к 230-летию поэта
«Мятлевъ былъ любимцемъ Москвы и Петербурга,
баловнемъ тогдашняго общества,
которое онъ потѣшалъ своими стихотворными шутками».
А. Амфитеатров «Мятлев и его поэзия»
Сегодня мы предлагаем вам вспомнить удивительного человека, хотя и родившегося в конце далекого XVIII века, восьмого февраля 1796 года, но сумевшего сохранить веселую память о себе у тех людей, для которых чтение – высшее искусство.
Итак, наш герой – поэт, богач, неподражаемый мастер розыгрышей и каламбуров, талантливый рассказчик и декламатор, обладающий несомненным актерским даром, и одновременно камергер.
Иван Петрович Мятлев происходил из богатейшей аристократической семьи Петербурга. Сын сенатора, возглавлявшего Государственный ассигнационный банк и владевшего знаменитым домом на Исаакиевской площади. Его мать, Прасковья Мятлева, фрейлина и статс-дама двора, была старшей дочерью фельдмаршала Ивана Салтыкова и «светской львицы» Дарьи Чернышёвой. Со времен Александра I знаменитый Мятлевский дом на Исаакиевской площади считался одним из самых гостеприимных в столице и был сосредоточением всего «знатного, умного и изящного». Здесь бывали Карамзин, Дмитриев, Вяземский. Прасковья Ивановна с юности увлекалась театром, вела дневник, пописывала семейные нравоучительные сочинения. В семье создавали шуточные газеты, ставили спектакли, которые собирали свет общества. Слава дома семьи Мятлевых вышла широко за пределы Петербурга. Известно, что жена английского посла в России леди Дисборо, жившая в России в 1825–1828 годах, считала обязательным посещать мятлевские праздники, которые называла прелестными и веселыми.
Понятно, что именно атмосфера семьи во многом повлияла на литературно-художественные вкусы и интересы Мятлева как поэта.
Иван Петрович получил достаточно широкое домашнее образование, в пятилетнем возрасте, как полагалось, приписан к Коллегии иностранных дел. В 1813 году вступил корнетом в гусарский полк, затем переведен в Конный полк. В 1813-1814 участвовал в заграничных походах. Казалось бы, какая открывается прекрасная военная перспектива, но он внезапно уходит в отставку. Начинается удачная полоса продвижения по гражданской службе. Прошел Министерство финансов, Департамент государственного имущества, Департамент мануфактур и внутренней торговли и из камер-юнкеров произведен в камергеры. В 1836 году считался в отпуске, который провел заграницей, в 1838 году ушел в отставку, получив чин действительного статского советника, что соответствовал военному званию генерал-майора, давал право на потомственное дворянство и титуловался «Ваше превосходительство». Подобные чиновники занимали высшие государственные должности, такие как губернаторы, директора департаментов, и видное положение в обществе, будучи важными сановниками.
Имея невероятно фантастическое наследство в виде двенадцати тысяч душ, обширные родственные и светские связи, Иван Петрович мог спокойно без помех сделать прекрасную военную или штатскую карьеру, но он стремительно бросился в омут поэзии, моментально изменив социальный статус. Теперь перед нами салонный лев, высокообразованный дворянин, предпочитавший изысканных кухню, женщин и увеселения, хозяин богатого дома, распахнувшего двери для высоких чинов, знаменитых фамилий и представителей литературных кругов. Для царских особ он был своим человеком. А как иначе? Ведь при крещении его восприемниками были императрица Екатерина II и граф И. П. Салтыков, а в роду по материнской линии известнейшие фельдмаршалы Салтыковы.
Попасть на музыкальные вечера Мятлева с его личными выступлениями считалось большой удачей. Само появление Мятлева производило фурор, привносило радость. Ум, образованность и феноменальная память оживляли беседу, разговор прогонял прочь скуку. Люди говорили: «Там, где смех, там Мятлев». Девушки, завидев его на улице, бежали вслед… И. П. Мятлев был окружен, как писал А. Амфитеатров, «всеобщей любовью, всеобщей симпатией, имел репутацию человека весьма доброго, беспритязательного и покладистого... О себе и своем таланте он был самого скромного мнения и, как мы видим, не раз печатно острил над самим собою... Блеск остроумия Мятлева поддерживала его редкая память, укрепленная еще более редкой начитанностью. Его пестрый ум рассыпался фейерверком острот по самым разносторонним областям знаний».
