* * *
Сине-белый, полосатый,
Ослепительный мороз.
День воскресный, век двадцатый,
Тени елок и берез.
Солнца запах предвесенний,
Зимний, мятный, снежный вкус,
На воскрыльях воскресенья —
Двадцати столетий груз.
* * *
Медленный, крупный, торжественный снег,
Как он нисходит, как он блистает,
Как он блистательно тут же растает,
Не постигая, что отжил свой век, —
Медленный, крупный, торжественный снег,
Сгубленный мартом, бореньем славянским
В нем постоянства с непостоянством.
* * *
Сыро, и серо, и слепо…
Легче смотри!
Это он низкого неба
Тяжесть внутри.
Это вселенским стесненьем
Мы стеснены.
Это и есть — в предвесеннем
Ужас весны.
* * *
Отпусти меня,
Адова сила,
Окаянная блажь,
Развяжи!
Я просила...
И вдруг —
Отпустило.
Вон уж март,
Дни хрупки и свежи.
Сердце бьется
Неровно и тихо...
От любви восстаем,
Как от тифа.
Гром стоит над домом
С крыши сбрасывают снег —
Полежал и хватит:
Не ходить же целый век
Нам в пальто на вате,
Не лежать же сотням рек
B ледяной кровати.
С крыши сбрасывают снег —
Полежал и хватит.
День, наверно, напролёт
Бьют сосульки ломом,
И грохочет в трубах лёд,
Гром стоит над домом.
В центре каждого двора
Снег темнеет грудой —
Это март. Давно пора,
Ждут его повсюду.
Ждёт и взрослый человек,
Ждёшь и ты, приятель...
С крыши сбрасывают снег —
Полежал и хватит.
* * *
Ничего. Проживем. Вот и март.
Долгий день. Легкий свет. Новый старт.
Март велик — не в пример февралю.
Март игрок. Выше нос! По нулю.
Первый тайм. Главный ход. Новый счет.
Эй, о чем ты? Быльем порастет!
Март не выдаст. Нокаут февралю.
Отобьемся. Игра. По нулю!
* * *
Деревья вверх корнями,
И даль голым-гола…
Свежо. Но правит нами
Предчувствие тепла
3 марта
Третье марта. Слепит, припекая,
Холодит, и погода легка.
И зима, и дорога такая,
Будто все это нам — на века.
* * *
«Пусти, пусти!» — стонала птица,
Звала другая: «Витя, Витя!»
Свистело где-то: «Взвиться, взвиться!»
А где-то: «Стой, остановите!»
Сумятица, почти людская…
Март, свистопляс, пиши пропало!..
Судьба гнала не отпуская,
И проклинала, и прощала.
Весна
Жар навалившейся шубы,
Ноги — колоды…
В мартовской давке сугубо
Чувствуешь годы.
В сумках и тканях, незримы,
Вместе и розно,
Виснут на нас наши зимы,
Лета и весны.
Тащишь себя через толпы,
Как на аркане…
Так уставала я только
В юности ранней.
Нет, не тогда, — еще прежде,
В самом начале:
Как в казематы, в одежды
Нас заточали.
Рвали мы шарфы, рейтузы,
Шапки и тряпки!
Прочь — из свивальной обузы,
Вон из охапки!
Нет, еще раньше: рвались
Сквозь одиночку —
Хруп, и спеленатый лист
Взламывал почку.
* * *
Ветшает снег,
Земля нищает,
Оскудевает
Белизна,
И эта утлость
Возвещает,
Что худо-бедно,
А — весна!
Что всем нечаявшим
Она
Еще и лето обещает…
Молчи, не сглазь!
…Земля нищает,
Оскудевает белизна.
После снега
Воровато, тихой сапой,
Входит в дом он, этот запах, —
Горечь почек и корней,
Вздох былья, шуршанье дней...
