Ирина Снегова родилась весной, 12 апреля.
Прожила недолго (1922–1975). Ее поэзия интонационно и тематически похожа на
стихи Вероники Тушновой, тоже о любви, верности, разлуке. Наверное, поэтому
Вероника Михайловна сразу выделила ее среди других поэтесс, заметив простоту
стиля и подлинность чувств, выраженных так же естественно, как человек дышит: «У
неё был редкий дар писать о самых сложных душевных переживаниях простым (в
высоком смысле этого слова), предельно лаконичным, прозрачным языком».
Вероника Тушнова: «Я люблю стихи Ирины Снеговой, мне они дороги тем, что я
ценю в поэзии превыше всяческого блеска, — ощущением подлинности. Они — её
существование, и как дыхание естественны и неизбежны». Она писала стихи о
любви, просто, искренне, беспристрастно. В этих строках запечатлена вся гамма
чувств: от робкой надежды до горечи расставания и светлой печали. Снегова
мастерски передавала нюансы женской судьбы, превращая личное чувство в высокое
искусство, понятное каждому, кто хоть раз любил. Женщины сразу узнают в ее
стихах себя, свои переживания и чувства. Когда-то её стихи переписывали в
заветные девичьи блокнотики, сегодня они кочуют из сайта в сайт, из блога в
блог. Хорошие, искренние стихи не устаревают...
О любви
Любовь — любви не ровня, не родня,
Любовь с любовью, боже, как не схожи!
Та светит, эта жжет острей огня,
А от иной досель мороз по коже.
Одной ты обольщен и улещен,
Как милостью надменного монарха,
Другая душно дышит за плечом
Тяжелой страстью грешного монаха.
А та, иезуитские глаза
Верх возводя, под вас колодки ищет...
А эти?.. Самозванки! К ним — нельзя!
Разденут, оберут и пустят нищим...
Любовь — любови рознь. Иди к любой ...
И лишь одной я что-то не встречала —
Веселой, той, какую нес с собой
Античный мальчик в прорези колчана.
Любовь
У нас говорят, что, мол, любит и очень,
Мол, балует, холит, ревнует, лелеет…
А помню, старуха соседка — короче,
Как встарь в деревнях говорила: жалеет.
И часто, платок затянувши потуже
И вечером в кухне усевшись погреться,
Она вспоминала сапожника-мужа,
Как век он не мог на нее насмотреться.
— Поедет он смолоду, помнится, в город,
Глядишь — уж летит, да с каким полушалком!
А спросишь: чего, мол, управился скоро?
Не скажет… Но знаю: меня ему жалко…
Зимой мой хозяин тачает, бывало,
А я уже лягу, я спать мастерица,
Он встанет, поправит на мне одеяло,
Да так, что не скрипнет под ним половица.
И сядет к огню в уголке своем тесном,
Не стукнет колодка, не звякнет гвоздочек…
Дай бог ему отдыха в царстве небесном! —
И тихо вздыхала: — Жалел меня очень.
В ту пору все это смешным мне казалось,
Казалось, любовь чем сильнее, тем злее, —
Трагедии, бури … Какая там жалость!
Но юность ушла. Что нам ссориться с нею?
Недавно, больная, бессонницей зябкой,
Я встретила взгляд твой — тревога в нем стыла,
И вспомнилась вдруг мне та старая бабка, —
Как верно она про любовь говорила!
* * *
О, господи! Все женщины мечтают,
Чтоб их любили так, как ты меня.
Об этом в книгах девочки читают,
Старухи плачут, греясь у огня.
И мать семьи, живущая как надо,
В надежном доме, где спокойный свет,
Вздохнет, следя, как меркнут туч армады:
И всё как надо, а чего-то нет.
Есть равновесье, складность, но всечастно
Никто минут, кромсая дни не ждет.
Никто тебя за счастье, за несчастье,
Как бред, как наважденье, не клянет.
Не довелось… Вздохнет, а тучи тают,
Горит закат на самой кромке дня…
О, Господи! Все женщины мечтают,
Чтоб их любили так, как ты меня, —
Неотвратимо, с яростью, с бедою,
С желаньем мстить, как первому врагу.
