Весной расцветает природа, женщины, чувства...Любовь и весна
неразделимы, так давайте читать прекрасные строки о любви...
Размышление
Не переделывайте людей.
Не учите их жить по-своему.
Не навязывайте им собственных идей —
Даже тех, что для вас дорогостоимы.
Не мерьте других на свой аршин,
Негодуя, что всё в них не так перемешано.
Женщины,
Не ворчите с утра на мужчин,
Жёны,
Не забывайте, что вы ещё женщины.
В сущности, доброта у каждого есть в крови.
В сущности, все мы
По одному перемещаемся кругу.
Мы становимся лучше
Только перед лицом любви.
И значит, смысл жизни в том,
Чтобы любить друг друга.
И ещё —
Не доходить до таких вещей,
Как зависть и месть,
А также себя не терять
Ни в одиночестве, никогда многолюдно.
И стараться любить человека
Таким, каков он есть —
Даже если это иногда
Очень больно
И очень трудно.
* * *
Я вижу в случайном
Декабрьском дне:
Качается чайка
На стылой волне.
И ветер изменчив,
И дюны тверды.
Край неба помечен
Осколком звезды.
И так же случайна,
Как все в этом дне,
Случайная чайка
На зыбкой волне.
Случайность явлений —
И сквозь времена
Несут поколенья
Судьбы письмена.
Случайность рассвета.
Случайность имен.
Случайности этой
Не писан закон.
Но встреча свершилась —
И ей исполать
За случай, за милость,
За право страдать.
За дикую чайку.
За ветер слепой...
Я тоже случайно
Пошла за тобой...
* * *
Всё людям открыто — таи не таи,
Чем я и дышу, и горю:
Тот жар, зажигающий скулы мои,
Когда о тебе говорю.
Та слабость, когда от тебя вдалеке
Я чувствую в бездне ночей,
Как ты прикасаешься тихо к щеке
Горячей ладонью своей.
Давно не гадала я: люб иль не люб.
К пустым охладела трудам.
Но только за складку у сомкнутых губ
Без жалости душу отдам.
* * *
Прости, что краду у тебя одиночество,
Что взгляд от стола поднимая слепой,
Когда никого уже видеть не хочется,
Ты все-таки видишь меня пред собой.
Прости, что, когда, тяготясь перегрузками,
Бросаешь шутливую реплику в тишь,
Смотрю я глазами внимательно-грустными
И вовсе не слышу, что ты говоришь.
Прости мне, что все эти дни, эти полночи,
Не веря по-прежнему в силы свои,
Ищу у тебя я и ласки, и помощи,
И даже — увы! — безраздельной любви.
Прости,
Что с лицом непрогляднее омута,
Теснящий плечами дверей косяки,
На цыпочках вдруг ты выходишь из комнаты,
Едва я услышу биенье строки.
Когда мы с тобою прощаемся вечером,
Прости, что с трудом я скрываю в груди
Такое глухое, такое извечное,
Такое надрывное: «Не уходи!»
Прости, что живу я предчувствием выдоха,
Едва лишь глаза наши встретятся вновь.
Прости, что не вижу из этого выхода.
Прости,
Если можно простить за любовь.
Горько и тайно любя
Как мне тебя уберечь
От суеты ежечасной,
Как мне покоем облечь
Путь твой, крутой и опасный?
В этой юдоли земной
Кажется мне почему-то:
Слишком большою ценой
Платишь за дни и минуты.
От неудач и обид,
Гордо храбрясь и немея,
Кто же тебя защитит,
Если и я не посмею?
В полночи, ревность стерпя
И опасаясь утраты,
Кто пожалеет тебя —
Правый мой и виноватый?
И призываю любовь
Я в милосердные сёстры:
Кто оботрёт твою кровь
Мягкой косынкою пёстрой?
Кто, не спросив ни о чём,
Плача, но помня о главном,
Скажет: С пером и мечом
Нет на земле тебе равных!
Вновь я себе же в ответ
Выдохну чуть различимо:
— Ни на одной из планет
Лучшего нету мужчины.
Пусть даже встанет, смугла
Рядом с тобою другая, —
Только б она берегла
Так, как тебя берегла я.
Горько и тайно любя,
Ныне признаюсь я людям:
Не было лучше тебя
И никогда уже не будет.
* * *
— Ты меня береги!
— Я тебя берегу:
Я костер развожу на крутом берегу,
Чтобы видел ты, к дому бредя поутру,
Как горит ожиданье мое на ветру.
— Ты меня береги!
— Я тебя берегу:
В самом главном тебе я вовек не солгу.
Ну, а там, где ты сам мимо правды пройдешь,
Я тебе во спасенье придумаю ложь.
— Ты меня береги!
— Я тебя берегу:
За тобою незримою тенью бегу,
Охраняя тебя на дороге тогда,
Когда вижу я: встречно несется беда.
— Ты меня береги!
— Я тебя берегу:
Никогда твоему не позволю врагу
Ни кулак, ни строку над тобой занести.
Я наветы могу от тебя отвести.
Я тебя берегу,
Я тебя исцелю,
Удержу, закружу,
Заключу тебя в круг...
Только что же ты рвешься
Из сомкнутых рук?
И бросаешь мне через плечо на бегу:
— Ты меня береги!
— Я тебя берегу...
Двое
И вновь дурман цветущей липы,
Птиц то ли вскрики, то ли всхлипы,
Конец июня, царство дня.
И в окнах слишком много света,
И посреди большой планеты
Тебе не миновать меня.
Не отступить, не оступиться.
Я здесь — едва сомкнёшь ресницы.
Проснёшься — рядом снова я.
И снова липа, нависая,
Глядит, как я иду босая
По зыбкой грани бытия —
Туда, где все мои заботы,
Все будни, праздники, субботы,
Дни отдыха и суеты,
Удачи все и все печали,
И слёзы — днем, и смех — ночами —
Всё совместилось в слове «ты».
* * *
Мне век искать твои следы
Среди травы, среди листвы,
В неровности морской воды,
В неверности людской молвы.
Мне век искать твои следы
В движении воздушных струй,
В предчувствии — всегда! — беды,
Когда беру твой поцелуй.
Искать — под полыханьем гроз,
Искать — до слепоты, до слёз,
Искать — как ищут то, что вдруг
Однажды выпало из рук.
Искать — подозревать в других
То, чем владеешь только ты,
И со стыдом бежать от них —
Подобия всегда пусты.
Искать — забыв про всё кругом,
Самой с собою быть в борьбе,
Не находя в тебе самом
Всего, что чувствую в тебе.
Искать — в дрожании звезды,
Скользящей в августе к земле.
Во всём искать твои следы —
В лжи, в истине, в добре, во зле.
