Глеб Горбовский
Аллегорично,
Метаморфозно,
Атеистично,
Религиозно
Видит он город,
С детства любимый, —
Шпили, соборы
И равелины.
Лики и звуки,
Плиты гранита
Входят без стука
В сердце пиита.
В зрелые очи
Мчатся на праздник
Белые ночи,
Бронзовый всадник.
— Ты — наша сага! —
Шепчут каналы.
Спорит Исаакий:
— Он мой аналог!
В нашем семействе
Признан он даже
Адмиралтейством
И Эрмитажем!..
Дерзкие чайки,
Невские волны
Необычайной
Гордостью полны,
Многоголосы
В хоре ревущем:
— Браво, Горбовский!
Глеб наш насущный!!!
И. Резник
Песня сверчку и его слушателям
Г. Горбовскому
Живут полярники, как боги,
Размеренно — и потому
Я сладко спал, устав с дороги,
Как бог, у доктора в дому.
И вдруг проснулся... В кои веки,
Наканифолив свой смычок,
На самом полюсе в аптеке
Трещал за склянками сверчок.
Нет, не искусственное чудо,
А как божественная тварь,
Он о себе кричал оттуда
И путал жизни календарь.
Потом на повороте резком
Он прозвенел и замер вдруг,
Как бы своим искусным треском
Завоевал Полярный круг.
Радист, поверивший в удачу,
Включил записанный клавир
В очередную передачу
И замер, вслушиваясь в мир.
Сверчок дробил свои рулады
Классически; и посему
Сверчки Сибири и Канады
Внимали с завистью ему.
Трещал сверчок, поджав коленки,
Наград не требуя взамен.
И расцветал в горшке на стенке
Под эту песню цикламен.
М. Дудин
* * *
Зачем торопится в Сибирь
поэт Горбовский?
Чтоб делать там
с души своей наброски.
Под рёбрами, в таинственной глуши,
отчаиваясь и надеясь сладко,
как разноцветные карандаши,
она истаивает без остатка.
Покуда мир совсем не перешит,
её бродячий скарб увязан снова.
Всё плачет в ней,
ликует, верещит,
безумствует и просит слова.
Что она, боже, делает с собой!
То красным коршуном она забьётся,
то нежностью зальётся голубой,
то чёрною слезою вдруг прольётся...
Пока асфальт холодный топчем мы,
всё то же повторяя, как по нотам,
он дожидается конца зимы
и улетает со своим блокнотом
туда, где дни, как вольные стрелки,
чем безвозвратней — тем сильнее...
Там лучше ловятся слова в силки,
а сердцу там вольнее и больнее...
Дуй, паровоз, в трубу, свисти в свисток,
пугай прохожих старомодным ликом.
Спеши, лошадка,торопись, ездок...
Эй, женщины, не поминайте лихом!
Б. Окуджава
Птахи
Г. Горбовскому
Вьются в дворике больничном
От рассвета дотемна
Воробьишки и синички —
Поднебесная шпана.
Из-за зёрен, из-за крошек
Ссорятся они, — а всё ж
Злых, коварных, нехороших
Ты меж ними не найдёшь.
Спорят птахи-недотроги,
Подымают кутерьму, —
А потом замрут в тревоге,
Непонятной никому.
И по общему решенью
Вдруг взмывают в высоту, —
И земные отношенья
Забывают на лету.
В. Шефнер
* * *
Глебу Яковлевичу Горбовскому
Немало на свете весёлых грехов,
Счастливых билетов!..
Как много на свете хороших стихов,
Как мало — поэтов!
Но только от них — во хмелю голова,
Угар, как от дыма.
Певучая речь их, простые слова —
Непереводимы.
Простая грамматика их — не проста,
А логика — странна.
Отмолены Господом Глеба уста,
Им слава, «Осанна»!
Н. Королёва
* * *
Я знала с самого начала,
Что всё — до некоторых пор:
Ведь я — как берег без причала,
Ты — выстрел, сделанный в упор.
Но время растеряло числа,
И разум нас не сбережёт!
Сама я бросилась под выстрел,
А ты — поплыл
вдоль берегов…
Л. Гладкая
Сонет к Глебу Горбовскому
Мы не пьяны. Мы, кажется, трезвы.
И, вероятно, вправду мы поэты,
Когда, кропая странные сонеты,
Мы говорим со временем на «вы».
