Михаил Ромм. Кино по правилам и вопреки

«Когда встречаешь на жизненном пути такого человека, как Ромм,

то думаешь, что надо становиться человеком и тебе».

Иннокентий Смоктуновский

24 января (11 по старому стилю) 1901 года родился советский режиссёр и сценарист Михаил Ромм. Михаил Ильич Ромм – фигура, без которой невозможно представить историю советского кинематографа. Режиссёр, сценарист, педагог, мыслитель… Он не просто снимал фильмы, а формировал язык кино как средства философского и социального высказывания. Его картины стали не только художественными событиями эпохи, но и нравственными ориентирами для нескольких поколений зрителей и кинематографистов.

Путь Ромма в искусстве – это постоянный поиск истины, балансирование между идеологическими требованиями времени и внутренней потребностью говорить о человеке во всей его сложности и противоречивости. От историко‑биографических лент о Ленине до пронзительного документального исследования природы тоталитаризма в «Обыкновенном фашизме», от камерной психологической драмы «Девять дней одного года» до незавершённого, но провидческого «И всё‑таки я верю…», каждый его фильм становился этапом не только в личной творческой эволюции, но и в развитии всего отечественного кино. В этой статье мы проследим творческий путь Михаила Ромма от первых опытов в кино до последних размышлений о судьбе человечества.

Михаил Ромм родился в Иркутске, куда его родители были сосланы за распространение нелегальной литературы. Отец, бактериолог по профессии, состоял в подпольном объединении «Рабочее знамя», мать работала врачом. Михаил Ильич в «Устных рассказах» вспоминал о отце: «Он был такой добрый, что, когда мать на всех подоконниках расстилала липкую бумагу для мух и мухи жужжали… он, когда мать не видала, пинцетиком снимал застрявшую муху, обмывал спиртом её липкие лапки, выпускал и говорил: “Ну, чего ты жужжишь, я тебя выпущу, только не летай к нам обратно, лети в другую квартиру”».

После ссылки семья переехала в Вильну (сегодня Вильнюс), а с 1907 года жила в Москве. Будущий режиссёр получил блестящее образование в московской гимназии Кирпичниковой, считавшейся одной из самых либеральных школ начала XX века, где мальчики и девочки учились вместе. Там он в совершенстве освоил французский, немецкий, латынь и церковнославянский. В свободное время Ромм лепил фигуры из глины, занимаясь в мастерской у известного скульптора Анны Голубкиной. В «Устных рассказах» он позже вспоминал: «Зимой замерзала глина. И с утра староста разогревал «буржуйки» докрасна – для того чтобы можно было хоть глиной-то работать. И вот выходила натурщица… одна половина разогрета до того, что она багровая, а другая – зелено-фиолетовая, а мы ее поворачиваем всеми сторонами, как шашлык жарят».

Родители Михаила Ромма

В 1917 году Ромм поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, но Гражданская война прервала его учёбу. Он служил связистом в Красной армии и лишь после демобилизации смог вернуться к занятиям. Однако скульптура, к которой он обратился по возвращении, быстро перестала его увлекать, и, окончив училище, он даже не забрал диплом. Много позже Михаил Ильич объяснил свой уход из скульптуры необычной причиной: он прекрасно лепил человеческие лица, улавливая тончайшие черты, но никак не мог освоить лепку ушей. Эта, казалось бы, незначительная деталь стала для него непреодолимым препятствием, и он решил оставить это занятие.

Его тяга к искусству нашла новый выход: он начал пробовать себя в драматургии: ставил спектакли и писал пьесы. Одна из этих ранних работ была представлена Сергею Эйзенштейну, который вместо одобрения подверг её жёсткой критике, назвав редкой безвкусицей, и посоветовал Ромму глубоко изучить теорию. Эта оценка не остановила будущего режиссёра, он продолжал оттачивать мастерство.

Сергей Эйзенштейн и Михаил Ромм, несмотря на общий статус классиков, были художественными антиподами. Эйзенштейн – теоретик и визионер, стремившийся к синтезу искусств и «интеллектуальному кино», работавший с эпическими мифами. Ромм же видел суть кинематографа в исследовании живой человеческой психологии и социальной реальности. Эта принципиальная разница во взглядах формировала их сложные профессиональные отношения, где уважение к масштабу друг друга соседствовало с творческими спорами.

Их наиболее известное прямое взаимодействие носило формальный характер: в 1940-м Эйзенштейн как худрук «Мосфильма» посещал съёмки «Мечты» Ромма с проверкой. Этот эпизод, запечатлённый на фотографии, часто ошибочно трактуется как совместная работа, но на деле был служебным визитом.