Стремиться прочь, чтобы опять
Отождествлять и свет и след.
И рабство проклиная, знать,
Что мне без рабства воли нет.
Искать — и всё на свете сметь
В границах жёстких бытия.
И торопиться — там, где смерть,
Там мы бесследны, ты и я.
Перед чужой любовью
Т. и Ю.
Трепетно, доверчиво, несмело,
Раздвигая сущего пределы,
Наделяя светом шар земной,
Нас крыло чужой любви задело, —
Протяни мне руку, милый мой.
Пусть воскреснут давние мгновенья:
Мимолётность соприкосновенья —
Бег с горы, с уступа на уступ.
Пусть опять придёт как откровенье
Горьковатый запах жёстких губ.
Отчего мы оба загрустили,
Разве то не мы с тобою были
В трижды приснопамятном году?
Или мы друг друга не любили,
Или вдруг остыли на беду?
Отчего перед чужой святыней
Мы стоим, как призраки в пустыне,
У чужого греемся огня,
И шепчу я в предосенней стыни:
«Милый мой, не покидай меня!»
Совладай с тревогой и тоскою
И меня от зла и непокоя,
Ото всей вселенной огради.
Милый мой, под властною рукою
Я затихну на твоей груди.
Бредит лето с осенью свиданьем,
Нежность сопредельна с состраданьем,
Как с любовью сопределен страх.
Ах, как пахнет ранним увяданьем
В августовских синих вечерах!
* * *
В пространстве бытия,
Иголку в стоге пряча,
Определить, где я, —
Несложная задача.
Я между Вы и ты
Ищу подобье брода.
Я там, где темноты
Пугается свобода.
Я там, где зыбок свет,
Я там, где чёт и нечет,
Я там, где нет побед
И где молчанье лечит.
Там, где искусство жить
Диктуют пораженья.
Где может всё решить
Одно прикосновенье.
Где тыщу лет подряд
Любовь дороже хлеба,
Где взгляда ищет взгляд,
Как землю ищет небо.
Где череду недель
В кольцо свивает вьюга.
Где ночи ищет день,
Как ищем мы друг друга.
* * *
Сквозь удаль последнего снега,
Стремительны и горячи,
Ударятся в землю с разбега
Весеннего солнца лучи.
И будет призывно-бездонен
Синичий звенеть бубенец —
Вот так в ненадёжных ладонях
Испуганно бьётся птенец.
И в стенах соснового сруба,
Откликнувшись на торжество,
Твои осторожные губы
Коснутся лица моего.
И слов разобрать не смогу я,
Смешались смятенье и страх,
И воздух того поцелуя
Доныне горит на губах.
Не забудь меня
Всё пройдёт —
И к прощаньям привыкнет
Сердце то, что не знало разлук.
— Не забудь меня! —
Ласточка крикнет,
Мне прощальный даря полукруг.
Не забудь меня!
Как заклинанье,
Как мольба, прозвучит на ветру.
Я судьбу отдаю на закланье.
Не забудь меня — я не умру.
Отдаю в омутовую толщу
Всё, что молча на сердце ношу.
Не забудь,
Не забудь меня! — больше
Я тебя ни о чём не прошу.
Не забудь! —
Всё равно не забудешь,
Даже если захочешь забыть,
Даже если ты сердце остудишь,
Даже если устанешь любить.
Годы сменятся,
Ветры отсвищут,
Тыща вьюг отрыдает, скорбя.
— Не забудь меня! —
Всюду отыщут
Три молитвенных слова тебя.
Над притихшей вечерней водою
Срежешь ты серебристый тростник.
— Не забудь меня! —
Рядом с тобою
То ли плач прозвенит, то ли крик.
Всё — пройдёт —
Ничего нет нелепей,
Чем удерживать птицу разлук.
Черно-белая ласточка в небе
На прощальный зайдёт полукруг.
Вздрогнет женщина,
Смолкнет мужчина,
О внезапный ударившись крик.
— Не забудь!.. —
Это я научила
Понимать тебя птичий язык.
* * *
Прекрасно быть женщиной слабой,
Чтоб с твердой ладони мужской
Взлетать отрешенно и храбро
Над будничною суетой.
Прекрасно быть женщиной слабой:
Обиды почувствовав власть,
Наплакаться вволю хотя бы
И к той же ладони припасть.
Прекрасно быть женщиной нежной,
Когда, уводя от погонь,
Спасает тебя неизбежно
Все та же мужская ладонь.
Прекрасно быть женщиной нежной
И видеть во мгле голубой:
Ладонь та простерта безбрежно
Над полночью и над тобой.
А та, для которой нет сладу
С тоской одиночной опять, —
Да разве она не могла бы
И слабой и нежною стать?
Могла б и она — настоящей
И верной могла бы какой!..
Прекрасно быть слабой —
Дарящей
Всесилье ладони мужской.
Искушение свободой
Что б ни случилось, я тебя спасу,
Хотя сама ищу твоей защиты.
Таю свою полночную слезу —
Не все во мне твоим глазам открыто.
Корю себя за то, что так нежна:
И нежность иногда надоедает.
Корю, что от темна и до темна
Одна планета нас соединяет.
Но, в поисках открытий и потерь
К другим влекомый матерью-природой,
Ты только прикрывай плотнее дверь:
Как страшно искушение свободой!
* * *
Грех слова ли, поступка ли безгрешность —
Все живо растворяется вокруг,
Когда восходит надо мною нежность
Любимых,
Добрых,
Мужественных рук.
Пред зовом поднебесья не сникая
И озаряя светом города,
Оскольчато сияет над снегами
Моя новорожденная звезда.
А завтра белый полдень будет снова.
Твой след по насту ляжет прям и строг.
В кольце забот,
В кольце свершений новых
Не позабудь однажды мой порог.
Чтобы с пути не сбила тьмы кромешность,
Я свет зажгу в заснеженном окне.
И нежность рук,
И полуфразы нежность
Да не минуют дом мой в тишине.
* * *
Белый свет, любимого не засти —
Я его и так ведь не таю.
Чем платить за призрачное счастье,
На ладонь упавшее мою?
Чем платить за мартовские ночи?
Свет звезды становится короче,
Предрассветный ветер одинок.
И тускнеет, разное пророча,
Древняя развилка трех дорог.
Я шагну, не в силах ошибиться,
Лишь на ту, что родственна лучу.
Поднесу к любимому свечу —
Назову, узнаю, закричу,
Обомру, как раненая птица.
Только он узнает ли,
Решится?
Может быть, примета пригодится:
Родинка, припавшая к плечу.
* * *
Я вбираю в себя этот день,
Весь — от еле заметной поземки,
До пурги — до шальной амазонки,
На лету леденящей людей.
