Сергей Зубарев: «А стихи — моё общенье с миром, сладостный и горький разговор...»

         Представляем подборку стихотворений Сергея Зубарева

 

Тот мальчик и этот старик —

Два разных совсем человека.

Меж ними и пропасть, и крик,

И грёзы минувшего века.

 

Тот мальчик наивен и чист,

Ещё он почти что безгрешен.

Но путь и извилист, и мглист —

Не только цветенье черешен…

 

Так вышло, в разливах хмельных

Терял берега не однажды…

И вот он печально притих,

Старик этот, мучимый жаждой.

 

Слезящихся глаз горек взгляд —

Что ждёт впереди? Только тризна.

А в прошлое глянет назад,

Тот мальчик глядит с укоризной…

 

* * *

Я был ещё не выше трав

В лугах, где жизнь брала начало,

От запахов цветов остра.

И бабочка порхала.

 

Дорога вдаль меня вела,

Душа во мне вся ликовала.

Ах, золотые два крыла!..

То бабочка порхала.

 

Вкушал я терпкий мёд любви,

И горе — час пришёл! — ломало.

И были два крыла в крови,

Но бабочка порхала.

 

У поля жизни на краю

Стою, горчит трава сухая.

Полынный ветер жадно пью,

А бабочка порхает…

 

Август

Август щедр на яблоки и звёзды,

Сколько их нападало в траву!

За окном вздыхает вечер поздний

Тихим ветром, трогая листву.

 

Ты сидишь, склонившись над вязаньем,

У распахнутого в сад окна,

Всматриваясь грустными глазами

В эту ночь, что таинства полна.

 

Отчего же, мама, загрустила

Ты у звездопада на краю?

Или снова память поманила

В молодость далёкую твою,

 

Где такой же тёплый нежный вечер?

И светлеет враз твоё лицо

От того, что вспоминаешь встречу,

Первое свидание с отцом.

 

Ночь. Паденье звёзд и яблок спелых…

Не такой ли ночью, — слышишь, мам! —

Я, родившись под созвездьем Девы,

Яблоком упал к твоим ногам?

 

* * *

Прости меня, мама, за то,

что мы видимся редко,

За спешку при встречах.

Вот снова куда-то лечу.

За то, что окошка коснётся лишь

яблони ветка,

А ты уж проснёшься, подумав —

не я ли стучу.

 

За вечер дождливый и, значит,

особенно грустный,

Когда от меня ты никак не дождёшься звонка.

А дождь в огороде всё пляшет

на грядках капустных.

О том огороде моя позабыла рука.

 

Куда тороплюсь я? К каким ещё

новым вершинам?

Твоею любовью, молитвой твоею храним.

«Родная, прости своего непутёвого сына», —

Сегодня шепчу я, к рукам припадая твоим.

 

* * *

Страна та очень далеко…

Волшебно пели там жар-птицы,

Там было сладко и легко

В высоких травах заблудиться.

 

А сколько было там криниц!

С живой водой утекшей в Лету,

Там счастью не было границ,

Там каждый день пронизан светом…

 

Где та весенняя страна?

В снах на неё не наглядеться.

Но память нам затем дана,

Чтоб снова возвращаться в детство…

 

* * *

Запах мёда и свежего хлеба,

И дыхание русской печи

Ощущаю так явственно!.. Мне бы

Снова в детство вернуться в ночи.

 

Пролететь в светлых снах над Миассом*

И свернуть над лугами в тот дом,

Что стоит на Маршанской 17,

Где цветут васильки под окном.

 

И от счастья заплачут ступени,

«Золотого» когда-то, крыльца.

Я вбегу с нетерпением в сени,

Те во мне не признают мальца.

 

Вот и в комнате я: «Здравствуй, деда!..»

Нас накроет горячей волной.

«На покос я сейчас, внучек, еду.

Снедь бери, и поедем со мной».

 

А в корзинке, поставленной на пол,

Молоко, хлеб горячий да мёд.

Конь буланый храпит у ворот…

В этот миг и проснусь я от храпа.

*Миасс — река в Челябинске.

 

Побег на родину

К рассвету ближе вновь приснится

Бревенчатый наш старый дом,

Парящие над домом птицы,

И я, бегущий босиком.

