо, не помог.

 

И остался он среди равнины,

Сквозь метель шагая напролом...

И когда теперь ещё машина?

И когда деревни первый дом?

 

Не поднял руки он мне навстречу,

Поленился я притормозить...

Мне пред ним оправдываться не в чем,

Так же как ему меня — винить!

 

Только что от мыслей горьких проку,

На Руси — то вовсе не секрет —

Тяжко жить в отечестве пророку,

Если он, к тому ж ещё, — поэт!

П. Малов

 

Николаю Рубцову

Я тебе ни сестрой, ни подругой,

незнакомкой — и той не была.

Но, тоскуя по соснам и лугу,

не услышать тебя не могла...

 

Закружив над моим изголовьем,

что творят твои строки со мной?!

Всей своей безъязыкой любовью

шар ко мне повернулся земной!

 

Но щемит и щемит ретивое

от незримых огней твоих глаз.

Вот проходят мгновенья — и двое

забирают у вечности час!

 

Ты и я — на просторах Отчизны,

словно связаны вместе судьбой,

и меняю я радости жизни

на безмолвные встречи с тобой...

А. Мальцева

 

Памяти Рубцова

На могиле растут незабудки.

— Не забудьте меня, не забудь!..

Вот проходят за сутками сутки,

но болит неприкаянно грудь...

 

Что ты взял в этой жизни суровой,

многостиший отдав красоту?

От цветенья их слова простого

души сами летят в высоту.

 

У тебя с безымянным поклоном

с незапятнанным чувством стою,

и могильный твой профиль иконой

освещает дорогу мою...

А. Мальцева

 

Поэт и море

Памяти Н. Рубцова

 

Не была твоя участь хватскою,

Только надобно факт учесть:

С долей флотскою и рыбацкою

У неё неразрывность есть.

 

У широт, штормовая школа где,

Ты в морях много миль прошёл,

Но причал

В сухопутной Вологде

И свой вечный приют нашёл.

 

Ах, не надо бы так причаливать!

Лучше б ты, подняв паруса,

Морем лирики плыл отчаянно,

По сей день верша чудеса…

 

Всё равно поклонюсь той местности,

Где решилось в конце концов,

Что почти мировой известности

Ты достиг, Николай Рубцов.

 

Был порой ты снедаем трансами,

Но сколь мизерны те грехи,

Если песнями да романсами

Обернулись твои стихи.

 

Ветры с моря пути привычные

Держат в северные края.

Где-то в небе струной трагичною

Обрывается песнь твоя…

В. Матвеев

 

Читая Н. Рубцова

«Ласточка! Что ж ты, родная,

Плохо смотрела за ним?»

Жалко... но в будущей стае

Стало вдруг меньше одним.

 

Что не могла ты поглубже

Гнёздышко сделать своё,

Чтобы птенец твой малютка

Выпасть не мог из него?

 

Чтобы он вместе с тобою,

Крылья расправив, летал,

Чтобы, паря над землёю,

Счастье полёта познал...

 

Поздно, к чему теперь слезы...

Вся наша жизнь — только грёзы...

В. Ментуз

 

* * *

Памяти Николая Рубцова

 

Какая светлая печаль —

Его пронзительное имя.

Вздыхают звёзды по ночам,

Что он не выбрал их своими.

 

Ему одна была нужна

И высоко, и одиноко.

Звезда полей. Она взошла,

Где подорожник и осока.

 

Звезда полей. Теперь и мы

Её другой не называем.

Где только реки и холмы.

Где всадник скачет, узнаваем.

 

Где наша вечная тоска

В морошке прячется от взгляда,

Она сияет свысока.

Звезда полей — его отрада.

Н. Мирошниченко

 

* * *

А белый город спал в своём снегу,

Как дитятко в пелёнках.

А белый храм стоял на берегу

Застенчиво и звонко.

 

И не было ни горечи, ни зла.

И было тихо.

И северная ночь в ночи спала,

Как олениха.

 

И сам Декабрь вышел на крыльцо

И огляделся.

Спросил у нас: «Где Николай Рубцов?!

Куда он делся»?!

 

Мы встрепенулись слишком горячо.

Не веря в чудо:

«Где Николай Рубцов? Он жив ещё.

Он жив…покуда».

Н. Мирошниченко

 

Николай Рубцов

Трудно жить, довольствоваться малым,

много думать о добре и зле,

чтоб безвестно имя не пропало,

след свой оставляя на земле.

 

Нашей жизни вековую прозу

выражать, описывать в стихах

и любить осинку и берёзу

всей душой за совесть, не за страх.

 

Сравниваться чистою строкою

с родником среди лесов, полей.

Стать потом сверкающей рекою

на родной отеческой земле.

Т. Мирчук

 

Плач по Рубцову

Что же ты его, Душа,

не утишила?

Что ж ты голоса Беды

не услышала?

Не расшторила окно

Для ночной звезды?

В путь последний, неземной,

размела следы?

Разве он с тобой, Душа,

не в ладу живал?

Разве он не для тебя

песни распевал?

Разве, бедами гоним, как

бездомный пёс,

Не тебя, согрев теплом,

возле сердца нёс?

Что же ты ему добром

не ответила?

Что же ты его любви

не заметила?

Что же ты его врага

не отринула?

Что ж до срока ты Поэта

покинула?

Т. Мирчук

 

Николай Рубцов

В его руках звучала Лира,

Он выбран был среди других

А за спиною: «Не от мира

Сей новоявленный жених.

 

Какой-то он смешной и жалкий:

Беретик, старое пальто,

И этот неопрятный шарфик,

И с кем угодно пить готов».

 

А он, презрев удобства быта,

Пел о равнинах и холмах

И слышал, как стучат копыта

Татарских орд в родных местах.

 

От боли заходилось сердце —

Зачем он это слышать мог?

Пытался памятью вглядеться

В далёкий русский огонёк,

 

Что, как маяк, укажет в бурю

Дорогу. И смертям назло,

Заблудший путник перекурит,

Подумав: «Всё-таки свезло».

 

В губах зажата папироска,

В гранёной стопке портвешок.

— Он пишет просто, слишком просто! —

Услышит за спиной смешок.

 

А он про лодку и про Филю,

И про старуху, и ночлег,

О том, какие звёзды были,

В его такой короткий век.

 

Простые строки, а не стансы,

Всё лыко в стрОку, всё — в строкУ.

Он пел с завидным постоянством

Про лес, болото и реку…

 

Но как всё бренно в этом мире!

Традиция — поэт убит.

Он замолчал. А Лира? Лира

Всё неуёмнее звучит.

Т. Мирчук

 

Воля и доля

Н. М Рубцову

 

У поэта душа цыгана,

Неуютно ему без воли.

Купол пятого океана

Над шатром его — чистым полем.

 

Глубь озёрная и речная

Для души его не тревожна —

В ней такие жили печали,

Что и высказать невозможно!

 

Быть удобным для всех не в силах,

Быть оседлым — такая скука.

И уж как его поносили,

И стремились взять на поруки!

 

Ни жены, ни семьи, ни дома,

Ни прописки, ни жизни трезвой.

Где-то дочка растёт…. О, рома,

Ты один и стоишь над бездной.

 

Были недруги, были дрУги,

Только все разошлись по хатам,

А на шее сомкнулись руки

Той, что взвоет: «Не виновата!»

 

И душа, что всегда хотела

Лишь сама выбирать дорогу,

Не по воле своей взлетела,

Чтоб ответ держать перед Богом.

Т. Мирчук

 

Посвящение Н. Рубцову

«— Где тут погост? Вы не видели?

Сам отыскать не могу...

Тихо ответили жители:

— Он на другом берегу...»

Н. Рубцов

 

Одинокий дом,

Над крыльцом звезда.

Пусто в доме том,

В доме том беда.

 

Загляни в окно,

Ставенки проверь.

Только, всё равно,

Не откроют дверь.

 

В доме том темно,

В доме нет тепла.

Только за стеной

Чей-то тихий плач.

 

То ли чей-то стон,

То ли кто поёт.

Проходи, не стой —

Дело не твоё.

 

Ты прохожий лишь

И тебе-то что ж? —

Молча постоишь,

Молча отойдёшь.

 

Ты здесь только гость,

Так махни рукой

На чужой погост,

Тот, что за рекой.

 

И леса глухи,

И снега метут.

Не твои стихи

Замерзают тут,

 

Не твоя печаль.

Кто ж тебя корит.

Не твоя свеча

В головах горит.

 

Лишь бегут следы

Всё быстрей, быстрей

От чужой беды

До твоих дверей.

 

Только в горле ком,

Вспомнится когда

Одинокий дом,

Над крыльцом звезда.

И. Михалев

 

Памяти Николая Рубцова

Над могилой твоей —

Ни березки, ни тополя,

Над могилой твоей

Свет вечерней звезды.

Только ветер в ночи,

Разбежавшийся по полю,

Горько жестью звенит,

Задевая кресты...

 

Ах, как хочется жить!

Будто вольная птица

Набирать высоту

До задумчивых звезд...

Но в уютном тепле

Снова ночью мне снится

Скрип тяжелых шагов

И крещенский мороз...

В. Мишенев

 

Рубцов

Он был поэт судьбою.

Хоть судьбу

Не выбирал, а жил, покуда мог.

И душу, словно русскую избу,

Восславил — и поэтому сберёг.

 

И слово не приглаживал словцом,

И ничего не знал наверняка.

И, может быть, по-доброму —

Рубцом

Его прозвали местные ЗеКа.

 

Он в кабинетах «шапки не ломал»,

Среди друзей не бредил

похвальбой...

Он пел, как жил!

И здесь, среди могил,

Единственно, наверно, —

и живой.

В. Морозов

 

Памяти Николая Рубцова

 

1

Земля твоя, Рубцов, печальна.

А древний Липин Бор угрюм.

И на земле твоей ночами

Я долго слушал сосен шум.

 

А над ночным Софийским храмом,

При тихом плеске тёмных вод,

Как бы в единой круглой раме

Висел зеркальный небосвод.

 

Звезда над полем подымалась...

А ночи лунное пятно

Всё ярче, шире расплывалось,

Реки высвечивая дно.

 

А осень птиц на юг бросала,

И ночи были всё темней.

Но с новой силою сияла

Звезда полей, звезда полей...

 

2

Пусть голос твой негромкий,

нет фальши в нем — он чист,

как свет из глаз ребенка,

прозрачен и лучист.

 

Пусть нет набатной силы

в нем удаль и печаль.

В нем суть самой России:

и ширь ее и даль.

 

3

Со мною друг... Но вдруг раздор

меж нами вспыхнет... Бросишь слово

и обострится разговор

из-за поэзии Рубцова.

 

Наш спор вскипает, как река.

И, убывая, гаснет лето.

И — замирают облака

над грустной улицей поэта.

 

4

И снова холодные ночи — глухи.

Дождливы и ветрены очень.

Приходят на память Рубцова стихи

Так входит к нам ясная осень.

 

Я, их вспоминая,

Дивлюсь и грущу,

Смятенный,

Мятежный, скорбящий...

Как будто во тьме

Свет прощальный ищу,

Откуда-то сверху

Летящий...

 

Как стих твой русский звонок!

Я помню, как сейчас:

Он вскрикнул, как ребёнок,

И нас до слёз потряс!

Г. Морозов

 

Строка Рубцова

Когда читаю я Рубцова,

То вижу, как родное слово

В его стихах поет и плачет…

Сквозь сосен шум в них свадьба скачет,

Позвякивают бубенцы!

И свет летит во все концы.

 

Во все концы Руси безбрежной,

Святой, мятежной, грешной, нежной,

Такой бедняцкой в наши дни!

Не поленись — и загляни

В строку поэта… Родникова

Строка угрюмого Рубцова,

Но вместе с тем и весела,

Воспевшая печаль села.

 

И пусть она совсем не зычна,

Зато пластична и лирична…

И что отрадно — иронична!

А коль у жизни на краю,

То суть ее всегда трагична —

Я в ней Россию узнаю.

Г. Морозов

 

Николаю Рубцову...

Горит ещё, горит звезда твоя над полем.

Горит с годами ярче и сильней.

В живой поэзии я вновь Рубцова Коли

Купаюсь, словно, звезды в полынье.

 

Мне вологодские просторы не знакомы...

Никольские не ведомы места,

Но чётко слышу шелест тех берёз весёлый

И Толшмы лёгкий шёпот у моста.

 

Нежнее мысли от рубцовских светлых виршей.

Живее к Родине и жгучей связь.

Века его стихи запомнят и услышат,

Звездой полей навеки становясь.

 

Пусть будет свет звезды его — души спасеньем.

Пусть луч мигнёт и над моим окном!

«... Звезда полей горит над золотом осенним,

Она горит над зимним серебром».

А. Назаров

 

Посвящение памяти Николая Рубцова

Умел ты слушать шум листвы,

И понимал ты птичье пенье.

Талант сочился изнутри

И создавал стихотворенья —

 

Где плач летящих журавлей

Вмещал в себя все звуки неба,

А чудный звёздный свет огней

Тебя манил, где бы ты не был.

 

Любил ты шторм морской волны

И испытал всю трудность флота,

И были радости полны

Душа и сердце от работы.

 

Ты вдохновенье получал

Ото всего, что окружало:

Когда любил, когда скучал,

Твоя рука стихи писала.

 

Ушёл из жизни молодым:

Судьба злодейкой оказалась.

Мы память о тебе храним!

Душа в поэзии осталась.

Т. Нежельская

 

* * *

Надо просто родиться на Севере,

Чтобы чувствовать суть красоты,

Что снежинками густо насеяна

На заборы, дороги, кусты;

 

Душу лошади, горницы, дерева

В песен светлые звуки облечь —

Надо просто неистово веровать

В землю Родины, в русскую речь;

 

Свою душу потомкам послать еще

Облаченной в божественный стих —

Надо просто родиться талантищем

И трудягой — немного таких.

 

Не смириться, но сжиться с потерями,

Нищетой, лицемерьем властей,

Чтобы петь — вопреки им — уверенней,

И пронзительнее, и честней!

 

Надо просто продлить до бессмертия

Тридцать пять ярко прожитых лет.

В этой силе и правде, поверьте мне,

Николая Рубцова секрет!

Н. Незговоров

 

«Россия, Русь, Храни себя, храни!»

«Россия, Русь! Храни себя, храни!»

Бессмертной стала строчка у поэта.

Спокойных звёзд рубцовские огни

В ночи мерцают ясным, вечным светом.

 

О, конь, шагай, и колокол, звени!

Как это было в жизни изначально.

За бездорожье ты нас извини

И за поля, что выглядят печально.

 

Устал в пути — немного отдохни,

Чтоб с новой силой продвигаться к цели.

Шагай вперёд, тихонечко звени,

Ещё мы старой песни не допели.

 

О, добрый конь, погоду не кляни,

Пусть бьют ветра, снега, дожди косые.

Остановись, в деревню загляни,

И ты поймёшь: ещё стоит Россия!

 

Иди в поля, паши и борони.

Зерно взойдёт, и вызреет пшеница.

«Россия, Русь! Храни себя, храни!»

Надежда есть. Ты сможешь сохраниться.

Л. Нефедова

 

На могиле Николая Рубцова

Так же как над могилой отцовой

Я с цветами склонялась не раз,

На могиле поэта Рубцова

Оказалась в безоблачный час.

 

Утро теплого светлого мая.

Чудотворная сила иль нет?

Не случайно, что в день Николая

Мне свиданье назначил поэт.

 

На зеленой скамье под сосною

Я сижу у печальной плиты.

Птичье пенье, такое лесное,

Утешает меня с высоты.

 

Вологодское чистое небо,

Повлажнели морщинки у глаз.

Он так близко со мной еще не был.

Я молчу рядом с ним первый раз.

 

Будто каждый в отдельности кустик

Одинок и отчаянно дик.

Я с пронзительной болью и грустью

Оставляю букетик гвоздик.

 

На могиле, как слезы, монеты,

Это значит, Рубцов знаменит.

Русь хранит и себя, и поэта,

И бессмертное слово звенит.

Л. Нефедова

 

У памятника Рубцову

Поют ветра над Вологдой-рекой.

Июньский день. Цветет шиповник алый.

Навстречу мне, поверить нелегко,

Идет Рубцов, спустившись с пьедестала.

 

Ему меня, конечно, не узнать

Среди других гуляющих прохожих.

Пальто и шарф поэт надумал снять.

Меня знобит, ползет мороз по коже.

 

Веселый взгляд, открытое лицо,

В усмешке нет ни боли, ни печали,

А люди шли, на них смотрел Рубцов,

Его они совсем не замечали.

 

Поэт едва ли видел мой поклон,

Я не успела даже разогнуться,

Как тут же вырос, стал великим он,

Что и с цветами трудно дотянуться.

 

Взял чемодан, пальто и шарф надел,

Ушел в бессмертье, смотрит с пьедестала.

У ног его шиповник заалел.

У памятника женщина стояла.

Л. Нефедова

 

Зачем нам надобен Рубцов?

Зачем нам надобен Рубцов,

Его задумчивое слово?

Ведь обойтись, в конце концов,

Свободно можно без Рубцова.

 

Зачем нам грустные стихи,

Когда вокруг полно веселья?

Но как таинственно тихи

Цветы на улице весенней.

 

Но как тревожны вечера.

Но как мучительно погоде.

Что было весело вчера

Вдруг отпечаталось сегодня.

 

Нависли тучи тяжело,

Днём не видать дневного света.

А в нашей горнице светло

От грустной музыки поэта.

В. Нечунаев

 

Памяти Рубцова

Сигарета за сигаретой...

Ночь, как речку, не переплыть.

Ты напишешь о том, об этом,

Только б главного не забыть.

 

Десять раз занесёшь в тетрадку,

Сотни раз расскажешь друзьям,

Как живётся тебе несладко,

Как не пишется по ночам.

 

Но, как прежде, беря всё с бою,

Эту речку осилишь в срок,

Будешь плыть, подняв над собою

Только главного узелок.

 

И, как прежде, веря в удачу, —

Что ж, что берег в тумане скрыт, —

Не опустишь руки, не заплачешь,

Только будешь курить, курить

 

Сигарету за сигаретой...

Ночь, как речку, не переплыть,

Ты напишешь о том, об этом,

Только берега может не быть...

 

Он появится с тёмной травою,

С чёрной глиной у чьих-то ног,

Мокрый, выброшенный волною.

Будет белый лежать узелок.

Ю. Никонычев

 

Памяти Николая Рубцова

Застегнув на все пуговки ватник,

Ловко справившись с мокрым узлом,

Там на лодке бездомности странник

От камней оттолкнётся веслом.

 

Мужики — настоящие кремни —

Не промолвят ему ничего.

Скособочившись, окна деревни

С тихим плачем проводят его.

 

Выйдет с куклой на пристань девчушка,

С горки мельница вслед проскрипит.

Да с болота ударит кукушка,

Да потянется ворон в зенит.

Н. Оболенский

 

Январи Николая Рубцова

Ясно. Холодно. Подморозило.

Небо в сполохах от зари.

Полыхают над тихой родиной

Все рубцовские январи.

 

А над Емецком ветер северный,

По Двине пошёл, холонул в лицо.

Неба зарево гаснет в серости.

Боль январская — Николай Рубцов.

 

Сын двинской земли, миру — пасынок,

Очень русским был он душой.

И качнулась под ним то ли палуба,

То ли шар земной из-под ног ушёл.

 

Над глухой тоской — звонкий колокол,

Не вместить любовь в тридцать пять.

Из Архангельска путь шёл в Вологду,

Умирать он шёл, умирать...

 

А мороз опять, колкий, щерится.

Вьюга издали голосит...

Коль поэт у нас — сердце щедрое,

Не живётся долго им на Руси...

Н. Окулова

 

Читая Николая Рубцова

«Новый с поля придёт поэт».

Сергей Есенин

 

Вся жизнь его — Поэзия, Дорога.

Куда бы он ни шел, всегда за ним

Шли злые языки: судили строго.

А он под небом самым голубым

Писал стихи, ел спелую бруснику,

Пугал пугливых ящериц на пне,

Писал свою, свою — Рубцова книгу

О Родине, о милой стороне.

 

Не причислял себя к матросам штиля

И «так желал, чтоб вечно шторм звучал».

Не обижал обиженных. Про Филю

Так тихо, словно сердцем рассказал.

И подарил ли девушке букет он...

И я не знаю, девушка была ль...

С родных полей не счесть за ним поэтов,

«Звезда полей» им освещает даль.

 

Держу в руках мою — Рубцова книгу:

Жду встречи с каждым словом, с каждым мигом.

И радуюсь, как председатель тот,

Что проносил в руках, как знамя, жницу...

Ловлю и не могу поймать «Жар-Птицу».

И слёзы лью на «Аленький цветок».

О. Олегов

 

Коле Рубцову

Стихи, будто женские вздохи,

сводили студентов с ума...

А, может быть, это эпоха

в тебе бултыхалась сама?

Ты был и зелёный, и синий,

когда, просыпаясь, вставал...

Ты мне говорил о России и даже...

немецкий сдавал...

Я верить хочу

и я верю,

что будут рыдать от стихов

редакторы,

люди и звери,

которые выдаст Рубцов...

И. Олиферовский

 

* * *

Край льняной, васильковый,

Деревянная Русь!

Николая Рубцова

Песен добрая грусть.

 

Что за земли такие

В ожерелье лесов? —

Родниковой России

Золотой кладезь слов.

 

Есть свои палестины

У российской глуши!

И Рубцов стал святыней,

Хоть при жизни грешил.

 

Только нам неподсуден

Вологодский певец.

Из стихов изумрудных

Свёл бессмертья венец.

 

Что за край васильковый!

Где же клад тот зарыт?..

А по Коле Рубцову

Сердце часто болит.

Т. Павлова

 

Памяти Николая Рубцова

На Северной Двине, в селе далеком

Родился Николай Рубцов зимой.

И всей душою чистой и широкой

Воспел в стихах он край родимый свой.

 

Стихи его проникновенно пели

И о Руси, и о душе людской.

Стихи его взволнованно звенели

Натянутой пронзительной струной.

 

Провел свое он детство в детском доме,

Скитался, как бродяга, по стране.