И вот плоды — ракеты, киноленты.
И вот плоды: велеречивый стих...
Рисуй, рисуй, безумное столетье,
Твоих солдат, любовников твоих,
Смакуй их своевременную славу!
Зачем и правда, всё-таки, — неправда,
Зачем она испытывает нас...
И низкий гений твой переломает ноги,
Чтоб осознать в шестидесятый раз
Итоги странствований, странные итоги.
И. Бродский
Посвящение Глебу Горбовскому
Уходить из любви в яркий солнечный день, безвозвратно;
Слышать шорох травы вдоль газонов, ведущих обратно,
В тёмном облаке дня, в тёмном вечере зло, полусонно
Лай вечерних собак — сквозь квадратные гнёзда газона.
Это трудное время. Мы должны пережить, перегнать эти годы,
С каждым новым страданьем забывая былые невзгоды,
И встречая, как новость, эти раны и боль поминутно,
Беспокойно вступая в туманное новое утро.
Как стремительна осень в этот год, в этот год путешествий.
Вдоль белёсого неба, чёрно-красных умолкших процессий,
Мимо голых деревьев ежечасно проносятся листья,
Ударяясь в стекло, ударяясь о камень — мечты урбаниста.
Я хочу переждать, перегнать, пережить это время,
Новый взгляд за окно, опуская ладонь на колени,
И белёсое небо, и листья, и полоска заката сквозная,
Словно дочь и отец, кто-то раньше уходит, я знаю.
Пролетают, летят, ударяются о́ землю, падают боком,
Пролетают, проносятся листья вдоль запертых окон,
Всё, что видно сейчас при угасшем, померкнувшем свете,
Эта жизнь, словно дочь и отец, словно дочь и отец, но не хочется смерти.
Оживи на земле, нет, не можешь, лежи, так и надо,
О, живи на земле, как угодно живи, даже падай,
Но придёт ещё время — расстанешься с горем и болью,
И наступят года без меня с ежедневной любовью.
И, кончая в мажоре, в пожаре, в мажоре полёта,
соскользнув по стеклу, словно платье с плеча, как значок поворота,
Оставаясь, как прежде, надолго ль, как прежде, на месте,
Не осенней тоской — ожиданьем зимы, несмолкающей песней.
И. Бродский
В гостях
Трущобный двор. Фигура на углу.
Мерещится, что это Достоевский.
И жёлтый свет в окне без занавески
Горит, но не рассеивает мглу.
Гранитным громом грянуло с небес!
В трущобный двор ворвался ветер резкий,
И видел я, как вздрогнул Достоевский,
Как тяжело ссутулился, исчез...
Не может быть, чтоб это был не он!
Как без него представить эти тени,
И жёлтый свет, и грязные ступени,
И гром, и стены с четырёх сторон!
Я продолжаю верить в этот бред,
Когда в своё притонное жилище
По коридору в страшной темнотище,
Отдав поклон, ведёт меня поэт...
Куда меня, беднягу, занесло!
Таких картин вы сроду не видали,
Такие сны над вами не витали,
И да минует вас такое зло!
...Поэт, как волк, напьётся натощак.
И неподвижно, словно на портрете,
Всё тяжелей сидит на табурете,
И всё молчит, не двигаясь никак.
А перед ним, кому-то подражая
И суетясь, как все по городам,
Сидит и курит женщина чужая...
— Ах, почему вы курите, мадам!
Он говорит, что всё уходит прочь,
И всякий путь оплакивает ветер,
Что странный бред, похожий на медведя,
Его опять преследовал всю ночь,
Он говорит, что мы одних кровей,
И на меня указывает пальцем,
А мне неловко выглядеть страдальцем,
И я смеюсь, чтоб выглядеть живей.
И думал я: «Какой же ты поэт,
Когда среди бессмысленного пира
Слышна всё реже гаснущая лира,
И странный шум ей слышится в ответ?»...
Но все они опутаны всерьёз
Какой-то общей нервною системой:
Случайный крик, раздавшись над богемой,
Доводит всех до крика и до слёз!
И всё торчит.
В дверях торчит сосед,
Торчат за ним разбуженные тётки,
Торчат слова,
Торчит бутылка водки,
Торчит в окне бессмысленный рассвет!