 

Далёкий отголосок грома

Грохочет где-то за рекой.

А мама ждёт меня у дома

И долго машет мне рукой.

 

И я бегу домой счастливый,

И запах трав, как мёд, разлит,

И ноги жалит мне крапива,

Растение-космополит.

 

А там за речкой хлещет травы

Гроза на левом берегу,

А домик наш стоит на правом,

И я бегу, бегу, бегу…

 

* * *

Саманный домик, крытый камышом, —

Приснился вновь, — под старою жерделей…

И так во сне мне было хорошо!

Как снег в лицо, с ветвей цветы летели.

 

И во дворе от них белым-бело!

Сияло всё от чистоты и света.

А лепестки с ветвей мело, мело…

А на заре вдруг наступило лето.

 

И золотые падали плоды

В цветочный снег — ну, как им не сорваться?

Мне мало лет — и жизнь вся впереди,

Ещё вокруг ни горя, ни беды…

Что не хотелось вовсе просыпаться.

 

На карусели

Я оттолкнулся — полетели!..

И мир земной рябит в глазах.

И я кружусь на карусели,

Смешалось всё: восторг и страх!..

 

Я слышу, крылья за спиною

Из-под лопаток проросли.

Ещё чуть-чуть, и в небо взмою

С родимой матушки-земли.

 

И буду там, под облаками

Я птицей вольною парить,

Касаясь облаков руками,

О чём-то звёздном говорить.

 

Как всё же здорово быть птицей!

Над полем плыть, где лунный лён…

И до утра мне будет сниться,

Из детства прилетевший, сон.

 

Из детства

Воробьи, снегири и синицы

Прилетают и в зимнем саду

Ищут, чем бы им всем поживиться?

А кормушка пуста. Я иду,

 

Очищаю кормушку от снега,

Насыпаю из кружки пшена.

И на то, как слетаются с неба

Птицы, долго гляжу из окна…

 

Воробьи, снегири ли, синицы…

Запорошенный утренний сад.

Ах, мои перелётные птицы,

Столько лет в сны летят и летят…

 

Мамлюк

Мне пять иль шесть… Был светлый тёплый день

Мы с мамой шли, не размыкая рук.

Благоухала и цвела сирень.

В кинотеатре ждал нас фильм «Мамлюк».

 

И вот уже мы с мамой там, в горах

У моря Чёрного на берегу,

И это моя мама вся в слезах,

И это я по тропке там бегу.

 

А вот уже невольничий базар,

Где и меня, и друга продают.

От чувств не помню, что же друг сказал

Мне на прощанье… Вот мамлюк Махмуд

 

(А это я, но через много лет),

Убив врага, в нём друга узнаёт,

Но тоже гибнет… В зале включен свет.

На улице вовсю сирень цветёт.

 

Мы с мамой возвращаемся домой,

А у неё всё слёзы на глазах.

«Мамулечка, не плачь, ведь я ж с тобой…»

Цветёт сирень и выгоняет страх

 

Из сердца своим запахом благим —

Не бойтесь, не порвётся жизни нить!

Летит сквозь годы той сирени дым…

Сегодня надо б маме позвонить!..

 

Детство

Кораблик из коры сосновой,

С бумажным парусом на мачте

Пуститься в плаванье готовый...

Лишь только день и час назначь ты.

 

И вот он час благословенный.

Ты капитан.

— Отдать швартовы!

Ручей весенний по колено.

Что впереди? А там всё ново.

 

Журчит ручей светло, как флейта,

Сосновый дух хмельнее браги.

И ты не слышишь голос чей-то:

— Весной ручьи бегут в овраги.

 

Тебе легко в тот день весенний

Быть и бесстрашным, и отважным,

Плыть в океан вниз по теченью

В мечтах под парусом бумажным.

 

Зимняя сказка (из детства)

Болен — гриппую. Ура!

В школу идти мне не надо.

Будет сегодня с утра

Книга мне лучшей отрадой.

 

Выпит малиновый чай.

Ждут приключения снова.

Может, и я, словно Кай,

Тоже сейчас заколдован.

 

Кем же? Да ею же, да!

Снежною злой королевой.