Первые стихотворные опыты поэта носили налет дилетантства и подражательства. Поэтому А. О. Смирнова-Россет ценила его только как занимательного собеседника и домашнего поэта. Первые два сборника стихов, элегий вышли в печатном виде в 1834 и 1835 годах анонимно небольшими тиражами с оригинальным указанием, свидетельствующим о скромности автора: «Уговорили выпустить». Позднее В. Г. Белинский вспоминал, что они были никем не замечены, кроме близких друзей. А к тому времени близкими друзьями были П. А. Вяземский, В. А. Жуковский, Н. В. Гоголь, М.Ю. Лермонтов, М. И. Глинка, та же самая А. О. Смирнова-Россет и, конечно, А. С. Пушкин, приходившийся нашему герою братом в 6-м колене. Известно, что Пушкин и Вяземский, сами любившие побалагурить, пошутить, часто бывали на вечерах Мятлева, и их связывали не только дружеские чувства, но и желание разгадать истоки таланта Мятлева, про которого говорили, что он разговаривает стихами. Известен факт, описанный самим Вяземским, как они вдвоем с А. С. Пушкиным создавали шуточное стихотворение «Надо помянуть, непременно помянуть надо…». Пушкин создал двадцать шесть стихов, Вяземский семьдесят один. Здесь же присутствовал и Иван Петрович, которого Вяземский назвал по-французски «наставником». Это лишний раз подчеркивает положение И.П. Мятлева в литературных кругах. Пушкин написал в стиле Мятлева стихотворение «Сват Иван, как жить мы станем…», посвященное Ивану Петровичу, а тот в свою очередь ответил ему «Подражанием Пушкину»:
Лентин к дьякону бежит,
Лентин дьякону кричит:
«Дьякон, где бы нам напиться,
Как бы нам распорядиться?»
Дьякон Лентину в ответ:
«Знаю где, да денег нет!
У Степана Бардакова
Штофа три вина простова,
Где достал и вкус каков,
Знает, верно, Бердышов
И Катюха повариха,
И Устинья столяриха,
Знает Зубов Андреян,
Знает Храпов, но он пьян»
И не скажет нам ни слова,
А жаль случая такова!
Сохранились три письма-записки Мятлева Пушкину, подписанные словами: «Твой навсегда душою и сердцем» – в письме от 1 марта 1833 года). По свидетельству С. А. Соболевского, Пушкин «очень любил и постоянно твердил» Мятлева.
После первых публикаций стихи Мятлева начали появляться чаще в журнале П. А. Плетнева «Современник». Но это уже не шуточные, а более лиричные, в которых отражается простата, искренность чувств:
Что я видел вчера
П. А. Плетневу
России ангел облачился
В кусочек неба и слетел
В концерт, где русских рой толпился
И где Итальи гений пел.
И я смотрел на то виденье,
На тот небесный, дивный лик,
И чудное гремело пенье,
И взором в небо я проник.
Осуществилась мысль поэта,
Душа святыней обдалась…
Но песнь чудесная допета,
И ангел вдруг исчез из глаз.
Так недосказанной умчалась
Святая тайна в небеса!
Но ангела в душе осталась
Залогом дивная краса.
В ней вижу рая обещанье,
Награду жизни скорбных дней,
И благодать, и упованье
Теперь живут в душе моей.
Насколько нежно и в то же время патриотично-скромно звучит следующее стихотворение:
Русский снег в Париже
Здорово, русский снег, здорово!
Спасибо, что ты здесь напал,
Как будто бы родное слово
Ты сердцу русскому сказал.
И ретиво́е запылало
Любовью к родине святой,
В груди отрадно заиграло
Очаровательной мечтой.
В родных степях я очутился,
Зимой отечества дохнул,
И от души перекрестился,
Домой я точно заглянул.
Но ты растаешь, и с зарёю
Тебе не устоять никак.
Нет, не житьё нам здесь с тобою:
Житьё на родине, земляк!
А в следующем мы слышим философские размышления:
День рождение
Еще год как не бывало
Над моею головой
Пробежал, — и только стало
Мне грустней: как часовой
Безответный, я до смены
Простою; потом, бедняк,
Как актер, сойду со сцены —
И тогда один червяк
Будет мною заниматься,
А товарищи, друзья
Позабудут, может статься,
Что когда-то жил и я,
Что и мне они внимали,
Когда в песнях изливал
Я сердечные печали
Иль на радость призывал.
Гость в пирушке запоздалый,
Я допил уже до дна
Чашу радости бывалой,
И разбита уж она!
Понемногу отлетели
Обольщенья и любовь,
И лампады догорели
Наших дружеских пиров.
Новые огни засветят,
Новый явится поэт,
Зашумят и не приметят,
Что меня в пирушке нет.
Может быть, и всю беседу
Нашу годы разнесут,
Раскидают, и к обеду
Гости новые придут.
Но и мы соединимся,
К жизни мы воскреснем вновь,
И тогда мы погрузимся
В беспредельную любовь.