Опять стекло оконное в дожде,
Опять туманом тянет и ознобом...
Когда толпа потянется за гробом,
Ведь кто-то скажет: «Он сгорел... в труде».
Н. Рубцов
* * *
Г. Горбовскому
Подвигаюсь к вечному порогу.
До чего ж не хочется идти!
Только бы забыть про ту дорогу
Или сбиться где-нибудь в пути?
Постою у тёплых сосен сада,
Он полдневной напоён смолой.
Постою... А ведь идти-то надо.
До свиданья, друг столетний мой!
Посмотрю на голубую иву.
Солнце ей оплавило края!
Чтобы раньше подивиться диву...
До свиданья, милая моя.
Реченька родная, до свиданья!
Я не ставил невода по дну.
Может быть, водицы на прощанье
Мне наплещешь пригоршню одну?
Так я всё люблю! И даже жутко,
Что в последний раз отметит взгляд,
Как в сырой канаве незабудки
Рядом с маргаритками стоят.
И всему земному мирозданью,
Где цветёт и золотится май,
Каждый день шепчу я: «До свиданья...»
Каждый день боюсь сказать «Прощай…»
С. Чухин
Памяти Глеба Горбовского
Есть Пастернак, есть Бродский,
Есть и поэт Айги...
Где теперь Глеб Горбовский
Пишет с утра стихи?
Первый, второй или третий
Строит словесный полк?
Он не боится смерти —
Он одинокий волк.
Он, уходя от охоты,
Трогает воздух ноздрёй...
Он тебе скажет — кто ты —
Он после первой не врёт!
Или очки снимает,
И обнимает, как мать...
Всё-то он понимает —
Мне бы ТАК понимать!
В. Шемшученко
* * *
Разве мы не свидимся с тобой
Так,
Как в Константинове когда-то?
Грянет поэтический прибой,
И взлетит есенинская дата.
Разве мы не свидимся с тобой?
А потом придёт твоё письмо
И спасёт меня в часы метели.
Даже зло развеется само,
Вспыхнут песни, что с тобою пели.
Имя, что рифмуется легко
С чем жива Россия наша —
С хлебом,
Всколыхнётся петроградским небом,
Позовёт далёко-далеко.
Разве мы не свидимся с тобой
В Питере твоём,
В моей Рязани?
Мы пока ещё не всё сказали,
Не прошли последнею тропой.
Разве мы не свидимся с тобой?
…Снег февральский медленно летит.
Дышат трубы русские, печные.
Долгий холод нам в сердца глядит.
И плывут фонарики ночные...
В. Хомяков
Отчина
Глебу Горбовскому
Скрипнула дверь —
Словно вскрикнуло что-то.
Вышли.
Уселись.
— Поехали, сват!..
И тишина затворила ворота —
Как обрубила дорогу назад.
Ехали мимо знакомого луга,
Мимо пруда
И ветлы над прудом...
Продали дом —
Словно предали друга,
Чтоб никогда и не вспомнить о нём.
Ну а покуда, чихая от пыли,
Старший шутил:
— Новосёлы, держись!
Мы второпях ничего не забыли?
— Нет, ничего не забыли, кажись! —
...Вот промелькнули берёзы погоста,
Где горевала могилка одна...
Продали дом.
Это было непросто:
Старому дому — какая цена?!
Долго текла обоюдная смута —
Целую зиму.
Насилу сошлись...
— Так ничего не забыли в дому-то?
— Нет, ничего не забыли, кажись... —
...Только потом,
на реке,
на пароме
Он побледнел и заплакал, чудак:
Что-то забыл он в отеческом доме
Что-то забыл...
И не вспомнит никак…
Ю. Паркаев
Глебу Горбовскому посвящается
Он живет у полянки,
в соловьиной глуши,
не затянутой ранкой,
на погосте души,
не заросшей тропинкой
у родного крыльца,
не увядшей былинкой
на могиле отца…
На развилке дороги,
притулюсь у огня:
стерты старые ноги,
кто помянет меня?
Каждой крохотной строчки
непогашенный свет,
в нем от точки до точки
тот, кто рядом, и нет…
А. Костеров
Глебу Горбовскому
«Осень, осень,
вновь надо мной
твоё прозрачное крыло!..»
Г.Г.
Гениальность — её не скроешь, —
Либо есть она, либо нет.