Я иду, принимая в плечо
Весь напор ветрового замаха.
У меня от бесстрашья и страха
Воздух рвется у рта горячо.
Опаленная скоростью крыл,
Словно на поединок с судьбою,
В этот день я вхожу за тобою —
Это ты мне его подарил!
Это ты, это ты, это ты —
Ты мне под ноги кинул поземку,
И, вглядевшись в лицо мое зорко,
Дал ему волевые черты.
Сообщил эту складку у рта,
Затаенную сдержанность речи,
Распрямил мои узкие плечи —
Посмотри: я легка и проста.
Я тобою была создана,
Ты вложил в меня нежность и муку.
Жизнь нужна моя — вытяни руку,
У тебя на ладони она.
* * *
Кто ты? Что ты?
С твоею душою
Всякий раз я веду разговор.
Словно озеро вижу большое
Посреди сопредельных озер.
Подойду к нему чуть виновато,
В непроглядную глубь загляну.
Там лежат дорогие утраты,
Словно черные камни по дну.
Но когда неподвижные воды
Пробивают нечаянный свет —
Озаренье, смятенье, свобода
Отзываются робко в ответ.
Так, не веря в единственность встречи,
Но лица предо мной не гася,
Ты любовь принимаешь на плечи,
Потому что иначе нельзя.
И, смиряясь с планидой такою,
Ты живешь, об ином не скорбя.
Кто ты? Что ты?
Что будет с тобою,
Если случай окликнет тебя?
И когда ты очнешься, разбужен,
Я ли стану твоею судьбой
Или та,
Что поодаль, на суше
Затаенно следит за тобой?..
Не ведаю о том...
Не ведаю о том, что будет впредь...
В распахнутые окна ветер свищет.
Подняться, добежать и умереть
Мне у порога твоего жилища.
Что это — отчужденность иль родство?
День этот стрелкой часовою скован.
Но ровно в полночь тает колдовство,
И страх меня охватывает снова.
Зачем же уходить мне суждено?
Кем суждено?
Какою высшей властью?
И разве все непоправимо, разве
Не я — твое раскрытое окно?
Уже в который раз — в последний раз!
Я ухожу стремительно и горько,
Ладони положив себе на горло
И на тебя не поднимая глаз.
Я ухожу, подняв к дождю лицо,
Прошу его:
— Ответь, кто нас рассудит? —
И светится Садовое кольцо,
Как обручем, сжимая мой рассудок.
За мной не остается и следа,
Холодный дождь охватывает плечи.
Какое было утро и когда
Трезвей и мудреней, чем этот вечер?
Все на земле случается случайно,
Случайные прощания — и вот
Случайное безмолвное отчаянье
До моего парадного бредет.
Доколе длиться этому?
Постой!
Шестой этаж — он звонок, словно цоколь.
Дождей осенних серебристый цокот
Ночь напролет звенит над головой.
Ты спишь, упав на полночи лицом,
И дом твой потушил огни и замер.
Зелеными от полночи глазами
Смотрю я на Садовое кольцо.
* * *
Ах, луна — словно шапка на воре! —
Так горит, что не выдержит взгляд!
В непротоптанном снеге у моря
Я тропу отыщу наугад.
Я пройду отрешенно и вольно
Вдоль зигзага, границы, черты,
Где застывшие снежные волны
Переходят в недвижность воды.
От огней, вознесенных подковой
Над подковой прибрежной земли,
От веселья, от звука и слова —
На огонь молчаливый вдали.
В нем, зовущем в ночную дорогу,
Тот же пульс, что в запястьях моих.
Я иду на любовь и тревогу
Через ночь, на огонь, напрямик.
Я иду, не вникая в причины
Притяженья к Земле и Луне.
Это ты, мой огонь, мой мужчина,
Обращаешься властно ко мне.
Я тебе посылаю навстречу
Свой дрожащий мерцающий свет:
Я жива.
Я люблю тебя вечно.
Пусть мне скажут, что вечности нет.
Между нами незряче и длинно
Луч протянут подобьем крыла.
Ты гори, мой огонь, мой мужчина,
Чтобы сбиться с пути не могла.
* * *
Останови часы, когда угодно.
Долга секунда — я пред ней в долгу.
В нее твой взгляд вмещается свободно
Я выдержать секунду не могу.
Я отвожу свои глаза поспешно,
Не доверяясь тайным голосам.
Но знаю, что, наверно, неизбежно,
Неотвратимо встретиться глазам.
Останови часы, когда угодно.
Перед секундой, тихая, стою,
В нее твой взгляд вмещается свободно
Я измеряю им судьбу свою.
Не помню ни огня, ни озаренья
В тех паузах, что прерывали жизнь.
Не говорю:
— Остановись, мгновенье...
Но говорю:
— Мгновенье, повторись!
* * *
С гармонией земной боясь разлада
И всё-таки идя в ночи на риск,
Я слышу, как встречаясь бьются взгляды —
До ранящих пространство мелких искр.
Я — тот из них, что немо рвётся в небо,
Ты — тот, что камнем падает к Земле.
Приговорённым к встрече так нелепо,
Не помешать нам ни огню, ни мгле.
Не вытравить взаимопритяженья
Ввзаимопроникающих миров:
Я — звёзд твоих холодное движенье,
Ты — жгучий жар моих земных ветров.
И там, где нам дано, разбившись, слиться,
Где так легко пройти любую твердь, —
Там начисто отсутствует граница
Меж тем, что здесь зовется «жизнь» и «смерть».
* * *
Туманно лицо за вагонным стеклом.
Расплывчаты губы и взгляд равнодушен.
И лобной морщины тяжелый излом
Смягчен и разглажен, и вовсе нарушен.
Рождаются, гибнут, теснятся слова,
В стекло ударяется птица слепая.
Но только ли звуками память жива?
Я все понимаю.
И сквозь запотевшее это окно
В последний ли раз припадаю к тебе я?
Судьба или поезд — не все ли равно! —
Тебя отдаляют. Я стыну слабея.
О милый, ты чертишь слова, торопясь,
Белеющий палец к стеклу прижимая.
Но что мне рисунка поспешная вязь?
Я все понимаю.
И долог мой путь от вокзала домой.
И незащищенность пугает виною.
Как холодно в городе ранней зимой!
Как громко стучат поезда за спиною!
Как пусто, как тихо в бурлящей толпе!
И день — как потеря.
И я — как немая.
Все дни — без тебя, для тебя, о тебе...
Я все понимаю.
* * *
Сегодня с утра на пороге
Такой удивительный свет!
Я знаю, я знаю — к дороге
Любая из тысяч примет.