Душа его была нередко на изломе,

И грезил морем часто он во сне.

 

Всегда он помнил о родимом крае,

Любовь к нему он выразил в стихах.

И прожил жизнь, кометою сгорая...

Но будут жить стихи его в веках.

 

Пускай мелькают годы, исчезая,

Но в сердце у людей горит всегда,

Сияет волшебством и не сгорает

Поэзии Рубцовская звезда!

В. Паничев

 

У памятника Николаю Рубцову

Лукавый мир распался надвое —

Как борозда из-под сохи.

В нем жил поэт своею правдою

Среди незрячих и глухих.

 

В том мире мучась и юродствуя,

Далек от тех и от других,

И в многолюдстве, и в сиротстве он

Одну лелеял радость — стих.

 

Как странник, кем-то тихо позванный,

Он не откликнуться не мог

На шелест лодки в дымке розовой

И скрип таинственный сапог.

 

Всем на добро добром ответил он,

Любовью смертный грех покрыл

И в час, который не заметили,

К другому берегу отплыл.

 

Рок отмечает оком пристальным

Не тех, чей выше чин, а кто

В последней битве духом выстоит,

Очнувшись в бронзовом пальто.

Т. Панченко

 

Катунь

«Катунь, Катунь, свирепая река»

Н. Рубцов

 

Я прихожу, уже не юн.

Но горестной тревогой юный,

Туда, где грустная Катунь

Перебирает молча струны.

 

Где много-много лет назад

Стоял, задумчиво внимая

Ее игре.

Мой старший брат.

Своей судьбы еще не зная.

 

Но в силе дара убежден

И жаждою творить томимый.

Уже задумывался он

О судьбах Родины любимой.

 

Потом придет издалека

Другой поэт, талантом схожий,

И грустно-струйная река

Его напевом растревожит.

 

Из северной придет страны

Вослед движению народа,

Чтоб убедиться: здесь вольны

Свобода, люди и природа.

 

И не захочет уезжать...

Но все ж, нуждой гонимый, втуне

Успеет строки записать

О нраве яростном Катуни.

 

И сколько юных, может быть,

Придут сюда извлечь уроки!

Быть может, лучшие сложить

Сумеют о Катуни строки.

 

Но каждый пусть, душой красив.

Припомнит словом.

Как присловье,

О двух больших певцах Руси:

О Шукшине и о Рубцове.

А. Парпара

 

Кладбище над Вологдой

Края лесов полны осенним светом,

И нет у них ни края, ни конца —

Леса... Леса... Но на кладбище этом

Ни одного не видно деревца!

 

Простора первозданного избыток,

Куда ни глянь... Раздольные места...

Но не шагнуть меж этих пирамидок,

Такая здесь — до боли! — теснота.

 

Тяжёлыми венками из железа

Увенчаны могилки навсегда,

Чтоб не носить сюда цветов из леса

И, может, вовсе не ходить сюда...

 

Одно надгробье с обликом поэта

И рвущейся из мрамора строкой

Ещё живым дыханием согрето

И бережною прибрано рукой,

 

Лишь здесь порой, как на последней тризне,

По стопке выпьют... Выпьют по другой...

Быть может, потому что он при жизни

О мёртвых думал, как никто другой!

 

И разойдутся тихо, сожалея,

Что не пожать его руки...

И загремят им вслед своим железом,

Зашевелятся мёртвые венки...

 

Какая-то цистерна или бочка

Ржавеет здесь, забвению сродни...

Осенний ветер...

Опадает строчка:

«Россия, Русь, храни себя, храни...»

А. Передреев

 

Памяти Николая Рубцова

Майский ветер братается с листьями

и наносит, наносит пыльцу

на рубцовскую раннюю лысину

и поэту, и ветру к лицу!

 

С семистрункой, с дешевыми винами

Дегустируют песню и стих

Третьяков и Мелехин, и Виновен,

и Перовский, и много других...

 

Колобродит поэтская вольница

и не смотрит в затылок судьбе,

все равны и дружны, но, как водится,

каждый гений и сам по себе.

 

Будет время — придется пригорбиться,

преклониться в гордыне своей

перед светлой-пресветлою «Горницей»,

«Добрым Филей», «Звездою полей»...

Н. Перовский

 

Памяти Николая Рубцова

Ты ушёл в крещенские морозы,

Так и не допев «звезду полей»,

Стынущие на ветру берёзы,

Шорохи весны и тополей.

 

Ты ушёл по глупости, случайно,

Ненароком, даже не на зло,

Неожиданно, необычайно,

Прославляя тихое село.

 

Как писал когда-то и Есенин,

Оставляя что-то для меня,

И закат пылающий, осенний,

И задворки тающего дня.

 

Ты ушёл, а в сердце столько грусти!..

Незнакомый голос в тишине

Прошептал, ломая ветку с хрустом,

— Слышите, Рубцова Коли нет!..

 

Вот и ты глазами голубыми,

Как и тот поэт-сорокоуст,

Отглядел, подчас в кабацком дыме,

На угоры и святую Русь.

 

Ты ушёл, и сразу стало пусто

В мире поэтических страстей.

Где же вы, зарницы захолустья,

И следы от белых кораблей?

 

Всё же грусть развеется над долом,

Невзначай, над бездною морской,

Запоёт другой поэт о доле

На виду у журавлей, с тоской

 

О зелёной чаще, грозном Ляле…

Нет! С щемящей грустью и печалью

Не ушёл от нас в могилу ты,

А сошёл на луг нарвать цветы,

 

(Где-нибудь в окрестностях Ветлуги),

Чтобы «долго гнать велосипед»

И любимой девушке-подруге

Подарить вербейника букет.

Ю. Пестерев

 

Рубцову

В твоём раю наверняка холмы.

И на холмах пасутся смирно кони.

Всё так же молод, и твои ладони

брусникой спелой до краёв полны.

 

Нашёл ли там зелёные цветы?

Какими бродишь ты теперь полями?

Глядишь на Русь осенними глазами

с какой необъяснимой высоты?

 

Года идут. Как мысли облака

над старою дорогой... Беззаботны,

скрываются они за горизонты,

срываются в малиновый закат.

 

Пусть многое по-новому... Взгляни!

Стоит берёза-Русь. Крепки коренья.

Воскликнет ещё много поколений

вслед за тобой: «Храни себя! Храни!»

 

Горит и греет огонёк в печи.

В глухую ночь над спящею деревней

всё те же звёзды. Веет чем-то древним.

И иногда гармошка зазвучит.

 

Я видел...или всё приснилось мне...

«Звезда полей во мгле заледенелой...»

Промчался всадник над пустыней белой

таинственный. И скрылся в вышине.

А. Петров

 

* * *

Отзовётся острой болью слово,

Что болело в жизни о живом.

Для меня поэзия Рубцова —

Будто что-то обо мне самом.

 

И ничто не выразит иначе,

Чем полёт рубцовских журавлей,

Почему смеёмся мы и плачем,

И не можем без земли своей.

 

И опять открою тонкий томик…

И покажется в ночной тиши,

Что засветит ясно из потёмок

Русский огонёк его души.

В. Петров

 

Звезда полей

Памяти Н. Рубцова

 

Звезда полей нежданно закатилась,

Едва успев взойти на небосклон.

Судьба явить не захотела милость —

Продлить стихов волшебный перезвон.

 

Как будто за прощальною оградой

Природе он понятней и нужней.

Но кто, печали обращая в радость,

Споёт о ней и чище, и нежней...

 

Лучи любви рассыпав по равнине,

Где странствует унылая ольха,

Звезда полей становится отныне

Ромашкой в поле русского стиха.

В. Петруничев

 

Николаю Рубцову

Был поэт, и нет его средь нас.

Злая сила унесла поэта.

Жизни свет в очах его погас,

Ярко он горел, и нет уж света.

 

Видно, так начертано судьбой,

Но за свой короткий жизни путь

Много он поведал нам с тобой.

Есть стихи… Поэта не вернуть.

Л. Повалихина

 

Любимому поэту

Он ушёл в крещенские морозы.

Неоправданно, жестоко рано.

В омуте российского дурмана

Растворились дни из жизни-прозы.

 

Был простым и даже неказистым,

Неприкаянным, как все поэты.

Несчастливым... не хочу про это.

Жизнь всегда у всех — на грани риска.

 

Нам при жизни бы любить поэтов.

Хоть за то, что есть они на свете.

Чистые, наивные как дети...

Пишущие гимны и сонеты.

 

Любящие Родину до боли.

Каждым словом проникая в душу,

Как они зовут нас — надо слушать

Голос сердца и Звезду над полем!

 

Надо мир любить в большом и малом,

Удивляться, радоваться, плакать!

Не предать себя — взойти на плаху,

Если надо... как не раз бывало.

 

Он взошёл. И всё же здесь он, с нами —

Не погашены огни в деревне.

И цветы, что зеленЫ издрЕвле,

Всё цветут, качаемы ветрами...

 

И дымок струится в чистом поле,

Крики перепёлок дразнят, манят,

И стихи читая, снова с вами

Я всплакну о чей-то трудной доле...

 

В тихих руслах рек замёрзнут слёзы,

Первый снег опустится на землю,

Только затаив дыханье, внемлю —

Вновь шумят порывисто берёзы!

 

Жёлтый плёс навстречу тянет руки

Девушке, нам машущей букетом...

Добрый Филя говорит с Поэтом...

Значит, нет ни смерти, ни разлуки.

И. Полякова

 

Николаю Рубцову посвящается

 

1. Светлой памяти

Лихая весть вошла свинцово

В мою распахнутую грудь:

Январской Вологдой Рубцова

Друзья несут в последний путь.

 

Январской Вологдой, так молод,

Не бременя ладью скорбей,

Поэт плывет сквозь древний город

К суровой пристани своей.

 

В снегах, как в саване, Россия —

Их ровный свет из края в край...

Мать гениальнейшего сына

Всегда теряет невзначай.

 

Всегда пути его короче,

Светлы и горестны они,

И, закрывая смертно очи,

Он шепчет:

— Русь!.. Себя храни.

 

2. К портрету

Ну кто снимал тебя, Рубцов,

Тогда в берете, в долгом шарфе?!

И было нам, в конце концов,

В тот миг ни холодно, ни жарко.

 

Но вот тебя не стало враз,

И образ твой в раздольном шарфе

Так смотрит пристально на нас,

Что нам и холодно и жарко.

 

3. Воспоминания в чудесном доме

«— Кому, — сказал, — нужны твои причуды?»

Н. Рубцов

 

Большой поэт был маленьким студентом,

По общежитью с братией чудил.

Куда угодно те причуды деньте,

А он тогда в поэзию входил.

 

И суть не в том, что смех и суесловье,

Порой хмельное клянченье рубля...

Его высокое духовное здоровье

И нынче вне сомненья для меня,

Когда постыдной гибели нелепость

Стихам и жизни подвела черту.

Он говорил,

Что сам он—черный лебедь,

И белым стать высказывал мечту.

 

Но черный или белый — где он, лебедь?

Мы в жизни часто ль видим этих птиц?!

Всего больнее, горше и нелепей,

Что мы встречаем чаще их убийц.

 

На Черной речке за январским лесом,

У Машука — во сне и наяву! —

Подступит пошлость бравеньким Дантесом...

Я так же ограниченность зову!

 

Он шел сквозь них. По-русски продирался.

Звезда Полей светила и вела!

И так простецки в лапы им попался:

Разбил свои высокие крыла!

 

Большой поэт,

Студент еще вчерашний...

Как пусто без него по этажам!

Вдруг слышу восклик горестно-щемящий:

— Ах, почему вы курите, мадам?!

 

Его читают. Близко и боляще.

Да что теперь? Жалей иль не жалей...

Вечерний сквер в окно глядит молчаще.

День прожитой становится вчерашним.

Льет в небо свет Останкинская башня.

А в глубь души — Звезда Его Полей!

 

4. Дорога на Вологду

Дорога на Вологду — это леса,

На взгорках поля и деревни...

От Ярославля — четыре часа

Из древнего города в древний.

 

Дорога на Вологду в летнюю рань

Волнует зелеными красками.

От века земле этой отдана дань

Былинами, песнями, сказками.

 

Из этого края легенд и лесов,

Оставя нам новую песню,

Прошел по России Никола Рубцов,

Как белая ночь в поднебесье.

 

Дорога на Вологду — это к нему!

К свободным талантливым людям.

Я друга найду,

Преклонюсь, обниму,

Но будет мне миг тот

Печален и труден...

 

Не камень высокий сейчас бы обнять,

Не слышать бы рядом цветы жестяные...

Как в белую ночь нам души не унять —

Так нам не забыть его: песню России!

 

5. Улица Рубцова

Пройду по улице Рубцова я,

Потом на Гоголя сверну.

Резьба карнизная, крыльцовая

Мне открывает старину.

 

Невдалеке за речкой Вологдою

Стоит София — чудный храм,

И колокольня крестным золотом —

К иным нацелена мирам.

 

6. Судьба

«...поступил в Тотемский лесотехнический техникум,

где окончил 2 курса, но больше не стал учиться и ушел».

Н. Рубцов. 12/IХ—52 г.

 

Представляю: стал бы он лесничим...

Попечитель сосен и берез!

Пообрел хозяйственный обычай

И лесной семеюшкой оброс.

 

Цепкие житейские обузы

Обступить готовы хоть кого.

Стало бы Рубцову не до музы,

Да и нам совсем не до него.

 

Может, изводил бы в целлюлозу

Солнцем просмоленные стволы,

Чтобы книги лирики и прозы —

Не его! — ложились на столы.

 

Нет, не стал он северным лесничим

В сосенно-березовом краю.

Всенародно-песенным величьем

Он возвысил Родину свою.

В. Пономаренко

 

Рубцову

Тяжело быть гением.

Тяжело.

Перенапряжением

Ум свело,

Ищешь слово верное —

Не найдёшь.

Без него, наверное,

И помрёшь.

Думы мои вечные

Все кипят.

Жить они беспечно мне

Не велят.

Я России — матери

Грешный сын.

Выбиты все батыри —

Я один.

Ну, а встану каменным

На селе,

Значит, был со знаменем

И в седле.

А. Порохин

 

Памяти Николая Рубцова

Дорогой мой человек,

Кто сказал, что вьюга злая,

Путь бродяжий заметая,

Чью-то путая судьбу,

Продудела нас в трубу?!

 

Мы всё бродим по лесочкам,

Веря в силу колосочка,

Славя отчие поля,

В ветровых своих карманах

Не имея ни рубля.

 

Наши песни, как мосты —

Свежеструганы, просты, —

Мир с душой соединяют,

С болью сватают сердца

До печального конца.

 

Выбрав древнюю дорогу,

Мы уходим понемногу

Без причетов и молитв

Под ярмо могильных плит.

 

Мы уходим, завещая

Боль и новь родного края

Славить трезво и умно

Тем, кому судьбой дано

Не солгать, не повториться,

Слово русское храня,

И за нами раствориться

В ликованьи вечном дня.

 

Дорогой мой человек!

Живы мы, пока на свете

Доброта живёт в поэте,

Боль чужая, как своя,

Не даёт уснуть ночами,

И пока кричат грачами

Наши светлые края.

А. Пошехонов

 

Памяти Николая Рубцова

Живёт в сердцах людей поэта слово,

Но не вернётся к нам живой поэт.

В январский день, в печальный день Рубцова

На белый снег с небес струится свет.

 

… Бывало, под гитару иль гармошку

Он напевал друзьям свои стихи

Про спелую болотную морошку.

Все слушали, возвышенно тихи.

 

Как рано он ушёл из этой жизни,

Как будто пробежал по ней, спеша,

Но и поныне бродит по Отчизне

Поэта беспокойная душа.

 

А в Вологде на кладбище унылом

(Чуть влево от дороги поверни)

С вечерними гвоздиками могила…

Россия, Русь, храни её, храни!

А. Пошехонов

 

Звезда полей

Памяти Н. Рубцова

 

Мой старший брат,

Опять не спят кликуши,

Опять плетут напраслин невода.

Но возвышает и врачует души

Звезда родных полей —

Твоя звезда.

 

Не потревожит окрик урбаниста,

Не возмутит «авангардиста» вой

Её сиянья в этом мире мглистом,

Её волшебной силы вековой.

 

Мир будет жить,

Покуда во вселенной,

Куря святой духовности елей,

Горит Звезда поэзии нетленной,

Горит Звезда отеческих полей.

А. Пошехонов

 

* * *

Светлой памяти Николая Рубцова

 

Каково тебе в бронзе и камне

На людей с пьедесталов глядеть?

Да тебе бы рядком с мужиками

На смолистом бревне посидеть.

 

Запалить сигаретку и, может,

Золотого винца пригубить.

Память-быль не спеша растревожить,

Толковать, чтоб вовек не забыть.

 

Всё, чем прежде душа любовалась,

Всё, что в слово и в сердце вросло,

Даже самую малую малость,

Даже то, что бесследно ушло.

 

Не забыть...

В нашей памяти зримо

Образ твой выплывает из тьмы —

И святая строка Пилигрима

Озаряет сердца и умы!

А. Пошехонов

 

Памяти Николая Рубцова

На полках многие года

Теснятся книги образцово...

Но эту книжечку Рубцова

Я при себе держу всегда.

 

В бескрайнем море слов и строк,

Нас окружающем незримо,

Она скитальцу-пилигриму

Всегда — заветный островок.

 

Она всегда к себе манит

И, светлой грустью беспокоя,

Звенит спасительной строкою:

«Душа хранит!..»

 

«Душа хранит!..» — со всех сторон

Звон наплывает безмятежно.

И откликается на звон

Моя душа тепло и нежно!

А. Пошехонов

 

Николаю Рубцову

Скажи «Рубцов», и зазвучат стихи,

Что могут волновать до слёз, до дрожи,

Где сосен шум и стон ночной пурги

Слились с тоской никольских бездорожий.

 

Как искренне — без позы, без прикрас

Он рассказал о том, о чём мы сами

Сказать хотели много-много раз.

Хотели, только так и не сказали.

 

Как мог он правду просто понимать

И сколько сил души отдал за это,

Так рано потеряв и дом, и мать,

Так трудно добывая хлеб поэта.

 

Немало было тех, кто громко пел,

А он вошёл, чуть-чуть робея, вроде,

И даже песни кончить не успел,

Но всё живёт, живёт, живёт в народе.

В. Привалко

 

«Звезда полей во мгле заледенелой…»

«Мне поставят памятник на селе!

Буду я и каменный — навеселе!»

(Н. Р.)

 

Ни двора, ни кола —

только небо над Родиной.

Да звезда в полынье,

да погост за рекой…

А Рубцов Николай,

вологодский юродивый,

Гениальный поэт вновь уходит в запой.

 

Ни двора, ни кола,

только небо над Вологдой.

Да звезда в полынье,

да погост под дождём.

Эй, Рубцов Николай,

не по воле — так волоком,

Выходи из запоя,

Песню Зимнюю ждём!..

 

И очнётся поэт,

Беззащитно-безбашенный,

И в ладони возьмёт,

как птенца, чуть дыша,

Ту деревню, в которой

огни не погашены,

И от горького счастья заплачет душа…

.....................................

... За строчку с похмельной пророческой болью,

За то, что она с каждым вдохом родней,

Платить бескорыстной, щенячьей любовью

Готов до конца мне отпущенных дней.

В. Прокопенко

 

Перед дорогой

Н. Рубцову

 

Тебе какой-то час назад

Всё в городе осточертело.

Домой рвались душа и тело...

А где твой дом?

Ему ты рад?

И ты уж думал про билет

на поезд,

что уедет ночью.

Но вдруг сказал:

— Мне грустно очень,

И уезжать желанья нет...

 

Дома столпились и глядят.

Прямые,

Странные строенья,

И серое,

Под настроенье,

Повисло небо без дождя.

Ты в мыслях от Москвы далёк

И представляешь без волненья

Под Вологдою уголок

С рекой

И маленьким селеньем.

Гулянье трав с утра,

Кусты,

К обрыву заманивший омут.

Пейзаж до мелочей знакомый,

но им не трогаешься ты.

 

Ты не вздыхаешь о тепле.

Что это в нас?

И сами кто мы?

Привязанность ко всей земле

Или утрата чувства дома?

Ах, милый,

Не прервётся нить.

Присели, помолчав немного.

Вставай,

Зовёт тебя дорога.

Ведь встретимся —

Чего грустить?

В. Проталин

 

Николаю Рубцову

Он пел свой край, где царство зим и ели,

И из окна бревенчатой избы,

Как будто бы из полыньи купели,

На небосвод всходили две звезды.

 

Одна вела настойчиво на море,

Но бросила добычей для второй,

Ей следуя, он стал поэтом вскоре,

С сиротскою покончив нищетой.

 

Пил в одиночку, чокаясь с портретом,

И уважал его работный люд,

И под гармошку сыпались куплеты,

И «Вальс цветов» звенел, как летний луг.

 

И русский север был его стихией,

Где небо близко сходится с землёй,

Где люди не богаты, как святые,

С открытою и чистою душой.

 

Он был похож на русичей на многих

И среди многих как поэт — один,

И знал, куда ведут пути-дороги,

Так и не дожив до своих седин.

Н. Прохорова

 

Памяти поэта Николая Рубцова

Ты сам себе был предсказатель,

Крещенье, ночь, небытие.

Такой судьбы избавь, Создатель,

Когда вся жизнь на острие.

 

И твой уход наполнен страхом,

И не замолены грехи.

Но никогда не станут прахом

Твои стихи, твои стихи!

Т. Пятовская

 

Николай Рубцов

 

1.

Ты стоишь с чемоданчиком

в зябком сиротском пальтишке.

Ты на пристань глядишь:

скоро ль твой прогудит пароход?

А на Вологде лёд.

А в стране нарасхват твои книжки.

Ты ушёл, а тебя

так тепло вспоминает народ.

 

Всю родимую Русь,

все её и печали и драмы,

И её красоту

в одинокой душе ты сберёг.

Ты воспел небеса,

ты оплакал разбитые храмы.

И воскресли они,

и сияют, как жемчуг серёг.

 

Ты ушёл…Ну а песни,

как яркие сполохи света,

Как купавы, цветут

и на этом и том берегу.