Если дадена — не зароешь:
Будут строки сочиться кровью, —
Узнаётся в стихах Поэт.
Гёте в возрасте вашем классик —
Общепризнанный — на века.
Раз целованного не сглазить, —
Бог присмотрит наверняка...
Осень, осень, о чём ты шепчешь,
Ветки ясеня оголив? —
С каждым годом душе всё легче
Колдовской постигать мотив.
Осень, осень!.. Ах, эта песня,
Словно праздничное вино...
Можно долго стоять над бездной
Убелённому сединой.
Н. Астафьев
Старожил
«Поэты — частники, надомники,
без выходных — за верстаком...»
Глеб Горбовский
На даче комаровской
в плену сосновых жил
живёт поэт Горбовский —
известный старожил.
Он, словно Папа Карло,
строгает день и ночь,
а сам бы в Монте-Карло
оправиться не прочь, —
с Мегрэ и Сименоном
поглаживать сукно...
Так нет же, здесь он, вот он —
сидит, глядит в окно.
О чём он тут мечтает,
о чём он тут грустит, —
что лето пролетает,
что хво́я шелестит?..
Порою сдунет стружку,
потеребит висок,
к Ахматовой-старушке
заглянет на часок.
Волнуется Гладка́я:
«Ушёл на пять минут
и не предполагает,
что гости его ждут...»
Уже столы накрыты,
стопарики звенят,
и тут наш Глеб сердито:
«Забыли про меня?..»
Н. Астафьев
Вид из окна
Глебу Горбовскому
Ещё при жизни затаясь,
уйдя в глухой затвор,
но, не теряя с миром связь,
он смотрит в этот двор,
где мальчики гоняют мяч
по стриженой траве,
где, что ни день — то новый матч,
игра — который век...
Он застывает у окна.
Квартира, словно склеп.
Но вот является Луна
и шепчет: «Здравствуй, Глеб!
Дожив до пепельных седин,
ты всё ещё Поэт, —
ты в этом мире не один, —
я шлю тебе привет
от всех, кого ты полюбил
и привечал порой...
Я знаю — свет тебе не мил,
но ты глаза раскрой, —
взгляни на потемневший двор,
печали затаив, —
друзьям сияют до сих пор
фонарики твои!»
Н. Астафьев
Метель
«Вот и ты запросился в просторы небес...»
Глеб Горбовский
Раб Божий Глеб — на Богословском...
А где же, где же ему быть? —
Блуждать в снегах на Комаровском,
чтоб в одиночестве застыть?
Не место красит человека,
а человек — Земли венец.
Он ищет место для ночлега
и обретает, наконец...
Земля — надёжная гробница,
Земля — юдоль и колыбель.
Проходят лица вереницей
и заметает их метель.
...Глеб о себе ещё напомнит
дыханием своей строки
и — будет чутким сердцем понят
всем пересудам вопреки.
Настанет день, и он проснётся
среди возвышенных миров
и нам оттуда улыбнётся
на самом дивном из пиров!
Н. Астафьев
Сороковины
Памяти Глеба Горбовского
В газетах не пестрят твои портреты,
но мы тебя запомнили душой‚
как истинно российского поэта!
...Ты с нами, никуда ты не ушёл.
На перекрёстках атомного века,
глаголя, ты оправдывал раба —
но только Божьего! — в обличьях человека.
...К тебе не зарастёт народная тропа.
Н. Астафьев
Глебу Яковлевичу Горбовскому
По случаю 70-летнего юбилея
Глеб Горбовский — тихий гений,
он не курит — малость пьёт.
Между делом, так, от лени,
он шедевры создаёт.
Глянет вправо — стих заводит,
влево — песенки поёт,
а потом послушать ходит,
подхватил ли их народ.
Жил за пазухой Фортуны,
не дремал и сатана:
рвались жилы, словно струны,
но заветная струна
никогда не умолкала,
звон серебряный стоит!
В мощном теле аксакала
жизнь по-прежнему бурлит!
Пусть качается фонарик —
несгибаем стиль и слог.
И всё варит, варит, варит
окаянный котелок!
Говорят, не только хлебом
жив народ. Не им одним.
Даст Господь, под ясным небом
с умным словом, с вещим Глебом
в этом Веке — победим!
Ю. Тагиров
Глеб Горбовский
Писал ненужные стихи
под легким флёром вдохновенья.