Обольщает этот запах:
Не для си́дней, не для слабых
Время... Брось: «Полно забот!»
И пошла я (ведь зовёт)
По Садовой без садов,
Вдоль домов, сквозь строй годов,
К Крымской, к белому Николе —
Веселейшей из церквей, —
Запах неба, запах воли,
Будто благовест над ней.
Что дела, весь век дела,
Ну ещё хоть до угла!
Через мост... Всю зиму клушкой...
До Калужской, по Калужской
На опасный этот запах
(Горечь почек и корней)
По прямой, на Юго-Запад...
Жизни всякий раз — видней.
Погромыхивает где-то,
Капля стукнула по лбу,
Я иду навстречу лету...
Провожать? Встречать судьбу!
Дождь (небось балкон не заперт)...
Я иду на Юго-Запад,
От заставы на подъём,
Сквозь похожесть: к дому — дом.
Всё пальто моё мокро́,
Всё лицо моё мокро́.
Льёт? Пускай! Вопрос привычки.
Ввысь да ввысь — к чему метро...
Не кротовое, а птичье,
Надо быть, во мне нутро!
Гонит... Прочь... По-молодому...
Отстраняя вся и все...
По проспектам, по шоссе
Я иду навстречу грому,
В сторону аэродрома —
Прямо к взлётной полосе!
Восточный мотив
Все говорят: сошла с ума
У нас зима на этот раз,
А я кричу — постой, зима,
Застрянь сама на этот раз.
Не отпускай, пусть крепнет лёд,
Прочь ледоход на этот раз!
Удвой нам срок, замедли ход,
Отсрочь исход на год, на час.
Пока вокруг ещё бело,
В стекло не видно перемен
И всё идёт, как прежде шло,
Часам назло – без перемен.
А брызнет лёд, а вздрогнет взгляд, —
И циферблат, как карусель.
Зажёгся лист, очнулся сад,
Вновь листопад, как карусель!
И никому спасенья нет,
Весь белый свет, как карусель,
Обрывки дней, обломки лет…
Мети, метель, глуши, апрель!
* * *
Внезапный свет! Взялись капели…
На стеклах высь и крутизна…
Опять? Как скоро! …В самом деле —
Едва укутались — весна.
И снова смута теней синих
И зов: отсюда, из, вовне!
Бегу вдоль школ и магазинов,
И все торопится во мне.
Бегу… А из витрин упрямо,
Со мной равняясь всякий раз,
Глядит немолодая дама
С печальным выраженьем глаз.
Апрель
Снег загнан в самый дальний угол.
Он почернел, он стал, как уголь.
Как будто, копотью одет,
Лежал, не тая, много лет,
Забытый в глубине двора,
Зернистый, крупный, как икра.
А рядом с ним, стуча о камень
Стеклом, мячами, каблуками,
Апрель, поднявший всё вверх дном,
Играет в классы под окном,
Водою наполняет ров
И гонит снег из всех дворов,
Слепит глаза до боли нам
И моет окна к майским дням.
* * *
Прелести нет. Сиротливо.
Мозгло. Апрель — это прель…
Думаю, лишь перспективой
Розны ноябрь и апрель.
Темень на сад ополчилась,
Но все равно не темно:
Страшно не то, что случилось, —
То, что случиться должно.
* * *
С неба сочится влага,
Влага в апреле — благо.
Благо земле и травам,
Благо живым и здравым.
Что ж ты, как зимний, бледен —
Памятью в кровь изъеден?
Брось. Бродит мир, как брага...
Жить — даже в пасмурь — благо.
На верхушке…
На верхушке, на последней ветке,
Птица голосит.
Дождь апрельский, реже редкой сетки,
Между нас висит.
Тускло, ненарядно, неприветно,
Будто — к ноябрю…
Эту птицу, этот дождь и ветку,
Ах, как я люблю!