Видно, Бог возлюбил

и призвал тебя срочно на небо.

Твой уход я иначе

никак объяснить не могу…

 

2.

Не поднесёшь к глазам ладонь:

Кто нынче в гости?

Не прозвенит твоя гармонь

На сём погосте.

 

Лежишь на кладбище глухом,

Где так уныло.

Среди сосенок твой дом,

Твоя могила.

 

Кресты, кресты, кресты окрест

В сплошном порядке.

И мраморный тяжёлый крест

В твоей оградке.

 

Мы замерли, понурив взгляд,

Немой толпою.

И словно каждый виноват

Перед тобою.

 

Кого ведёт полей звезда,

Таких немного.

И участь нелегка, когда

Талант от Бога.

 

Познал, Отчизну возлюбя,

Ты в сердце муку…

«Россия, Русь! Храни себя…» —

От сына к внуку.

 

Нас победить ни боль, ни грусть

Уже не в силах!..

Вот на каких святая Русь

Стоит могилах.

Н. Рачков

 

В музее Николая Рубцова в селе Никольском

Он, Поэт, не слыл тогда успешным,

Скромный и обычный пиджачок,

Свитер. Шарф, наброшенный небрежно —

От станка пришедший паренёк.

 

Не открыли двери ресторана,

Даже строгий вызвали наряд.

… Я в музее. И со мной с витрины

Строки о тревоге говорят.

 

Горенка…

«Скользят лучи по стенам,

На полу музейный половик,

А за речкой также пахнет сеном,

Но в Николе двадцать первый век».

Л. Ревенко

 

Памятник Николаю Рубцову в г. Тотьма

В Тотьме набережная Кускова,

Тут присел Николай Рубцов.

Тихой родине снова и снова

Он признаться в любви готов.

 

Широко расплескался Сухоны

Не стихающий вечный плёс,

Отражается в шуме привольно

Позолота листьев берёз.

 

Чемодан неуютный и кепку

Он оставил. Теперь его

Тотьма приворожила так крепко!

Тут дышалось! Да так легко!

Л. Ревенко

 

* * *

Н. Рубцову

 

А мёртвые хлеба не просят,

И площадь у них уже есть.

Они равнодушно выносят

Восторги,

Проклятия,

Лесть.

Из глаз у них слёзы не льются,

Нет дела им ни до чего,

Они-то без нас обойдутся,

А нам вот без них каково.

В. Резник

 

Поэт

Поэты денег не куют,

Известно всем про это.

И тихий ужин, и уют

Не балуют поэта.

 

Был одиноким Николай,

Писал углём и мелом,

И ни двора, и ни кола

При жизни не имел он.

 

Не зная строгости отца

И материнской ласки,

Мечтал о голубых песцах

И золоте Аляски.

 

То на вокзале, то в порту —

Натура не простая —

Сидел с огурчиком во рту,

Так ночи коротая.

 

И сочинял, и видел сны,

Склонившись в позе бычьей.

Он, как скиталец, ждал весны,

Матросский чтя обычай.

 

Мы, выросшие при отцах,

Поймём с трудом Рубцова.

Была душа его в рубцах,

Вся, как шинель отцова.

 

Отец, вернувшийся с войны,

В дом не нашёл дорогу.

А сколько в том его вины,

Известно только Богу.

 

И мать себя не сберегла,

Не выстояла в горе,

И разошлись их берега

В большом житейском море.

 

Семью сожгла одна напасть

В безумном мире этом.

...И если б знал ты где упасть,

То не был бы поэтом.

П. Реутский

 

Памяти Николая Рубцова

Он бросил взгляд насторожённый

На лица светских шутников,

Вокруг которых вились жёны,

Не знавшие его стихов.

 

Как много было их, презревших

Высокий смысл его речей…

Теперь он друг для них,

«прозревших».

Но, в сущности, опять ничей.

 

Теперь он миф, а был ли раньше

Кумиром тем, каков сейчас?

Он, не терпевший грубой фальши,

Не признававший громких фраз.

 

Без притязаний на известность

Прошёл по жизни налегке.

С котомкой брёл в родную местность,

Обратно — с посохом в руке.

 

Он всюду был как тень… Напрасно

Вы обеляете его.

Да неужели вам не ясно,

Что не от мира он сего!

Что не нужны ему ни слава,

Ни жалость ваша, ни почёт.

 

Он точно знал, где переправа,

Пройдя дорог круговорот.

Он всё предвидел: ваши споры,

И равнодушие, и лесть.

Напрасны ваши разговоры —

Певцом Руси он был…

Он есть!

Т. Ржанникова

 

Рубцов

Спешу к Рубцову. Вот село Никола,

Где лето скудно, диковаты зимы,

Где церковь небу делает уколы,

И потому, оно неугасимо.

 

А на кресте не видно поперечин,

И купол-шприц вонзился в тело тучи,

Но мне легко, я знаю, нашу встречу

Уж не отменит дождик неминучий.

 

Мы на Сухоне. Пристань поколений.

(Ах как же щедро всё же спохватились) —

Ты на скамейке. Руки на коленях,

А за тобой берёзоньки столпились.

 

Поэт Рубцов, ужель тебе не лестно

Быть на юру. Кругом — России прорва!

Мечтал ли ты об этом, если честно.

Ты, не имевший собственного крова?..

 

Ты, бесприютный, пьяный и гонимый…

И бронзовый! И где теперь кликуши?

Их шёпот-свист ветра промчали мимо.

Твою берёзы высветили душу.

 

А если бы сложилось всё иначе,

Звезда полей горела б и горела …

В который раз Россия горько плачет —

— Ах не уберегла! Не доглядела …

П. Родин

 

Николаю Рубцову

Собирала нас во былых годах

Пресвятая Мать Вологодчина

и учила петь, так — чтоб на губах

пламенело крещенское сочиво!

 

Одному из нас, тихому душой,

сироте Николе сердешному

наказала идти со Святой Звездой,

Божий свет нести миру грешному.

 

Кто из нас да златом души не сластил,

поспешая в красный, в почётный ряд?!..

А Никола — стоял, а Никола — светил,

поднесут — отопьёт — яства, мол, погодят!

 

Вот уже натрудили мы лет короба.

Обметелилась наша Коляда.

И когда утихла наша гульба,

спохватились мы: а где Никола-то?

 

И дошло от людей: со Святой Звездой

в сенях русской земли он поёт,

и кто слаб и сир, и кто согнут бедой

от Звезды этой свет берёт.

П. Рожнова

 

Николаю Рубцову

Он в России родился не зря —

Ее боль его словом звучала.

Как сошлись они, два января!

Не понять: где — конец, где — начало?

 

Две зимы, два холодных огня.

В них — любовь, оборвавшая песню.

«В январе похоронят меня,

В январе я из мертвых воскресну».

В. Романенков

 

Пятилистник

Завихрятся январские хлопья

И почудится звон бубенцов.

И помнится: глядит исподлобья,

В шарф закутавшись, Коля Рубцов.

 

Одиноко стоит у вокзала,

Чемоданчик не тянет руки.

Ох, приятелей было немало,

Да приятели — все слабаки.

 

Было много надежд, да не помним.

Под могильным крестом всякий путь.

В этом мире, от века греховном,

О раскаянье не позабудь….

А. Романов

 

* * *

Наш народ попробуй, встряхни!..

А Рубцов, бывало, со сцены

Прочитает с жаром стихи,

Словно он отпустит грехи,

Люди станут светлы, тихи.

Да, стихи его драгоценны!

А. Романов

 

* * *

Ногу за ногу он завьёт,

Над гармошкой ухо склонив,

И запустит в прощальный взлёт

Журавлей от родимых нив.

 

Вот над Русью они взвились,

Окликают и ширь и даль.

И встревожилась в мире жизнь,

И минувшего стало жаль.

 

Защемило наши сердца

От надрывной песни его…

Не понять его до конца

Без страдания своего.

А. Романов

 

* * *

В народ бы ринуться, но где народ?

Деревни, прежде людные, заглохли,

И в городах теснится жалкий сброд…

И вновь Рубцов по Вологде бредёт,

Не сдерживая горестные вздохи.

 

Душа болит, минувшее храня,

А Слово обрекает вновь на муку…

Рубцов глядит в соборную излуку.

Там Батюшков уже сошёл с коня

И вскинул встречно дружескую руку.

 

Во всей Руси роднее места нет

Для светлых дум и верного свиданья…

Здесь в лихолетья всенародных бед

Поэзия, как животворный свет,

Исходит от небесного сиянья.

А. Романов

 

* * *

Нету Яшина, нет Рубцова

И Орлова меж нами нет.

Долго будет не зарубцован

На душе обугленный след.

 

С кем теперь ни дружи и где бы,

Мы увидим из мест любых

Их стихов высокое небо,

Молодое созвездье их.

 

Все лучи с трёх сторон — к России,

Как и улицы их имён

К вологодской летят Софии —

К чуду белому — с трёх сторон.

А. Романов

 

Памяти Николая Рубцова

Невысокий. Смешной. Черноокий.

Но — высок! До небесного дна

Доставал он и черпал там строки

Среди ночи, средь белого дня.

 

Тихий глас безголосой Отчизны….

В царстве гладких холеных речей

Он природы нащупывал мысли,

Он природы словесный ручей.

 

Сиротливо сквозь детские годы

Он смотрел на раздолье лугов

И травою поросшие своды

У церквей без голов-куполов.

 

И слагал самобытные песни,

Чуткой лирою Русь воспевал,

Он — земной красоты божий вестник —

Сам дыханием вечности стал.

 

Он был словно подранок. Со странной,

Истекающей кровью душой,

С нерубцованной рваною раной

На рубцовском сердце большом.

Н. Романова

 

Памяти поэта

Мы друзьями с тобой не бывали.

Но, встречаясь к лицу лицом,

Мы едва ли когда забывали

Перекинуться тихим словцом.

 

Так — о новых статьях и занятьях,

О наличии хлопотных дел,

О своих беспокойных собратьях —

Кто кого эпиграммой задел…

 

И шутейная тема обычной

Для бесед этих кратких была.

Говорил ты лукаво: «Столичной»

Я не пью. Ты б на чай позвала!»

 

Я торжественно вновь обещала

Званый ужин друзьям учинить

И закончить всю трапезу чаем,

Но пока, мол, не время гостить…

 

И, смеясь, мы поспешно прощались.

…Всё ж меня озадачивал свет,

Что глаза твои в мир излучали:

Слишком пристален был их привет.

 

Было что-то томящее душу:

Полускорбь в них и полунамёк…

Я стократно обещанный ужин

Отлагала до лучших времён.

 

…Вот и все твои песни пропеты.

Время дальше летит, гомоня…

Ты сухими глазами с портрета

Без привета глядишь на меня.

Р. Романова

 

Памяти Николая Рубцова

...А мороз под Крещенье

и в Вологде тоже — мороз,

как на родине детства,

в Архангельской области, в Емце.

Он прохожих целует

в пунцовые щёки взасос,

на балконах сцепляет бельё —

простыню с полотенцем.

 

Он рисует узоры

на мутном оконном стекле

неуютной квартиры,

где груду бумажного хлама

в дальнем тёмном углу

да бутылку вина на столе

освещает луна сквозь

ни разу не мытую раму.

 

Человек у стола

тянет руку к посудине... и,

опрокинув стакан,

чистит хвост заржавевшей селёдки...

Пей, Рубцов, свой портвейн!

Георгины замёрзли твои,

и на жёлтой мели

догнила твоя старая лодка.

 

Пролетели твои самолёты,

прошли поезда,

и телеги твои,

как ты сам говорил, проскрипели.

Не горит, а мерцает

полей твоих зимних звезда,

в перелесках ветра

твою душу заочно отпели.

 

Пей, Рубцов, свой портвейн!

Места в жизни тебе уже нет,

во всей Вологде нет

завалящей тебя человека...

У подъезда напишут,

что жил здесь великий поэт,

четверть века спустя.

Да, какую-то там четверть века.

 

Издадут мемуары — да, да!

И (тебе невдомёк)

в городке древнерусском

твою установят скульптуру...

А пока что на твой,

неуютный такой, огонёк

если кто забредёт,

так уж точно — по пьяни иль сдуру.

 

Пей, Рубцов, свой портвейн!

Скоро будешь не здесь, а в раю

с серафимами пить

совершенно другие напитки.

Скоро примет Господь

покаянную душу твою

и пошлёт её в рай —

за земные страданья и пытки.

 

Скоро в дверь постучат.

Ты откроешь единственной — той,

за плечами которой

архангел погибели реет...

Минет несколько дней...

И останется Русь сиротой.

Как она без тебя — непутёвого —

осиротеет!

 

Скорбно сгорбятся избы

любимых тобой деревень,

станут ниже кресты

на заснеженных русских погостах.

Пронесётся над ними

души твоей лёгкая тень,

ты простишься с Россией

без крика — трагично и просто.

 

...Кто стучит в дверь поэта

морозной январской порой? —

по-хозяйски стучит,

а не скромно и благоговейно?

То судьба, Николай...

Это — смерть твоя. Встань и открой,

и налей ей в стакан,

просто — вылей остатки портвейна...

А. Росков

 

Николаю Рубцову

Открыв страницу книги, словно вечность,

Наедине с Рубцовым помолчим.

Нет, не уходят души в бесконечность,

Они не исчезают, словно дым.

 

Душа поэта оживает в строчках,

И мир его поэзией согрет.

Созвучно все — от запятой до точки.

Страницы дарят негасимый свет.

Т. Рудная

 

Николай Рубцов

В стихах поэта — радость, боль, надежда.

В стихах Рубцова — чистая душа.

И он мне дорог, так же, как и прежде.

Его читаю тихо, не дыша…

 

И капают на дно души слезинки,

До боли трогают его слова.

И тает в сердце тихо жизни льдинка,

А, значит, я пока еще жива…

Т. Рудная

 

* * *

Памяти Николая Рубцова

 

В пустой трубе эстрады гул затих,

И трубачам пришлось посторониться.

Застенчивый и смелый русский стих

На звездной отпечатался странице.

 

И поколенья с русскою душой

Читают сокровенного Рубцова.

В сыром углу избенки небольшой

Так согревает солнечное слово!

 

Родные не тускнеют письмена…

Над чуждой книгой пыль забвенья вьется…

Как все же справедливы времена:

Гул умирает,

Небо остается.

А. Румянцев

 

Николаю Рубцову

Твоя приближается скорбная дата.

Ты из дому вышел в крещенский мороз,

А зайцы стоят пред тобой, как солдаты,

И Филя тебе телогрейку принес.

 

Звезда заглянула пронзительным взглядом

В твои невесёлые заводи глаз.

И ветер, как друг, оказавшийся рядом,

Оставил щедроты свои про запас,

 

Тебя подтолкнул лишь тихонечко в спину:

«Иди же, к полудню окрепнет мороз…»

Но в мёрзлую русскую землю к помину

На все времена ты как памятник врос.

Е. Русанова

 

Николаю Рубцову

«Я умру в крещенские морозы,

Я умру, когда трещат берёзы...»

Николай Рубцов

 

«Я умру в крещенские морозы...»

Строки, так пророчески звучали

И застряли в сердце, как занозы

Отзвуки, что сказаны в печали.

 

Было тридцать пять всего поэту,

Биться его сердце перестало...

Нам оставил он стихов куплеты,

В них душа поэта умирала.

 

А в его стихах шумят берёзы, —

Нежно шелестят они листвою

И серёжки падают, как слёзы,

Над его задушенной судьбою.

А. Рыбалкина

 

Памяти Николая Рубцова

Путями шли несхожими,

С талантами любыми,

Поэты неухожены

И часто нелюбимы.

 

Поились слов истоками

И от того хмелели,

Лишь с силами жестокими

Бороться не умели —

 

Ни с бурями, ни с грозами…

Встают из тьмы живыми —

Крещенскими морозами! —

Цветами полевыми…

В. Рыжков

 

Николаю Рубцову

Как глупо жизнь оборвалась,

Бессмысленно и так жестоко...

Любовной жаждою томясь,

Сгорела в миг один до срока.

 

Сам дату смерти предсказал:

«Умру в крещенские морозы...»,

Не долюбил, не дописал, —

И сыплет небо снегом слёзы.

 

Как мало отвела судьба —

Зачем и для кого в угоду?

В поэзии — душа твоя

Живёт, прекрасный Сын Природы!

Л. Рысляев

 

Вспоминая поэта Рубцова

Повторяю опять и опять

Его каждое тихое слово.

Нам, похоже, умом не понять

Все величье поэта Рубцова.

 

Грусть идет от весомой строки,

Но светла чувств тревожных основа.

Зарождалась у чистой реки

Мелодичность поэта Рубцова.

 

Изменяется все под луной —

Мы твердим это снова и снова.

Только будет всегда молодой

Задушевность поэта Рубцова.

Ю. Савельев

 

Памяти Николая Рубцова

Звезда взошла и закатилась.

И горький миг был для земли.

Не все, кто видел, что случилось,

В сердцах потерю понесли.

 

Но все теперь полны порыва:

Что память о звезде хранит —

Запечатлеть, как будто диво,

В названиях, вдохнуть в гранит.

 

Свершается святое дело!

И у врагов безгрешен вид.

Природу жаль — осиротела,

И вьюгой голосит навзрыд…

 

В утеху ей, не угасая,

И так, что взору мир открыт,

И так, что сердце в дрожь бросает, —

Звезда Поэзии горит!

Г. Сазонов

 

* * *

Теперь вы плачете. А где ж вы были,

Друзья-приятели, в тот смертный час,

Когда поэт привел себя к могиле

И жизнь покинул, не оборотясь.

 

Детдомовец, матрос, бедняк, бродяга,

В славянский дух и в Родину влюблен,

Не сделал бы он рокового шага,

Когда б услышал славы сладкий звон.

 

Подайте хлеба алчущим признанья,

Им поднесите сладкое вино.

Иначе их высокое призванье

Тщетой убитым быть осуждено.

Д. Самойлов

 

Памяти Николая Рубцова

(Он) не по имени, но истинно Поэт,

(Он) чистым божеством исполнен и согрет…

Пьер де Ронсар, французский поэт середины XVI века

 

Он русский, нутряной поэт,

Рожденный северной природой,

Каких нечасто видит свет

Среди российского народа.

 

Там сосны, ели вековые

Стоят над Сухоной-рекой,

Места былинные, глухие

Нетленный берегут покой.

 

От жизни серой и пустой

Среди сплошных болот, лесов

Он защищался красотой

Своих пронзительных стихов.

 

Поэт лирический, стихийный,

С трагической, увы, судьбой,

Поэт от Бога, самостийный,

Поэт такой огромной силы,

Хоть капельку б мне такой!

 

Все уместилось в тридцать лет —

Звезда заснеженных полей

Над ним однажды засияла

И с этих пор до наших дней

Все ширится земная слава.

 

Все уместилось — жизнь, работа,

И много трудностей и бед

Матроса тралового флота.

Таких матросов больше нет.

 

Все уместилось. Все грехи

Совсем простого человека,

Не уместились лишь стихи —

Им оказалось мало века,

Они плывут, как облака,

В другие, дальние века…

Э. Саприцкий

 

Памяти товарища

«Я буду скакать по холмам

задремавшей Отчизны...»

Н. Рубцов

 

То ль от кнута, то ль от крутой погони

В суровый день, в холодный день зимы

Навеки ускакали наши кони

За снежные, высокие холмы.

 

Попробуй догони каурку с сивкой!..

Будь всех хитрей — и то не превозмочь.

Лишь ржанья неуёмного обрывки

Над сонным полем тихо носит ночь.

 

И оттого мне странно и досадно,

А попросту сказать, печально мне,

Что не промчится

больше поздний всадник

Лихим аллюром по родной стране:

 

Что там, где было всех начал начало,

Куда не раз мы устремляли взор,

Мигнул у корабельного причала

Прощально одинокий семафор.

 

Судьба ли то? Досадная оплошка?

На этот свет немы твои стихи.

Вон северная ягода — морошка,

Не сорванная, падает во мхи.

 

Умчались кони — нет им укорота,

И ржанье их растаяло во мгле,

Но, слава богу, зельем приворотным

Твоё осталось слово на земле...

В. Сафонов

 

Памяти Николая Рубцова

19 января 1971 года остановилось творчество русского поэта Рубцова.

Перестало биться сердце его. Мир стал скучнее...

Моё стихотворение опирается на нелёгкую жизнь поэта, на строчки

его стихов. В них он называет себя неприкаянным, мрачным, ночным, одиноким...

Теперь он всегда с нами. Жаль только в памяти.

 

Все мы чувствуем, пишем — не пишем.

Только чувства его острее.

Оттого так строка болью дышит,

словно нет её сердцу роднее.

 

Всё прошёл, вынес всё, что не вынести.

Жил любовью к родимому краю.

Тридцать пять он не прОжил, а высверкнул,

светлой грустью в закат догорая...

 

Страшно быть навсегда одиноким —

он нам выдохнул, а не сказал.

Мир к поэтам извечно жестокий,

не из книжек я это узнал.

 

Вижу снова дорогой лесной,

Там, где свадьбы когда-то летели,

неприкаян, страдая, ночной,

он идёт по зигзагам метели.

 

Он идёт рассказать, что не сказано.

Он идёт, чтоб допеть недопетое.

Между замятью, между казнями.

босиком и с душой не согретою...

В. Сафонов

 

Ушёл Рубцов...

Ушёл Рубцов... Поэт деревни.

Кому оставил эстафету?

Вчерашний быт, как век, он древний,

по существу и по приметам.

 

Не будет больше никогда

весёлых плясок возле дома.

Где те года? Где те года??

Где были мы с сохой знакомы.

 

Коней давно забыли здесь.

Разваленный стоит коровник.

Закат горит, как Божья весть,

но чувства чёрствые не тронет.

 

Колодец тот же под бугром.

Река с ручьём готова спорить...

И бузина, что под окном,

и память помнят всё на горе

 

душе, отвыкшей от любви.

От слов простых до нервной дрожи.

Всё умерло и не зови,

рукой костлявой подытожил

 

и сбросил рынок со счетов,

что радовало, всё чем жили.

И стёжки наши средь лугов

позаросли, следы остыли.