К тому же я знаю, я знаю,
Так твердо — никто не собьет! —
Что эта дорога ночная
Под утро к тебе приведет.
Метнется она, разрывая
Пространства глухое пятно,
Железная ли, грунтовая,
Лесная — не все ли равно?
Ведь главное — там, на вокзале,
В тягучей и пестрой толпе
Тебя угадаю глазами
И снова привыкну к тебе.
Не зря — ожиданьем несносен —
День в сумерках ранних тонул.
Не зря же мне слышался сосен
Нездешний, тревожащий гул.
И виделась пена прибоя,
Застывшая в северном льду,
И то, как вдоль моря с тобою
Летящей походкой иду.
И ветром пропитаны дольним
Несущейся хмари слои.
И я согреваю в ладонях
Холодные щеки твои.
И снова встает среди многих,
Суливших дорогу примет
Все тот же
Призывный, высокий,
Тобою ниспосланный свет.
* * *
Откройся мне слабым и тихим
в предчувствии тысячи бед,
как будто птенец аистихи,
впервые увидевший свет.
Взметнись сквозь дрожащие ветви
к моим распростертым крылам:
мы будем и солнце, и ветры,
и ливни делить пополам.
Я дам тебе острую шпагу
и веру в победный бросок —
пусть боль хладнокровного шага
врага ударяет в висок.
Пусть будет надменен и точен
прицел твоих выцветших глаз.
Нет в мире длинней и короче
дороги, сближающей нас,
сближающей горем и верой,
и гордым рывком головы,
и мчащим в артериях ветром,
и гарью сожженной травы.
На этой, не щедрой на помощь,
но тем и прекрасной земле,
звенящая звуками полночь
тебя обращает ко мне.
* * *
Она любила его так сильно,
Что имя его превращала в стих.
И ничего для себя не просила,
А если просила — то для двоих.
Ему — звучанье трубы победной,
Ему — неотрывный взгляд вослед...
Любовь бывает только последней:
Шаг над бездной.
Нежность.
И свет.
Снег
Ещё всё только начинается,
Ещё на веточках дрожа,
Как иглы белого ежа,
Сосульки тонкие качаются.
Ещё и снег-то невысок —
А так — по мостовой позёмка.
Ещё звучит светло и ломко
Зимы студёный голосок.
Я просыпаюсь, и сквозь веки,
Как будто птицы сквозь леса,
Глаза мои взлетают кверху,
К твоим распахнутым глазам.
И доверяясь тишине,
Которой век не расколоться,
Любовь покоится во мне
Звездою в глубине колодца.
За окнами, как белый вождь,
Проходит белый-белый ветер.
Твержу я: — Будь благословенен,
Тот снег, которым ты идёшь!
Разлука
То ли дразня меня, то ли губя,
Эта разлука случилась.
Как же могу я дышать без тебя?
Чем заслужила немилость?
Скользкий перрон, занесенный снежком,
Отсвет фонарный на лицах.
Мне бы пройти от вокзала пешком,
Чтобы в толпе раствориться.
Мне бы склониться, покорность терпя,
Веря и снам и подковам.
Как же могу я дышать без тебя?
С кем-то обмолвиться словом?
Зря ли так гневно кричат мне «не смей!»
Только лишь трогаюсь с места,
Дочери нашей — твоей и моей —
Неуловимые жесты.
Зря ли, скользя по вечернему льду,
Двигаясь между прохожих,
Знаю: вовек среди них не найду
С нами хоть в чем-нибудь
Схожих.
Знаю, скорее бы ночь миновать,
Знаю — в том сердце порукой! —
Ночь отлетит, а на утро опять
Мне горевать над разлукой.
Знаю: свой путь в одиночку торя,
Дальше уйду ненамного.
Мне без тебя, как без поводыря,
Страшно шагнуть от порога.
* * *
Говорят, на море-окияне,
На далеком острове Буяне,
Там, где только морок и пустырь,
Есть горючий камень Алатырь.
Этот камень светится в ночи —
Веером горят его лучи.
Говорят, что в нем такая сила —
У него б я силу попросила,
Силу, чтобы присно и вовек
Счастлив был любимый человек.
Чтобы беззаботно и шутя
Вырастало малое дитя,
Чтобы всем, о ком ночами плачу,
Обрести желанную удачу
И творить привычную работу
На одном дыхании, в охоту.
Чтобы помнить, дни свои итожа:
В главном мы между собою схожи,
И одни взрастили нас края.
Только смерть у каждого своя.
Свой, горящий ночью и в тумане —
Алатырь на острове Буяне,
Жизнь своя. Любовь своя.
А с нею
Тихая, на свете все посмею,
Все смогу.
Что надобно еще?
Лишь ладонью тронь мое плечо.
* * *
Зимний день —
Он на убыль идет незаметно,
Даже если он солнечно светел с утра.
Ты принес мне с мороза сосновую ветку,
На которой под льдинкой застыла смола.
Ты за нею ходил
По высокому снегу,
Ты высокое дерево трогал рукой,
И снежинки, слетая с высокого неба,
Над тобою творили строку за строкой.
Наблюдая, как ты,
Молчаливо растерян,
Созерцаешь серебряный этот чертог,
Встала тихо зима за серебряной дверью
На серебряный, кованный стужей порог.
И, серебряным сердцем легко холодея,
Попросила тебя:
— Сохрани и спаси
Ледяные владенья царя Берендея
Всей великой, и малой, и прочей Руси.
Наделенный державным созвучьем недаром,
Володеющий миром огромным,
Сейчас
Ты один на один перед присказкой старой
Замираешь, снега ощущая у глаз.
Никуда нам от наших истоков не деться,
Видно, долгая жизнь предназначена им.
Сколько раз я твое ослабевшее сердце
Согревала несильным дыханьем своим.
Сколько раз я тебя поднимала в дорогу,
Я — тихоня, молчунья, домашний божок.
Сколько раз от меня отгонял ты тревогу,
Сколько раз я от горя была на вершок.
Ну так пусть же в руках твоих ветка засветит,
Та, морозная,
Та, где застыла смола.
Пусть стоящие рядом с тобой не заметят,
Как, однако же,
Ноша твоя тяжела...
* * *
И шаг оттого мой не скован,
Что, веря в удачу свою,
И взглядом,
И жестом,
И словом
Тебя заслоняю в бою.
Приемлю все беды и муки
Твоей беспощадной судьбы.
Не верь, что на вид эти руки
Беспомощны, хрупки, слабы.
И, счет открывая неделям.
Во имя продленья пути
Не поровну груз мы разделим —
Я гибче. Мне легче идти.
Я знаю, ранимее вдвое
Суровая с виду душа.
Живу не беспечной любовью —
Трудом и тобою дыша.