…Должно быть, я любви такой не стою,
Коль броситься ей в ноги не могу.
* * *
Жив-здоров. Не глядишь на другую.
Вот и все. Остальное стерплю…
Не грустишь? Но и я не тоскую.
Разлюбил? Но и я не люблю.
Просто мне, чтоб по белому свету
Подыматься дорогой крутой,
Нужно верить, что дышишь ты где-то,
Жив —здоров… И не любишь другой.
* * *
Бывает так: живешь в неволе —
В безвыходной сердечной боли.
Потом, бывает, минет срок,
И боль уйдет, как дождь в песок.
И волен ты, как ветер в поле,
Но...жаль тебе ушедшей боли.
* * *
Близко-близко, с глазу на глаз,
Губ губами б не задеть...
Милый мой, ведь это наглость —
Так глядеть!
И откуда ты явился,
Из каких краёв-земель?
Лист метался, снег клубился,
За апрелем плыл апрель...
Что ж с того, что снова рядом
Ты, да я, да дрожь огня?
Ты не смей хозяйским взглядом
Так осматривать меня...
Облетают, тают искры,
Дотлевает углей медь.
С глазу на глаз, близко-близко,
Губ губами б не задеть!
* * *
На плечах телеграфных столбов
Провода, прогибаясь, лежат.
Говоришь ты: — Стихи про любовь
Были в моде полвека назад. —
Мы идем, о стихах говоря.
Снег ложится. Конец января.
А над нами несут провода:
«Бесконечно. Одну. Навсегда».
И летит, замирая в снегу:
«Жду. Тоскую. Забыть не могу…»
* * *
Я, наверное, не права.
Ты мне злые прости слова.
Ты мне радость и боль прости,
Ты домой меня отпусти.
Мы смотрели вчера с тобой,
Как змеится Аракс седой —
И его вековая мгла
Между мной и тобой легла.
Близко-близко встал Арарат,
Под закатом снега горят,
Но нельзя подойти к нему
Никому из нас. Никому.
Ты пойми меня и прости,
Ты совсем меня отпусти
В мой далекий, в мой тихий дом
И добром помяни потом.
* * *
Прозрачный декабрь закавказский,
Слепящие горы вокруг,
И власть этих сильных, как в сказке,
Тебя воскрешающих рук…
Бесшумно состав отбывает,
К стеклу ты прижалась лицом —
Ведь сказки у взрослых бывают
Всегда с несчастливым концом.
Спасибо тебе
Сосны качаются, сосны гудят,
Сосны клониться к земле не хотят,
Но ломит их ярость осеннего дня…
Спасибо тебе, что ты любишь меня.
Поезд уходит в промозглую тьму,
Тьма убегает вдогонку ему,
За окнами темень, вокруг ни огня…
Спасибо тебе, что ты любишь меня.
Полем иду, и несутся мне вслед
Шелесты лета и шорохи лет,
Даль расступается, далью пьяня…
Спасибо тебе, что ты любишь меня!
* * *
Что было, то было...
А было?
Было.
Наверняка.
Солнцем глаза слепило,
Ветром наотмашь било,
Сыпало вслед снега...
А я все равно любила,
Очень тебя любила,
Что было, то было...
Забыла.
Окончательно. На века.
* * *
Не надо приходить на пепелища,
Не нужно ездить в прошлое, как я,
Искать в пустой золе, как кошки ищут,
Напрасный след сгоревшего жилья.
Не надобно желать свиданий с теми,
Кого любили мы давным-давно,
Живое ощущение потери
Из этих встреч нам вынести дано.
Их час прошел. Они уже подобны
Волшебнику, утратившему власть,
Их проклинать смешно и неудобно,
Бессмысленно им вслед поклоны класть…
Не нужно приходить на пепелища
И так стоять, как я теперь стою.
Над пустырем холодный ветер свищет
И пыль метет на голову мою.
Сонет
Я еду не к тебе. Так много время смыло!