Из сора, пыли и трухи
он создавал свои творенья.
Как жаль, что люди к ним глухи.
Сей факт достоин сожаленья.
Музейный город — Ленинград.
В нём жил поэт в большой квартире.
Соседей скучных длинный ряд
на кухне — как мишени в тире.
Он их песочил всех подряд:
...кастрюли, ...дрязги, ...вонь в сортире.
Потом тайга — далёкий край,
работа вечно на пределе,
пустой желудок, крепкий чай,
в палатке спишь — а не в постели.
И тонешь ночью в звёздной чаще,
себя губя в происходящем…
В. Снегирев
Памяти Глеба Горбовского
Земля опечалилась, плакало небо,
И мы горевали, что умер поэт.
В соборе отпели Горбовского Глеба,
И вот «Окаянной головушки» нет.
Неправда! Все живы у Господа Бога.
Я верю: простились поэту грехи.
Он прожил достойно, он сделал так много.
Мы песни поём и читаем стихи.
В них правда, и сила, и русская удаль,
Глубокие мысли, простые слова.
И мы будем живы с тобою, покуда
Поэзия Глеба в России жива!
Т. Егорова
Молитвенник русской земли
Памяти Глеба Горбовского
Где русская крепость, где звонницы весть —
Прохожий с котомкой... Я вижу: он здесь!
Курлыча над ним пронеслись журавли...
Он — новый молитвенник Русской земли!
Священную память в котомке несёт.
Быть может, Россию от хвори спасёт.
Гранитные камни ему — нипочём:
Он путь свой измерил не острым мечом,
А силой духовной. Ей всё — по плечу...
У каждой святыни он ставит свечу.
Зарубки и метки средь жёлтых страниц...
В тиши Святогорья склоняется ниц
Над песнью поэта, над мудрым челом...
Здесь русского слова — родительский дом...
Листва мавзолеем над прахом святым,
Но видит он Пушкина вечно живым.
Здесь — наше начало, здесь русская речь,
Здесь крепость, которую нужно сберечь,
Души нашей древней родные холмы...
Здесь — наши истоки. Взлелеяны мы
Любовью поэта к грядущей Руси
И светлой молитвой: «Россию спаси!..»
Но время идти!.. Снова Русь за холмом:
Там новая крепость и новый наш дом.
И снова у странника грудь горяча.
Он слаб и устал... Но не гаснет свеча!
Л. Федунова
Откроется в слове душа
Глебу Горбовскому, автору сборника «Тишина»
Знай: словом открывается душа,
Если «потрогать тишину руками»
И к северным краям припасть губами,
И раствориться в небе не спеша.
И сердцу вдруг откроется простор,
Где ночь длинна и где так мало света.
Но освещает мир душа поэта,
Ведущая с Ургалом разговор.
Он знает, что всегда придёт рассвет,
Какая б ночь в пути нас ни застигла.
И пусть страшны мороза злого игры —
Предчувствием весны живёт поэт.
Как все, он время мерит по часам,
Когда бредёт у обнажённых сопок.
Он — слова маг и потому не робок,
Судьбу вверяя тайным голосам:
Порывам ветра, музыке берёз,
И вздохам ёлок, и молчанью птицы,
Когда прозрачный ручеёк струится
И хочется быть искренним до слёз.
За словом вдруг откроется душа,
Душа поэта, что звала и пела,
В суровый мир с надеждою смотрела,
Над тайной застывая не дыша…
Л. Федунова
Затмение...
Глебу Горбовскому
Поэта не пугала нищета,
и одиночество его не угнетало.
Но, как и в юности, манила красота
и скрежет раздражал металла.
Затменье солнца пало на четверг,
и он о нём не вспомнил бы, конечно.
Но божий мир вдруг вспыхнул! и померк...
и напитался «пряностью» аптечной.
Над ним склонилась бывшая жена,
в слезах и дрожи ждущая ответа:
— Ты любовался видом из окна,
а угодил под дуло пистолета?
Ты верил в исключительность свою
и наполнял себя уединеньем?
В земном аду мне жить... А ты в раю
уже подслушал ангельское пенье?..
Поэт очнулся: где жена моя?
Окинул взглядом тусклые «хоромы».
Где пристань тихая? И лик небытия
в несуетном служении Харона?