Сергей Эйзенштейн и Михаил Ромм на съемках фильма «Мечта»

Однако самым неожиданным свидетельством их творческого диалога стала легенда о несостоявшейся роли. Задумав третью серию «Ивана Грозного», Эйзенштейн предложил Ромму сыграть королеву Елизавету I, разглядев в коллеге идеального исполнителя для этой роли. Ромм с радостью согласился, но съёмки запретили сверху. Писали: «Начальник Главка не может играть женщину!». К счастью, остались сохранившиеся кинопробы, и мы можем увидеть образ своими глазами.

Сергей Эйзенштейн и Михаил Ромм в образе Елизаветы I

После смерти отца в 1929 году на Ромма легла забота о семье, и он подрабатывал переводами, созданием плакатов и газетных иллюстраций. Тогда же он работал в Институте методов внешкольной работы, исследуя восприятие кино детской аудиторией. Это привело его к важному выводу: молодёжь черпает нравственные и эстетические ориентиры скорее из кинематографа, чем из литературы, а значит, именно через кино можно указывать верный путь.

В Институте был обширный архив киноплёнки, включавший «Броненосец „Потёмкин“» и «Мать». Погрузившись в этот мир, Ромм увлёкся кинематографом и решил стать сценаристом. «Я решил заучивать лучшие картины наизусть – вспоминал режиссер – Я раза три просматривал её на экране, потом просматривал её на монтажном столе, записывал её сценарий с точной раскадровкой, с точным и очень подробным описанием каждого кадра». Тщательно изучив структуру нескольких фильмов, он приступил к написанию собственных сценариев.

В 1930 году Михаил Ромм написал сразу десять сценариев и разослал их ведущим киностудиям страны. Интерес проявил «Мосфильм», где режиссёр Александр Мачерет предложил начинающему автору должность своего ассистента. Спустя два года Ромм приступил к работе над своей первой картиной «Пышка». Он позже признавался в книге «О себе, о людях, о фильмах»: «Приступая к картине, я ничего решительно не знал и до сих пор помню то ощущение жгучего стыда, которое я испытывал каждый раз, входя в павильон. Я просто не знал, с чего начинать и как действовать». Съёмки проходили в крайне стеснённых условиях: мизерный бюджет, всего пять декораций и десять актёров. Производство дважды останавливалось из-за нехватки средств, но Ромм довёл работу до конца. Эта лента стала дебютом не только для режиссёра, но и для блистательной Фаины Раневской.

Постер к фильму «Пышка»

В 1936 году Михаилу Ромму поручили создать советский вариант вестерна Джона Форда «Потерянный патруль». Идея принадлежала Сталину, который, посмотрев оригинал, велел снять «идеологически правильную» ленту. Действие перенесли в пустыню, а конфликт построили вокруг боя пограничников с басмачами. Ромм быстро написал сценарий о тринадцати красногвардейцах, вышедших на лагерь бандита Ширмат-хана, что и дало фильму название «Тринадцать».

Съёмки в туркменской пустыне Каракумы были невероятно тяжёлыми. Ромм в книге «О себе, о людях, о фильмах» писал: «Термометр... показал 71°. Актеры лежали на раскаленном песке, и кроме солнца их палили подсветы и зеркала. Мелкий песок забивался решительно во всё – в пищу, в мельчайшие щелки, в часы». Через месяц из пятидесяти человек группы работать могли лишь восемнадцать, остальные слегли с дизентерией.

Постер к фильму «Тринадцать»

После возвращения в Москву выяснилось, что песок испортил большую часть плёнки. Режиссёру пришлось ночами переснимать и дорабатывать кадры в павильоне. Несмотря на все трудности, вышедший в 1936 году фильм «Тринадцать» имел большой успех у зрителей.

На съёмках «Тринадцати» Михаил Ромм познакомился с актрисой Еленой Кузьминой, исполнявшей единственную женскую роль. Её участие долго было под вопросом из-за возражений первого мужа, режиссёра Бориса Барнета. Однако летом 1936 года Кузьмина отправилась в экспедицию в Каракумы. В мемуарах она писала: «И вот я встретилась с Михаилом Роммом. И роль-то у меня была маленькая, и экспедиция мучительно тяжелая, но все равно мне было интересно. До того, как начались съемки, я не могла понять: что он за человек? Мне он казался легкомысленным, немного безвольным, не в меру добрым. Я только любила, когда он рассказывал: у него был дар».