Апрельский гекзаметр
И после жгущих снегов, бритвенно-острых ветров,
После безвыходной засухи теплоцентралей
Влажно объемлет тебя новая свежесть земли —
Завтра отыщется то, что вчера утеряли...
Ветвь тополиная тянется прямо в окно,
В красных сережках вся, точно бы в крошечных перцах,
Капля на ветке лежит, хочет и медлит упасть,
Ждет, чтоб очнулось твое ожесточенное сердце.
* * *
Я, в сущности, за жизнь впервые
Так, весь апрель, в лесу.
Провижу в нищенском пиры я
И в розге зеленцу.
И наблюдаю очередность:
Вяз, дуб — всему свое…
И разнородность всех и родность,
И слитность в бытие.
Весна
Бинты бересты, простыни снегов,
Больничная пересинённость теней,
И солнце в паутине облаков,
И тишина, как благодать забвенья.
Земля моя! Какой печальный круг,
Безвыходность запущенной болезни…
О, как ты ждешь, чтобы вошел хирург
И, вскинув скальпель, приказал: воскресни!
* * *
Забулькало. Гремит в трубе.
Во всем — голубизна.
Я плачу от любви к тебе,
К тебе одной, весна.
И тонет, тонет колея,
Звенит назло судьбе…
Я плачу, плачу, жизнь моя,
От жалости к тебе.
* * *
Первая зелень — это без денег,
Это не хвостик редиски, не лук.
Первая зелень — это оттенок,
Лопнувшей почки внезапный звук.
Первая зелень — зыбкое пламя,
Горькая клейкость тугих ветвей,
Первая зелень — над головами
Свет незапамятных ранних дней.
Первая зелень — незащищенность.
Неискушенность. Люблю, люблю...
Сердцебиения учащенность,
Ртуть, ускользающая к нулю.
Первая зелень — поздние слезы.
Глухо гудит электронный век.
Режут ракеты пустырь межзвездный,
В пальцах дрожит молодой побег.
Первая зелень, первая зелень,
Древняя нежность глубин земных...
Зеленью глаз твоих мир застелен,
Листья и травы смеются в них.
Весеннее
Задернуло. Заморосило.
Залиловело. Вот те на!
Озноб — почти осенней силы...
Ополоумела весна!
Ее кляли любой и всякий,
Все предъявляли ей права,
Не слыша, как навстречу влаге
Пошла, пошла, пошла трава,
Не видя, как над чащей чахлой
(Той, взявшей первое тепло)
Зазеленилось и запахло,
Заполыхало, зацвело.
* * *
Синь рвется от натуги,
Ее клоки — везде.
Май; ветер гонит дуги,
Гнет дуги на воде.
И в каждом полукруге —
Другой, черта к черте,
Врата горят друг в друге
На прочной широте.
Исходят беды, вьюги,
Мы в нашей правоте...
Но дуги, дуги, дуги
Гнет ветер на воде.
* * *
Ах, какие птицы, птицы, птицы!
Свист, и стон, и стук.
Все стремится взвиться, воплотиться
В самый полный звук.
Ах, какие птицы, что за птицы! —
Испокон и впредь
Аллилуйя! Славься, благодать родиться,
Чтобы петь!
Этот май, где птицы, птицы, птицы —
В звонах лог и луг,
Где судьба, как нота, бьется, длится.
Чтобы сгинуть вдруг…
А во тьме беззвучья вновь приснится
Солнце сквозь ольху,
И — какие птицы, птицы, птицы
Там, вверху!
* * *
Налетел, как сумасшедший,
Среди ночи,
Среди ночи.
То шуршит, то что-то шепчет
И бормочет,
И бормочет...
То с размаху в стёкла, в рамы
Лупит, будто в барабаны...
То — затих. Нет, снова кружит
И зовёт: пошли по лужам,
Босиком по лужам майским —
Подымайся,
Подымайся!..
Он галдит, а я молчу,
Спать хочу.