Владимир — губами одними
Сто раз повторяю на дню.
Храню твое властное имя,
У самого сердца храню.
Природному зову в угоду
Твой шаг охраняю любой,
И это дает мне свободу
Повсюду быть вровень с тобой.
* * *
Володе
Ты мне сказал: «Не бойся никого,
Пока я жив, с тобой беда не станется,
А я уйду — с тобой любовь останется.
Ты и тогда на бойся никого».
Когда-нибудь и я сгорю дотла.
Моя спина распрямлена любовью,
И полночь звёзды стелет к изголовью,
И над тобой моя душа светла.
Который год ты не смыкаешь глаз.
Нас скорость лет качает на уклонах.
И детский лоб, горячий и смышлёный,
В моих ладонях ищет твой приказ.
И потому неразделим наш груз,
И потому, не сгорбленная бытом,
Я недоступна сглазу и обидам.
Но я боюсь. Я за тебя боюсь.
За сон твой, прерываемый звонком,
За взмах руки, за шаг неосторожный,
За этот взгляд, тяжёлый и тревожный,
Над белым, над нетронутым листом.
За слово, пригвождённое к строке,
Из-под пера скользнувшее случайно.
За то, что так покорно и печально
Снежинка тает на твоей щеке.
О этот вечный страх перед судьбой
И эти слёзы над своей любовью —
Счастливой ли, несчастной ли, слепой ли —
Благословенной тем, что мы с тобой.
Ведь для чего-то всё-таки, вглядись,
На снежном поле слитны наши тени,
И даже бестелесное сплетенье
Ведёт туда, где жизнью длится жизнь.
Памяти Владимира Савельева
1
Ну, что тебе сказать?
Здесь, в этом мире ветхом,
Где каждый одинок,
где нет похожих дней,
Где царствует зима,
в своём обличье редком,
Где снег, как чуткий барс,
пластается по веткам,
Так неуютно мне
без близости твоей.
Ну, что тебе сказать?
И надо ли? И ждёшь ли?
Когда звучит двух душ
безмолвный разговор,
Когда твои следы
присыпаны порошей,
Когда опять тону
я в нашей жизни прошлой,
Шепча себе самой
смертельный приговор.
Так мечется луна,
ныряя слёту в тучи,
Так прорастает боль
откуда-то со дна.
Так я шепчу в ночи:
— Раз ты ушёл, не мучай!
И отведи свой взгляд,
прищуренно-тягучий,
Дай притерпеться мне
к тому, что я одна.
Пускай в пустой ночи
меня врачует снежность,
Пусть выдумаю я,
что рана заросла,
Что без тебя прожить —
простая неизбежность.
Но что мне делать с тем,
что называют — нежность?
Возьми её — она
сожжёт меня дотла.
2
И пусто, и светло,
И так просторно в доме,
Как будто всё ушло,
Что было на ладони.
Всё можно пережить,
Перетерпеть и пере —
Страдать и дальше плыть,
И знать, по крайней мере,
Что скорбь — великий грех,
Когда её взыскуешь.
Но вдалеке от всех
О малом затоскуешь:
Что не к кому спешить
И не с кем среди ночи
То переворошить,
О чём не скажешь прочим,
И некому — «Пока!»,
Чтоб после: «Наконец-то!».
И ноша велика.
И никуда не деться.
3
Когда смолкают крики птиц,
Когда на небе месяц вышит,
И в нежной ямке меж ключиц
Душа пульсирует и дышит,
Мне видится иная жизнь,
Где не было потерь покуда,
Где бормочу я: «Задержись» —
Невесть кому, невесть откуда.
И где-то там, у края сна,
Как бы из гулкого колодца,
Звучит мелодия одна,
Но я-то знаю: оборвётся.
Уйдёт, как тихий дождик — в сушь,
Напрасной обернётся мукой:
Где так щемяща близость душ,
Там всё кончается разлукой.
Я это вызнала. Я впредь
Должна замкнуть и слух, и двери.
Сближает, разлучая, смерть.
Она не знает про потери.
* * *
Пора возвращаться из этой страны,
Где так нестерпимо закаты нежны,
Где в воздухе южные ветры слышны —
Ну, что же, пора.
Как весело было покой тот украсть,
Лесами и полем насытиться всласть,
И к белой березе, прощаясь, припасть, —
Ну, что же, пора.
Как быстро замкнулся намеченный круг,
Как будто любовь ускользнула из рук,
И время открытий на время разлук
Сменить нам пора.
Ветра отлетели, размыло следы,
И грач деловито пьет из борозды,
И вскинули руки к апрелю сады, —
Ну, что же, пора.
Пора возвращаться, пора отвыкать
Меж веток звезду по ночам окликать,
По имени каждое дерево звать, —
Ну, что же, пора.
...И все же я медлю — я жду до утра.
Прощанье. Как тягостна эта пора!
* * *
Я не смею в сны твои проникнуть,
Их прикосновением губя.
Как войти в них, как тебя окликнуть,
Как от них мне заслонить тебя?
Из страны, где все на явь похоже,
Где порою не видать ни зги,
Жестче, неприкаяннее, строже
Слышатся знакомые шаги.
И такой, каким и мне неведом,
Ты идешь сквозь безграничность дня.
И проходит за тобою следом
Та, что непохожа на меня.
Мир встает тяжелыми углами, —
Длится недосказанности гнет,
Высказаться — словно сбросить камень:
Только эхо вскрикнет и умрет.
Все, чему положено случиться,
Все, что резко отгоняешь днем,
Каждой ночью
Снится,
Снится,
Снится,
Захлестнув непрошеным огнем.
А проснуться, как назад вернуться.
Утро. Отчуждение. Земля.
Может, где-то и соприкоснутся
Наших снов бескрайние поля.
Не узнать друг друга. Не окликнуть.
След невидим и невидим дождь.
Я не смею в сны твои проникнуть —
Вдруг сквозь них
Ты не со мной идешь...
* * *
Неказист, неприметен,
Лист ольховый дрожит на весу.
Дует северный ветер.
Дует северный ветер.
Дует северный ветер.
Ах, как стонут деревья в лесу!
Отрешенно, поспешно
Над землею летят облака,
Словно в мире нездешнем
Прорвалась ледяная река.
Катит белые гребни,
Ими скрыта внахлест синева.
Вдалеке за деревней
Синий лес проступает едва.
Знаю, в мире движенья,
В мире, где невозможен покой,
Нами правит стремленье
Горизонта коснуться рукой.
Где-то меж облаками
Ты уходишь стрелой в высоту.
И, тебя окликая,
Я твержу:
— Не остынь на лету!