Когда Кузьмина заболела, Ромм ухаживал за ней. Слухи об этом дошли до Барнета, который приехал в Ашхабад, но, убедившись в отсутствии романа, уехал. После его отъезда, по словам актрисы, всё изменилось: «Я стала с интересом рассматривать Ромма. Несмотря на изъеденные козами белые брюки и платок на голове с завязанными кончиками, Ромм стал мне нравиться. Да и Ромм поглядывал на меня с каким-то новым интересом». В конце 1936 года они поженились. Своих общих детей у пары не было, однако Ромм стал любящим отцом для её дочери от первого брака – Натальи Барнет. Он воспитал Наташу как собственную дочь, между ними сложились тёплые и доверительные отношения.

Елена Кузьмина и Михаил Ромм

Летом 1937 года Михаилу Ромму было поручено в сжатые сроки снять фильм о Ленине. Руководитель Госкино Борис Шумяцкий, стремясь опередить «Ленфильм», поставил задачу завершить картину к юбилею Октябрьской революции, отведя на всю работу всего четыре месяца. Режиссёр в книге «О себе, о людях, о фильмах» вспоминал: «Шумяцкий, который тогда чувствовал себя неуверенно на посту руководителя кинематографии, решил сделать главную ставку на быстрейший выпуск ленинской картины. Я решил, что «или пан, или пропал!». Или ходить мне без головы, или уж я наконец вырвусь в люди». В его распоряжение предоставили все цеха «Мосфильма». Ромм за несколько недель доработал готовый сценарий Алексея Каплера, и 12 августа съёмки начались.

До 1937 года на киноэкране Ленин был изображён лишь в «Октябре» Эйзенштейна. Поэтому перед режиссёром стояла задача создать целостный, живой и запоминающийся образ вождя. Главным художественным приёмом Ромма стало намеренное упрощение, снятие хрестоматийного блеска. Он стремился показать Ленина без «нравоучительного величия»: энергичным, ироничным, по-человечески простым в общении. Как позже отмечал сам режиссёр, образ получился «слишком человеческий» и даже слегка комедийный. Именно такой образ вождя, впервые воплощённый Роммом, стал каноническим и получил своё развитие во множестве последующих советских картин.

Вот что рассказывал о дилогии про Ленина ученик Михаила Ромма, режиссёр Григорий Чухрай: «В то время когда другие забились в угол и молчали, Ромм решил противопоставить Сталину Ленина. Не исторического Ленина, а такого, который жил тогда в сознании народа. Такое противопоставление считалось величайшей крамолой и каралось расстрелом. А Ромм отважился».

На роль Ленина Ромм видел только Бориса Щукина, но тот уже был занят на картине-сопернике «Ленфильма». Режиссёр снял все сцены без вождя, а затем обратился за помощью к дирекции «Мосфильма». Когда к сентябрю эпизоды были готовы, а актёр всё ещё отсутствовал, Ромм написал письмо Сталину. Через несколько дней Щукина освободили от других работ на месяц. «На протяжении двух месяцев, весь сентябрь и октябрь, я не спал вообще. Ну, может быть, мне удавалось спать несколько часов в воскресенье, иногда два-три часа. Жил я на кофеине», – вспоминал режиссёр. Монтаж закончили в последнюю ночь, и премьера «Ленина в Октябре» состоялась 7 ноября в Большом театре.

О премьере «Ленина в Октябре» режиссёр с горечью вспоминал в книге «О себе, о людях, о фильмах»: «Наконец началась картина. Как началась, я просто ахнул: открылся занавес, экран маленький, на огромном расстоянии. Вот так два часа я мучился! Ни слова понять нельзя, изображение то большое, то маленькое; на экране муть, картина рвалась раз пятнадцать. К концу я был совершенно измучен. И только думал: ну хоть бы кончилось, ну хоть бы кончилось, хоть бы кончилось!».

Постер фильма «Ленин в Октябре»

Несмотря на технические проблемы премьерного показа, фильм был хорошо принят. Сталин, посмотревший ленту заранее, первым начал аплодировать. Вскоре картину «Ленин в Октябре» показали по всей стране, и на сеансы выстраивались очереди. Однако через несколько дней к Ромму возникли претензии: Сталин потребовал доснять штурм Зимнего дворца, чтобы был ясен крах буржуазного правительства. Режиссёр в своем сборнике «Устные рассказы» вспоминал: «Я говорю: Как доснять? Когда доснять? Ведь картина на экране! А Шумяцкий говорит: Нет, она уже не на экране, час назад по телеграфу снята со всех экранов. И я в первый раз в жизни упал в обморок». На доработку ушёл месяц. В 1938 году Ромму поручили снять продолжение «Ленин в 1918 году». Его сняли тем же составом за четыре месяца, и в 1939 году лента вышла на экраны. В 1941 году Михаил Ромм получил Сталинскую премию за оба фильма.