 

Другие люди, быт другой,

всё наскоро, на пару соток.

Я здесь ничей, я здесь чужой

и быть своим мне нет охоты...

В. Сафонов

 

* * *

«В горнице моей светло

Это от ночной звезды…»

Николай Рубцов

 

Где та горница, Коля,

И где та гниющая лодка?

Где белесый туман

И орешник у самой реки?

Эта тихая заводь…

Звенящая дивная нотка,

Без которой не жизнь,

Без которой стихи — не стихи…

 

Не листайте Рубцова.

Листать, что пройти по живому.

Постранично, податно

Мельчить поэтический дух.

Пусть же будет единым

Могучее русское слово.

И да будет к нему

Обращен данный Господом слух!

Я. Сафонов

 

Николай Рубцов. О нём

Ты помнишь, был возвышенно-красивым,

День 3 января, и снег — в лицо?

В то время Емецк подарил России

Поэта! Имя — Николай Рубцов.

 

Война-воровка взять смогла родное:

Сестра и мать уже в земле лежат,

Отец — на фронт, а что же делать Коле?

Ведь ждал мальчишку только интернат.

 

Никольское село — родное снова,

Близ Вологды тот Тотемский район,

Теперь стоит там дом-музей Рубцова.

Давно взлетел птенец — стал птицей он.

 

Учился в Тотьме, чтоб потом работать,

Тогда лесотехнический помог.

Затем — Архангельск, в траловом, на флоте —

Свою всё выбирая из дорог:

 

Был город Кировск… Он хранит, не гонит

Истории о нём одном, любя, —

Рабочий на военном полигоне,

Все Мурманские дали — для тебя…

 

Эсминцу «Острый» дальнобойщик нужен —

Матросом службу честно он несёт,

И в каждом деле со стихами дружен,

А темы жизнь сама ему «везёт».

 

Ну, сколько можно «в стол»? Талант — на волю!

И первый стих в печати — «Май пришёл», —

Газета издаёт Рубцова Колю:

«На страже Заполярья» — хорошо!

 

А «Нарвская застава» — ЛитО стало

Его таланты множить во стократ:

Уже выходит сборник «Волны — скалы»,

Затронув души словом — чем богат.

 

Воспел родной земли простор и море,

Всю красоту природы, — не спеша,

Людей хороших в радости и в горе

Могла любить лишь чистая душа.

 

Январь стоял… крещенские морозы,

Мела метель и снег опять — в лицо,

А Вологда роняла скупо слёзы —

Какой поэт был — Николай Рубцов!..

 

Как жаль, что очень рано и нелепо

Ушел поэт — порвалась жизни нить…

Но всем, кто понимает и не слепы:

Стих жив, то и Поэту — вечно жить!

О. Светлова

 

* * *

На открытие памятника Н. Рубцову

26 июня 1998 год.

 

Озябший средь божьего лета,

С дорожною думой в мозгу,

Опять ты стоишь без билета

В толпе на крутом берегу.

 

И как ни томись, ни надейся —

Такое тебе не впервой —

Не будет отрадного рейса

На Тотьму, к Николе, домой.

 

И ты поневоле, как птица,

Начнёшь про себя напевать.

Есть птице водицы напиться,

Нет птице гнезда, ночевать.

 

А люди в трудах беспредельных,

Забыв про житейский уют,

В вагонах, забоях, котельных —

Везде твои песни поют.

 

Твоё вдохновенное слово —

Открытый, прямой самосуд —

Блистательно Шилов и Громов

По русской земле разнесут.

 

И то, как рождённый из песни

Энергией моря и скал,

Твой облик, земной и небесный,

Шебунин из рук выпускал.

 

Нам вещие сны — до порога,

До срока — металл и гранит,

Но голос и образ пророка

Вселенская воля хранит!

М. Свистунов

 

Памяти Николая Рубцова

Ни в росхлестах трибун, ни на параде

Негромких муз твоих не встречу я.

Лицо с полуулыбкой, взгляд в себя —

Отцовское есть что-то в этом взгляде.

 

И как-то по-девчоночьи обидно

Идти впотьмах на твой летящий свет.

Иду я по твоим следам, поэт,

И потому следов моих не видно.

 

«Россия, Русь! Храни себя, храни!» —

Звенит строка в твоей бессмертной оде…

Живут стихи. Тебя хранят они.

А их хранит любовь в твоём народе.

Т. Севернина

 

У Рубцова в Няндоме

Мальчик Коля, дай мне руку!

Мы с тобой пройдём сквозь сон,

Ты расскажешь про «житуху»,

Память взяв мою в полон…

 

Проведёшь к родной могиле…

И расскажешь вновь в свой срок

Про отца, который сгинул

В круговерть тюремных склок.

 

И о братьях, и о маме,

И второй своей сестре,

Согревавшей вас в объятьях

В самой худенькой избе.

 

Милый, славный наш соколик,

Не скрывай ты свой секрет:

Как из маленького Коли

Вырастал большой поэт.

 

Мне зачем-то это надо

В сердце жизнь твою принять…

Мальчик Коля, дай мне руку!

И позволь тебя обнять…

А. Сенцов

 

* * *

Парень щупленький, малого роста,

Шарфик, валенки, пальтецо.

В память врезался очень просто

По фамилии Коля Рубцов.

 

Неустроенный быт. Безнадёга

С перспективой признанья в миру.

Жить на свете досталось немного,

Да и жил не как все — на юру.

 

Не от этого ль дивная сила

На стихи, как вино пролилась,

Опьяняюще и красиво

В сердце чтущего отозвалась.

 

Не велик, а оставил наследство —

Драгоценность из простеньких строк!

Для душевности — верное средство

И для пишущих — точный урок:

 

Чтобы слово фарфором звенело,

Чтобы рифма — так на полстроки,

Чтобы мыслью за сердце задело

И слова чтоб по-русски — легки.

 

И теперь в честь поэта Рубцова

В нашем северном тихом селе

По его завещанию снова

Есть он каменный навеселе.

С. Сергеев

 

Венок Николаю Рубцову

 

1

Начну сонет с признания в любви,

Хоть кто уж только в ней не признавался!

И зря ты усмехнулся, визави.

Я помню: ты и раньше бесновался.

 

В свидетели всю жизнь его зови —

Ни к славе он, ни к почестям не рвался.

И сколь ни фарисействуй, ни язви,

В душе моей Рубцов обосновался.

 

Я повидал немало на веку

И не боюсь, что снова навлеку

Волну непонимания и воя.

 

Венкам в журналах нынче места нет,

Но соберу пятнадцатый сонет,

И в акростих облечь решусь его я.

 

2

И в акростих облечь решусь его я,

Как будто неофит и формалист,

Почти забыв, как чудно пахнет хвоя,

И радует глаза багряный лист.

 

Пришёл ноябрь, а с ним и дни запоя:

Я сумрак пью, коль выпал вечер мглист,

И зори пью, лишив себя покоя.

Всё — самоед я, всё — идеалист.

 

И недоволен, как всегда, собой,

И рифмы добывать иду в забой,

И чёрным возвращаюсь из забоя.

 

Да и ноябрь не радует враля.

Дороже мне погода февраля,

Когда метель терзает душу, воя.

 

3

Когда метель терзает душу, воя,

И хляби отверзаются небес —

Всё тягостней тебе судьба изгоя,

И всё настырней искушает бес.

 

Явившись из Самары иль Агоя,*

Как тень живая гоголевских пьес,

Кривляясь, представляется: «Я — Гойя…»,

И, развалившись рядом, пьёт и ест.

 

Твои пороки начинает нежить…

Но, если удавить не можешь нежить,

Хотя б словцом ехидным отрави.

 

И хватит у него в ногах валяться,

Иначе, станешь скоро удивляться:

Одежду рвёт и будит страх в крови…

 

4

Одежду рвёт и будит страх в крови

Не знающая жалости эпоха,

И метку ставит справа от брови

Не Бог, не Ангел — обезьяна Бога.

 

И, если жизнь окажется убога,

В отчаянье белугой не реви,

Перечитай Есенина и Блока,

А там уж на груди рубаху рви…

 

Поэзия безжалостна, как вьюга,

И ей чужда сентиментальность Юга.

Но ты ведь выбирался из лавин.

 

Тебя не быль влечёт, а небылица?

Представь, что вьюга — это кобылица.

Летит она — попробуй, излови…

 

*Агой — населённый пункт Краснодарского края.

 

5

Летит она — попробуй, излови…

Как молния, поэзия сверкнула

И, словно издеваясь, намекнула:

«Не можешь взять — друзей благослови!»

 

Но не поют, как прежде, соловьи,

И жизнь давно в бараний рог согнула,

И, вынеся на отмели буи,

Мечты мои, как с ветки птах, спугнула.

 

Шепчу, порою: «Господи, прости!

Мне некуда и незачем грести.

С пути я сбился, не заметив сбоя».

 

И слышу с неба: «Зря, поэт, грустишь.

Представь: тебе я обеспечил тишь…

А если жить не сможешь ты без боя?»

 

6

А если жить не сможешь ты без боя,

То не спасут ни тишь тебя, ни гладь,

Ни божья, извини уж, благодать,

Но звук призывный улови гобоя.

 

Твой верный конь, вернувшись с водопоя,

Копытом бьёт. Чего ещё желать?

Седлай его и ногу в стремя ладь.

Не лёгок путь с подъёма до отбоя.

 

А на пути — то яма, то овраг,

Да и засаду обеспечит враг.

Ты не слабак, да он сильнее вдвое.

 

И хвост ему подмога, и рога.

Чтоб одолеть коварного врага,

Юродствуй, смейся — выбери любое.

 

7

Юродствуй, смейся — выбери любое.

Как лицедей, кривляйся и рыдай,

Признайся в терроризме и разбое,

Но только душу бесам не продай!

 

Просей слова через рядно рябое.

Прорехи в строках рифмой залатай

И, чувства настояв на зверобое,

Беги, спасая душу, на Алтай.

 

Давно они ведут за души битву,

Да слабнут, натолкнувшись на молитву.

Ты это знай и память обнови.

 

И если ведьма, обернувшись Музой,

Начнёт морочить, сделав жизнь обузой,

Решительно её останови!

 

8

Решительно её останови

И выдвори — не место ей под боком!

Да не забудь, что ходим все под Богом —

Цветов ей на прощание нарви.

 

Не можешь так — с три короба наври,

Упрись, как говорится, в землю рогом

И, на коленях стоя за порогом,

Охранную молитву сотвори.

 

Тебе ль не знать: «Кто едет, тот и правит»?

Гони её, иначе жизнь отравит,

И не смотри на молодость и стать.

 

Уж лучше пусть ночами воют звери,

Да вьюги рвут с петель худые двери.

Уняв озноб, сумей звезду достать.

 

9

Уняв озноб, сумей звезду достать.

Когда она начнёт в руках искриться,

А искры — словно ласточки, летать,

Тогда поймёшь, что и журавль — не птица.

 

Ты на свиданье волен опоздать

И волен месяц или год не бриться,

Но так венок обязан обуздать,

Чтоб в нём могло живое сердце биться.

 

Чтоб мог сказать и друг, и злобный тать:

«Он свет обрёл и тьму разъял ночную…»,

Чтоб сельский мальчик восхитился: «Клёво!»

 

Но, если ты сверкающее слово

Не ощутил, как молнию ручную,

Большим поэтом вряд ли сможешь стать.

 

10

Большим поэтом вряд ли сможешь стать,

Пока не пустишь в сердце мир огромный,

Не станешь книгу памяти листать,

Найдя в своей душе закут укромный.

 

Ты жизнь презрел, лелея мир загробный,

И начал тьму кромешную черпать,

Свой путь земной приняв за росчерк пробный?

Но и его ведь нужно начертать.

 

Не зря Рубцов бежал от помрачений

И пил из полыньи, как зверь вечерний,

Предчувствуя: у лодки сгнило днище…

 

А скольких в Лету ветром унесло,

Что предпочли дерзаньям ремесло,

Цепляясь за уютное жилище?!

 

11

Цепляясь за уютное жилище,

И дня Рубцов не жил — ища строку,

То двигался в Николу по грязище,

То к другу плыл за Вологду-реку.

 

И, слушая, как злобно ветер свищет,

С тревогой думал: «Только предреку —

И смерть меня в Крещение отыщет…

Легко о ней не думать дураку».

 

О, мой кумир, в попытке неумелой

К луне веду дырявую ладью,

А сквозь неё, роняя свет на сад,

 

«Звезда полей во мгле заледенелой,

Остановившись, смотрит в полынью», —

О чём писал ты много лет назад.

 

12

О чём писал ты много лет назад,

Доверив боль предчувствия глаголам,

Иудам удалось, как встарь монголам —

Повергли Русь в земной кромешный ад.

 

И как понять, кто больше виноват?

Прошла волна народная по долам,

Врагов своих приветствуя: «Виват!»

И срам прикрыв плакатом, как подолом.

 

Но время усмирит любую лаву,

Одним — позор, другим — даруя славу,

И превратит поток её в базальт.

 

Нестрашно нам шагать кромешным адом,

Когда твои стихи звучат набатом,

Вселяя в нас упорство и азарт.

 

13

Вселяя в нас упорство и азарт,

И грусть, и боль поэзия вдохнула

И в жернова, лишь вышли из-за парт,

Рукой своей уверенно стряхнула.

 

Смолов муку, вздыхала от досад:

«Не тот помол, взамен земного гула

Слышны гудки от Ноземских Исад *

Да вой и крики пьяного загула».

 

И всё же нам судьба была люба,

Хотя горчили строки и хлеба,

И путь лежал неровный по пылище.

 

Поэзии законы непросты.

Сожгла она за нами все мосты,

Уча любить родное пепелище.

 

14

Уча любить родное пепелище,

Не раз мне жизнь преподнесла урок.

И, выйдя по весне на токовище,

Спустить уже не тороплюсь курок.

 

Я был в Чечне и видел, как в кровище

Лежал солдат, шепча: «Лишь дайте срок,

И прикипит к ладоням кнутовище —

Бич божий близок», — и навек умолк.

 

С тех пор мне часто снится чертовщина:

То сквозь меня растёт в лесу лещина,

То вдруг зовёт под своды храма Вий.

 

Сплетя венок, пущу его по свету,

И, если я вернусь ещё к сонету,

Начну сонет с признания в любви.

 

* Пристань на реке Сухоне, на родине автора

 

15

Начну сонет с признания в любви

И в акростих облечь решусь его я,

Когда метель терзает душу, воя,

Одежду рвёт и будит страх в крови.

 

Летит она — попробуй, излови…

А если жить не сможешь ты без боя,

Юродствуй, смейся — выбери любое —

Решительно её останови!

 

Уняв озноб, сумей звезду достать.

Большим поэтом вряд ли сможешь стать,

Цепляясь за уютное жилище,

 

О чём писал ты много лет назад,

Вселяя в нас упорство и азарт,

Уча любить родное пепелище.

В. Серков

 

Памяти друга

Улица Коли Рубцова.

Вишни по скверам цветут.

После прощания снова —

Стыдно — впервые я тут.

 

Вологда. Город как пряник.

Горько — как будто в чаду.

Мимо музеев и храмов

Я на кладбище иду

 

Улицей Коли Рубцова

К холмику рыжей земли….

Лучше бы было, чтоб снова

С ним мы по улице шли.

 

Ветер сырой и промозглый

Рвал ему полы пальто.

В ветряных улицах звёзды

Виделись…Больше ничто!

 

Прячет озябшие руки….

Ах, осень, и зла и сыра!

Мне больше всего на Ветлуге

Понравились вечера.

 

Да, правда, ещё пароходы,

И люди здесь ничего!..

Ветлуга....Лучистые воды

Струятся теперь на него.

 

Промчались его пароходы,

Промчались его поезда

И только, как диво природы,

Горит над могилой звезда.

А. Сизов

 

Николай Рубцов

(Цикл стихов)

 

1. Высота

А космос — вымысел, тщета.

Пространство разумом измерьте.

Рубцова держит высота

На грани смерти и бессмертья.

 

2. Бессмертье

Он жил, как птица, как трава,

По Родине скитался…

Бессмертье выдало права —

И он живым остался.

 

3. Над росстанью

С каждой избою и тучею,

С громом, готовым упасть,

Чувствую самую жгучую,

Самую смертную связь.

Н. Рубцов

 

Ни в чём не знал он половины:

Уж пел так пел — наверняка.

В нём ощущенье пуповины

С Россией, с Русью — на века!

 

Он не имел тепла и крова,

Тем самым жизни не продлил.

И не делил ни с кем он СЛОВО,

И славу тоже — не делил.

 

В полях,

над росстанью нетленной,

Скакал свободный, дикий конь.

А он один во всей Вселенной

И пел, и плакал под гармонь.

 

Он пел, как будто пел Архангел!

Прощаньем полнились слова...

В ответ гудел ему Архангельск

И молча слушала Москва.

 

Но вот печальное известье

Народ по Вологде разнес:

«Погиб поэт! Убит из мести

В крещенский северный мороз».

 

... Скрипит над миром крестовина,

Поэт российский тихо спит.

Ни в чем не знал он половины.

За это, видно, и убит.

 

4. Тот дом…

«Оплакал детство кто своё

Среди болот России?»

Мария Аввакумова

 

Я видел дом обыкновенный,

Обыкновенное жильё.

Здесь жил Рубцов неубиенный,

Гнездо оплакавший своё.

 

Страдатель милостию Божьей,

Заступник русского села

Был, как Есенин, уничтожен

Исчадьем зависти и зла.

 

Поэт, детдомовец, бродяга

Жил, как цветок меж серых плит.

Собрат растений, птиц и ягод

Был в доме каменном убит.

 

Не обошёл известной доли

Сей златоуст в седой январь.

О, тяжкий сгусток русской боли,

В небесный колокол ударь!

 

Уж столькой кровью оросили

Моей земли скорбящий лик!

Во тьме идущая Россия,

Остановись хотя б на миг!

 

Твоих поэтов убивают!

Но даже мёртвые — они

К тебе, страдающей, взывают:

«Россия! Русь! Себя храни!».

 

Я видел дом, где ночью страшной

Свершился тёмный самосуд...

И мне подумалось: «Однажды

Как «Англетер» — тот дом снесут!»

 

5. Окаянный век

«Гори, гори, осенняя осина!

Гори, гори, осенняя береза!»

Анатолий Горбунов

 

Знать, правда высшая жива.

Рубцов нас не обидел.

Он в небе — Господа слова

Начертанными видел!

 

Он там вылавливал звезду

Силками повилики.

Он жил, как зяблик — на лету.

Он был — Поэт Великий!

 

Среди веков, которых нет,

Наш век всех окаянней…

Но в нём Рубцов оставил след

Добра и покаянья.

 

Он был и странен, и гоним,

Любил свой Север стылый.

И Север светит, словно нимб,

Над раннею могилой.

 

Рубцов ушел. Цветов нарви,

Застынь, прохожий, строго.

Он чувство веры и любви

Нам передал от Бога.

 

Среди берёз, среди осин

Его душа витает.

И журавлиный тает клин,

Из Тотьмы улетает...

 

6. На могиле Николая Рубцова

А песни лучшие пропеты…

А журавли летят куда-то

Сквозь вологодские рассветы

И вологодские закаты.

 

С деревьев падают кометы,

А он не слышит, сном объятый,

Ни свиста крыльев над планетой,

Ни плача зяблика над хатой.

 

От одиночества уставший,

От человечества ушедший,

Среди России сумасшедшей

Спит,

К вечной пристани приставший.

 

За что — никто уже не спросит —

Он у судьбы — такой немилый?!

И только осень, только осень

Рыдает над его могилой…

 

7. Русская квадрига

«Мирозданье сжато берегами…»

Алексей Прасолов

 

Вновь поют ручьи береговые,

Прилетели тысячи скворцов…

Вы, неужто, нынче неживые,

Передреев, Прасолов, Рубцов?

 

Вы же были певчие из певчих,

Открывали Родине глаза.

И, чем связь с землёю была крепче,

Тем сильней звучали голоса.

 

Чем судьбы жестокой бич длиннее,

Тем короче песни и пути.

Прасолов, Рубцов и Передреев,

На земле подобных не найти.

 

В вас сошлось безвременье и время

Горьких и невысказанных слов.

Прасолов, Рубцов и Передреев,

Вас убил в ловушке птицелов.

 

Всё сбылось, что вы нам прорицали,

Кровь людскую видит ваша кровь.

Стали вы прилётными скворцами,

Значит живы, значит с нами вновь.

 

Мы вас помним. С вами ждём свиданья,

Передреев, Прасолов, Рубцов…

Вот и к вам на ветку мирозданья

Опустился Юрий Кузнецов.

 

8. Тихая лирика

Тихой лирики светлое устье

Так призывно мерцает во тьме,

В горький час приютит, не отпустит,

Сотни строчек оставит в уме.

 

Не имея ни зла, ни корысти,

Освещая земную юдоль,

Вышним светом мне душу очистит

И утишит сердечную боль.

 

Распластаюсь на скошенном сене,

Подниму к Божьим весям лицо.

Мне с небес улыбнётся Есенин

И стихи прорыдает Рубцов.

 

9. Живой Рубцов

Я иду с ним за клюквой по волглому берегу

По осеннему берегу Толшмы-реки.

По седым луговинам, по северу бедному,

Где в болотах дымятся кудели тоски.

 

— Русь себя не хранит! Разломилось Отечество!

Как же больно в груди! — восклицает Рубцов.

И душа вместе с ним птицей-ангелом мечется,

И срывается дождик, как пули свинцов.

 

Набрели на зимoвье в промозглой болотине,

Развели костерок для себя, для души.

— Клюква есть, погляди! Я тоскую по Родине! —

И Рубцов замолчал, будто плакал в тиши.

 

Ночь упала, как смерть, позакрыла прогалины

Между чёрных стволов, зацепила лицо.

— С утреца наберём! — на фуфайке подпалину

Не спеша загасив, заключает Рубцов.

 

Леденеет земля и молчит Мироздание,

Млечный Путь заморожен, как белый язык.

Смотрит в небо Рубцов и таинственным знанием

Видит взорванный век и грядущего лик.