В тревоге смутной выглянул в окно.
И содрогнулся, ужасу внимая:
визг тормозов и крики под стеной,
и шёпот женщины: «Прощай, любовь земная...»
Л. Ефремова
* * *
Лидии Гладко́й
Кормишь поэта с руки,
А у поэта беда —
Горькую тянет с тоски,
Шаг до ухода туда...
Он — из заботы твоей,
Он — как ребёнок грудной, —
Хнычет и плачет: «Налей!..» —
Мальчик седой и больной.
Ты ему пальцем грозишь,
Доброго варишь борща
И о таланте твердишь,
И запускаешь леща.
Глядь — и недуг отступил,
Крепко сидит голова.
Сердцем твоим закусил,
Вспомнит об этом едва...
Л. Ефремова
Весеннее
Глебу Горбовскому
Первый дождь идёт по снежной грязи,
кулачками лупит по окну.
Верба обросла корнями в вазе,
я земле потом её верну.
На берёзке тёплый ветер в шутку
птичку-невеличку раскачал.
Распевает звонко, выгнув грудку,
горделиво славит пьедестал.
Что бы там ни каркали прогнозы,
стресс подогревая мировой,
Воробей — весенняя заноза!
Гонит мрак мелодией живой.
Л. Ефремова
Поэт живёт на небесах
Глебу Горбовскому
Залив «Столичную» в живот,
о землю шаркая ногами,
на небесах поэт живёт
и только мучается с нами.
Он — раб небес. Его здесь нет.
И не терзай поэта взглядом.
На небесах живёт поэт,
а все уверены, что рядом...
В. Скворцов
* * *
Дорогому другу Глебу
Вот и твой юбилей подкатил,
Негасимый фонарик — Горбовский,
Друг, с которым не раз я кутил,
Нарушая порядок ментовский.
Помнишь первые наши шаги,
Пёс и яму, и ослик на Невском?
И поношенные сапоги,
И тайгу, где аукнуться не с кем.
И людьми переполненный зал,
Где поэты и дамы впритирку.
Ты про поиск тепла всё сказал,
Юным душам устроивши стирку.
Мы с тобой презирали «Сайгон»,
Ждали новых мгновений для спора.
К Саше Штейнбергу шли мы тайком,
Где уже поджидал нас Соснора.
Там, на Пушкинской, был он своим,
Смаковал древнерусскую тему.
Чем-то горьким меня напоил,
Обозвав легковесной поэму.
С этих пор с молотком я дружу,
Усмиряя характер бесовский.
Но на ближнего зла не держу,
Потому что был рядом Горбовский.
О. Юрков
Глебу Горбовскому
Глебушка, март.
Мы мартуем последние зимы.
Как мы стары́
И поэтому неотразимы.
Хлебушко по снегу.
Клюв нам отклюкнется птичий.
Видишь ли, милый,
Следы наши тоже синичьи.
Мы не бессмертны.
Течёт наша Чёрная речка.
Где ты, мой милый,
Мой милый, мы также беспечны.
Если подняться,
Взглянуть на себя с лиховерху.
Как мы бесследны!
Следы наши только для смеху.
В. Ширали
* * *
Памяти Глеба Яковлевича Горбовского
Мне вспоминался кающийся Глеб —
Не из корысти и не строчек ради,
Но в коммуналке голос его креп,
Когда читал из выцветшей тетради,
Не зверь, но человек, и натощак,
Почти не двигаясь и причитая,
Седою тряс главой, стихи читая
О том, как надоел ему общак.
А этой ночью стал своим стихом,
Бормочущим, как прежде, ни о ком,
Молясь за нас, и в перестройке буден
Был путь его по-жертвенному труден.
Запомнился атлантом молодым,
Хоть я тогда и не встречался с ним.
А. Филимонов
* * *
Что сказал бы Глеб Горбовский
О своих похоронах?
Он бы встал в толпе, неброский,
И со свечечкой в руках.
— Где, фонарики ночные,
Мой остался силуэт.
Я не здесь, мои родные,
А в садах, где вечный свет.
Где крыльцо неугасимо
Перед рощей золотой,
Где завещана Цусима
Этой родине простой.
Миг прощания и скорби,
Слез и горьких, и скупых.
Ты, Горбовский, плеч не горби,
Сочиняя в бездне стих.