Я еду не к тебе. Ты мной в расчет не взят.
Я еду в тишину. Протяжно и уныло
Стучат колеса, двигаясь назад.
Я еду во вчера. Обратно. Наугад.
Туда, где ничего ничто не изменило,
Где мы уже не властны все подряд
Ломать своей сегодняшнею силой.
Я еду не к тебе. Когда все это было?..
Ты можешь тихо спать, как праведники спят.
Я еду в осень. В ту, что окропила
Меня огнями с головы до пят.
Я еду к той земле, что так меня томила,
Где все, кроме тебя, из-за тебя мне мило.
* * *
Любвей своих перебираешь святцы...
Твоя тому иль не твоя вина,
Беспамятность, бесслезность — что считаться, —
Но как они бледнеют, имена!
И ни в одном — ни горечи, ни смуты...
Ах, кабы власть на то да в нас самих —
Души своей, клянусь, ни на минуту
Ты б не доверил никому из них.
Но власть не наша, и не нам забота
Загадывать сегодня на потом,
И что душа!.. Владей, бери без счета!
Не допусти лишь пожалеть о том.
* * *
О, как меня мальчишки в детстве били!
Сперва они дрались между собой,
Кряхтя, сопя, до синяков и ссадин
Друг друга колотили. Или строго
По правилам классической дуэли,
Считая шаг, дрались. Из-за меня.
Успех! Но как он был своеобразен,
Когда, взаимно ненависть смирив,
Мальчишки всю оставшуюся ярость
Обрушивали дружно на меня.
Все, как один. И даже секунданты…
Смятенность младших классов! Бес любви!
Преследующий взгляд, косноязычье
И тайное желание ударить!..
Как часто замечала я его
В дрожании мужских тяжелых пальцев.
* * *
Известное дело:
обхватят вас сумерки млечные
И шепот:
назад не гляди, выходи со двора,
Ты нынче полюбишь, красавица,
первого встречного,
Заждался Бова твой, спеши —
подоспела пора!..
И как ни рядите,
не минет, подступит, пригубите:
И — вон! Из любых,
даже глухо забитых ворот.
Идете и этого
первого встречного любите —
Ах, кто б он там ни был,
трава не расти — мой черед!
Уроки не впрок,
будут сумерки синью подсвечены,
И первого встречного
ждет его пагубный час...
О, первые встречные,
вечные первые встречные,
Идем и идем ...
И спасенья нам нету от нас.
* * *
Но день есть день —
нет четности в любви!
Вот хоть поэты —
как подчас пытались
Припомнить утром ту, с кем спать легли...
А женщины до гроба похвалялись
Их страстью.
Но лишь те сквозь звездный чад
Шли с Беатриче по веков ступеням,
Кто обрекал поэтов по ночам
От горя плакать.
Не от наслажденья.
* * *
Чем меньше женщину мы любим...
А. Пушкин
Опровергаю. Любим за любовь.
В ней пагуба. В любви. А не в притворстве.
Любовь идет к любви. На трубный зов.
Любовь разит любовь. В единоборстве.
А равнодушье — что игра его! —
Для девочек опасно, не для женщин...
Сквозь бедность равнодушья твоего
Косит любовь зрачком своим зловещим.
* * *
Позови меня, позови меня…
Илья Сельвинский
Вопиет средь пустынь любви:
Позови меня! Позови!..
И скулит в толчее пути:
Отпусти меня! Отпусти…
А меж них, шепотком почти,
Затаилось, как грош в горсти:
Ты прости меня, ты прости…
* * *
«Прости, прости, что за тебя
Я слишком многих принимала».
(А. Ахматова)
За что — прости? Кружи́т, слепя!..
А жизнь — завистлива и зла.
Я и тебя не за тебя —
За свет в окошке приняла.
* * *
Он говорил: все изменилось,
Молчишь — не люб, не мил?
Я не молчала — я молилась,
Чтоб он меня любил.
Ох, вы, души чужой потемки!
Чужой? Почти твоей!
У самых глаз, у крайней кромки —
Нисколько не видней!