В 1938 году Михаил Ильич стал преподавателем во ВГИКе. Сначала Ромм читал лекции на сценарном и операторском факультетах, а с 1948 года руководил собственной мастерской. Он был не только великим режиссёром, но и уникальным педагогом, чья мастерская во ВГИКе стала легендой. Режиссер не преподавал ремесло по шаблону, а будил в учениках мысль и личную ответственность. Ромм считал, что режиссёр должен быть, прежде всего, интеллигентным и честным человеком, умеющим чувствовать время. На его занятиях царила атмосфера свободной творческой дискуссии, где можно было спорить обо всём.

Во ВГИКовской мастерской Михаила Ромма. Напротив слева – студент Сергей Соловьев

Он умел разглядеть и бережно развить индивидуальность каждого, будь то лиризм Шукшина или философская глубина Тарковского. Вот что писал Андрей Тарковский о своем преподавателе в статье «М.И. Ромму – 70 лет» в издании «Советский экран» №2 1971 год: «Мы, ученики Михаила Ильича, с особенной радостью вспоминаем „дни мастерства“ во ВГИКе. Всегда это был радостный и какой-то особенный, небудничный день. Трудно выучить кого-то „на режиссёра“. Трудно выучить „на художника“. Но Михаил Ильич учил. И старался научить не только профессии: он стремился воспитать в учениках высокие нравственные качества. Нужно обладать поистине высочайшим благородством, чтобы в институтской аудитории отчитаться перед своими учениками в том, что он сделал в кино за всё время своей работы, и жестоко отвергнуть те свои картины, которые ему не нравятся. Не каждый кинорежиссёр даже из тех, кого называют „китами“, отважится на такую прямоту, побаиваясь за свой авторитет. Михаил Ильич не боялся… Мы благодарны ему за любовь, искренность и доброту, которые сейчас переплавились в наших душах и превратились в бесконечную нежность и благодарность прекрасному человеку и художнику не только за всё то доброе, что он сделал для нас, а просто за то, что он существует, что он наш современник».

Его критика была строгой, но всегда конструктивной и уважительной. Ромм щедро делился своим колоссальным опытом, анализируя не только свои работы, но и мировую киноклассику кадр за кадром. Он учил смотреть на жизнь пристально и без предубеждений, находить драматургию в самой реальности. Для его учеников он был непререкаемым авторитетом, но не начальником, а старшим товарищем и защитником. В трудные времена его авторитет часто служил щитом для студентов от нападок системы. Своей главной задачей он видел не подготовку технических специалистов, а воспитание художников с гражданской совестью. Его легендарные «устные рассказы» и книга «Беседы о кино» стали настольными для поколений кинематографистов. Школа Ромма сформировала целую эпоху в отечественном кино, дав ему смелых и мыслящих авторов. Его педагогический дар обеспечил преемственность традиций и духа свободного творчества.

Первый выпуск Высших курсов сценаристов и режиссеров 1964 год, мастерская Михаила Ромма

В 1939 году в составе фронтовой съемочной группы Михаил Ромм отправился в Западную Белоруссию снимать Польский поход Красной армии. Попав в места своего детства, он испытал настолько сильные впечатления, что сразу приступил к работе над фильмом «Мечта», главными героями которого стали жители захолустных сёл, мечтавшие «выбиться в люди». Картину закончили за день до начала войны, но зрители увидели её лишь спустя три года.

В 1940 году Ромма назначили художественным руководителем Государственного управления по производству фильмов, где он занимался утверждением сценариев и формированием съёмочных групп. Однако в 1943 году из-за конфликтов с чиновниками его понизили в должности. Это освободило время для собственного творчества.

В 1944 году режиссёр приступил к картине «Человек № 217» о жизни советской девушки Тани в немецком «домашнем рабстве». Консультируясь с бывшими узниками, Ромм дополнял сценарий подлинными деталями. Фильм вышел в том же году и вскоре получил Большой приз за лучшую режиссуру на первом Каннском кинофестивале. Однако уже в начале 1950-х его обвинили в разжигании ненависти, поскольку героиня отождествляла всех немцев с фашистами, ответственными за ужасы войны.