А. Филимонов
Отпевание
Прощание с Глебом, прощание с небом,
В котором творил и которым он был,
Уже возносимого ясным Денебом
В созвездии Лебедя, давшего пыл
Мистерии жизни поэта голгофской,
Сиротству, скитаниям, воле судьбы,
И выбору песен, которым Горбовский
Сердца отворял и чужие гробы.
Так время исчезло в его колыбели,
Где муза склоняла над сыном лицо,
И листья натруженно в небе гудели,
И вечность всходила за ним на крыльцо.
Не тот ли ковчег за сиянием дальним
Из Лавры подлунной, где таянье свеч
Его забирает свечением тайным
Из вечности ради обещанных встреч?
Души отпевание в паводке встречном,
Наплывом сюда возвращённых сквозь тьму
Из полузабвения снам быстротечным
Стихов, даровавших бессмертье ему.
А. Филимонов
* * *
Прощание со львиной головой,
Несущей свет, стихи и покаянье.
Мне кажется, что Глеб ещё живой,
Преодолевший время и страданье.
И ждёт Екатерининский канал,
Где львы и потрясённые грифоны,
Чтоб он средь них когда-нибудь восстал,
В воде, где отразились маскароны,
Подобный древнегреческим богам,
Орфею, нисходящему из бездны.
И лик его причастен облакам,
Перетекающим в эфир воскресный.
А. Филимонов
* * *
Глеб добывал для нас крупицы света —
Солдат у мрачной бездны на краю,
И неподвижно грезил до рассвета
В каком-то незапамятном раю.
Казалось, близкий и давно знакомый,
Он пребывал порою на войне,
И становился словно невесомый,
Сгорая в неприкаянном огне.
Два ангела над ним кружили в споре,
Вокруг планеты мудрой головы.
Его стихи мерцают на просторе
И расцветают в сумраке молвы.
А. Филимонов
* * *
Последнее пристанище поэта,
Чьё слово вылетало из пращи.
На Богословском кладбище ответа
О дольней жизни Глеба не ищи.
Пристойны сосны, гроб открыт до срока,
И аккуратно взрезана земля.
Прощаемся с молчанием пророка,
Теперь он Аз, а был недавно Я.
И салютуют снежные вершины,
И ангелы украдкой в небеси
Роняют слёзы, словно исполины,
Творившие бессмертие Руси.
Есенин, Блок, Васильев и Горбовский...
Глеб дольше всех у музы был в гостях.
День первый марта. Полдень Богословский.
Восходит в просинь отрешённый прах.
А. Филимонов
Памяти Глеба Горбовского
Он — гений предпоследнего призыва,
Поэт Горбовский, между нами Глеб.
Порой казался отрешённой глыбой,
А иногда был мягок и нелеп.
Стократно смерть заглядывала в очи.
Во что он верил и чему служил?
Мне кажется, за гранью многоточий
Крадётся тень переплетённых жил
Куда-то подключённая, но всуе
Обречена застыть — то просто смех, —
Он радовался, и о чём рифмую,
Он знал и ярче, и огромный брег
Пред ним открылся между теней бездны,
Мы проводили и поэта в сон.
А здесь остался отблеск многозвездный:
Стихи, поэт выходит на балкон,
Клубится день, и синева прозрачна —
Глеб Яковлевич, ты один из них,
И тот полёт за облаком невзрачный —
Тот ангел или ты, вобравший стих?
А. Филимонов
У Глеба Горбовского
Заходил — дождина шпарил!
Осень куксилась вокруг.
Он стихами меня «парил»,
Я — ответные на круг.
И казалось что с рожденья
Знались дружески, легко!
А я видел поколенье —
Той войны, а в ней его...
Кофе, булочки с икрою,
Королевский был приём!
И дышалось нам Страною,
Что Россиюшкой зовём.
Заходил — дождина шпарил!
Выходил — снега вокруг…
П. Кожевников
Памяти Глеба Горбовского
Не дождался весны, улетел лёгкой птахой из мира.
Мягкий снег засыпает поэта земные следы.
Отзвучала его незабвенная звонкая лира,
Высох щедрый ручей животворно-прозрачной воды.
Но весна пробудилась и полнится тайною силой,
Капля талая точит и точит могучие льды,
А под ними сокрыта стихов златоносная жила,
В оживающих струях — поэзии русской черты.