 

Он расстался с тоскою и жизнью несытою,

С тихой Родиной, где? страсти мира сплелись,

Где кровавыми звёздами клюква рассыпалась

И стихами рассыпалась горькая жизнь.

 

10. Капля

«…И буду жить в своём народе!»

Николай Рубцов

 

Вот ударилась капля дождя

И исчезла, катясь и светя

На асфальте и твёрдом, и сером,

Капля, бывшая любящим сердцем.

 

Расстаёмся и мы, уходя,

И уходим, себя не найдя

На пиру, на миру, на свободе,

Но в своём остаёмся народе.

 

11. Земля Николая Рубцова

Небеса тяжелеют свинцово,

Леденеет непрочная даль.

И земля Николай Рубцова

Расстилает в болотах печаль.

 

Глухо ропщут кусты бересклета,

И стенают леса и цветы,

Окликают земного поэта,

Но леса и болота пусты.

 

С неба льётся река дождевая...

Нет Рубцова. Не скачет верхом.

Он по небу идёт, окликая

Свою землю сердечным стихом.

 

12. Здесь Рубцов проходил

Белошвейка-зима над полями застыла,

Белым инеем жухлые травы зажгла,

И к погосту пришла, тёмный Храм засветила,

И в туманных полях скорбный крест прибрала.

 

У природы нет зла и глухой, укоризны,

Тишина и печаль, как водицы бокал.

Здесь Рубцов проходил по изменчивой жизни

И в болотах последнюю клюкву искал.

 

Белошвейка-зима, мы покличем Рубцова,

Чтобы он — тихим днём — в русском поле ожил.

Вдруг туманы ушли. В небе вспыхнуло Слово!

И на небе Рубцов или месяц кружил…

В. Скиф

 

Памяти Николая Рубцова

Двадцатый век умчался как комета,

О чём грустим? О том ли мы грустим?

Постыдна доля русского поэта,

Во времена, подобные моим.

 

Погиб Рубцов трагический и славный.

А был так молод! И вино любил.

Бередил душу лирою державной,

Задорно тратил молодости пыл.

 

Мы с Колей из советской молодёжи.

Не стану лгать, я не был с ним знаком,

И внешностью мы больше с ним похожи,

Чем славою и пламенным стихом.

 

Его Россия нынче не в гордыне —

Конца и края горю не видать.

И от страны, припомнившей о сыне,

Полно посыльных — весточку подать.

 

А весть одна — безмерно горе это:

Народу жить страшней, чем умереть.

И доля настоящего поэта,

Зажечь свою звезду и не сгореть.

С. Сметанин

 

Сонет

Памяти Н. Рубцова

 

От рук любимой умереть внезапно

Другим поэтам как-то не пришлось.

Земная, видно, искривилась ось,

И многим смерть такая не понятна.

 

Тебя предупредили очень внятно,

Но ты по-русски рассудил: «Авось…»

Крещенье наступило, все сошлось:

«Люблю», — успел воскликнуть троекратно.

 

Душа рванулась белоснежной птицей.

Стихами больше ей не насладиться,

Умолк наш вологодский соловей.

 

Он так любил берез и сосен шум;

В душе хранил красу земли своей, —

Певец высоких и печальных дум.

Р. Смоликова

 

Памяти Николая Рубцова

Придём опять мы на могилу,

И постоим, и помолчим.

Слова оброним через силу,

Ведь своего поэта чтим.

 

И тихо прочитаем строки:

«Россия, Русь! Храни себя…»

И, может, позабудем склоки,

Укрывшись снегом января.

 

И помолчав, посмотрим в небо,

И каждый вспомнит про звезду,

А жизнь его сочтём за небыль:

Всё легче было, чем в аду.

 

И удивимся: как здесь тихо!

Россия, Русь… Погост, покой.

Здесь замирает даже лихо,

Склонясь пробитой головой

А. Смолин

 

Николай Рубцов

Я часто, глаза закрывая,

все вижу, как в небе ночном

кружат тихо звезды, мерцая,

над Вологдой, где был мой дом.

 

Так много здесь серого неба

над серой, спокойной водой...

Ты был там когда-нибудь, не был?

Тогда незнаком ты с тоской.

 

Там травы покрыли дороги,

деревья притихли давно;

леса и кустарник убогий

и скука, что дует в окно.

 

Россия! Как грустно и странно

поникли березы твои.

Как солнце над лугом туманно

в краю нелюдимой земли.

 

И лишь иногда над рекою,

где бакен качается желт,

услышишь, как волки завоют,

да лошадь тихонько заржет.

В. Снегирев

 

Не троньте русского поэта!

Новоявленным друзьям и

исследователям творчества

Николая Рубцова посвящается…

 

Не троньте русского поэта!

Он так устал от смут и суеты.

Его душа до нижних риз раздета

И боль в глазах народной маяты.

 

Всё-то вы о нём при жизни знали:

Где гулял, когда и сколько пил.

Что с того? О вас стихи молчали.

Он не вас — Россиюшку любил!

 

А теперь отстаньте, отойдите!

Верю я, что и сейчас, в раю,

Он, взлетев в небесную обитель,

Песнь поёт про Родину свою!

С. Созин

 

Памяти Николая Рубцова

Расхристанный, в заношенном пальтишке,

шагает по России мужичишка.

Шагает в дождь, — в любое время года,

от сердца к сердцу своего народа.

 

Не знающий ни дома, ни уюта,

меняющий общаги на каюты.

Нескладный, гениальный и скандальный.

По лужам шлёпают его сандалии.

 

А где-то в тихом, старом городишке,

открыл мальчишка со стихами книжку,

и с первых строк шагнул к нему Мессия,

заполнив всё вокруг своей Россией.

 

Россией, с тёплой памятью рубцовской

о песнях маминых, о запахах отцовских,

о занесённых снегом деревушках,

о кОрысти не знающих старушках.

 

Стемнело...за окошком дождик сеет...

читает мальчик — и в Россию верит.

Я верую, и нет во мне сомнений.

 

* * *

Я верую, и нет во мне сомнений,

что параллельных много измерений,

и где-то рядом, вне систем координат,

Рубцов с Есениным за рюмочкой сидят.

 

За окнами шуршит позёмкой вьюга,

а им уютно в обществе друг друга.

Стихи читают, выпивают, и Рубцов

играет на тальянке «Вальс цветов».

 

Я верую, и нет во мне сомнений,

что параллельных много измерений.

Ю. Соловьёв

 

* * *

Волнуют нас снова и снова

Стихи Николая Рубцова.

Сердечная их доброта,

Душевная их теплота.

 

Как будто лесами, лугами

Ведёт нас сторонкой своей,

И в сумерках светит над нами

Звезда задремавших полей.

 

Воспитанник детского дома

И североморский матрос, —

Причёску его, как солому,

Арктический ветер унёс.

 

Мечтал о семье и о сыне,

О счастье простом и — навек.

Какие стихи о России

Сложил!

А какой человек!

 

За дружбу пошёл бы на плаху,

И воду принял, и огонь.

Последнюю снял бы рубаху: —

Возьми вот, а друга не тронь!

 

А с виду совсем неказистый

И ростик весьма небольшой,

Но был он до донышка чистый

С пронзительно русской душой.

Н. Сочихин

 

* * *

Н. Рубцову

 

Памятник воздвигнули над Вологдой,

Где напротив комбинат с трубой,

Не тузу народному, как водится,

А такому — вроде нас с тобой.

 

Вот он встал под небо моросящее

Со своей балеткой, в пальтеце.

Но фигура — ангельски скорбящая.

Но улыбка — тихая в лице.

 

Небо то польёт, а то разведрится.

То опять возьмётся моросить.

Он стоит и даже как-то светится,

Что невольно хочется спросить:

 

Кто таков? За что он уважаем?

Тут инициалов даже нет.

Вам ответят: Коля — Вологжанин,

И добавят — Мировой Поэт!

Н. Сочихин

 

Слишком... Читая Рубцова

Как громко падала вода

С закрученного наспех крана...

А мне казалось — никогда...

Теперь не кажется... Так странно...

 

И буквы тёрлись о плечо,

Сухие слёзы осушая...

Читать тебя... Ещё... Ещё...

И вслух... И про себя, вздыхая...

 

Спаси меня... Мне страшно так...

Не знаю от чего... И больно...

Звезда полей, как тайный знак,

В душе качается... Ах, Коля!

 

Твои умчались корабли —

Морские, звёздные... Так пусто...

Мне хочется, чтоб ты любил...

И был любимым... Это грустно,

 

Что не могу тебе помочь,

Как ты мне — светлыми стихами...

О, как тебя любила б дочь!..

Я плачу, брат... Но не слезами...

 

Из ванной в полночь выхожу,

Твоею прикрываясь книжкой...

Простою правдой дорожу...

Но, понимаешь... Страшно слишком...

Таня Станчиц

 

Слово о Николае Рубцове

Звезда полей по-прежнему горит,

Тревожит светом чью-то душу.

Стихами кто-то снова говорит,

Стремясь прогнать из сердца стужу.

 

Жил в наше время Родины певец,

Нёс в слове красоту и силу.

В его стихи вложил Господь Отец

Простые истины России.

 

В них свежесть утра, терпкий запах трав,

Плач журавлей и увяданье,

Природы всей неугомонный нрав

И радость первого свиданья.

 

В себе поэт нёс нежность бытия,

В словах ласкающих мир чуден.

Здесь навсегда осталось его «я»,

И он сегодня неподсуден.

 

И «до конца, до тихого креста»

Душа осталась, как родник, чиста!

Л. Старовойтова

 

* * *

Рябина от ягод пунцова.

Подлесок ветрами продут.

На родине Коли Рубцова

Дожди затяжные идут.

 

В такую ненастную пору

Не шумной толпой, а вдвоём

Пройти бы к сосновому бору

Прекрасным и грустным жнивьём.

 

Следить — а куда торопиться? —

Отчаянный гон облаков.

Земле поклониться,

Напиться

Из тихих её родников.

 

Забраться в осинник,

Послушать,

Что шепчут друг другу листы.

И думать: а наши-то души,

Как прежде, по-детски чисты?..

 

И так, ни о чём не печалясь,

Вдвоём постоять над рекой...

Мы часто случайно встречались,

И всё в толчее городской.

 

Летели, летели недели,

Да что там недели — года...

Не раз в ЦДЛе сидели,

А вот у реки — никогда...

 

Бесчинствует ветер несносный.

Продрогнув с макушки до пят,

Гудят корабельные сосны,

Как мачты под бурей, скрипят,

 

И тучи нависли свинцово,

Погожей погоды не жди...

На родине Коли Рубцова

Идут затяжные дожди.

Н. Старшинов

 

Дорога к Рубцову

Над Вологдой небо свинцово,

там маются души живых, —

иду на могилу Рубцова

с букетом цветов полевых.

 

Как пусто в непаханном поле!

Как дико в овраге лесном!

И весь этот путь поневоле

мне кажется тягостным сном.

 

Гроза над рекою ярится,

и колокол бьёт за горой,

и плачет какая-то птица

в тумане небес надо мной.

 

Сутулятся ивы сурово,

ухабам не видно конца, —

иду на могилу Рубцова —

учителя, брата, творца.

И. Стремяков

 

Муза Рубцова

Гнал облака куда-то ветер,

И засыпал дороги снег,

Жил-поживал на белом свете

Рубцов — свободный человек,

 

Чтобы очки втереть кому-то,

Сразить дипломом наповал,

Учился он в литинституте,

Вернее, время отбывал:

 

Шатался, пил, курил махорку,

Сдавал зачёты между дел,

Но по грамматике пятёрку

Всегда законную имел.

 

Не в душном лекционном зале

С лысеющим поводырём,

А где-нибудь на сеновале

Он чувствовал себя царём.

 

Влекла его в деревню муза,

Лишь в тишине играла кровь

И потому он был из вуза

Отчислен, но зачислен вновь,

 

Когда стихов взыграла сила,

Запели все колокола,

И благодарная Россия

Его, как сына, обняла.

И. Стремяков

 

Рубцов

Ничего, что жил в каморке,

Ел не пряники, а корки,

Не кончал загран-наук

И погиб от женских рук.

 

Если б все иначе было,

Как бы мы его любили?

Повторяя в наши дни:

«Русь, храни себя, храни!»

 

Вот стоит он над рекою,

Что в руке его такое?

Немудреный саквояж —

Вот и весь его багаж!

 

Шарф на шее, фуфайчонка

На плечах, как у ребенка,

А в кармане ни гроша.

Славься, русская душа!

И. Стремяков

 

* * *

Как бы ни терзала нас опять

Нищета и ни кривила лица,

Должен каждый русский побывать

В Вологде Рубцову поклониться.

И. Стремяков

 

Памяти Николая Рубцова

Гори, моя лучинушка, гори.

Пусть ветер века

не погасит пламя...

В тот день

слова проснулись

до зари

и занялись

привычными делами.

 

Он был пока

не очень знаменит.

Ни кровом и ни словом

не обласкан.

Его легко, казалось

заменить

и завинить

и сплетням,

и побаскам.

 

Звезда его

всходила к небесам

задумчиво,

торжественно,

негромко...

О ней он

не догадывался сам,

лишь, может быть,

догадывалась «хромка».

 

Не ведало

далёкое село,

а верило в звезду его

охотно.

И в Тотьме было

в горнице светло,

да и не только

в горнице

и в Тотьме.

 

Наследники,

поэзии сыны

ему сегодня

едут поклониться

из разных уголков

большой страны,

а кое-кто

и просто извиниться.

 

Но сердцу горько —

славе вопреки —

за тех, кто был

и близко,

но далёко.

Они ему

не подали руки...

Они б руки

не подали и Блоку.

 

Фортуна им

крутила колесо,

когда они

в «загранках» колесили.

Пусть ветер славы

дует им в лицо.

И пусть хранит в душе

его Россия.

Г. Суздалев

 

С книгой Рубцова

На диван сяду с книгой Рубцова,

Как легко его слог понимать.

И причудится, словно опять,

Ждем на Сухоне с ним мы парома.

 

Дождь со снегом и ветер холодный,

Скоро речка покроется льдом,

И послышится будто бы конь

За рекою ржёт в поле колхозном.

 

А в дали у размытой дороги,

Там, где в Толшму впадает ручей,

Журавли затрубили в тревоге,

И прощально мелькнула их тень.

 

Только дождь, мало серой земли,

И давно облетела смородина.

И мы тоже как те журавли,

Покидаем опять свою родину...

 

И закрою глаза тут же книгой,

И предстанут пред взором кресты.

Все на Сухоне сёла пусты,

Как об этом сказать мне Рубцову.

 

У домов попросевшие крыши,

И упал и амбар, и сарай.

Где теперь деревенский тот рай?

И куда только смотрит Всевышний...

 

И опять до утра не усну,

И почувствую привкус морошки,

И причудится, как на яву,

Что играет Рубцов на гармошке:

«Я уеду из этой деревни...»

А. Суханов

 

На смерть поэта

Полумрак...

Холодный, мглистый

свет срывающихся звёзд

на прозрачный, вечный, чистый

опускается погост.

И под небом — запоздало

потрясая мир

на миг —

раздаётся

чуть устало

небывало горький крик:

 

«Эх, Русь, Россия!

Что звону мало?

Что загрустила?

Что задремала?..»

 

...По крещенскому морозу

унесли.

Что теперь слова и слёзы —

легче ли?!

Нам

в толпе большой прохожих

в тихой и тяжёлой мгле

невозможно быть похожим

на Рубцова

на земле!..

 

Так всегда — в беде ль, в удаче

жизнь

Судьбой предрешена...

Ветер, ветер — что ты скачешь

по стране, что холодна?..

Пронесись по белу Свету,

Ветер!

Сбей с небес снега —

чтоб теплей спалось поэту

под созвездьем очага!

П. Суханов

 

Из последних встреч с Рубцовым

Архангельск.

Кафе «Золотица».

Я, мучаясь, деньги даю.

Глаза его, горькие птицы,

Летают в далёком краю…

 

Он светел под сельским оконцем,

А в городе ухо востро…

Не вижу я пятен на солнце

При блеске в зените его.

 

Трясёт ещё жизнь по ухабам

И жалость людская глуха…

Дана ли нетрезвым и слабым

Великая сила стиха?!

 

Хмелит выступленье с Орловым,

И с Боковым встреча свежа.

Шалея под взглядом Рубцова,

Ликует и ноет душа.

В. Суховский

 

Памяти Н. М. Рубцова

Снова листья покидают ветви —

Пустота, прозрачность вместо крон...

Кажется, что больше стало света —

Лес убранства летнего лишён.

 

Мгла с лихвой заполнила пробелы,

Темнотой укрыты дерева...

И с листвою что-то улетело —

Улетели чудные слова.

 

Очень не хватает слов прекрасных —

Добрых, грустных, мудрых, озорных...

Вновь звезда на небосводе ясном

Хочет про себя услышать стих.

 

Далеко у северного моря

Скалы помнят строки давних лет.

Ветер штормовой прибою вторит...

На эсминце здесь ходил поэт.

 

«Жизнь промчалась, как торпедный катер» —

В вечность путь... Начал нет и концов...

Нас волна поэзии подхватит —

Встал на вахту Николай Рубцов.

В. Таиров

 

Николаю Рубцову

Стихи полны предчувствия беды,

Угадан срок, угаданы морозы,

В поэзии, не признающей прозы,

Оставлены глубокие следы.

 

Судьба спешила, жить поэт спешил,

В поэзии был строг и гармоничен...

Слова печальны, а исход — трагичен:

Пришло успокоение души.

 

Движенье к истине без выбора пути:

Дорога к храму — поиски да грёзы —

Россия — реки, журавли, берёзы...

Бессмертие не ищут во плоти!

 

Как не поверить в магию плохих примет? —

Нет финиша счастливого поэтам!

Но и страшней судьбы, печальней, нету,

Когда убит злой магией поэт!

В. Таиров

 

Николаю Рубцову

Не удалось судьбу в клубок связать —

Последнее звучит стихотворенье:

Нить порвалась, пришло успокоенье…

А в тридцать пять всё не успеть сказать!

 

Жизнь коротка. Пиши, Поэт, спеши:

Твой добрый стих народен и лиричен,

Слова волнуют… А исход — трагичен,

Ты ждал успокоения души.

 

Жизнь лишь в движении, вся жизнь в пути —

Россия: реки, журавли, берёзы,

Дорога к храму, поиски и грёзы:

Бессмертие не ищут во плоти!

 

Мы верим в магию плохих примет —

Нет финиша счастливого поэтам,

Да и судьбы страшней на свете нету,

Когда убит злой магией поэт!

 

Стихи полны предчувствия беды,

Жестокой, даже жесточайшей, прозы:

Угаданы крещенские морозы!

Как счастья мало: разве что — следы!..

 

…То Вологда, то северный причал —

Так Волны Жизни рассекают скалы,

А шарф на шее согревает мало.

Но этого Поэт не замечал.

 

Сиротство. Лес. Поля. Метель. Изба…

Стихи… Деревня, нищенство дороги,

Лишения, работа, а в итоге —

Трагическая русская судьба!

 

И не придумать на вопрос ответ —

Как на границе страшной в жизни прозы

Угаданы крещенские морозы?!

В них молодым ушёл от нас Поэт…

В. Таиров

 

Божий путник

— Куда ты, Рубцов Николай

Уж солнышко клонится долу?

Махнул я столице — прощай!

Мне надо в родную Николу.

 

— Неужто осилишь пешком

Просторы забытой дорогой?

— Где поездом, полем, леском, —

Глядишь, — я в избушке убогой.

 

— Крылечко взяла лебеда.

И туча над речкою плачет.

— А это по-прежнему значит-

Ко мне приплетётся беда.

 

— Метался в избе огонёк,

Решил, видно, выйти на волю?

— Ходил на развилку дорог.

Люблю одиночество в поле.

 

— На зорьке — осенняя дрожь.

И кружит крикливая птица.

Куда же ты снова идёшь?

— Я путником Божьим родился.

А. Тарханов

 

Кони

Всё с поэтом хотел

Познакомиться.

Познакомиться, думал,

А там...

Проходили стихи его,

помнится,

По болотистым нашим

Местам.

Но не конною лавой

Процокали,

Задирая хвосты

На ветру,

Не вокруг пропылили,

Не около,

А как раз по душе,

По нутру.

А душе не сойти

На обочину,

И подумалось мне,

Как взглянул:

Там идут

Только кони рабочие.

Каждый стих

Будто Землю тянул.

Неподстриженные.

Разномастные.

Что ни конь —

Свой характер

и цвет.

Помню:

Рыжие,

белые,

красные...

А вот чёрных

Не помнится.

Нет!

Всё с поэтом хотел

Познакомиться.

Познакомиться,

Сверить сердца.

Опоздал.

Но стихи его

Помнятся.

А у памяти

Нету конца.

И. Таяновский

 

* * *

Николаю Рубцову

 

Былинкой трепетной с полей

Был вырван нашей непогодой

Не соловей и не Орфей…

Пел вопреки, а не в угоду,

Судьбы гримас хватил он с лишком —

Простой детдомовский парнишка

Что, от кого мог перенять?

С тем, в одиночестве свободы,

Целован северной природой

Руси… Она и стала — Мать.

С. Тверской

 

Памяти Николая Рубцова

Я тебя вспоминаю всё чаще,

Вспоминаю пронзительный взгляд,

В эту мглистую даль уходящий,

Словно тающий в небе закат.

 

Слишком поздно мы любим поэтов,

Собираемся их уберечь.

Слишком поздно, когда недопетой

Угасает тревожная речь...

 

Шел ли ты вологодской дорогой

Или вел по Тверскому друзей —

Все тревога, тревога, тревога

Из души исходила твоей.

 

Бесприютно мотаясь по свету,

Сам своим неудачам смеясь,

Ты читал нам любимых поэтов,

Как бы заново жить торопясь...

 

Все могло бы сложиться иначе!

Но в январской буранной гульбе

Все яснее я слышу, как плачет,

Как печалится Русь о тебе.

 

Плачет шелестом ивы плакучей,

Да о чем уж теперь говорить! —

Плачет ночью звездою падучей,

Что могла б еще долго светить...