* * *
Первый луч омыл ольху,
Тучку высветлил вверху,
Штрих к штриху.
Два мазка в глуби пустой —
Женский профиль и мужской.
Мы с тобой…
Ветром тронуло ольху,
Что-то дрогнуло вверху,
Растворилось… Я ли, ты ли?
Жили-были
Утро, луч в ольхе густой,
Мы с тобой.
* * *
Как весна наливалась соками,
Как ветра прогоняла зимние,
Улетел ты Финистом-соколом
За моря, океаны синие.
Я пила бы водицу топкую,
Шла б лесами непроходимыми,
По пустыням с песками колючими,
По горам с неприступными льдинами.
Только нету клубка волшебного,
Чтобы под ноги кинуть тропкою,
Чтоб до терема вёл, до высокого...
И кручина моя напрасная
О тебе, о Финисте-соколе,
О тебе, моё солнце ясное.
* * *
Первая зелень — это без денег,
Это не хвостик редиски, не лук.
Первая зелень — это оттенок,
Лопнувшей почки внезапный звук.
Первая зелень — зыбкое пламя,
Горькая клейкость тугих ветвей,
Первая зелень — над головами
Свет незапамятных ранних дней.
Первая зелень — незащищенность.
Неискушенность. Люблю, люблю...
Сердцебиения учащенность,
Ртуть, ускользающая к нулю.
Первая зелень — поздние слезы.
Глухо гудит электронный век.
Режут ракеты пустырь межзвездный,
В пальцах дрожит молодой побег.
Первая зелень, первая зелень,
Древняя нежность глубин земных...
Зеленью глаз твоих мир застелен,
Листья и травы смеются в них.
* * *
Потухли глаза и глядят сквозь ресницы,
Как ночь без луны, без звезды и зарницы,
Как тусклое небо ноябрьского дня,
Глядят на меня и не видят меня.
Послушайте, вы не имеете права!
Что вас ослепило — печаль или слава?
Вчера ведь, вчера вы ещё зеленели,
Как южные горы, как русские ели,
Как листья под солнцем в искринках огня,
И всюду, как чудо, встречали меня.
Искали, ласкали, не отпускали…
И разом потухли. Остыли, устали?
Послушайте, лучше б вы местью горели,
Со злобой смотрели мне вслед, но — смотрели,
До слёз ненавидя, до крика кляня,
Язвили, дразнили, казнили меня!
* * *
Пришло ниоткуда,
Ушло в никуда.
Казалось, что чудо
И что — на года.
Качнуло запруду,
Рванулась вода…
Забудешь? Забуду,
Чтоб помнить всегда.
Казалось, что чудо
И что — на года…
Пришло ниоткуда,
Ушло в никуда.
* * *
День ко дню… День ото дня…
Перемножишь…
Разве можешь без меня?
Разве можешь?
Схиму принял? Проклял плоть?
Сладил с блажью?
Дал зарок перебороть
Силу вражью…
Вздумал — прочь, как от огня…
А поможет?
Разве можешь без меня,
Разве можешь!
Разве в силах сам себя
На лопатки,
Жить, в неделях дни топя, —
Взятки гладки.
Врозь с судьбой! Как в ночь коня,
Жизнь стреножишь?
Без меня… День ото дня…
Разве сможешь?
* * *
Презри клевету. Ей по чину
Положено врать.
Все ревности ищут причину —
Зря время не трать!
Ревнуй! Но к тому — не к другому! —
(И только к нему):
К себе — среди солнца и грома —
К себе самому.
К себе среди слов несуразных, —
До первого зла!
К себе, что погас, точно праздник,
И я — не спасла.
* * *
Трудом,
Который истратил ты,
Чтоб вытравить из себя —
Меня,
Можно было, наверно,
Поднять город
Или открыть звезду...
Но ты
Разрушал и гасил,
Разрушал и гасил...
И что же теперь —
Светлее?
* * *
За сосны солнце опускается,
Чуть золотится сквозь кусты,
Лучами тонких трав касается,
Прощаясь издали, — как ты.
Оно идёт, не остановится,
Открыв ворота темноты.