Отпечатки следов заполняет весенняя влага,
Припадают к ней птицы, чтоб чище и радостней петь.
И капель, и ручьи, и следы — всё небесное благо,
А в руках у поэта сверкает и злато, и медь!
Н. Советная
Встреча во сне с Горбовским
Горбовский мне автограф пишет.
Не кто-нибудь — огромный Глеб,
Трясущий гривой, словно лев,
Вручил кусок душевной пищи.
«Черты лица» в обложке белой.
Лик в обрамленье седины,
И я, до дрожи оробелый,
Но с ощущением струны,
В душе натянутой когда-то.
Учитель мудр и с виду прост.
Дарит словес пьянящих гроздь:
«Благословляю!» Подпись. Дата.
С. Жуков
* * *
Посвящается Глебу Горбовскому
Согретый милостью Отцовской,
Когда корабль несло на мель,
Меня встречал на Кузнецовской
Поэт суровый, «аки шмель».
Сполна потрёпанный судьбою,
Мной уважаем, сердцу мил,
Сказал — сын мой, Господь с тобою,
И на труды благословил.
Лазурный май — картина в раме,
Янтарный брег, река чиста.
Он освящён в Небесном храме
Любовью Господа Христа!
Н. Куковеров
* * *
Глебу Горбовскому
Обратный путь с востока лёг на запад.
Я возвращаюсь из дому домой.
Тепло степи, раздолья терпкий запах
в пучках травы я увожу с собой.
Когда зима свою раскроет книгу,
начнёт бубнить и плакать невпопад,
я заварю чабрец и землянику,
вдохну благословенный аромат.
Раздвоенность свою отброшу за борт
и, накрепко сомкнув ладони рук,
соединю в себе Восток и Запад —
простор степи и строгий Петербург.
Л. Старикова
Глеб Горбовский
26 февраля 2019 года не стало замечательного поэта Глеба Яковлевича
Горбовского.
Судьба вырывала радость из рук,
Била наотмашь, вела в никуда
Через пространства смертей и разлук
В мире, где правят вражда и нужда.
Он на судьбу огрызался, как мог,
Спрятал себя в деревенской глуши.
Тут, вдалеке от разбитых дорог,
Муза ему приказала: «Пиши!
Поэзия — это стихия твоя».
Непререкаем был этот зов
В мир человеческого бытия,
К перерождению злости в любовь.
Этот приказ принял он, как завет,
И расступилась, и сгинула мгла:
Чудо свершилось — явился Поэт,
Дело которого — поиск тепла.
В. Васильев
* * *
Памяти Глеба Горбовского
Не хвалили, говорили правду.
Всё, как есть, у жизни на виду.
Кем отец был, дед откуда, прадед.
Как войны он пережил беду.
Как скитался по стране великой.
Как писал хорошие стихи.
И прощенья, обращаясь к ликам,
Он просил у Бога за грехи.
Как любил он русские дороги.
Восторгался русской стороной.
Быть поэтом — это дар не многим,
А большим — не каждому дано.
Говорили. Зал молчал и слушал.
Столько было теплоты в речах.
Он смотрел с портрета равнодушно.
Рядом поминальная свеча.
В. Тухтунский
Памяти Глебушки
Немного сутулый, чуть бледный
он вышел для встречи со мной.
И сразу сказал: я не вредный,
а просто сегодня больной.
Я нынче донельзя уставший
от буден, извечно сырых,
от слов не меня покаравших,
от дел, что достали других.
Не бойтесь, не бойтесь быть честным,
ведь это у ваших в роду,
и в слове быть надо прилежным,
иначе я вас не прощу...
Закашлялся. Плащ нараспашку.
И «гривой» тряхнул, будто конь...
Мне стало вдруг страшно-престрашно,
что так он простился со мной.
И. Греков
Читаю Горбовского
Читаю Горбовского... Руки
кладу на короткий листок —
вот дождик негромко простукал,
вот лист на дорожку прилёг.
Вот где-то тревожно и гулко
прошла, прокатилась гроза —
из сердца глухих закоулков
сверкнула, скатилась слеза.
Как ясно, привольно и росно,
как тёплому веришь лучу,
как будто приник осторожно
к родному до боли плечу.
В. Тугова
Комментариев нет
Отправить комментарий