* * *
Май льет черемуховый мед
И чадом трав трахеи гложет,
Земля покоя не дает
Тем, чей покой в нее положат.
Разнозеленое, в пирах,
Всеяростное, всеблагое
Влечет вчерашний прах и крах
На божий свет из недр покоя.
Ввергает глушь и в звук, и в слух,
Поверженность подъемлет в громах…
Но этот сладкий, тленный дух —
Как явен он в меду черемух!
* * *
Сквозь май черемух, воли водной,
Пройдешь (пусть воют соловьи!),
Располагая как угодно
Душой, свободной от любви.
* * *
А май рассиялся,
Свистя, слепя,
Празднуя оголтело...
Последнее дело
Жалеть себя,
Последнее дело.
Если даже, как хлыст,
Как плеть,
Максимум, до предела...
Последнее дело
Себя жалеть,
Последнее дело.
И ведь исполнилось,
Что просила, —
Вновь замерцала
Твоя осина,
Запричитала кукушка,
Чья-то, кому-то?..
Считать не нужно...
Как пахнет майское —
Ошалеть!
Последнее дело
Себя жалеть.
Последнее,
Тягостнейший удел,
И — хватит ещё
Предпоследних дел.
* * *
Всё цветёт. Как может. Как умеет.
Лишь бы живо. Кто во что горазд.
Обливная ветка. Хлыст под нею.
Трав метёлки. В иглах синий глаз.
Всё цветёт. Весна в горах не шутка.
Пир горой весна. Шумов каскад.
Крутизна, отчаянно и жутко
Тянущая вас в медовый чад.
* * *
И вновь нога в живом, в зеленом тонет,
А высь неизмерима и пуста.
И снова, как цыганка по ладони,
Я ворожу по линиям листа.
Весне гадаю... Тополю гадаю...
Вы захотите — вам узнать берусь...
Одну судьбу я только не пытаю —
Свою. Не тороплю ее. Боюсь.
* * *
День мается от мая к маю,
Как пёс, хватающий свой хвост,
Волчком вокруг себя: поймаю!
И удивлю, и с неба звёзд…
Успею. Никого не хуже.
И хвост рывком: наддай, поймай!
День студится от стужи к стуже
И норовит из мая в май.
Весна красна
Весна — красна?
Го-лу-бо-ва-та…
Зеленовата
И грустна.
Прозрачна
И не виновата
В том, что нимало
Не красна.
А осень —
Та красна,
Виновна
В свеченье
Раскаленных крон,
В разгуле
Жарком и греховном
За два часа
До похорон.
Май бережет
Июню;
Ради
Апреля
Экономит март;
Октябрь — бобыль.
Он станет тратить,
Ломать,
Мотать,
Входить в азарт,
Швырять на ветер,
Без разбору
Все раздавать,
Со всеми пить…
И так замерзнет
Под забором
Не научившийся
Копить.
* * *
Наверно, это возраст:
Все смирней
Я радуюсь весне
И благодарней,
И к тварям малым
Нежностью
Томлюсь.
Должно быть, это возраст:
Прежде мне
Исход осенний
Был родней
Начала,
А птиц я —
Так совсем не замечала.
* * *
Я бы хотела, я бы хотела,
Чтобы весна не цвела оголтело,
Чтобы висела та колкая осень,
Тыча в нас тысячи мокрых занозин,
Чтобы листва всех садов в нас летела…
Я бы хотела… Я бы хотела…
* * *
Боже, как они мелькают,
Эти вёсны, эти зимы!
Снова вьюжит, снова тает,
Снова мимо, мимо, мимо…
Разъярённый кросс по кругу,
Марафон необратимый —
Друг за другом, друг от друга;
Поворот — и снова мимо…
И наверно, взлёт спирали
Был бы вовсе незаметен,
Если б век не проверяли
По деревьям и по детям.
Комментариев нет
Отправить комментарий