Как видим, И. П. Мятлев писал разнообразные стихи. На его стихи писали музыку М. Виельгорский и А. Варламов, А. Бородин и М. Глинка. Этого достаточно, чтобы имя его вошло в историю России и не забывалось. Представим некоторые:
Но я знаю, ты любишь другого
Музыка С. Чарского
Я увидел тебя и, увидев, постиг
Все, что в мире есть мертвом живого.
Рассказал бы тебе, что люблю каждый миг,
Но я знаю, ты любишь другого.
Глядя в очи твои, внемля песне твоей,
Я шепнул бы заветное слово,
Но я знаю, что ты мне ответишь - «забудь»
Потому, что ты любишь другого.
Я бы грезил тобой и не спал бы ночей.
И, от пения пьян хорового,
Не спускал бы с тебя я влюбленных очей,
Но я знаю, ты любишь другого.
Глядя в очи твои...
У самых нежных слов нет сил
Композитор Дельме П.
Ответ на романс «Не уходи, побудь со мною»
У самых нежных слов нет сил
Пересказать, как я любил,
Кумир прелестный.
Как много тратил я речей,
Чтобы зажечь во тьме ночей
Огонь небесный.
Еще одна моя мечта –
Расцеловать тебя в уста,
Едва касаясь.
В груди к другому страсть тая,
Вообрази, что это я,
К нему ласкаясь.
Упрек не стоит ничего,
Когда несешь с собой его
В уединенье.
А помнишь, как вчера еще
Мы целовались горячо
Мне в утешнье.
Прощай! Пробил разлуки час,
Огонь любви в тебе погас,
Ты прихотлива.
Другой прижмет тебя к груди,
Забудешь клятвы ты, иди
И будь счастлива!
Из репертуара Анастасии Вяльцевой (1871-1913)
Молодая пташечка
Музыка А. Варламова
Молодая пташечка,
Ты куда летишь?
Ты куда из кустика,
Резвая, спешишь?
Берегись, в полях тебя
Стережет стрелок,
Иль к мальчишкам, может быть,
Попадешь в силок.
Иль тебя вдруг хищная
Птица заклюет,
Иль среди погодушки
Гром тебя убьет.
Я лечу на родину,
Там гнездо совью,
Там весну увижу я
Прежнюю свою.
В чистом, ясном воздухе
Буду ликовать,
О своей неволюшке
С песней вспоминать.
Не боюсь опасностей,
Грома, ни сетей;
Грусть и одиночество
Изведут скорей!
А когда ударит вдруг
Час последний мой,
Мыслью той утешуся,
Что лечу домой!
За надежду сладкую
Смертью заплачу,
А кто знает, может быть,
Еще долечу!
Ну, лети же, пташечка,
Лети, бог с тобой!
Ах, и мне как хочется
Самому домой!
Звезда, прости!
Музыка Н. Голицына
Звезда, прости! Пора мне спать,
Но жаль расстаться мне с тобою,
С тобою я привык мечтать,
А я теперь живу мечтою.
И даст ли мне тревожный сон
Отраду ложного виденья?
Нет, чаще повторяет он
Дневные сердцу впечатленья.
А ты, волшебная звезда,
Неизменимая, сияешь,
Ты сердцу грустному всегда.
И к небу там, где светишь ты,
Мои стремятся все желанья,
Мои там сбудутся мечты...
Звезда, прости же! До свиданья!
Его стихотворения замечательно певучи, редкое из них не положено на музыку. В последующие годы произведения Мятлева широко печатались в журналах, издавались отдельными книгами, популярность его не спадала.
Но важным событием явилась работа над поэмой «Сенсации и замечания госпожи Курдюковой за границей, дан л’этранже» (1840–1844), высмеивающей невежество и спесь русского барства. Сюжет автору подарила А. О. Смирнова-Россет, рассказавшая ему о встрече в Европе с невежественной соотечественницей, не умеющей себя вести подобающе. Повествование идет от лица провинциальной тамбовской барыньки, делящейся своими впечатлениями. Поэт изящно, находчиво и остроумно высмеял рабское подражание русских аристократов иностранщине и «смесь французского с нижегородским» в языке дворянства. В поэме много как остроумных зарисовок обычаев иностранцев и быта нашего дворянства. Произведение так пришлось по душе читателям, что его дважды переделывали в водевиль и представляли в Александринском театре. Поэма признана одной из самых комических в русской литературе. Белинский назвал книгу скучной и плоской, но она всё равно имела огромный успех. Фрагменты текста запоминали наизусть и читали вслух в салонах.
«Вот дама Курдюкова, — писал Лермонтов. — Её рассказ так мил. Я от слова до слова его бы затвердил». От лица польщенной адресатки ему игриво ответили: «Мосье Лермонтов, вы пеночка. Птичка певчая, времан! Туво вер сон си шарман» («Все ваши стихи прекрасны»).