В чайнике старом вода

Вся выкипает от гнева.

 

Кот, что свернулся в ногах,

В дрёме мурлычет мне сладко.

Я ж замерзаю в снегах

И погоняю лошадку.

 

Холодно. Ох, и мороз!

Злюка! И в хвост он, и в гриву

Путников хлещет до слёз

Снежною белой крапивой.

 

С улицы мама войдёт,

В печку подбросит полено.

В самое время спасёт

Сына из снежного плена.

 

«Что там на улице, мам?»

«Снег первый кружится в пляске.

Андерсен Ганс Христиан

Пишет там зимнюю сказку».

 

Сон октябрёнка

Опять мне снится этот сон,

Который снился мне и прежде:

КраснО от флагов и знамён,

В сердцах горит звезда надежды.

 

И в душах, и в садах весна,

И завтра праздник Первомая!..

Чеканной поступью страна

К своим свершениям шагает.

 

И, на груди неся звезду,

Такой счастливый и весёлый,

Я безбоязненно иду

В неохраняемую школу…

 

Золотой вечер

— Карамба! На бочку пиастры! —

Истошно кричал попугай.

И дрожью подёрнулись астры,

Хоть с клумбы давай убегай.

 

Оправленный в золото вечер

Таинственный свет лил в окно.

А в доме дышать было нечем

От дыма мушкетов давно.

 

Мальчишка склонился над книгой —

Его опьянил океан.

Счастливее не было мига,

Чем пить полной грудью туман:

 

В нём прятался остров сокровищ,

Да только компáс не подвёл.

Ах, сколько ж прольётся здесь крови!

Джон Сильвер отчаянно зол.

 

Вновь птица кричала:

— Пиастры!..

Ямайский бил в голову ром...

Мальчишка читал, хоть все астры

Уснули уже под окном.

 

* * *

Где тот зеркальный тихий пруд?..

Лишь памяти раздвину шторки,

Ряд ив плакучих тут как тут,

И сад вишнёвый на пригорке.

 

И мы с Володькою сидим

На берегу под старой ивой

И так на поплавки глядим

В томленье сладостно-счастливом.

 

Но поздно мы пришли сюда,

И не заладилась рыбалка.

— А знаешь, в полночь иногда

В пруду купаются русалки.

 

Бросает удочку из рук

И, сплюнув косточку от вишни,

Володька, закадычный друг,

Врёт про русалок еле слышно:

 

— В воде резвяся и смеясь,

Беспечно радуются лету.

Их груди смело, не таясь,

Соперничают с лунным светом...

 

Но удочку схватив едва,

Русалок забывает разом.

Не леска — лука тетива!

Вот и сазан. Силён, зараза!..

 

...Спустили воду здесь давно.

И не успели горько ахнуть,

Как заросло травою дно,

Вишнёвый сад в предсмертье чахнет.

 

Встречается мне как-то друг:

— Володька! Помнишь, пруд, русалки?..

— Вчера я видел бывших двух

В обличье сгорбленных старух,

Шли от пруда — от места свалки.

 

* * *

Станичная школа. Черешневый сад.

Скворчатами дети щебечут на ветках.

Никто не гоняет весёлых скворчат

За пару недель до счастливого лета.

 

Всего две недели и — вольная жизнь!

Её подсластим полуспелой черешней.

За ягодой спелой мы тянемся ввысь,

Вон той, ярко-красной, желанной и вешней…

 

Станичная школа. Черешневый сад.

И я средь скворчат на черешневой ветке…

Мне вспомнилось это минуту назад,

Такая картинка из прошлого века…

 

…А рядом другая картина уже:

Та школа убита, и нет рядом сада,

И век двадцать первый идёт в неглиже

Под хохот и свисты маркиза де Сада.

 

Осталось ли что от пришкольной земли?

Лишь двор для линейки, да вон спортплощадка.

Вот это ль вершины! — куда мы пришли,

Когда перестали от зла защищаться?..

 

Пшеха*

В реке этой горной учился я плавать.

Она учила меня...

Достала жара. На корню вяли травы

От солнечного огня.

 

С ватагой ребят прибежал я на речку,

И, где река глубока,

Меня, не успевшего ойкнуть словечко,

Швырнули, будто щенка.