 

И поешь ты у темных околиц,

У задымленных снегом крылец—

Самый чистый ее колоколец,

Самый русский ее бубенец.

В. Телегина

 

Рубцову Николаю Михайловичу

Не нашлось по его душу берегини,

Чтоб теплом согреть и ласкою сберечь.

По церквям России слёзы льют скупые

Огонёчки поминальных скорбных свеч.

 

Так нелепо руки женские сгубили.

И неважно: в ссоре, в драке ли, в пылу,

Но убили! Но убили! Но убили!!!

Где-то в маленькой квартирке на полу.

 

Он предвидел смерть в крещенские морозы.

Умер так, как сам себе и предсказал.

Оправдались все печальные прогнозы

Тех, кто эту смерть задолго предрекал.

 

И застыл мир поэтической России,

Понимая, что ушёл поэт такой, —

Как бы ветры по нему не голосили,

Не сфальшивил ни одной своей строкой.

 

На тот свет ушёл он тореной дорогой,

Не имея ни кола и ни двора.

Уходя, с судьбой красивой и убогой,

Унося загадку дивного пера.

 

А Россия, как всегда, очнулась поздно.

Лишь когда его звезда с её полей

Уплыла с последним вдохом осторожно

В небеса, где так спокойно стало ей.

В. Тен

 

Воробей в стужу

«А гляди, не становится вредным

Оттого, что так трудно ему…»

Н. Рубцов

 

Когда страна в строительном угаре

Звала из дома вширь, вперёд и ввысь,

Кому ни лень — все старое ругали

И новшеством ещё не обожглись,

 

Когда с трибун, в речах и бодрых песнях

Звучал призыв, всё бросив, ехать вдаль,

И оставалась в разорённых весях

Забитых окон тихая печаль,

 

Когда Отчизна, став большим вокзалом,

Плыла, бежала, ехала и шла,

Стальных ножей бульдозерное жало

Грозило жизни каждого села,

 

Ты просто жил. Вокруг метались тени.

Искал свой дом, участия, тепла,

И в мире лжи, невзгод и потрясений

Чиста душа осталась и светла.

 

Ты славно пел. Грустила твоя муза

Под шелест листьев, крики журавлей.

И ради счастья вашего союза

Сияли звёзды ярче и светлей.

 

И в этом мире — пасмурном и бедном,

Среди осин, глухих лугов, дождей,

Ты сам не стал отъявленным и вредным,

Как не замёрзший в стужу воробей.

И. Тетерников

 

Николаю Рубцову посвящается

Шумят берёзы за овином,

В том шуме — вековая грусть.

Не сироту, родного сына,

Тебя любя, взрастила Русь,

 

Поведав древние былины,

Открыв для сердца красоту

Земли родной, и в дар, как сыну,

Дав путеводную звезду.

 

И славил свет ты через тени,

И слышал глас былых времён.

Рязань воспел в стихах Есенин,

А ты был в Вологду влюблён.

 

Душа твоя осталась чистой,

Как у младенца до конца…

Хранит январь морозный, мглистый,

Всю боль поэта и певца

 

И луг, что был тебе постелью,

Дороги, что вели к мечтам…

Зовут и плачут коростели,

А на горе белеет Храм...

С. Титова

 

Звезда полей

«…Звезда полей горит, не угасая…»

Н. Рубцов

 

Звезду полей, звезду родного края

Ты водрузил над бытом деревень,

Когда Россия бегала босая

В разношенной ушанке набекрень.

 

С тех пор она горит не угасая…

Сквозь череду событий, дат и лет

Свой тихий свет, на землю посылая,

Которого в природе, как бы, нет.

 

Но в чутких душах этот свет таится…

Становится всё ярче и светлей,

Как искорка, как светлая страница

Твоей судьбы, судьбы родных полей!

А. Ткачёв

 

Николаю Рубцову

Прекрасных мыслей озаренье

Я буду бережно хранить:

Твоей души воображенье,

Твоих стихов живую нить.

 

Пока люблю, пока страдаю,

Пока держусь ещё в седле,

Пока хочу и выбираю,

Пока живу я на земле.

 

Когда на светлые мотивы

Ложится вязь рубцовских слов…

Я, как бы, делаюсь счастливей

И крепче верую в любовь.

 

А свет отечества родного

Зовёт к прекрасному меня

Своей печалью незнакомой,

Теплом рубцовского огня!

А. Ткачёв

 

Я с Рубцовым постою

Завалило снегом город,

выпал снег под Новый год.

Поднимай повыше ворот,

если вышел из ворот.

 

Уберется снег не скоро,

если празднует народ.

Завалило старый город —

через улочку, как вброд...

 

Вот и памятник поэту,

словно елочка в снегу.

Подойти к нему с букетом

я сегодня не смогу?

 

Но излишни опасения,

вижу — памятник в строю,

Я сегодня в настроении,

я с Рубцовым постою!

 

А за бронзовой спиною

Крепкий высится забор,

Черепица крышу кроет,

занавешенный обзор.

 

От поэта, как от солнца,

Лишь бы дела не иметь,

Занавесив все оконца,

встал домина, как медведь.

 

Будто хочет встать поближе,

не столкнув его едва.

Но, стоит поэт, недвижим,

Непокрыта голова...

 

А над ним зимой и летом,

днем и ночью, и всегда

светит людям тихим светом

Им зажженная звезда!

А. Ткачев

 

Тропой Рубцова

Мне не нужна трескучесть громких фраз!

Коробит от корявости слащавой!

Пусть лучше смерчи будоражат нас!

Пусть лучше страсти пузырятся лавой!

 

Вот кто-то рвёт рубаху на груди,

Глаголя о судьбине неудачной.

Поэтов на Руси — хоть пруд пруди!

Но всем ли петь о святости прозрачной?

 

Идём порой дорогами отцов,

Но что же так безлико, неумело?!

Горит звезда по имени Рубцов,

И светел путь среди равнины белой!

 

К его стихам, как к роднику прильну!

Январской стуже с треском дверь открою!

Хорошей песне душу распахну!

Пойду к добру. Рубцовскою тропою!

А. Токарев

 

* * *

Он тоже служил на флоте!

Теперь уж в прошедшем — был...

Упал он в снега при взлёте,

Лишённый могучих крыл.

 

Давно распрощавшись с морем,

Он плыл, не минуя грязь.

О, сколько о нём историй

Сплеталось в густую вязь!

 

Что пил, что гулял-бродяжил,

Что женщин не тех любил,

Он — жил, и в пыли, и в саже,

Он — брёл, то горяч, то стыл...

 

Не нам подают кареты!

Не нами изношен фрак!

А в небе — звезда Поэта!

А в море — зажжён маяк!

 

В России Поэт увечен, —

Стихи ему плавят мозг!

Горят по Рубцову свечи.

Слезами стекает воск.

А. Токарев

 

Свидание с поэтом

Я к Вам пришёл, Поэт Рубцов,

Вздохнуть, вглядеться, помолиться,

Я укрываю в тень лицо,

Пусть солнцу радуются птицы.

 

Застенчив, ясен сосен шум

Над вечной пристанью Поэта,

И голова трещит от дум,

И мир пронизан добрым светом.

 

Читаю тихо «Выпал снег»,

Но снег — потом, сейчас — цветенье!

Простим природу, человек,

Услышим ангельское пенье...

 

В скорбящий крест глядят цветы,

Темнеет профиль непохожий,

Здесь нет предчувствия беды,

Так отчего мороз по коже?

 

Печаль — со мной, Поэт Рубцов,

Мне — уходить, Вам — оставаться,

И я бреду на жизни зов,

Чтоб помнить. Ждать. И не прощаться.

А. Токарев

 

Январь, Рубцов, снега и Емецк...

Вот — новый январь и дорога к Рубцову,

Вот — в милый мне Емецк заснеженный путь,

Пусть мысли и чаянья вовсе не новы,

Я еду к Нему, к откровенью готовый,

Волненьем наполнив усталую грудь.

 

Поэта дорог не охватишь с дороги,

Певца деревень не осилишь вразгон,

Возможно, близки моей жизни итоги,

Когда заупрямятся быстрые ноги,

И мир обратится в немой полусон...

 

Пускай это будет, за дальним угором,

Где кони поникнут, где песен не ждут,

Но взвойте, сейчас, марши странствий, моторы,

Пустяк, что не в такт, ерунда, что с повтором,

Не властен над нами тоскливый уют!

 

Рубцов испытующе смотрит со стенки,

Рубцов вопрошает — а складно ль ты жил?

А что я отвечу? Что слаб был в коленках?

Мол, грязи боялся, снимал только пенки?

Любил, да не тех, кто действительно мил?

 

Ещё расскажу, что блуждал монотонно,

Что дни разбивал о шлагбаумы зря,

Рубцов, Вам претила зеркальность салонов?

И Вас не читали в вальяжных Сорбоннах?

Теперь же, смотрите — чтецов мощный ряд!

 

Над Емецком добрым звезда пронесётся,

У дома Рубцова — сплетенье ветров,

Эх, взять бы ведро, да умчаться к колодцу,

С лохматою псиной шутя побороться,

И песню допеть у поленницы дров...

А. Токарев

 

Голос

В минуты музыки печальной

Поэт поддерживал меня,

Чей облик близкий, голос дальний

Не отпускал в круженье дня.

 

Я уходил и возвращался,

Я сердце прошлым остужал,

А звон души крепчал, метался,

Покой искал, не карнавал.

 

С мельканьем лиц бродили звуки,

К стихам выстраиваясь в ряд,

И голос, долгий и упругий,

Взлетал поверх литых оград!

 

В минуты музыки печальной

Он возносился до небес!

Внизу, как в сьёмке моментальной,

Светлел и радовался лес.

 

Навстречу — снег, не мягкий, грубый,

Крещендо вьюги — напролом!

Нет, не по нам отпели трубы,

И не по нам ударил гром!

 

За спящей речкой — свет хрустальный,

Нет никого на берегу,

В минуты музыки печальной

Застыли розы на снегу...

А. Токарев

 

День Крещения — дань добру

В день Крещенья ушёл Рубцов,

В ночь Крещенья морозы люты,

В мире дальнем гремят салюты,

В мире ближнем — твоё лицо.

 

Стыло плещется иордань,

Отраженье крестов в купели,

Синеву подпирают ели,

На берёзах — воронья брань.

 

Ты тихонько шепнёшь — Спаси...

Я добавлю — Храни нас, Боже...

Перед ликом — молитвы строже,

Мир, добра себе попроси!

 

Вы простите, поэт Рубцов,

Мы грешны, но мы станем чище!

У обители зябнет нищий,

Хоть в тряпье, да из мудрецов...

 

День Крещения — дань Добру,

Ночь Крещения долго длится,

Жёлтой искоркой мчит синица

В край, где дятел долбит кору.

 

На груди у нас —добрый крест,

С каждым днём мы всё ближе к Богу,

Мы вернёмся — одной дорогой,

Унося в сердцах Благовест...

А. Токарев

 

Вспоминая, не забыть

Что снится Вам, поэт Рубцов,

В святом небесном перелеске?

Вся наша жизнь — в натяге лески,

Обрыв — и нет в строю бойцов.

 

Я помню август, и погост,

И трепыханье быстрой птицы,

В оградах — лица, лица, лица,

Чертополох, идущий в рост.

 

Вы погрустите с высоты,

Взглянув на слёзы безутешных,

Ведь все мы, в сущности, потешны,

Пока с костлявой не на «ты»

 

Вон муха весело летит,

Что Вы назвали самолётом,

А я ловлю в жужжанье ноты,

Бросая тень на Ваш гранит...

 

А мы — живём, в смятенье строк,

В посмертном долгом словоблудстве,

И на Руси в чести паскудство,

И плач деревни — не порок.

 

Эх, встать бы Вам — пошли бы мы,

В ночлег ближайший, придорожный,

Плеснём по сто? Поэтам — можно!

Да встретим шалости зимы...

 

Но нет, фантазии вразброс

Под всплеск берёз сладкоречивых,

Я ухожу, в мечтах красивых,

Искать печальный свой покос.

 

Вот, выхожу на тёплый свет,

И вниз, по улице Рубцова,

Где пристань гулкая, и снова

Встречаю тех, которых нет.

А. Токарев

 

* * *

Вологда. Улица Яшина

Дом в многоцветье имён,

Всполохом небо украшено,

Замер безлиственный клён.

 

К дому табличка пришпилена,

Так, мол, и так, в январе,

Кончил поэт обессиленный

Срок свой, в квартирной норе.

 

Шарфиком шея обмотана,

В давешней жизни, не здесь,

Дом, с комнатушками-сотами

Держит и память, и спесь.

 

Тихо на улице Яшина,

В спячке река, тонкий лёд,

Кран растопырился башенный,

Ветер позёмку несёт.

 

Вот и поэт серокаменный

В холоде вечном застыл,

Вижу я в спичечном пламени

Холмики дальних могил.

 

Кто там заляжет, оплаканный

Поздним ноябрьским дождём?

Все мы, под звёздными знаками

К Богу покорно идём.

 

Вологда, улица Яшина,

Путь безнадёжен и прост,

Всё провиденьем отлажено,

Взлёт, высота и погост.

 

Речи читаются бражные,

Песни поются навзрыд,

Вологда, улица Яшина,

Дом благодушен и сыт...

А. Токарев

 

Николаю Рубцову. Юбилейное

Емецк заснеженный, дом у дороги,

В небе морозном — всесильные Боги,

Тоже, поди, вспоминают Рубцова,

Добрым, сочувственным, искренним словом,

Время не ждёт — юбилей у Поэта,

Нам ли, мирянам, не помнить об этом!

 

Восемь десятков — а что бы с ним стало,

Если б дожил до звенящего бала?

Если да кабы — грешны мы и смертны,

Жизнь прожигаем, бывает, инертно,

В мире не вечны кресты да ограды,

Лира Рубцова не смотрит на даты!

 

Слово Поэта в устах и поныне!

Слово Поэта во внучке и сыне!

Небо вихрастое сыпнуло снегом,

Звонницы гул над усопшей телегой.

В Тотьме, Николе споют о кумире,

С чувством стихи отзовутся в эфире.

 

Тихий погост, вздох замёрзшей рябины,

Нет журавлей поминального клина,

Я здесь бывал, отгорающим летом,

«Горницу» пел с воробьиным квинтетом,

Пристань Поэта — печальна, блаженна,

Тропки сюда не подвержены тлену!

 

В Емецк ворвусь, в торжество фестиваля,

Нам ли бояться за бренность скрижалей?

Дом у дороги зелёного цвета,

Место рожденья скитальца-Поэта,

Песня — взлети! Вдарь, набатное слово!

Русь, помяни Николая Рубцова!

А. Токарев

 

* * *

«Замерзают мои георгины»

Н. Рубцов

 

Бред стихийного рынка

по градам российской равнины,

Где колючие взгляды —

славянского духа жнивьё.

О Рубцов, как прекрасны,

как свежи твои георгины!

Ты любил их.

За них пил «застойное» пиво своё.

 

Там полтинник в цене.

Там трояк обернётся — бутылкой.

Про косматые брови хорош

анекдот на троих...

Что ж теперь?

Заблудились меж гласностью

мы и «Бутыркой»,

Поделили безбожно страну

на своих и не очень своих.

 

Все надеждой живём!..

Но мне страшно, что русские кони,

Оборвав постромки,

снова с храпом рванут в никуда!..

Вот и век наш израненный бредит

в предсмертной агонии.

Он умрёт. А твои георгины? —

Их свет навсегда.

В. Топоров

 

Звезда Рубцова

Торопился, видимо не зря,

Потому что сильно был встревожен,

Понимая, что его заря

На закат безвременный похожа.

 

Без любви и счастья — одинок,

Жил одной мучительной надеждой,

Что он встретит русский огонёк

В темноте безлюдной и кромешной.

 

Чувствуя не радость, а беду,

Что всегда врывается мгновенно,

Он спешил зажечь свою звезду

Над Россией

И над всей вселенной.

 

Яркую звезду сумел зажечь,

Несмотря на яростные грозы,

Но себя не смог он уберечь

От беды в крещенские морозы….

 

Иль её почувствовать не мог,

Или перед нею растерялся?..

Ночь была….

А русский огонёк

В беспроглядном поле зажигался.

 

Слишком поздно засиял в ночи

Свет его спасительный и дальний.

Не с того ль так горестно звучит

Музыка стихов его печальных?..

Ю. Трубчанинов

 

Николаю Рубцову

Мама, мамочка, кукла какая!

И смеётся, и плачет она…

Н. Рубцов

 

И огород, и серый дом с крыльцом,

И в лебеде рассохлые дощечки,

И девочка с надломленным лицом

С московской куклой у белёной печки…

 

Здесь он бывал.

И ночи напролёт

По горенке ходил, кусая ногти.

Ему необходим был перелёт,

И зов стиха,

И дружеские локти.

 

И здесь в ботве картофельной заря

Роняла краски блеклые на росы.

Он не писал про дальние моря, —

Гнездовье здесь, и отчина, и плёсы.

Он знал: судьбу

Никак не обойти,

Пристраиваться нужно лицемерно.

А девочка звала его в пути,

И кликал стих в дорогу —

Правомерно.

 

Поэт угоров и поэт звезды,

Звезды полей и поздних листопадов,

И храмов, позабытых у воды,

Где белый камень

Стонет за оградой…

 

Остожий вид.

Там боль ещё жива.

Домишки там

у вербы притулились.

Там плакала на росстанях жена

Над куклами,

что дочери приснились.

 

Дождь моросил над тем,

Кто одинок,

Ветра бродили

с волнами прилива.

Он заходил на добрый огонёк

И мокрый плащ

снимал неторопливо.

 

Зовут его за Сосьвою леса,

Глухарь любви,

взметнувший красный веер.

И над волной Печоры голоса,

И русская поэзия,

И север…

В. Тряпша

 

Письмо Николаю Рубцову

…Эта горькая весть разминулась со мной,

И провёл я весь день не грустя, не скорбя,

Потому что не знал я,

что шар наш земной

Продолжает кружиться

уже без тебя.

У поэта Шатры в нашем отчем краю

Я в селе Каракол в это время гостил.

Вспоминали друзей,

пели песню твою:

«…И архангельский дождик

на меня моросил…»

 

В то село Каракол не идут поезда,

То село далеко

От проезжих дорог,

И стоит над селом голубая звезда,

Как в одной из твоих вечно памятных строк.

В эту звёздную ночь

тих, пустынен Алтай,

Далеко на Тверском — наш родной институт.

Эх, Шатинов Шатра, вслух стихи почитай,

Пусть замедлится бег торопливых минут!

Благодатного лета кончалась пора,

И, уже набираясь для осени сил,

Русским строчкам в горах подпевали ветра:

«…И архангельский дождик

на меня моросил…»

 

Помнишь, Коля, как съехались мы на Тверской,

Кто откуда, со всей бесконечной страны,

Помнишь долгие споры над чьей-то строкой

И надежды, которых мы были полны?

Мы росли,

становились умней и взрослей,

И, сближаясь с твоею

«Звездою полей»,

«Ветка горного кедра»*

качалась моя…

 

Помнишь — мы по Алтаю бродили с тобой.

— Что за дивная силища в этой волне! —

Ты сказал о Катуни моей голубой,

И не скрою,

что это понравилось мне,

Полюбилась тебе наших гор тишина.

— Я ещё непременно приеду сюда!.. —

Заверял ты меня,

и твоя ли вина,

Что теперь не приедешь уже никогда.

 

И не верится мне, что с тобою вдвоём

На земле, где ты голову гордо носил,

Мы уже никогда-никогда не споём:

«…И архангельский дождик

на меня моросил…»

Б. Укачин (Пер. с алтайского И. Фоняков)

 

* «Ветка горного кедра» — книга Б. Укачина.

 

На могиле Рубцова

Молчит поэт. Из-под земли не скажет

Несказанных стихов звенящая душа.

Но слово — сказано!.. — Попытка утешать

Бессмысленным могильным камнем ляжет.

 

Молчит поэт. Пророки все молчат.

В отечестве пророку не зажиться.

Под снимком — годы жизни. И страница

Готова для других имен и дат.

 

Но слово — сказано. И это слово живо.

В нем утешенье всем. Кто вопреки.

В нем просветление сквозь омуты тоски.

В нем русские пейзажи и мотивы.

 

Что сказано —– навечно. Навсегда.

Душа хранит. И в радости, и в беды

Откроешь том – и зажурчит беседа.

Бессмысленности нет. Горит его звезда.

М. Федосеева

 

Судьба поэта

«Я люблю судьбу свою...»

Николай Рубцов

 

На судьбу не слыхали жалоб,

Если стыл на холодном ветру,

Не бывал он обидчив и жалок,

Словно лишний на званом пиру.

 

Только часто, когда нависала

Над душою поэта беда,

Его лира тихонько вздыхала,

А строка уводила туда,

 

Где грустят потемневшие избы,

Где по соснам гуляет заря,

Где холмы на просторах мглистых

Зажигает огонь сентября.

 

Не пугала старуха-осень,

Если в доме — пещерная тишь,

В окна — ладан смолистых сосен,

А за стенкой скребётся мышь...

 

Завтра — вновь по размытой дороге

На простор пожелтевших полей,

Где подхватят скрипящие дроги

Поднебесную песнь журавлей...

Л. Федунова

 

Николай Рубцов в Ленинграде

С чего начиналась тревожная юность? —

Рассвет... Проходная... Морозный закат...

Сюда его сердце стрелою метнулось,

В тот город, который зовут Ленинград.

 

В тот город, где Музою был он замечен,

Где в шумных турнирах сражались стихи.

Где шихту долбил у прожорливой печи,

Где будни рабочего были лихи.

 

А в ночь после смены в тетради теснились

Заветные строчки, простые слова.

И мысли поэта у лампы роились,

И полнилась рифмой его голова...

 

Трущобных дворов надвигались оскалы.

Маячили блики на жёлтой стене.

А слово поэта к поэту взывало,

К другому поэту... Там тени в окне.

 

Давно уж спала вся рабочая смена:

Вставать спозаранку, к заводу шагать.

А Коля Рубцов слушал вздохи Вселенной

И звуки Земли, не дававшие спать.