Поэма написана разговорными макароническими стихами, пародирующими спутанный язык светских салонов Петербурга. Думается, что она была направлена на борьбу за чистоту русского языка против «смеси французского с нижегородским». Сегодняшнему читателю прочтение будет даваться тяжело. Скажется отсутствие свободного знания французского языка и неудобство нахождения перевода в конце всего текста.
Смотрим пример:
Вот в дорогу я пустилась:
В город Питер дотащилась
И промыслила билет
Для себя, э пур Анет,
И пур Харитон ле медник.
Сюр ле пироскаф «Наследник».
Погрузила экипаж,
Приготовилась в вояж.
Несмотря на это, рекомендуем ознакомиться с великолепным материалом наших коллег из знаменитой «Ленинки»: «Этот шут Мятлев… Юмористическая поэма Ивана Мятлева».
Поэтом создано множество произведений, но одно из них обрело небывалую жизнь.
Если сейчас спросить: «Кому принадлежат слова «Как хороши, как свежи были розы.», девять человек из десяти ответят: «Тургенев!» и окажутся неправы.
Иван Петрович подарил русской поэзии еще в 1834 году строки, магически действующие на русских поэтов и читателей.
«Мятлевские розы» пролетели через века русской литературы, оставшись в стихах ушедших поэтов, маня к себе поэтов ХХI века.
Первый, кто использовал эти строки, был И. С. Тургенев. Его стихотворение в прозе достаточно известно. Вторым был великий князь Константин Романов, творивший под псевдонимом К.Р.:
Во дни надежды молодой,
Во дни безоблачной лазури
Нам незнакомы были бури, –
Беспечны были мы с тобой.
Для нас цветы благоухали,
Луна сияла только нам,
Лишь мне с тобою по ночам
Пел соловей свои печали.
– В те беззаботные года
Не знали мы житейской прозы:
Как хороши тогда,
Как свежи были розы!
Затем строки попали в очень эмоциональное стихотворение И. Северянина, где он предсказывает свою смерть:
В те времена, когда роились грезы
В сердцах людей, прозрачны и ясны,
Как хороши, как свежи были розы
Моей любви, и славы, и весны! Прошли лета, и всюду льются слезы…
Нет ни страны, ни тех, кто жил в стране…
Как хороши, как свежи ныне розы
Воспоминаний о минувшем дне! Но дни идут— уже стихают грозы.
Вернуться в дом Россия ищет троп…
Как хороши, как свежи будут розы,
Моей страной мне брошенные в гроб!
1925 г.
Александр Вертинский в 1930 году пишет свою музыкальную версию этого стихотворения.
Евгений Витковский, российский писатель-фантаст, литературовед, поэт и переводчик, подарил нам следующие стихи:
Двадцатый век. Июль. Библиотека.
Уныло кружит муха возле глаз.
Сижу во Пскове, отстаю от века
И Мятлева читаю третий час.
Провинциальный стиль не терпит прозы.
Возьми размер, пиши и говори:
Как хороши, как свежи были розы
Сто двадцать лет тому назад, в Твери!
И пятистопный ямб провинциально
И мило пел в преддверии весны.
Блажен тот век, когда писать банально
Ещё считалось верхом новизны.
Но сел корабль поэзии на рифы.
И строки только нам и говорят:
Как хороши, как свежи были рифмы
«Любовь» и «кровь» сто лет тому назад!
Как долог путь прекрасного искусства
Сквозь двести лет и стихотворный штамп.
Как хороши, как свежи были чувства,
Стихи, цветы и пятистопный ямб.
Закончить хочется в день 230-летия поэта его стихами:
Розы
Как хороши, как свежи были розы
В моем саду! Как взор прельщали мой!
Как я молил весенние морозы
Не трогать их холодною рукой!
Как я берег, как я лелеял младость
Моих цветов заветных, дорогих;
Казалось мне, в них расцветала радость,
Казалось мне, любовь дышала в них.
Но в мире мне явилась дева рая,
Прелестная, как ангел красоты,
Венка из роз искала молодая,
И я сорвал заветные цветы.
И мне в венке цветы еще казались
На радостном челе красивее, свежей,
Как хорошо, как мило соплетались
С душистою волной каштановых кудрей!
И заодно они цвели с девицей!
Среди подруг, средь плясок и пиров,
В венке из роз она была царицей,
Вокруг ее вились и радость и любовь.
В ее очах – веселье, жизни пламень;
Ей счастье долгое сулил, казалось, рок.
И где ж она?.. В погосте белый камень,
На камне – роз моих завянувший венок.
1834
Комментариев нет
Отправить комментарий