четверг, 30 июня 2016 г.

Владимир Луговской

        1 июля 2016 года поэту Владимиру Александровичу Луговскому  (1901 - 1957) исполняется 115 лет.
Родился 18 июня (1 июля н.с.) в Москве в семье учителя русской литературы, который был широко образованным человеком, историком и археологом, знатоком живописи, скульптуры и архитектуры. Его любовь к русскому искусству оказала на сына огромное влияние.
Учился в 1-й московской гимназии, окончив которую досрочно, поступил в 1-й МГУ, но затем уехал в Полевой контроль Западного фронта. Октябрьская революция и гражданская война диктовали свои условия жизни.
В 1919 поступил в главную школу всеобуча, окончив которую, перешел в Военно-педагогический институт. Здесь стал писать стихи, «писал днем и ночью», вдохновенно отдаваясь всему новому, что принесла революция. В 1921 окончил институт и снова попал на Западный фронт, затем в Политотдел.
В 1922 служил в Управлении делами Кремля и в военной школе ВЦИК. Первые его стихи напечатал А.Луначарский в «Новом мире» (1924). Книга «Сполохи», вышедшая в 1926 в издательстве «Узел», была издана на собственные деньги. Следующими книгами были «Мускул» и «Страдания моих друзей».
В начале 1930-х Луговской несколько раз надолго выезжал в Среднюю Азию, впечатления от которой отразились в его поэтической эпопее «Большевикам пустыни и весны» (1931 - 33). Вернувшись домой, почти сразу отправился в качестве корреспондента «Красной звезды» с эскадрой Черноморского флота в Турцию, Грецию и Италию. Результатом этого путешествия стала книга «Европа», обобщившая наблюдения автора.
В 1923 побывал в Дагестане, затем в Азербайджане, подолгу жил в Баку, вместе с С.Вургуном работая над созданием антологии азербайджанской поэзии.
В конце 1930-х совершил поездку на Север, затем жил в Севастополе и на Южном берегу Крыма, много писал, обратившись к исторической теме. В последние годы вышли книги «Солнцеворот» и «Синяя весна» и самая значительная книга Луговского – «Середина века».
5 июня 1957 В.Луговской скоропостижно скончался в Ялте.
Источник: Русские писатели и поэты. Краткий биографический словарь. Москва, 2000.

НОЧЬ
Начинается ночь, как стихи –
Равномерной тягучей раскачкой,
Чтобы ветром, шуршанием, спячкой
После лечь на ущельях глухих.
Как любовь начинается ночь
Тёмным бредом, предчувствием странным.
Как любовь, глубока и желанна
Исполинская южная ночь.
Вот приходит назначенный час.
Вот сады наливаются мраком.
И маяк ослепительным маком
Отмечает торжественный час.
Синим запахом горных лесов,
Рыжим духом полыни и мяты
Ночь летит над равниной измятой
Мерным ходом гремящих валов
Ты же скройся в ущельях глухих,
Ты же кинься летучею мышью
Ночь зелёными звёздами вышьет,
Вязь, тревожную как стихи…

КЛЕНОВЫЙ ЛИСТ
С любовью и всяческой мерзостью
Декабрьские ветра,
не плачьте, не пророчьте.
Я слышал целый день
холодный тонкий свист.
Я снова нёс письмо,
и снова в двери почты,
Как маленький зверёк,
вошёл засохший лист.

Несут остатки пальм
из городского сада,
Идёт прибой волны –
тяжёлый, плотный гром...
Летучий листопад,
осенняя прохлада,
Окурки папирос
на гравии сыром.

Зачем ты шёл за мной,
засохший лист кленовый,
Коробясь и шурша,
переползал порог?
Тобой ли суждено,
чтоб я припомнил снова
Ту, что забыть хотел
и позабыть не смог?

Когда я в первый раз
почувствовал тревогу,
Вниз по гудрону тёк
чёрно-лиловый зной,
Резная тень листвы
ложилась на дорогу,
Шумящий добрый клён
склонялся надо мной.

Теперь пришла зима,
и нет ему спасенья:
Бездомных сыновей
доверил он судьбе.
И этот жёлтый лист,
последний лист осенний,
Я положу в письмо
и отошлю тебе.

Быть может, ты поймёшь,
что время всех научит,
Что нужно дальше жить,
жалея и любя,
Что маленький листок
среди шагов скрипучих
На почте городской
оберегал тебя.

ГУСИ
Над необъятной Русью
С озерами на дне
Загоготали гуси
В зеленой вышине.

Заря огнем холодным
Позолотила их.
Летят они свободно,
Как старый русский стих.

До сосен Заонежья
Река небес тиха.
Так трепетно и нежно
Внизу цветет ольха.

Вожак разносит крылья,
Спешит на брачный пир.
То сказкою, то былью
Становится весь мир.

Под крыльями тугими
Земля ясным-ясна.
Мильоны лет за ними
Стремилась к нам весна.