 

И видел он море, безбрежное море,

Где ветер неистовый мачты терзал.

Он спорил с судьбой — и судьбу переспорил...

Лишь трап под ногами устало стонал.

Л. Федунова

 

Поэзии сон золотой

Николаю Рубцову

 

Жил ты в краю, продуваемом ветром,

С ветром в обнимку по скверам бродил,

По бездорожью считал километры,

Осень-старуху ругал, но любил.

 

Вот пронеслись дождевые потоки,

Свод оловянный раздвинулся вдруг-

И по кустам пожелтевшей осоки

Луч золотой совершил полукруг.

 

Детское пенье послышалось рядом

И говорливой гармошки напев.

Осень-колдунья, в глуши листопада

Все мы приходим к тебе, присмирев.

 

Вот журавли собираются к югу,

Клином летят над багряной листвой

И, напевая о будущей вьюге,

Дарят поэзии сон золотой!

Л. Федунова

 

Памяти Николая Рубцова

«Не только я, не только ты,

А вся Россия изменилась».

Николай Рубцов

 

Мы потерялись в рыночных рядах.

Дыхание земли нам не знакомо.

Но рвётся к небу сказ о журавлях,

В нем — песнь земли и свет родного дома.

 

Таятся в слове чистые ключи,

С холодной родниковою водою,

И кони, заплутавшие в ночи,

И небо с молчаливою звездою.

 

Душа поэта — средь седых берез.

Где образ мира и светлей, и ближе, —

Нас уводила на песчаный плёс,

Дарила сказку о Жар-птице рыжей.

 

Склонялся он к ромашке полевой,

А раннею зарёй спешил к болоту.

Он видел храм, как сон, над головой

И Русь назвал «великим звездочётом».

Л. Федунова

 

Тотьма

Между Вологдой и Николой,

где леса да болотная топь,

на холмах— городок весёлый

и дороженька — топ да топ...

 

Древний город с названьем кратким

«Тотьма», — сказка среди холмов.

Палисадники, церкви, грядки...

Словно кладезь заветов и слов.

 

Тишина монастырской кельи,

тихий шёпот седых берез.

Тишина — приворотное зелье,

если любишь Россию до слёз.

 

Тишина, подарившая слово,

и дороженьку до Устюга.

стала Музой поэта Рубцова.

Позвала — и ушел в снега...

Л. Федунова

 

Зимняя Тотьма

Над зимнею Тотьмой

Я слышала вздохи

Волшебного эха

Рубцовской эпохи.

Душевного лада —

Везде отраженье.

Негромкого слова —

Покой и движенье.

 

Заснеженный храм

И уснувшая пристань —

В них — памяти русской

Сердечные искры...

Всё так же шумят

Придорожные ели

И песню поют,

Что ему недопели.

 

Здесь Ангел поэта

С горящей свечою

Над миром летит

Одинокой звездою.

И к светлому небу

Его плащаницу

Несут над землёй

Сиротливые птицы.

Л. Федунова

 

Спасо-Суморин монастырь

Предание гласит, что в этой келье

Жил-был поэт, лелея в сердце грусть.

Здесь каждый звук как мира сотворенье,

в песчинке каждой почивает Русь.

 

Безмолвный монастырь порос травою.

Кирпичной кладки стройные ряды

стоят неколебимою стеною;

в замшелых кромках— прошлого следы.

 

Из каменной стены рванула к свету

Берёза, как зелёный пилигрим.

Все тропки заросли. И гнутся ветви

в плену у камня, царствуя над ним.

 

Начала и конца сошлись приметы.

Берёза в камне — островок Руси.

В траве высокой поселилось лето

и чей-то шёпот: «Господи, спаси!»

Л. Федунова

 

Рубцовская осень

Рубцовская Осень сегодня в Николе…

Просторы лесные зовут в горизонт.

И шелест листвы возвращает к истокам

Ту память о прошлом и мысли о Нем…

 

Они неразлучны, и время не властно

С Поэтом российским нас разлучить.

Стихами Рубцова наполнена Осень

Над нашей Отчизной им время плыть!..

 

Какая красивая Осень в России!

Поля, луговины, изгибы реки —

Все, как на картине, пропитано синью,

Пронизано грустью сыновьей тоски…

 

Рубцовская Осень парит над страною,

А ей еще дальше — над Вечностью плыть…

И время не властно над нашим Рубцовым,

Чем дальше —

Тем дольше стихам его жить!..

В. Филиппова

 

Там, где сердце поэта

Н. Рубцову

 

«В горнице моей светло.

Это от ночной звезды.

Матушка возьмёт ведро,

Молча принесёт воды».

Николай Рубцов

 

Как бы жил он с матушкой милой,

Не война бы, сиротский приют,

Мастерил бы лодку под ивой.

Там анютины глазки цветут...

 

Не уехал бы из деревни,

Где горят золотые огни.

Там светло, никто не потерян,

Начинаются песенно дни.

 

Там на Пасху синее небо,

Радость, звонкие колокола,

Благость, тайна сладкого хлеба...

Если б мама живая была!

 

Как бы ангельские ей песни

Пел... и клюквы набрал для неё.

Затопили бы печку и вместе

Жил бы с ней со своей семьёй.

 

И дочурка, куклу качая,

Не сидела б одна никогда.

А в колодце звёздном живая

По утру бы мерцала вода...

 

По щекам — родниковые слёзы

Из ранимой и чистой души...

Где, как свечи в ночи берёзы,

Месяц сад до утра сторожил...

 

Там, где сердце, там боль поэта.

Сто ветров там полощут зарю.

И горит звезда до рассвета,

И поётся всю ночь соловью.

 

Что-то Божье в песнях о доме,

Голос мамы небесно-земной, —

Это добрый ангел знакомый

Провожает заблудших домой.

Л. Фирсова-Сапронова

 

Николаю Рубцову

«Прекрасно небо голубое!

Прекрасен поезд голубой!»

Н. Рубцов

 

Бегут и бегут перелески,

Стемнело в вагонном окне.

Глядят семафоры-подвески:

Куда это вздумалось мне?..

 

Уютно звенит подстаканник,

Стучит под ногой колесо.

Я нынче счастливый изгнанник,

Избранник полей и лесов.

 

Зовёт меня рай комариный,

Угорье и храм над рекой

С проросшей на крыше осиной,

Щемящий вечерний покой...

 

Черёмуха манит в овраги,

В окошках горят огоньки.

Мне здешнего хлеба в сельмаге

Предложат из серой муки.

 

Напоят чайком и расспросят

В последней у речки избе:

— Надолго ль? а может, не гостем?..

Нашёл бы работу себе…

 

Хозяйскую скатерть разглажу

И тихо промолвлю в ответ,

Что рад бы, но с бытом не лажу,

И денег отстроиться нет.

 

Пора мне… Чуть стукнет калитка…

Дорога. Туман. Тишина.

А в небе свернулась улиткой

Над спящей деревней луна.

О. Флярковская

 

* * *

«Я умру в крещенские морозы».

Н. Рубцов

 

Был закат, но не было рассвета.

Год смирён, да час бывает лих…

Месяц опечаленный притих,

Шелестит заснеженный шиповник

У подножья траурной плиты,

 

Положив колючие ладони

Перед вечным миром чистоты:

«Я умру в крещенские морозы».

На реке тряхнуло глухо льды,

Съёжились от холода берёзы

В роковом предчувствии беды.

 

Вот она набросилась…довольна…

Не разжать матёрые клыки.

Больше нет ни радости, ни боли,

Только ветер воет у реки.

 

Шелестит заснеженный шиповник

У подножья траурной плиты,

Положив колючие ладони

Перед вечным миром чистоты.

Н. Фокин

 

* * *

Памяти Николая Рубцова

 

Он умел всего лишь это:

Складно мыслить, быть поэтом!

Но издатели глухи,

Худо слышали стихи.

 

Он хотел совсем немного:

По России даль-дорогу,

И в конце дороги той

Хоть какой-нибудь постой, —

 

С неостывшею лежанкой,

С бабкой, на слово не жадной,

Что дождливым вечерком

Угостила б и чайком.

 

…Попадались чаще Фили,

Что немного говорили,

Но ночлежник и про них

Сочинил душевный стих.

 

Жил, пия-поя, как птица!

Мог за клюквой наклониться.

Сколь приманки ни мелки,

Стал клевать… — попал в силки!

 

Ветер выл, метель металась,

Дверь с петель сорвать пыталась, —

(Этим вьюгам и ветрам

Он роднее был, чем нам?)

 

Удалось: открылась фортка...

…Он лежал по-птичьи кротко:

На полу. Ничком. Молчком.

Под двукрылым пиджачком…

О. Фокина

 

* * *

О чем нам плакать и тужить,

поэтам пестрых залов?

Рубцову негде было жить,

коль не считать вокзалов.

 

Порой без видимых обид

был сыт он черным хлебом,

сказал: коль буду знаменит...

Но знаменитым не был.

 

У нас печалей этих нет,

мы отдыхаем в Ялте,

квартира, дача, кабинет,

Дом творчества — пожалте.

 

Уходим тихо в мир теней

от жизни угорелой...

А кто нашел звезду полей

во мгле заледенелой?

В. Хатюшин

 

Николаю Рубцову

Мы зовём тебя Колей,

Как привыкли при жизни.

Всё: от счастья до боли

Отдавал ты Отчизне.

 

Знаю строки покраше,

Знаю строки смелее,

Но в поэзии нашей

Стало чуть потеплее.

 

В каждом ждут тебя доме,

А Россия бескрайна.

Весь ты как на ладони

И как вечная тайна.

Л. Хаустов

 

* * *

Куда уходят, Русь, твои пииты?

Ни в эту земь, ни в эти небеса.

Уходят, синью дымчатой увиты,

в твои непроходимые леса.

 

Идут, идут, ветвей не задевают,

не приминают тихую траву.

И меж собой речей не затевают

и не кричат далёкое: — Ау!

 

Им поначалу этот путь неведом,

неведом путь, как будто мир иной.

И самобраным служит им обедом

лесного света запах смоляной.

 

Ты укрываешь их в глухих глубинах

от лжедрузей, от недругов лихих —

своих певцов рязанских сердцевинных

и северных сказителей своих.

 

Им ни грибов не надо и ни ягод.

Идут, идут в дремотные леса.

Навек уйдут, как будто в землю лягут,

как будто вознесутся в небеса.

 

Своим путём уходят беспредельным,

не слыша, как над ним со всех сторон

плывёт немолчным пеньем колыбельным

и сосен шум, и сосен перезвон...

В. Хомяков

 

Варежки

Лидии Михайловне Шишкиной,

Первой учительнице Рубцова.

 

И нас согрел Никольский детский дом,

Радушно собирая в тесный круг.

За всё тепло расплатимся теплом

Москва, Череповец, Санкт-Петербург…

 

А также Тотьма — светлый городок,

Живая сказка посреди лесов…

«Взбегу на холм…» — вдруг обожжёт висок,

что это где-то здесь сказал Рубцов.

 

Смущает гул торжественных речей

На фоне изобилия еды,

Ведь даже самый круглый юбилей

Не зачеркнёт январской той беды…

 

Поклонимся возвышенным местам,

Поднимем тост над Сухоной-рекой

За здравие! Вообразим, что там

Учительница первая его.

 

В потёртой шали, в стареньком пальто

На лавочке задумчиво сидит

И под его немеркнущей звездой

На варежки дарёные глядит.

 

«Ах, Коленька! Уж больно хороши…

Ты за меня, я знаю, был бы рад.

А спросишь: «Где же те? скажу: «Ушли…»

Они теперь — «музейный экспонат».

В. Царёва

 

Николаю Рубцову

Там, где горит звезда его полей,

Опять стихи молчание нарушат…

И крик, над ним летящих журавлей,

Надрывом скорби вынимает душу.

 

Недолог срок скитаний по земле,

А у поэтов путь — всегда короче.

Горит, горит звезда его полей,

И светом побеждает сумрак ночи.

Н. Цветкова

 

Разве хватит на свете печали? — 19 января

Стихотворение написано по впечатлениям

от книги Людмилы Дербиной «Крушина».

 

«…В душе молчание и лёд,

с землёй и небом связь разъята,

и разум не осознаёт

как велика моя утрата…»

Людмила Дербина

 

Разве хватит на свете печали,

Чтобы выплакать душу до дна?

Было утро, и птицы кричали

Над погостом:

«Виновна она…»

Не забыть, как дрожащей рукою

Закрывала навеки глаза…

Разве выразить словом т а к о е ?

Рухнул мир,

И скорбят образа...

 

Падать ниц, биться,

корчиться в муках,

Задыхаясь, от боли хрипеть...

А потом целовать его руки

И молитву над мёртвым пропеть…

Осознать: никогда уже больше

Не столкнуться случайно нигде…

Что же может больнее и горше

Приковать к этой страшной беде?

 

И — молчание...

Больше — ни строчки

Не услышать…

Лишь крик журавлей…

И одна, как всегда, между прочих

Вновь звезда засияла — полей.

 

Повезут хоронить — путь недальний…

И её вместе с ним повезут —

Душу чёрной землёй закидают,

Ну, а тело — отправят под суд…

 

В январе — отступили морозы,

И Крещенье встречало дождём —

Небо плакало, горькие слёзы

Проливая о сыне своём.

 

И не хватит, не хватит печали!

Жизни мало, чтоб душу избыть!

Было утро, и птицы кричали

Над погостом…

Вовек не забыть!

 

Как возмездие — неотвратимо —

Жизнью, смертью, судьбой —

Навсегда —

Беспощадно и непоправимо

Их навек обручила беда —-

Будет ждать покаянного слова,

Все стихи — сожаленье и плач.

Вечно будет стоять в изголовье

Неподкупный и верный палач.

Н. Цветкова

 

Рубцовские мотивы

Родина — мотив его поэзии,

Где одна из граней — тишина,

Лирика задумчивая, нежная

Русскою душевностью полна.

 

Гаммой золотою, серебристою

Свет звезды пронизывает тьму,

К матери любовь сыновья, чистая,

И с тоской, понятной лишь ему.

 

В осени — мотивы расставания,

Листья — дни, что человека жизнь,

Боль за все и сопереживание —

Не было ничто ему чужим.

 

Он, Рубцов, частица мироздания,

Связь с которым, нет, не на словах.

Нёс он гордо человека звание,

Жизнью выверяя каждый шаг.

Т. Чебыкина

 

* * *

Н. Рубцову

 

На земле Вологодской

Жил известный поэт.

Доли горькой, сиротской

Он познал с малых лет.

 

Жизнь его помотала

По земле, по воде,

И в борьбе закаляла

И пытала в беде.

 

От одних только слухов

Можно сгинуть в вине,

Не сломался же духом,

А ведь мог бы вполне…

 

Но в январскую стужу

Жизнь, как книгу, прочел,

Распахнул настежь душу

И в бессмертье ушел.

 

А в наследство народу

Свой талант подарил.

Про любовь и природу

Он в стихах говорил.

 

И признаньем огромным

Одарен наш Рубцов.

Стал поэтом народным

Он в плеяде Творцов.

Э. Челнокова

 

Рубцов

Рубцов. Угрюмое затишье.

Собачьи очи. Волчий стон.

Да знал ли он, о чём он пишет,

В свои сугробы погружён.

 

Служа грядущему приметой,

Что тщился сеять меж людьми?

Любовь к Отчизне? К этой?

К этой!

Не к Бельгии же, чёрт возьми.

 

Простим его, что он когда-то,

Не посмотрев за горизонт,

Скончался, грешный, рановато

И не вступил в Народный фронт.

 

Чужие тучи сбились шапкой.

Простим Рубцова. Грешен был.

Хотя б за то, что деда с бабкой

Он больше гласности любил.

 

За то, что жил стремглав и круто

И ничего не сочинял.

И счастье с совестью не путал,

Поскольку первого не знал.

Е. Чепурных

 

Николаю Рубцову

«В крещенские морозы я умру...» —

Предрек себе судьбу ночной молитвой.

И с вермутом дешевым поутру

Писал стихи — как сек по венам бритвой.

 

Затравленный, гонимый, словно волк,

Сорвавши голос, он шептать пытался,

И, не сказав нам главного, умолк,

Лишь снег рождественский — весь из крестов — качался...

 

И масть не в масть: все пики, пики, пики,

И в ночь ту страшную хотелось пить и петь.

У нас в России, чтобы стать великим,

Всего лишь надо — умереть...

Б. Черемисин

 

Для одних он — горький пьяница

Полине Рожновой

 

Для одних он — горький пьяница,

Никудышный человек...

За окошком ночь туманится,

Настилает мокрый снег.

 

Замерла почти привычная

Городская суета,

Только жаль, зима столичная

Вологодской не чета.

 

Здесь повсюду стены тёмные,

Заслонили снежный путь,

Небо звёздное, бездонное

Полной грудью не вдохнуть.

 

Где-то бродит за околицей

Деревенская страна,

С ней судьба его, невольница,

Воедино сплетена.

 

С ней, средь быта несуразного,

Слышать вещие слова,

Вместе мыкаться и праздновать,

Вместе пить и горевать.

 

Только всё ему простительно

Оттого, что, видит Бог,

Так, как он, сказать пронзительно

О Руси никто не смог.

А. Чжоу

 

Николаю Рубцову

На губах остывала улыбка

И на сердце ложился покой…

То звучала прощальная скрипка

Песни грустной над русской судьбой.

 

Жизнь с тобою мы, друг, промотали:

Свет испили, стихом процвели —

То ль душою под небом устали

Принимать боль родимой земли?

 

То ли доля поэта — к Отчизне

Неизбывная смертная страсть,

Что к небесному празднику жизни

В миг единый готова припасть?..

 

Ты себе нагадал на Крещенье,

Да морозы твой предали час,

И дождём пролилося прощенье —

Не услышанный Господа глас.

 

Эй, поэт! Как тебе — в поднебесье?

Как там видится матушка-Русь?

Подожди — допою горечь песни

И к тебе налегке заберусь.

 

Я не знаю, сколь — много, немного —

Мне Россией ещё колесить,

В нелюбви остывает дорога,

Что под солнцем устала светить.

А. Чирков

 

* * *

...Я знал, что он иначе и не мог,

я чувствовал: во всех его метаньях

и не душа повинною была,

а путь, что предначертан был от века,

а жребий, что написан на роду.

 

Что ж до души — так вот: она была

из тех же матерьялов, что и сумрак,

и облака, и смурные туманы —

покровы над текучим телом рек,

едва ль и в зной-то сильно разогретых.

 

К тому же мы отнюдь не представляем,

что наша может выкинуть душа

(вот только было ведро, ан гляди —

уже и хмурь, и тень, и темень — туча,

а там уж и ненастье — ливень, дождь).

 

Душой поэт таким же был сродни,

как сам он, неприкаянным скитальцам —

Есенину, Вийону и Верлену

(судьба — листок, осенним мчимый ветром,

не знающим, куда листок несет).

 

Но, может быть, в нем не было метаний,

как после неизбежно все представят,

хрестоматийный глянец наведя?

Нет, были, — отвечаю, — как не быть-то:

он милостию божьей был поэт.

Б. Чулков

 

* * *

Вновь лазурь залила окоем

над безбрежным, немыслимым маем,

но опять поминальным вином

поминаем.

 

Наш товарищ, ушедший вперед

в жизни, в творчестве, в смерти, в бессмертье,

нас оттуда к себе не зовет.

Уж поверьте.

 

И его мы не в силах позвать.

Так стоим на невидимой грани.

Скоро станут, глядишь, увядать

и герани.

 

Увядая — снесут через грань

ну хоть отсвет зеленого мая?

(Или наши цветы — не герань?

Я не знаю.)

 

Впрочем, важно не это, а то,

что, быть может, хоть отзвук привета

донесут, несмотря ни на что,

до поэта.

 

И однако — все это темно!

Может, это навеяно маем?..

Спи, товарищ! Уж так суждено.

Поминаем.

Б. Чулков

 

Памяти Н. Рубцова

 

I

Душа поэта всем видна.

И показалась мне она

Сироткой робкой, что одна

В деревне, под дождём, босая,

Дыханьем руки согревая,

Стоит у каждого окна

В простой надежде: кто-нибудь,

Быть может, пустит отдохнуть,

А завтра утром снова в путь...

 

Куда, зачем, в края какие?

Всё вдоль по матушке-России

Сквозь день и сквозь ночную жуть.

Пускай порою на неё

Спускали псов, несли враньё —

Россия — вот её жильё!

И после мостовой дороги

Речонка ей плеснулась в ноги,

Сушило солнышком рваньё.

 

Душа поэта! Ей бы в скит,

Подальше от людских обид.

Но мне рассудок говорит:

Она б и там всё тоже пела,

Она б и там за всех болела,

Как на небе за всех болит.

 

II

«Снег летит на храм Софии...»

Н. Рубцов

 

Не нарушим твоей тишины,

Не замутим прозрачной протоки,

Чтобы явственней были слышны

Нам твои голубиные строки.

 

И грибов твоих не оберём,

И синиц твоих не распугаем.

Дышим дружеским, старым добром

И на новое не уповаем.

 

Ты средь этих покатых полей

Жил с душою, что легче котомки.

Чем ты сам становился светлей,

Тем плотней обступали потёмки.

 

Видно, боль наша не отболит,

Хоть и ходим с глазами сухими...

Негасимой свечою стоит

Светлый храм вологодской Софии

С. Чухин

 

* * *

Я чётко усвоил, где «А» и «Б»,

И русской грамматикой скован.

Мне часто бывало не по себе

От робкой улыбки Рубцова.

 

За тот поразительный тотемский рай,

Отпущенный роком поэту,

За тот не вполне поэтический край,

В каком расположена Лета.

 

Поэты, купаясь в горниле столиц,

Испытываются без меры.

И нету предела — глубин и границ,

И нету химерней химеры.

В. Шаламов

 

Поэт в России — не поэт

Николаю Рубцову

 

Лежит удушенный поэт.

На шее — смертные засосы.

Зрачок уже не ловит свет,

Но светит череп безволосый.

 

Поэт, быть может, смерти рад.

Устал от бешеной погони:

То безотцовщина, то мат,

То нищета в сиротском доме.

 

Ах, как воняет керогаз!