Постер фильма «Человек № 217»

В 1948 году режиссёр снял фильм «Русский вопрос» о честном американском журналисте, отказавшемся клеветать на СССР, и вскоре получил за него Сталинскую премию. Затем последовали ленты о войне и разведке «Секретная миссия», а также исторические картины «Адмирал Ушаков» и «Корабли штурмуют бастионы». О настроениях того времени Ромм в книге «Устные рассказы» писал: «Сжималась какая-то петля. Из знакомых в те дни были арестованы директор группы Нежный, драматург Маклярский. А тут процесс врачей-убийц. В общем, жутко было. Каждый звонок ночью заставлял вскакивать. Звук остановившейся машины – и сердце забьется, я чувствовал – долго не протянуть».

В 1956 году вышла его картина «Убийство на улице Данте» о Франции времён оккупации, где сын актрисы, завербованный фашистами, становится виновником гибели близких. В этом фильме свои первые кинороли сыграли Михаил Козаков, Валентин Гафт и Иннокентий Смоктуновский.

В начале 1960-х годов Михаил Ромм заявил: «Можно ли уйти от своих привычек, содрать с себя шкуру навыков, переделать самого себя и снова родиться на свет? Среди всего этого потока сомнений я решил наконец определить заранее хоть некоторые вехи своего дальнейшего пути. Отныне я буду говорить только о том, что меня лично волнует как человека, как гражданина своей страны». Этот принцип определил его дальнейшее творчество. Он снял фильм «Девять дней одного года», работу над которым начал в 1962 году. Сценарий был написан в соавторстве с Даниилом Храбровицким. Картина рассказывала о двух молодых физиках-ядерщиках, один из которых, получив смертельную дозу радиации, продолжает работу. Главные роли исполнили Алексей Баталов и Иннокентий Смоктуновский, а научным консультантом выступил нобелевский лауреат Игорь Тамм.

Режиссёр определил жанр картины как «размышление». Герои на экране говорили о вечности, любви, чести и ответственности учёного. Критик Лев Аннинский вспоминал: «Фильм произвел фурор. Настал час для умных споров, умных находок, умных ошибок. «9 дней» прозвучали как гимн разуму, и отклик был соответствующий. Спорили даже не о фильме. Спорили в продолжение тех споров, которые шли на экране». Фильм был признан лучшим в 1962 году, его посмотрели почти 24 миллиона зрителей, и он получил множество наград, включая «Хрустальный глобус» в Карловых Варах.

В 1964 году Михаил Ромм начал работу над документальным фильмом о нацизме по предложению сценаристов Майи Туровской и Юрия Ханютина. Используя трофейную немецкую хронику, в том числе из личного архива Гитлера, отбор материала занял два года. Картина «Обыкновенный фашизм» с его же закадровым текстом, высмеивающим диктаторов и анализирующим феномен толпы, вышла в 1965 году. Она стала одним из самых знаменитых советских документальных фильмов, была показана во многих странах и получила призы на фестивале в Лейпциге.

Постер фильма «Обыкновенный фашизм»

В конце 1960-х Ромм задумал масштабный документальный проект «Мир сегодня» об основных событиях XX века с финалом о молодёжных движениях. Для этого он собрал хронику с концертов The Beatles, кадры из Китая и другие материалы. Однако завершить работу он не успел.

Михаил Ромм скоропостижно скончался 1 ноября 1971 года в Москве от острой сердечной недостаточности. Ему было 70 лет. Его смерть стала неожиданной и потрясла кинематографическое сообщество. Напряжённый творческий труд, интенсивный график и, вероятно, накопившаяся усталость стали фоном для случившегося инфаркта миокарда. Свой последний фильм он так и не успел завершить, фильм был закончен его учениками Элем Климовым, Германом Лавровым и Марленом Хуциевым и вышел в 1974 году под названием «И все-таки я верю». Прощание с режиссёром проходило в Центральном Доме кино, а местом его упокоения стало Новодевичье кладбище.

Михаил Ромм – фигура, в которой сочетались официальное признание и независимость мысли. Он был блестящим педагогом, воспитавшим таких режиссёров, как Андрей Тарковский, Василий Шукшин и Никита Михалков. Его лекции и книги «Беседы о кино» стали классикой кинообразования. Его творческий путь отразил эволюцию от «государственного художника», снимавшего идеологические фильмы о Ленине, к автору-мыслителю, исследующему нравственные и философские проблемы. Михаил Ромм стал мостом между эпохами в отечественном кинематографе, оставив наследие как в виде выдающихся фильмов, так и в лице своих учеников, определивших лицо советского кино второй половины XX века.