 

Холодные струи пронзили всё тело.

На то она и Пшеха —

Река, несущая копья и стрелы.

Смеялось эхо: ха-ха!..

 

Река пробудила во мне волю к жизни,

Барахтался, в страхе грёб.

Вдруг понял: плыву!.. Ах, Пшеха, снова брызни

Водой ледяною в лоб.

 

Вот боли пронзили и душу, и тело.

Сколько же их на пути?

И берег высок, где боярышник белый,

И я не хочу грести.

 

Пшеха, ты вонзи свои стрелы и копья —

Плесни живою водой,

Чтоб я не глядел на судьбу исподлобья,

А плыл на свет золотой.

*Пшеха — река в Краснодарском крае, имеет несколько значений в переводе с адыгейского. Одно из них — река, несущая копья.

 

* * *

Процесс старения запущен.

И вот у жизни на краю

Ты грезишь не о райских кущах,

Ты юность видишь вновь свою:

 

Ту девочку, которой лучше

На целом свете больше нет,

Ты ей под ивою плакучей

Читаешь первый свой сонет.

 

И что-то шепчет ветру ива,

И с неба в пруд летит звезда…

Ты говоришь такой счастливый:

— Желанье загадала?

— Да!

 

И весь ваш страх идёт на убыль,

Жжёт «кипяток сердечных струй»,

И нежно связывает губы

Ваш первый робкий поцелуй.

 

* * *

Колышется шёлк занавески

Окна, отворённого в сад.

В саду том поют «Арабески»

И яблоком зреет закат.

 

И мы в том саду молодые

С друзьями сидим у костра

И слушаем песни чужие,

А нам бы свои петь пора.

 

Ещё мы беспечны, как дети,

И часто смеёмся навзрыд.

Нам солнце цыганское светит

И сад до утра серебрит.

 

Вокруг тишина и раздолье,

И песня взмывает в зенит.

Не водка, а вольная воля

Нам юные души пьянит.

 

Рассветным хмельным поцелуем

Нас всех обжигает заря.

Мы верим в судьбу удалую,

Что в мир мы приходим не зря.

 

А если кто станет нестойким,

Его я судить не берусь…

В стране ещё нет перестройки,

И крепок Советский Союз.

 

Пасхальная элегия

Цветёт весна. И мне семнадцать лет.

И я иду по городу беспечно.

А с неба льётся несказанный свет,

Как обещанье жизни нашей вечной.

 

С восторгом принимаю свет небес.

Язык не оскверняю фразой грубой.

И слышу я не раз: «Христос Воскрес!»

Девчонкам встречным подставляю губы.

 

«Христос Воскрес!» Ах, как хмельна весна!

От губ девичьих я хмелею тоже.

«Христос Воскрес!» — смеётся мне одна

И добавляет: «Оля!»

Я: «Серёжа!»

 

«Христос Воскрес!» Какой счастливый день!

«Христос Воскрес!» — в ответ мне небо вторит.

В глазах её колышется сирень,

В глазах волною тёплой плещет море...

 

...Жизнь пронеслась. Она с другим давно.

И, может быть, печёт кулич пасхальный

Сейчас, когда сирень стучит в окно

Моей палаты, заглянув случайно.

 

Я тотчас же откликнулся на стук —

Лежу в палате, жизнь свою итожу.

Сквозь толщу лет летит далёкий звук:

«Христос Воскрес! Я — Оля!»,

«Я — Серёжа!»

 

* * *

Я с детства бредил стихией моря,

Ведь соль морская в крови у нас,

И, начитавшись морских историй,

Я знал, что кОмпас зовут компАс.

 

Был тельник ближе футболки с майкой,

Носить хотелось мне брюки-клёш.

Хоть ветер с моря — не ром ямайский,

Но и от ветра бросало в дрожь,

 

Когда учились мы ставить парус.

И нам мальчишкам в тринадцать лет

Легко и сладко тогда мечталось —

Нас ждал в объятья весь белый свет.

 

Пока ж хватало нам Малой бухты,

И на ветру трепетал наш флаг.

Водой забортной под крики: «Ух, ты!..»

Кап-два Елецкий крестил салаг.