Как быт забит и обезличен!

Налился болью женский глаз

Под жутким огнепадом спичек.

 

В любви наметился абзац.

Его запой на две недели

Постыл, как жиденький матрац

В давно нестиранной постели.

 

Поганый быт, печная гарь —

Приправа к пьяному застолью.

А если давит Божий дар —

Так отпусти его на волю...

 

...И долго будут гнать велосипед

Не по лугам — по краю крови...

Поэт в России — не поэт.

Поэт — юродивый во слове...

Г. Шалюгин

 

Размышляю о Рубцове

Что такое Рубцов?

Это мир без границ.

Это звон бубенцов.

Это вспышки зарниц...

 

Грустный крик журавлей

и молчанье лесов,

свежий ветер с полей —

— это тоже Рубцов...

 

Он — повсюду, везде!

В синем блеске снегов,

и в далекой звезде —

— всюду, всюду Рубцов!

 

И случайный прохожий

на Дороге Времён

на Рубцова похожий...

Тоже, может быть, он?

 

Верю, Вечности ход

вдруг однажды прервётся,

чудо произойдёт,

и Рубцов к нам вернётся...

 

В вологодских краях

он объявится снова,

и в далеких полях

повстречаем Рубцова...

П. Шангин

 

Памяти Николая Рубцова

Учились мы в одной Никольской школе,

Жаль, лично не общались никогда,

Тропой одной пересекали поле,

Он был в четвёртом, я в седьмом тогда.

 

Нужда после войны, разруха, голод.

Куда пойти? Хотел быть моряком.

Поехал в северный приморский город,

Устроился на сейнер рыбаком.

 

Шли годы, были радости и горе.

Всё надо посмотреть и испытать,

Провериться на суше и на море.

Но главная мечта — поэтом стать.

 

Мучителен и труден путь к признанью,

При жизни мы не поняли твой стих.

Ты умер неожиданно и странно

Спор о поэте временно затих.

 

Да только истинной поэзии не скрыть,

И самобытность стиля не отнять.

Рубцова Кожинов помог открыть,

Певца России Северной признать.

 

Любил Рубцов и Тотьму, и Николу,

Их называл он Родиной своей,

Любовно почитал родную школу,

Увидел там свою «Звезду полей».

 

И благодарны земляки поэту,

Что он родимый край не забывал,

Любил умом и сердцем землю эту.

Её красу душевно воспевал.

 

Пятнадцать лет с той ночи роковой,

Когда Рубцова лира замолчала.

Он дебютант в литературе мировой,

Но думаю, что это лишь начало.

Ф. Шестаков

 

Поэт

Н. Рубцову

 

Поэт надевает пальто

и тихо уходит из дома,

где всё абсолютно знакомо

и всё абсолютно не то.

Он чёлку сметает со лба

и сам понимает едва ли —

в какие нелепые дали

ведёт его злая судьба...

 

Как страшно кричат поезда...

Наверное, это к поминкам.

Поэт разбивает ботинком

осколки январского льда.

Он слишком устал от тоски,

чтоб вытравить эту усталость...

И всё, что поэту осталось —

пинать ледяные куски.

 

Заполненный рифмами мозг

колотится бешено в темя,

и медленно капает время,

как в блюдечко капает воск.

Дома исчезают во мгле,

хрустит под ногами дорога...

Поэту осталось немного

скитаться по этой земле.

 

Поэт надевает пальто...

Поэт надевает пальто...

А. Широглазов

 

Николаю Рубцову

Спит страна, положив под подушку

Не народы, не ядерный щит,

А игрушку, простую игрушку —

Не из тех, что надавишь — пищит,

А из тех, что смеется и плачет,

Горе прячет и маму зовет…

Это что-то, наверное, значит

В череде наших вечных невзгод.

Что-то значит… А что — я не знаю…

Но кричит, просыпаясь, страна:

«Мама, мамочка, кукла какая:

и смеётся и плачет она!»

А. Широглазов

 

Память о Рубцове

Что б ни говорили, а Рубцову,

Несомненно, в жизни повезло.

Жил, когда у нас ценили слово,

А теперь все в болтовню ушло.

 

Жил, когда свершали и творили,

Жил, когда был прочен наш Союз,

Жил, когда нам было все по силе —

Что сегодня непосильный груз.

 

Жил Поэт — писал об этой жизни:

О земле, которую любил,

О просторах дорогой Отчизны.

Он писал стихи. Он этим жил.

 

О звезде, что светит над полями,

Как рассвет над пашнею вставал,

Как вода в реке ласкает камни…

Он еще б о многом написал…

 

Но ушел от нас январской ночью…

Он ушел, оставив нам стихи,

Где душой написанные строчки,

Будто отпускают всем грехи…

 

И осталась память… Тотьма помнит.

Емецк! Мурманск! Вологда! Страна!

Да Рубцова имя всем знакомо!

И любимо! И понятно нам.

 

Как и прежде Он сегодня с нами.

Это память нас влечет сюда.

На дорогу выйди — над полями

Светит нам Рубцовская звезда.

А. Ширшиков

 

* * *

Листаю жадно

Книги в магазине,

Опять ищу в них

Дорогое имя —

Я «эр» ищу

В начале главных слов.

И там,

Где обнаружу вдруг —

«Россия».

Ищу синоним родины —

«Рубцов».

Д. Ширяев

 

Рубцову

Когда ты жил, мы были откровенны.

Когда ты умер — с кем я поделюсь?

Не помогают нам родные стены,

Не бережёт своих поэтов Русь…

 

Теперь, когда под сводами отчизны

Умолк последний звук твоей души,

Кто скажет нам о нашей грустной жизни?

Кто скажет нам о нашей горькой лжи?

 

Мне не забыть, как мы с тобой встречались,

Как мы с тобой одной дорогой шли.

Мне не забыть, как мы потом прощались

И всё никак проститься не могли…

 

Как, зубы сжав, считали мы утраты

И с грустью пили крепкое вино.

Но разве в том мы были виноваты,

Что радости нам не было дано?

 

И вот недавно мы с тобой расстались.

В последний раз одной дорогой шли,

В последний раз с тобою мы прощались

И всё никак проститься не могли…

Б. Шишаев

 

* * *

Вологодский волк, бродяга,

ерник, ветреник... Поэт!

Остальное всё — бодяга:

суета и пьяный бред.

 

Ошибался, ушибался,

ошивался там и тут,

так и сяк перебивался, —

без стихов — невмоготу.

 

Был стихов чернорабочим,

пахарем черновиков.

Шлялся, словом озабочен.

...Как ты нынче далеко!

 

Ни беспечных анекдотцев,

Ни дружков, ни кабаков...

Что-то всё же остаётся.

Не — «ушёл и был таков».

 

Остаются наши души

На ещё какой-то срок —

трепетать, влюбляться, рушить,

задыхаться между строк...

 

Остаётся наше слово —

подымать, ласкать и жечь —

на неласковой, суровой...

И, выходит, стоит свеч —

 

та игра, та жизни трата,

что затеяли шутя!

Значит, дело это — свято!

...Ерник, ветреник, дитя...

Э. Шнейдерман

 

Венок Николаю Рубцову

 

1

Старая лодка...

Жизни курсив...

Людям — сиротка.

Сын — для Руси.

Песня — на губы —

горькой ценой:

те, кого любишь,

к сердцу — спиной.

Лестница в небо

трудной была:

утро — без хлеба,

ночь — без угла.

Старец — по сути,

бомж — по судьбе...

Странно, что люди

мстили тебе.

Песнь твою в дали

сны понесли,

светлый страдалец

светлой земли.

 

2

Кто — про это, я — про то:

в глухомани правда пряталась!

Не видал ее никто —

лишь одна душа крылатая.

 

Вместе странствовать пошли —

да по кладбищам, по горницам…

Русь заветную нашли,

песни вытянули звонницей.

 

Жизнь чем дальше, тем хитрей:

все соборы позаброшены!..

Правде надо бы — скорей,

а поэт стоит стреноженный...

 

…Как посмотришь на чело,

забываешь дни ужасные:

открывается светло

купол над очами ясными.

 

Проступает Божий лик

через муку и страдание.

Да, стихи твои — родник

и любви, и оправдания.

 

3

Ни матушки, ни дома, ни отца…

Переплетение сиротских уз —

незримый жгут тернового венца

для сердца детского, певучего, как Русь.

 

А сердце зрело, ширилось, росло,

усиливая жим житейских пут…

Страданьем высветляется чело,

когда шипы на части сердце рвут.

 

И вот уже — любое чувство — в боль! —

в пронзительную боль за Русский Крест —

приемлет слово так же, как любовь,

разлитую и в сердце, и окрест.

 

Кто и в страданье любит, тот — Христов…

Но как ты одинок в юдоли слез!

До этой боли на Руси никто

еще не дотянулся, не дорос.

 

Боль одиночества — от правды, что видна

души всепонимающим очам —

великая награда и цена

за право — дар Небесный излучать.

Т. Шорохова-Чичкина

 

Ещё один поэт Рубцов

«Погиб поэт! — невольник чести —

Пал, оклеветанный молвой...»

М. Ю. Лермонтов

 

Поэт Рубцов. Ещё один.

Ушёл от нас среди годин,

Взгляд обращая в старину,

Где все поэты «шли ко дну».

 

Как истинный поэт Руси,

Он ничего не попросил,

Но вновь унижен и убит,

Украсив вид надгробных плит.

 

Да, был не сдержан и горяч —

В пылу любви, и неудач,

Был откровенен, был красив,

Был полон молодости сил.

 

На поэтическом пути —

В стакане «воду замутил».

И, вот, итог — опять убит

Поэт. Как страшен твой гамбит…

 

Рубцов, Рубцов…Такая жаль!

Давно уже твоя пищаль

Отполирована добром,

Сверкает в небе серебром…

 

Твоя звезда, звезда полей,

Твой лист, упавший с тополей,

Как драгоценное яйцо

От Фаберже. Рубцов… Рубцов…

 

Как всем, хвалу тебе воздали

Две стороны одной медали,

Двуликий Янус, вечный враг:

Здесь пир горой, а там — овраг…

Г. Шпынова

 

Убит поэт

Николаю Рубцову посвящается

 

Открытый миру добрый взгляд

В его портрете.

Жил-был поэт, не знал моряк

Паучьи сети.

 

Не ведал он коварства их,

Был неприкаян.

Пока писал бессмертный стих,

Нашёлся Каин.

 

О, эта зависть, с давних пор

Известна миру,

Послевоенный жизни спор,

Как смех Сатира.

 

Убит поэт клинком любви.

Такая басня...

Старо, как мир, поэт убит,

А стих не гаснет.

Г. Шпынова

 

Рубцов, твои стихи

Рубцов, Рубцов, твои стихи —

до слёз, до тихой боли,

Где между строк — грехи войны,

чумной войны да колья,

Где скрип да скрип от сапогов,

бредущих по суглинку,

Где нет дорог без синяков,

а лишь — одна тропинка.

 

И будто бы всё, как во сне, —

берёзок колокольцы,

Виденьем ясным на холме —

твой детский дом в Никольском

И эти в зелени холмы,

холмы да перелески,

Цветы, поля да тополя

в стихах — поющих фресках!

 

Что полнятся добром людским,

добром и хлебосольством,

Но дуют там ветра твои

унылого юдольства,

Желтеет на пригорке дом,

колышется крапива,

Окутанная вечным сном,

как в бирюзе, Россия.

 

И поезд чудный голубой,

и небо голубое,

И нет дороги уж другой,

а лишь — звезда над полем…

Грустит, грустит твоя душа,

грустит твоя Россия,

Но как же всё же хороша

и как она красива!

Г. Шпынова

 

Роковая любовь. Памяти Николая Рубцова

Ссора. Конфликт бытовой, затяжной.

Дело обычное... не до поэм и стихов.

«Люда, люблю тебя, будь мне женой» —

Проговорил, на полу умирая, Рубцов.

 

Драки финал, на Руси он не нов...

Больно и страшно. Убийца не будет прощён.

Гению горло сдавила... любовь?

Кто-то любил, ну, а кто-то был просто влюблён.

 

Предначертание? Да. Предсказал —

Грянет январь, и в морозные дни погребут...

Участи знаковой не избежал.

Голос России! Кто любит поэта — смахнут

 

В скорби слезу над могилой его...

Не дожил. Благословен наш поэт, что он крест,

Претерпевая, свой нёс... От того —

Рано ушёл, будто выразил миру протест...

 

Миру, который не принял в то время его.

Л. Щеникова

 

У могилы Николая Рубцова

«Россия, Русь! Храни себя, храни!»

(Слова поэта Н. Рубцова на памятнике у его могилы)

 

...Тропинка средь белых сугробов,

И кружев зимы чистота.

Здесь воздух какой-то особый,

Особая здесь красота.

 

Судьба и история слиты

Под каждым могильным крестом.

И шепчут гранитные плиты,

Но каждая — весть о своём.

 

И вдруг с обжигающей силой

Рубцовские вспыхнут слова,

Чтоб мы берегли Россию,

Чтоб Русь была вечно жива...

 

То слово в груди отзовётся

И в трепетных звуках зимы,

И памятью сердца прольётся

На белые Тотьмы холмы,

 

На древние стены Софии,

Избы непогашенный свет,

Чтоб песня лилась по России —

И мы сохранили завет!

В. Щугорева

 

Посвящение Николаю Рубцову

«И надо мной —

бессмертных звёзд Руси,

Высоких звёзд покойное мерцанье...»

Николай Рубцов. 1960

 

Рубцует время раны, знаю,

Но есть, такие — век кровят.

Стихи Рубцова Николая

Зарницей небо багровят…

 

Он стал подснежника белее,

На домотканый половик

Упал…

Слова — звезды яснее

И горячей, чем колосник —

 

Оставил в книгах и набросках…

Нам, нынешним, беречь— беречь

Его сырой бушлат матросский,

Его пронзительную речь…

 

И нет звезды, с рубцовской схожей,

Мерцающей среди полей…

Рубцы берёзы белокожей

Черны. И в сердце боль острей.

 

Не оттого ли я под вечер

На берег Волги выхожу,

И северный холодный ветер

Шарфом невидимым вяжу?

 

И, вглядываясь в небо долго,

Опять твержу: «Господь, спаси!»

Сияет — от Двины до Волги —

Звезда — над землями Руси.

Т. Эйхман

 

Морская муза Н. Рубцова

Выдающийся Российский поэт Николай Михайлович Рубцов первые свои стихи написал и опубликовал в годы службы на Северном Флоте.

 

Северный Флот. Первый поход.

Первое с Музой свидание.

Рубцову идет девятнадцатый год,

В душе зарождая призвание.

 

Стихов неизбывная светлая грусть

Не в море ли взята поэтом?

Все критикам ясно сегодня, но пусть

Рассмотрят и версию эту.

 

Стал кубрик матросский, как прежде детдом,

Где делятся самым заветным с друзьями,

Где душу свою поверяют стихами,

Где твой на сегодня единственный дом.

 

Хоть срочною службой то время зовется,

Но в сердце у каждого вновь отзовется,

И звуки «Славянки» позднее не раз

Соленой слезой навернуться у глаз.

 

Потом люди скажут: — Поэт он от Бога. —

Проселком тернистая ляжет дорога,

Короткая в звездную вечность стезя,

Где мама, и флот, и любовь, и друзья.

 

Такие поэты подчас одиноки,

Как море валы поднимает, он — строки.

Кипуча морская безбрежная ширь,

Как море, он дарит богатство души.

 

И чувства его, словно море, безбрежны,

Трагично суровы и ласково нежны.

И кажется мне: под звездою полей

Маячат на рейде огни кораблей.

Л. Юдников

 

К открытию памятника Николаю Рубцову

Поэт Рубцов Шебунина руки,

Воздвигнутый у Вологды реки,

Как Батюшков, изваян на века.

Внизу не речка — времени река.

 

Он снова здесь, любимый наш поэт,

Ему и сорока по жизни нет.

 

Вы торопили жизнь, не коротали.

Там в «Поплавке» вином снимали стресс.

Буксир с названьем «Виктор Коротаев»

Гуднет Рубцову, словно глас небес.

 

А Николай Михалыч звякнет бронзой,

Как будто рында прозвучит в ответ,

Его стихи на нашей жизни прозу

Льют задушевный, несказанный свет.

Л. Юдников

 

Памяти Рубцова

Он «всё своё носил с собой»,

Как тот Биант из той Приены*,

Скитаясь по углам порой,

Он Человеком был Вселенной.

 

Ведь как умел любить Рубцов:

Он жил, в поэзию влюблённый,

Не тратил сил на подлецов,

Хулой и желчью ослеплённых;

 

Платил любовью за обман,

За подлость, ненависть и злобу;

Добром платил за лжи капкан

«Друзей», завистников и снобов.

 

Сиротства, голода, нужды

Он на веку хлебнул немало…

Была милее всех живых

Смерть... встречи с ней бесстрашно ждал он.

 

Его последние слова,

И вопль, и вой, и хрип последний:

«Люблю тебя!..» Зачем молва

Их обесценила посмертно?

 

«Останется душа чиста»

И будет светом для потомков,

Чтоб «до последнего креста»

Светить стихом его негромким.

 

*Биант из Приены (642 — 577гг. до н.э.) Является первой фигурой среди «семи мудрецов Греции». Когда Приену захватили персы, многие жители стали в спешке покидать город, стремясь забрать с собой всё своё имущество. Один лишь Биант был совершенно спокоен. Горожане были поражены таким хладнокровным поведением философа и спросили его, отчего он ничего не берёт с собой, на что мудрец ответил своей знаменитой фразой: «Всё своё ношу с собой».

Т. Юницкая

 

Над книжкой Николая Рубцова «Зеленые цветы»

 

1

Друг мой, друг, как в старинном романе

Слезы лью я на кладбище встреч,

Друг мой, друг, ведь слеза не обманет,

Что я брата нашел... Только смерть

 

Оказалась предтечей свиданья,

И протянутость рук развела,

И обнял я лишь камень страданья

И на рамке твой чистый овал.

 

Друг мой, друг через льды, сквозь торосы,

Сквозь метель безрассветных ночей

Два затерянных в море матроса,

Две скорлупки везли боль людей.

 

Боль... И тайну... Но груз уж поделен...

И еще, как паломник в тряпье,

Гальку с голгофских каменоломен

Зерна лирики грел на себе...

 

Друг мой... Друг мой... Да книжка ли это?

Иль журнал безнадежной борьбы.

То гудки, а не песни поэта,

Что звучат до сокрытья трубы...

 

Не нашли мы во льдах нашу встречу.

Ледокол не дошел на призыв.

Опоздавши на целую вечность.

С новой смертью России актив.

 

2

Хотя б такой же сборник мне издать

Но видно тоже, после уж кончины.

Как мог я так бездушно прозевать

Твой чистый храм, что меж полей воздвигнул.

 

О, странный мир мне жжет и жжет твой стих

Ну, как он не заметить мог Рубцова,

Ну, как он пушкинско-есенинских твоих

Стихов не разглядел за пошлым воплем слова.

 

И я иду с тобою по полям,

Котомкой тихо ноют вместе плечи,

И осень — осень на твоих глазах

Навек застыла, как сметаной глечик.

 

И я бреду с покорностию пса

За волшебством твоих печальных песен.

Он тих твой шаг. И вымерзла роса.

Но сладко вслед лететь от мира мягких кресел.

В. Юровицкий

 

Памяти Николая Рубцова

По ухабам, по пыльной траве

шёл и шёл, не боясь оступиться.

А развесистый дым деревень

долетал к нему даже в столицу.

 

Чистым звоном манил березняк

в глубину вологодского края,

потому ли душа, как синяк,

всё болела, покоя не зная.

 

Видно, к месту тому, где рождён,

где военное детство гудело,

строгой памятью был пригвождён,

и не мог ничего он поделать.

 

До излома последней строки

не пылил он направо, налево.

И упал. А над ним у реки

тихо. Шепчутся сосняки,

и «ромашковый запах ночлега».

А. Ярковец

 

* * *

«Стихи из дома гонят нас…»

Н. Рубцов

 

Произнесёшь вполголоса «Рубцов» —

И в поднебесной тишине услышишь

Печальный перезвон колоколов

И журавлиный крик — всё выше, выше!

 

Рубцов и Русь! — как будто заклинанье…

Ряд грустных открывается картин:

Высоких недоступных звёзд мерцанье

И тихий стон испуганных осин…

 

И бесприютность шумных общежитий,

И вечно ни кола и ни двора;

И не врагом... любимой... и убит ли?..

И вышла не квартира, а нора…

 

Бродяжий дух, дороги и скитанья —

Рубцовский крест — земное житие…

Россия! Выплеснул твоё страданье

Он и в стихи, и в быт, и в бытие.

В. Яроцкая

 

Николай Рубцов

Поэты умирают в нищете:

Не превращаются монеты в строчки...

Поэты умирают в одиночку,

Забытые в житейской суете.

 

Потом их вспомнят — и читают, чтят,

На родине им памятники ставят,

Вдруг объявляется друзей их тесный ряд,

Что были якобы причастны к славе.

 

«Потом» — потомки, благодарные вполне,

Устроят вечер памяти в их честь...

«Сейчас» — потёмки, истина в вине ...

Но слава Богу, что поэты есть!

В. Яроцкая

 

Звезда Николая Рубцова

«Я умру в крещенские морозы…»

Н. Рубцов

 

Небесные сокровища Рубцов

Навеки предпочёл земным.

В безбожную эпоху громких слов

Он полюбил далёкий свет звезды.

 

И солнце, и луну она затмила

Своим неугасимым тихим светом:

В безбожный век его звезда хранила

Рождественской звезды заветы.

 

И в глубине рубцовских чистых вод

Хранилась тайна вод Богоявленья…

И может, потому и знал он наперёд,

Что будет взят на небеса в Крещенье.

В. Яроцкая

 

Источник: https://rubtsov-poetry.ru/

 

Читайте о жизни и творчестве Рубцова в нашем блоге: Николай Рубцов: «Я умру в крещенские морозы…»

«Рубцовский январь». к 85-летию со дня рождения и 50-летию со дня смерти поэта: Виртуальное заседание в клубе «Поэтическая среда»