Пред бедой замирая,
Я твержу и любя, и скорбя:
— Мне ни ада, ни рая
Не нужно одной без тебя!
Но на летней планете,
В открытом циклонам краю,
Дует северный ветер,
Дует северный ветер,
Дует северный ветер,
Остужающий душу твою.
* * *
Все чаще пасмурно подолгу,
Все чаще, осенью дразня,
Твой взгляд, не повинуясь долгу,
Бежит старательно меня.
Он ищет нового движенья,
Еще внимателен и тих,
Иных печалей выраженья,
Страстей и радостей иных.
И, жадность дерзкую скрывая
В предчувствии
Того лица,
Уж он не вспыхнет, остывая, —
Он будет взглядом мудреца, —
Рассудочным, спокойным, вещим,
Мне дозволяющим:
Живи!
Но что еще в нем затрепещет
Без упоенья,
Без любви?
Что отзовется близкой болью
На боль неслышную мою,
Какой дышать ему любовью,
Искать кого,
В каком краю?
Иль просто,
Бросив дом постылый,
Крылатым соколом ожить,
И вечно так, покуда в силах,
Искать,
Надеяться,
Спешить...
* * *
Все, что любил, искал, приветил
Все умещается в душе.
Проснись однажды на рассвете,
Проснись —
Проходит ранний ветер,
Колосья клонятся к меже.
Проснись среди лесного гуда,
Средь пересмешницы листвы,
Проснись, когда невесть откуда
Летит печальный крик совы.
Проснись, когда едва светает,
Когда за сумерками вслед
Еще неузнанным витает
Зеленый, синий, белый свет.
Когда и луч далек от окон,
И ветер чуть холодноват,
И непослушный детский локон
Щекой горячею примят.
Проснись, когда на лоб тебе я
Ладонь прохладную кладу,
Когда от свежести слабея,
Слепая, я к тебе иду.
Что может быть светлей, чем это:
Познать привязанности суть.
Проснуться
И назвать планету
Пред тем, как на нее шагнуть.
* * *
Живу в согласье сердца и ума,
Спокойна радость и светлы печали.
Как тропка в винограднике, пряма
И коротка дорога за плечами.
В предутренней, в предгорной стороне
Меня земля приблизить захотела:
И гибок луч, скользящий по спине,
И легок ветер, холодящий тело.
Живу в согласье ветра и любви,
Тебя едва дыханием касаясь.
Ни высоты, ни дна не опасаясь.
Люби меня,
И вновь зову — люби!
На той тропе, что полонила нас,
На той земле, что нас отождествила,
Под той звездой, что падала не раз
И снова в поднебесье восходила —
И я однажды легкость обрету,
И пред тобой застыну на мгновенье:
— Остановись!
Я слышу доброту.
Живительно ее прикосновенье.
* * *
Жить бы да жить, тебя целовать.
Наших детей миловать, баловать.
В праздник
Внося пироги с курагой,
Дверь прикрывать осторожно ногой.
Весело белой посудой звенеть,
Чистить до блеска старинную медь.
Слушать приемник, когда, например,
Песни народов СССР.
Слушать — не слушать, совсем приглушать,
Чтобы работать тебе не мешать.
И, на доске нарезая лапшу,
Чувствовать: снова под сердцем ношу.
Радостно, ловко, спокойно, легко
Детям ко сну наливать молоко,
Верить, что все будет ясно и впредь.
Вечером сесть телевизор смотреть.
Спать на руке твоей до петухов.
И, как отравы, бояться стихов.
Лиссабонский петух
1. Пел петух
Пел петух на заре в Лиссабоне
Хриплым голосом, — словно с трудом,
Словно был недоволен собою,
Утром сумеречным и дождем.
Над кривыми зигзагами улиц,
Наплетая изгиб на изгиб,
Черепичные крыши тянулись
Чешуею оранжевых рыб.
Окликающий город любовью.
Но сокрытый густою листвой,
Пел петух на заре в Лиссабоне —
Мне казалось, он пел под Москвой.
Мне казалось, едва лишь я руку
Протяну в этот дождь проливной,
Жестом к жесту ли, звуком ли к звуку
Ты окажешься рядом со мной.
И тогда из рассветных потемок,
Только к нам обращен в этот миг,
Крик взметнется, простужен и ломок,
Петушиный отчаянный крик.
И, выпрастываясь все свободней,
Лента памяти вспыхнет, слепя:
Пел петух на заре в Лиссабоне,
Разве я там была без тебя?
Разве там не березовый ветер,
Разве это в предутренний час
Не российский петух на рассвете
Хрипло пел в изголовье у нас?..
2. Бессмертны любовью
Нет смерти — есть камни и небо.
Есть волн громогласный прибой.
Вселенная — это планета,
Которая стала тобой.
И вечно твоими глазами
Глядит, чуть прищурясь, она.
...Углы у гранита слизала
Тяжелая, злая волна.
И в нагромождении судеб,
И в нагроможденье камней
Воистину шаг многотруден
Эпохи твоей и моей.
И все ж на дорогах несметных
Мы будем во веки веков
В глазах у любимых — бессмертны,
Бессмертны — в гряде облаков.
Бессмертны любовью земною.
Но как нас разлуки страшат!
Разлюбишь — я стану землею,
Чтоб только услышать твой шаг.
Забудешь — волною ударюсь
С разбегу о серый гранит.
Но что для забвения ярость?
Забвенье превыше обид.
Забыта любовью твоею,
Душа, замерев на лету,
Не в небо уйдет, пламенея,
А немо уйдет в пустоту.
Холодным потоком завертит
Ее над землей тишина.
Ответь, для чего ей бессмертье,
Коль так одинока она?
3. Сведены воедино
Дождь в листве перепутанной рыщет,
Пробиваясь меж сомкнутых крон.
Темный брус корабельного днища
Алым пламенем сплошь обагрен.
Колдовское дыханье камина
Обволакивает глаза.
Обгоревшая наполовину,
Виноградная тлеет лоза.
Для огня подходящая пища:
В этот вечер, свистящий и злой,
Темный брус корабельного днища
Перекрещен с засохшей лозой.
Словно с временем кончив раздоры,
Из глубин и веков, и земли
Виноградари, конквистадоры
В этот дом незаметно вошли.
И, от терпкой мадеры распарясь,
Кто-то кашлем спугнул тишину.
Ураганом разорванный парус,
Торопясь, полоснул по окну.
Дух скитанья, сраженья, захвата.
Стон ветров, нетерпенье, пальба.
Виноградарь рукой узловатой
Вытер пот с воспаленного лба.
Он искал свое счастье не в море,
Хоть и слышал настойчивый зов
Долетевшей к террасам предгорий
Романтической розы ветров.