Иных из них рассеют
Разлука, смерть, беда,
Но путь весны — на север!
На север, как всегда.

МЕДВЕДЬ
Девочке медведя подарили.
Он уселся, плюшевый, большой,
Чуть покрытый магазинной пылью,
Важный зверь
        с полночною душой.

Девочка с медведем говорила,
Отвела для гостя новый стул,
В десять
     спать с собою уложила,
А в одиннадцать
        весь дом заснул.

Но в двенадцать,
          видя свет фонарный,
Зверь пошел по лезвию луча,
Очень тихий, очень благодарный,
Ножками тупыми топоча.

Сосны зверю поклонились сами,
Все ущелье начало гудеть,
Поводя стеклянными глазами,
В горы шел коричневый медведь.

И тогда ему промолвил слово
Облетевший многодумный бук:
— Доброй полночи, медведь! Здорово!
Ты куда идешь-шагаешь, друг?

— Я шагаю ночью на веселье,
Что идет у медведей в горах,
Новый год справляет новоселье.
Чатырдаг в снегу и облаках.

— Не ходи,
      тебя руками сшили
Из людских одежд людской иглой,
Медведей охотники убили,
Возвращайся, маленький, домой.

Кто твою хозяйку приголубит?
Мать встречает где-то Новый год,
Домработница танцует в клубе,
А отца — собака не найдет.

Ты лежи, медведь, лежи в постели,
Лапами не двигай до зари
И, щеки касаясь еле-еле,
Сказки медвежачьи говори.

Путь далек, а снег глубок и вязок,
Сны прижались к ставням и дверям,
Потому что без полночных сказок
Нет житья ни людям, ни зверям.

ДОРОГА
Дорога идет от широких мечей,
От сечи и плена Игорева,
От белых ночей, Малютиных палачей,
От этой тоски невыговоренной;
От белых поповен в поповском саду,
От смертного духа морозного,
От синих чертей, шевелящих в аду
Царя Иоанна Грозного;
От башен, запоров, и рвов, и кремлей,
От лика рублевской троицы.
И нет еще стран на зеленой земле,
Где мог бы я сыном пристроиться.
И глухо стучащее сердце мое
С рожденья в рабы ей продано.
Мне страшно назвать даже имя ее —
Свирепое имя родины.

ЗВЕЗДА
Звезда, звезда, холодная звезда,
К сосновым иглам ты все ниже никнешь.
Ты на заре исчезнешь без следа
И на заре из пустоты возникнешь.

Твой дальний мир — крылатый вихрь огня,
Где ядра атомов сплавляются от жара.
Что ж ты глядишь так льдисто на меня —
Песчинку на коре земного шара?

Быть может, ты погибла в этот миг
Иль, может быть, тебя давно уж нету,
И дряхлый свет твой, как слепой старик,
На ощупь нашу узнает планету.

Иль в дивной мощи длится жизнь твоя?
Я — тень песчинки пред твоей судьбою,
Но тем, что вижу я, но тем, что знаю я,
Но тем, что мыслю я,— я властен над тобою!

ЗВЕЗДА
Я знаю — ты любишь меня!
Холодными песнями полный,
Идет, паруса накреня,
Норд-ост, разрывающий волны.

Звезда небольшая горит,
И меркнет, и снова сияет.
Бессмертное тело зари
На западе вновь умирает.
Я звал мою песню — твори!
И песня звезду поднимает.

Звезду поднимает она
И видит в кипящем просторе
Неведомых волн племена,
Раскачку осеннего моря.

Последние летние дни,
Последние летние грозы.
Опять ходовые огни
Летят на бортах нефтевоза.

Слетаются звезды в рои,
Дрожит эта стая немая.
Веселые руки твои
Я с гордостью вновь принимаю.

ЛИМОННАЯ НОЧЬ
Луна стоит на капитанской вахте,
На триста верст рассыпался прибой.
И словно белая трепещущая яхта
Уходит женщина, любимая тобой.

Мне нужен сон глубокого наплыва
Мне нужен ритм высокой чистоты.
Сегодня звезды сини, словно сливы,
Такие звезды выдумала ты.

Лимон разрезанный
         на лунный свет походит.
Таких ночей
         светлей и тише нет,
Тревожные созвездья
         пароходов
Проносятся
         в лимонной тишине.

Телеграфируйте в пространство,
                           дорогая,
Что бриз и рейс
             вас сделали добрей.
И я рванусь
         за вами, содрогаясь,
Как черный истребитель
                  в серебре.

ПЕРВЫЙ СНЕГ
Вот и выпал первый снег,
  первый снег,
Он покрыл долины рек -
  первый снег.
А река течёт черна,
  первый снег,
Вся жива ещё до дна,
  первый снег.
Вся любовь моя черна,
  первый снег,
Вся жива ещё до дна,
  первый снег.
Льдом покроется она,
  первый снег,
Но на свете есть весна,
  первый снег!
Я приветствую тебя,
  первый снег,
Не жалея, не скорбя,
  первый снег.
Хоть невесело идти,
  первый снег,
На седом твоём пути,
  первый снег.