Минута — и оно становится
Воспоминанием, — как ты.
* * *
Отпусти меня,
Адова сила,
Окаянная блажь,
Развяжи!
Я просила...
И вдруг —
Отпустило.
Вон уж март,
Дни хрупки и свежи.
Сердце бьется
Неровно и тихо...
От любви восстаем,
Как от тифа.
* * *
С глаз долой —
Из сердца — вон!
Злой,
Но правильный
Закон.
А когда б не он, не он,
Уж давно бы
Сердце — вон!
* * *
Цифр и схем торжество —
Жизнь смурна и превратна...
Никогда, никого
Не зовите обратно.
Обратимость — вранье,
Суть движенья злорадна,
Ни его, ни ее
Не отдаст вам обратно.
Вечный счет: кто — кого!
Боль — нечетна, некратна,
Ни ее, ни его
Не отпустит обратно.
Время рвется, слепя, —
Битва, подвиг твой ратный...
Ни других, ни себя
Не зовите обратно!
Узнавание
А он — рывком:
Клянусь, что с вами...
Да нет — с тобой
(Твой вздох, твой взгляд!)
В каком-то из существований
Мы жили вместе
Жизнь подряд.
Не спорь, воспоминаю,
Вижу
То век искомое
Родство.
Старайся,
Опознай...
Поди же!
И я увидела его:
Тот срок
В стесненьях и раздольях,
Нас вместе —
До конца, до тьмы...
Во всех последующих
Долях
Припомнить эту
Тщились мы.
Искали
Смутно, трудно, разно
То, нам сужденное, —
Одно!
Чтоб так печально
И напрасно
Вдруг обнаружилось
Оно.
* * *
И всё-таки это прекрасно!
(Живи, старомодное слово.)
Прекрасно, что в окнах лилово,
Знакомо, привычно, ненастно.
Привычность (звучи без смущенья,
Привычная рифма)… Прекрасно,
Что в прорве слепой и безгласной,
Средь общего коловращенья
Частиц, и пустот, и созвездий
Летим мы — привычные —вместе,
Мелькает… Подольше б не гасло.
Вот так: ни прибавить, ни вычесть…
О малая вечность, — привычность,
Не знаешь ты, как ты прекрасна!
* * *
— Помоги, — говорит, — нет судьбы окаянней:
Присушил. Так и жжёт, как свечой, изнутри.
Отпустил бы хоть душу на покаянье...
— Попроси, — говорю. — А как скажет: бери?
И отпустит-то. Душу! Наплачешься с нею.
— Да на что мне она... Рассуди, умудри!
— Не жалей, — говорю, — как вот я не жалею:
Присушил. Так и жжёт, как свечой, изнутри.
* * *
Е. Л. И.*
Чего пожелать тебе, самый милый,
Самый нужный мне человек?
Неба в алмазах, горного ветра,
Огненных зорь над свинцом морским?
Чего пожелать тебе, самый щедрый, —
Жизнь положивший к ногам моим?
С лёгкой душой, как бывало, мерить
Вёрсты лыжнёю в лесном краю,
И, может… чуточку больше верить,
Верить — ты слышишь — в любовь мою?
*Посвящено мужу Ирины Снеговой Евгению Львовичу Иохелесу.
* * *
Е. Л. И.*
Лето солнцем прослоено,
Как малиной пирог.
В каждом лете по-своему
Сладок дух, сытен сок.
В этом — зыблется, нижется,
Льнет, по жилкам течет...
Это лето запишется
Нам в особенный счет.
Неоплатный, над сметами,
Сверхположенный свет...
Жизнь и меряют летами...
Лет тебе, многих лет!
*Это стихотворение Снегова посвятила своему мужу, Евгению Львовичу
Иохелесу. Он был старше на 14 лет и пережил её тоже на 14 лет.
* * *
Молчат обломки и осколки,
Развалины, следы следов,
Как цифры, замкнутые в скобки.
Молчат — как мёртвая любовь.
Немеет камень в одичаньи
Под серым небом, мглой покрыт.