Но, широтами бредивший ночью,
Только солнце ударит в окно,
Он рыхлил каменистую почву,
Он растил молодое вино.
Зыбь морей и надежность жилища.
Соль надежды — и пот, и слеза.
Дай тепло, корабельное днище!
Вспыхни пламенем ярким, лоза!
Я и ты, я и ты — мы ходили
Врозь по гребням и врозь по стерне.
Два пути сведены воедино,
Перекрещены в общем огне.
Через сотни веков, через тыщи,
Жизнь и смерть возложив на весы,
Нам с тобой на одном пепелище
Быть золой корабля и лозы.
Быть вина и моряны слезою
В океанском просторе земли.
Я люблю тебя.
Щепку с лозою,
Нас с тобою,
Затишье с грозою —
Ветры времени сами свели.
4. Кабо да Рока *
Облако в небе. Под ним — океан.
Западней нет у Европы порога.
Снова ветра предвещают туман,
Кабо да Рока,
Кабо да Рока.
Остерегающий рев маяка —
О, как пронзительна эта тревога!
Где же твоя во спасенье рука,
Кабо да Рока,
Кабо да Рока?
Скольким навстречу бросался твой клич
Бычьим напором на ливень и рокот!
Но не вернувшихся не обезличь,
Каждого вспомни,
Кабо да Рока!
Крайняя точка — граница границ.
Каждый обрыв — лишь ступенька
в безбрежность.
В небо взлетаю иль падаю ниц —
Где преднамеренность, в чем неизбежность?
Сколько огней и вдали и вблизи
Вдруг загоралось призывом к покою!
Твердого берега,
Сердце, проси,
Дикого камня проси под ногою.
Щеку к соленой земле приложив,
Тайну постигни растаявшей ночи —
Губы молящие: «Только бы жив!» —
От ожиданья ослепшие очи.
Кабо да Рока,
Нелегкий удел
Слезы прощания помнить столетья.
Только бы был у дороги предел,
Только бы с губ твоих чувствовать ветер.
Только гудел бы призыв маяка,
Только бы сердце забыться могло бы...
...Милый, как я от тебя далека!
Что мне до западной точки Европы!
* Мыс Рока. Самая западная точка Европы.
5. Негаснущий огонь
Подчиняясь силе притяженья,
По орбите движется земля,
Вовлекая в тихое круженье
Наших душ туманные поля.
Мы живем, заряженные розно,
Ненависть ли, нежность затая,
Но полей тех рано или поздно
Все ж соприкасаются края.
Осторожно, сердцу не переча,
В полдень ли, в полуночную тьму
Взгляд и слово тянутся навстречу
Взгляду и дыханью твоему.
Чтобы слабый избежал испуга,
Не сгубила сильного молва,
Надо чаще доверять друг другу
Добрые, правдивые слова.
И возникнет хрупкость откровенья,
И звездою — только не разрушь! —
Вспыхнет точка соприкосновенья
Мучимых непонятостью душ.
Пусть она горит, не остывая,
Как звезде гореть бы довелось.
Не страшитесь сопереживанья —
Груза чьих-то радостей и слез.
Не страшитесь, чтобы непрестанно
Нас вело дорогою любой
Это единенье тайны с тайной,
Сердца — с сердцем
И судьбы — с судьбой.
6. Воистину святы
И вновь ненадежность погоды —
Как будто смятенье души.
Ты, берег великих походов,
Свои маяки не туши!
Пусть высветят явно и прямо,
Какой ураган ни вершись,
Скитания Васко да Гама,
Поэтов бродячую жизнь.
Вы, ветры с волною на канте,
Двукрылою четкостью стрел
На шаре земном, как на карте,
Отметьте пути каравелл!
Вы, звезды, дарящие немо
Свой путеводительный свет,
Храните надежно поэмы
Смертей, поединков, побед!
Вы, женщины в черных одеждах,
Забудьте про траур сердец,
Не верьте, что нету надежды,
Вглядитесь в сиянье колец!
И ты, мой далекий, мой лучший,
Ты цепь моих рук разорви.
Какой бы ни выпал мне случай,
Я выйду на берег любви.
Пусть будет тропа нелегка мне,
Но, память стремясь уберечь,
Увижу в волнах или в камне
Крутой разворот твоих плеч.
И в иноязычности улиц,
Которым не видно конца,
Предстанет родного лица
Тяжелая широкоскулость.
Предстанет,
Тесня грубовато
Чужие надбровья и рты...
Да будут воистину святы
Далеких любимых черты.
7. Ромашковый луг
Древний форт и ромашковый луг.
Синий купол, натянутый туго...
Почему же я слышу вокруг
Знойный запах российского луга?
Почему нахожу меж дорог,
Атлантической дышащих влагой.
Ту одну, что скользит на восток,
Одержимо, с упрямой отвагой.
Все мне грезится, будто вдвоем
Наши тени маячат за далью.
От рожденья надеждой живем:
Миг любви — на века ожиданий!
От рожденья дорога долга
К той заветной звезде,
К беспечальной.
Где в пространстве родная рука,
На границе какого отчаянья?
Где тот взгляд, что и глаз не отвесть?
Где тот голос — тоска и услада?
Значит, все же единственность есть —
Та единственность жеста и взгляда.
Слов единственность — ласковый хмель,
На губах шелестящие слоги.
И единственность милых земель,
Павших нам от рождения в ноги.
8. Возвращение
Мы по разные стороны тучи.
Твое небо ветра стерегут.
Твое имя дрожащим созвучьем
Обрывается вниз с моих губ.
Но когда на земле мы с тобою —
Взгляд во взгляд —
Снова встанем вдвоем,
Круто в небо уйдет голубое
Твое имя в дыханье моем.
Триптих
1
Я стою перед тобой, как виноватая,
Только сможешь ли ты снять с меня вину:
Сто столетий, огорчая или радуя,
Словно камешки речные, шли ко дну.
Все сменялось: годы ратные и мирные,
И от славы было полвершка к беде.
Наши судьбы — наши линии пунктирные —
Расходились и сходились.
Но нигде
На продутых сквозняком пространствах
Времени,
На неровном и исхоженном плацу
Мы друг друга не могли узнать до времени,
Даже изредка сходясь лицом к лицу.
Даже взглядами пути друг к другу выстеля,
Отчужденно и растерянно бледны,
Не слыхали мы ни шепота, ни выстрела
Возле сердца, где-то с левой стороны.
И, тоскуя, и ища следа ли, знака ли,
От тебя, кто до обидного далек,
Я не год один —
Я сто столетий плакала,
Проклиная нескончаемый тот срок.
Все прислушивалась я к чьему-то голосу,
К придыханию, к манере ли идти.