СВЕТ НА ЗЕМЛЮ
Как морозит! Как морозит!
Вечер, лампы, хруст шагов.
Фонарей далеких россыпь
У гранитных берегов.

Что теперь со всеми нами
Сделала, смеясь, зима!
Как бегут, звеня коньками,
Девушки, сводя с ума!

Сто машин огни швыряют
На тугой румянец щек.
Легким инеем играет
Над губой твоей пушок.

В праздничном, горящем небе
Слышен дальний звон планет.
Может быть, случилась небыль —
Смерть устала, горя нет?

Горя много, смерть не дремлет,
Но, слетевши в ночь зимы,
Радость на седую землю
Жадно вырвалась из тьмы.

* * *
Тебя давно уж нет на свете,
Но я беседую с тобой.
Я вспомнил бухту,
           южный ветер,
Зеленопламенный прибой.
Ангары.
     Ночь.
         Тень гидроплана.
Огромное лицо луны.
Тревожный холодок дурмана
От губ
   твоих,
      от крутизны.
Холщовые одежды лета.
Над штабом —
         красная звезда.
Вплоть до зари,
         вплоть до рассвета
Не расставались
              мы
               тогда.
Не расставались,
          целовались.
Сверчки гремели.
          А кругом
Шла исподволь
         событий завязь,
Над нами
     плыл
        железный гром.
Что понимали мы в столетье,
Две тени,
     слитых в серебре?..

Предлагаю почитать письма Владимира Луговского в журнале Знамя. – 2006. -№5. http://magazines.russ.ru/znamia/2006/5/lu7.html
Владимир Луговской
«Мир вцепился в мое сердце, как рысь»
Письма 1920 - 1930-х годов. Предисловие и публикация М. Ногтевой, послесловие Л. Шерешевского
Публикуемые письма замечательного русского поэта Владимира Луговского (1901—1957) адресованы (за исключением последнего, о котором речь ниже) его невесте, а впоследствии первой жене Тамаре Эдгаровне Груберт. Их переписка около восьмидесяти лет хранилась как бесценная семейная реликвия. В ней читатель не найдет душераздирающих драм, тайн, разоблачений и прочих пикантных подробностей. Это документ нравственной стойкости, честности, высокого чувства и непобедимого духа. Воспитанные в лучших семейных традициях, они, по сути еще дети, приняли на себя удары мощной волны революционных преобразований, несущей и грязь, и мусор, и щепки сокрушенного мира, который им был дорог. Выстоять в это страшное время помогало прекрасное любовное чувство, которое, судя по письмам, они всячески лелеяли, возвышали и берегли как зеницу ока.
В этих письмах заложены основы поэтического мировоззрения поэта, автора «Солнцеворота», «Синей весны», «Середины века», т.е. последних книг Луговского. «Эти годы страшные, — признается будущий поэт в одном из писем, — но лучше и легче идти через них вместе».

Приглашаем за книгами В.Луговского в библиотеки Челябинска:

Луговской, В. А. Наша московская, синяя наша весна : стихотворения и поэмы / В. А. Луговской. - М., 1986. - (Московский Парнас).  – В Центральной библиотеке им.А.С.Пушкина, библиотеках №№ 1, 6, 8, 14, 15, 16, 22, 23, 26.

Луговской, В. А. Собрание сочинений: в 3 т. / В. А. Луговской ; сост. и подготов. текстов Е. Л. Быковой-Луговской. - М. 1988 - 1989.
Т. 1: Стихотворения / вступ. ст. И. Л. Гринберга. - 1988.
Т. 2: Стихотворения. - 1988.
Т. 3 : Поэмы. Проза. - 1989.
В Центральной библиотеке им.А.С.Пушкина, библиотеках №№ 1, 8, 11, 14, 22, 26.

Луговской, В. А.  Лирика / В. А. Луговской. - Уфа, 1973. – В библиотеке № 12.

Луговской, В. А.  Стихотворения и поэмы  / В. А. Луговской ; вступ. ст. и сост. В. Огнева. - М.; Л., 1966. - (Библиотека поэта. Большая серия). – В библиотеке № 12.

Луговской, В. А. Стихотворения и поэмы / В. А. Луговской. - М., 1977. – В библиотеке № 12.

Луговской, В. А. Стихи разных лет: поэзия / В. А. Луговской ; сост., предисл. и примеч. Т. А. Луговской, худож. Б. Жуховицкий. - М., 1988. -  (Поэтическая библиотечка школьника). – В Центральной библиотеке им.А.С.Пушкина, библиотеках №№ 8, 15, 16, 19, 22, 23.

Сборник стихов / Н. Асеев, Э. Багрицкий, В. Луговской, Н. Тихонов. - М., 1971. -  (Школьная библиотека). – В Центральной библиотеке им.А.С.Пушкина, библиотеках №№ 13, 14.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...