Там над молчанием молчанье
Молчанья золото хранит.
Но, обезумев от беззвучья,
Бывает, вдруг на сто ладов
Заголосят руины, кручи,
И та — забытая — любовь!
* * *
Приснился бы! Хоть мельком, в кой-то раз...
Как странно явь господствует над снами,
Что снятся нам обидевшие нас
И никогда — обиженные нами.
Из гордости... не снятся нам они,
Чтоб нашего смущения не видеть...
А может быть, чтоб, боже сохрани,
Нас в этих снах случайно не обидеть!
* * *
Пройдёт. Не заживёт — минует,
Как на реке рубец весла.
И странно не ознаменует
Собою ни добра, ни зла.
А так — ничто в тебе не дрогнет.
И ты в сердцах не крикнешь вслед:
«Будь проклят, трижды! Трижды проклят!..»
Зачем? Живи... Мне дела нет.
* * *
Руки в горести распростер:
— За тебя на любой костер!
Упаси тебя от огня…
А костер мой — внутри меня.
* * *
Минуло. Не было — и нет.
Остыло. Рук не отогреть.
Но и сегодня, как на свет,
Мне больно на тебя смотреть.
* * *
Свидетель бог — я не просила,
Он дал мне сам, и власть его
Любви твоей печаль и силу
Взять без согласья моего.
* * *
Вот уметь бы, как ветер или вода,
Жить, не вздрагивая от удара!..
Никого не боясь, ничего не тая,
Подойти и сказать:
«Здравствуй, радость моя!»
* * *
Глядишь исподлобья —
Ошибки… уроки…
А платим — любовью:
Мы все на оброке.
* * *
И умер он. И погребён.
По нём и скорбь моих созвучий.
И ты уже совсем не он,
А так — двойник его живучий.
* * *
Я пишу сочиненье о дружбе,
Сочиняю трактат о любви,
— Я смотрю, как прижались друг к дружке
На тугих проводах воробьи.
Высоко. Только белым каленьем
Провода проверяет мороз
Да чернеют внизу в отдаленье
Комья тех, что сидели поврозь.
Песня
Идти не в силах, будто в землю врос,
Стою на берегу.
Я полон слёз, я полон жгучих слёз,
А плакать не могу.
За годом год роняет лист лоза,
Шесть лет я жду, любя,
Я умереть готов за те глаза,
Что видели тебя.
Я эту песню для тебя пою —
Без песни как мне жить?..
Пусть тот ослепнет, кто любовь свою
Осмелится забыть…
Мне снился сон…
Мне снился сон: под звездной рябью,
Как в поле крест, стою одна я
И проклинаю долю бабью,
За всех живущих проклинаю.
За тех, кто плачет ночь в обиде,
За тех, кто в крик кричит, рожая,
За тех, кто слез своих не видит,
Весь век в дорогу провожая.
За стервенеющих на кухне,
За увядающих до срока,
За тех, чей праздник рано рухнет,
Чья удаль облетит без прока.
За беззаветных и кичливых,
Земных забот хлебнувших вволю,
За несчастливых и счастливых
Я проклинаю бабью долю.
За всех, рожденных с искрой божьей,
Чтоб век тянуть упряжку рабью,
За всех, кто мог бы — да не сможет,
Я проклинала долю бабью!..
Проснулась я от плача дочки,
Вставало солнце в чистом небе,
Благословляя мой бессрочный,
Мой трудный, мой прекрасный жребий.
Вопрос
Девочка с папиным взглядом
И моим ртом
Спрашивает тихонько:
— Любишь меня?
— Люблю, дурочка, — говорю я
И думаю:
Всю жизнь мы носим этот вопрос
И никогда до конца не верим ответу.
— Любишь меня? — ластятся 7 к 30.
— Любишь меня? — молчат 17 перед 17.
— Любишь? — пытают 30 у 40 и 40 у 30.
— Меня-то любишь ли? — шлют 60 вдогонку всем им.
Любишь меня?
Любишь меня?
Любишь меня?
И. Снегова
Комментариев нет
Отправить комментарий