И со лба рукой откидывала волосы,
Замирая в напряженном забытьи.
И, губами шевеля, как на молении,
Я звала твое бессмертие опять,
И за жизнь твою бросалась на колени я
Перед теми, кто хотел ее отнять.
И теперь,
Спасенный мной и мной задуманный,
В срок, который был назначен в тишине,
Ты проходишь, о другой, похожей, думая,
Даже не подозревая обо мне.
Не протягивая руку мне на улицах,
Не заглядывая пристально в лицо.
Но теснее и теснее образуется
Вкруг тебя моих провидений кольцо.
Даже если есть невеста волоокая,
Даже если ты ей верен, на беду, —
От тебя не отрекусь.
Ведь я жестокая.
Я не год один —
Я сто столетий жду.
2
А по ночам я думаю о том,
Что мы уже стояли здесь, за мостом.
У стен Кремля,
На берегу крутом,
Палили пушки в честь послов заморских.
И собиралась праздная толпа,
И конными и пешими пестрея.
Бориса иль Димитрия судьба
Всходила над землею, пламенея.
Забыв про Стыд и не страшась беды,
Пил московит — от вора и до князя.
Из черпаков тяжелые меды
Текли по платьям, проливаясь наземь.
И в дальней церкви попик чуть живой
Молился о правлении счастливом,
Стуча об пол горячей головой,
Отяжелевшей от медов и пива.
Который век там был? Который год?
Откликнись мне из смутных тех столетий.
Недолговечен царь.
Несчастны дети:
Тем — яд, а этим — монастырский свод.
Но Русь моя!
Тебе ли горевать?
Пить и работать ты всегда умела.
И над тобой колоколам звучать,
И колокольням красоваться белым.
Но посмотри — не тронут твой шелом,
И нерушима кладь кремлевских башен.
И славен мир.
Меды текут из брашен,
И московит пирует за столом.
И терпеливо ждет судьба, когда
Объединятся следствие с причиной.
И мы еще — не женщина с мужчиной,
А только воздух, почва и вода...
3
На лоб простая истина легла
Прикосновеньем жестким и усталым:
Сотворена из твоего ребра.
Прими меня.
Я твой ребенок малый.
Лелей, расти и обучи всему,
Что можешь сам.
И наказуй и пестуй.
Отбрось боязнь,
Что женскому уму
Опасна воля и опасна песня.
Не верь, не верь,
Но вслушайся:
В ночи
Стук сердца оглушителен и четок.
И иногда свет маленькой свечи
Нужней звезды бывает звездочету.
Ты дал мне жизнь.
Я рождена тобой,
Чтоб освещать твою стезю и таять,
И в этом мире так свой след оставить
Вести тебя сквозь полночь за собой.
И потому,
Доверьем облеча,
Средь шума ли,
В глуши, от глаз сокрытой,
Не трогай руку с моего плеча,
Держа меня надежно под защитой.
Не забывай:
И плача, и шутя,
И храбро уходя от суесловья,
Во все столетья
Я — твое дитя,
И ты не оставляй меня любовью.
Сквозь снег
Сквозь снег...
Но снег идет сплошной стеной.
Сквозь снег...
Но снег разъединяет лица.
Сквозь снег...
Но снег стоит передо мной,
И я пред ним должна остановиться.
Сквозь снег
Твоих зрачков не разглядеть.
Сквозь снег
Движенья губ неразличимы.
Сквозь снег
Проходит жизнь, проходит смерть,
Единые, как женщина с мужчиной.
Я жизнь свою несу тебе
Сквозь снег.
Здесь до меня нехожены дороги.
Дышу сквозь снег.
Зову тебя сквозь снег.
Иду к тебе, покуда держат ноги.
Преследуемая из века в век
Летящих звезд стремительным каскадом,
Земля моя
Летит со мной сквозь снег
Под призрачным, под белым снегопадом.
Мы рождены, мы в мир пришли сквозь снег,
Его полет над Русью не наруша.
Метельны взгляды из-под узких век
И призрачны, метельны наши души.
Нам все искать, кого-то звать сквозь снег,
Загадкой слыть для тех, кто трезво судит.
Любить сквозь снег,
И уходить сквозь снег,
И знать, что снег последний вздох остудит.
И если чуда ждет твоя душа,
Я кликну чудо — ветер встрепенется,
Я кликну снег — и он сойдет спеша,
Я кликну Русь —
Твой голос отзовется...
* * *
Когда судьба отхороводит,
Счёт встреч сравняв и счёт потерь,
Любовь, как странница, уходит,
Оставив приоткрытой дверь.
Бесшумна и полуодета,
Скользит в предутренней тиши,
И нет свидетелей, и нету
Вокруг и рядом ни души.
Пробрызнет дождь легко и дробно,
Случайным облаком влеком,
Потянет из дверей ознобно
Влетевшим с воли ветерком.
И ты неспешно и спокойно
Отметишь, сон согнав с лица,
Осыпавшийся подоконник
Снаружи, справа от крыльца,
И краску старую фасада,
И пробормочешь: «Боже мой,
Давно чинить всё это надо…».
И дверь закроешь за собой.
* * *
Не надо прощаний, не надо
Удерживать ветер в руке.
Достаточно и полувзгляда,
Чтоб выйти за дверь налегке.
Не надо, не надо прощений.
Любой — без вины виноват.
Но пуще всего — возвращений
Не надо, не надо назад.
Всё сгладится, пусть и не просто.
Останется в горечи глаз.
Наверно, наряд не по росту
Достался кому-то из нас.
И узел никто не разрубит,
И, что б ни стряслось наперёд,
Никто никого не погубит,
Никто никого не спасёт.
* * *
Давать советы — бесполезный труд.
Чужих ошибок горестная повесть.
Но тайно ото всех в душе живут
Советчик — сердце и советчик — совесть.
И я их голоса в своей крови
Несу, храню и заглушить не смею.
И знаю: лишь перед лицом любви
Становимся мы чище и щедрее.
И понимаю: в будущем и днесь —
Вот человек, в нём всё смешалось чудно.
Люблю его таким, каков он есть,
Не жалуясь, что это слишком трудно.
Отмерена любовь на небесах.
Но даже здесь, где надо жить отважно
И где гуляют гирьки на весах,
Нам воздаётся за любовь однажды.
* * *
Как камешек на дно реки —
Была и нет, прости! —
Упасть, как выпасть из руки
Того, в чьей я горсти.
И снова вынырнуть — жива! —
На вожделенный свет.
И душу вывернуть в слова,
Нежней которых нет.
И знать, что лба не остудить,
Не смыть с него печать.
И есть, за что меня судить,
И есть, за что прощать.
Комментариев нет
Отправить комментарий