 

Мы по команде «сушили вёсла»

И отдыхали… Пейзаж такой!..

Сам Айвазовский был небом послан —

Закат написан его рукой...

 

Все печали ещё впереди

От причала корабль отчалит.

С губ сорвётся: «Любимая, жди!»

Расставанье — ещё не печали,

Все печали ещё впереди…

 

Стая чаек, как белая вьюга,

Будет долго кружить за кормой…

Пусть хранит свою верность подруга,

Ты ж, моряк, возвращайся домой.

 

Будет шторм и свиреп, и отчаян,

Но не дрейфь и сквозь бури пройди.

Знай, что это ещё не печали,

Все печали ещё впереди…

 

А прельщать будут пеньем сирены,

Стань глухим — уши воском залей.

Что тебе Афродита из пены,

Если дома богиня милей?

 

Слышишь крики знакомые чаек? —

Значит скоро родная земля.

Ничего не бывает случайно,

Как и этот поход корабля.

 

На причале никто не встречает,

Нет любимой — гляди не гляди.

Но и это ещё не печали,

Все печали ещё впереди…

 

Морская элегия

Я с детства влюбился в морские просторы,

И дальние страны манили меня.

Лишь ветер в окне чуть захлопает шторой,

И комната-рубка качала, пьяня.

 

И видел себя я седым капитаном,

Хоть это была всего-навсего соль.

И грезился берег мне в дымке туманной,

Где ждёт не дождётся девчонка Ассоль.

 

Судьба потакала, три года в матросах

«С тоскою в глазах на закате» ходил.

Ходил бы и дальше, да тёмные косы

Меня оплели, оставляя без сил.

 

Девичьи глаза, ох, запали мне в душу,

Влюбился, да так, что забыл про моря.

Я выбрался крабом из моря на сушу,

И в землю вросли все мои якоря.

 

Не стал я отважным морским капитаном,

Вам должен сказать, не хватило огня.

Когда-то манившие дальние страны

Остались всего лишь мечтой для меня.

 

А к морю приду, и прибой пеной белой

Мне влепит в лицо, словно я виноват,

Что жизнь не случилась, какой быть хотела, —

Ассоль, не дождавшись меня, поседела

И смотрит с тоскою на алый закат…

 

Из прошлой жизни

О чём поют дрова в печи,

Той песней грея дом, —

Когда метель в глухой ночи

Бушует за окном?

 

Они поют про дальний лес,

В котором все росли.

Лес полон сказок и чудес,

В нём ландыши цвели.

 

Дрова ж кто буком, кто ольхой

Шумели на ветру.

Познали зимней вьюги вой

И летнюю жару.

 

И вот сейчас поют дрова,

И наш сынок уснул,

И расцветает сон-трава

Под белой вьюги гул.

 

Любимая, иди ко мне,

Нам хорошо вдвоём.

Дрова поют в печном огне,

Их песня греет дом.

 

Я буду нежен, а не груб

Назло всем январям.

А ты малину сладких губ

Неси моим губам.

 

Мороз за стенами так лют,

Не выйдешь со двора.

А нам тепло. Дрова поют

До самого утра…

 

Вещий сон

За 9 месяцев до рождения моего младшего сына, до его зачатья или сразу после этого, мне приснился мой малыш, который должен родиться 27 июля.

Сон оказался вещим.

 

Волхвица-ночь хозяйкой до рассвета,

Свой синий плащ раскинув, за окном

То вдруг протяжно завывала ветром,

То плакала безудержно дождём.

 

И страстно била в древний бубен грома,

И стрелы молний сыпала в траву —

Как можешь спать ты этой ночью дома?

И вещий сон не видеть наяву?

 

В окно стучалась сумеречной птицей —

Вставай скорей! Светает на дворе.

За окоём ушла, сверкнув зарницей.

И нет её, лишь травы в серебре.

 

В сырой листве озябшей старой груши

Солнечный зайчик на ветру дрожал.

О, сколько было неба в тёплых лужах!

Я, радостный, по облакам бежал.

 

Бежал, пугая утренних прохожих,

Невольно зля водителей машин.

«А интересно, на кого похож он?

Мой младший сын, приснившийся мой сын».

 

* * *

Тот притихший полуночный сад

Шелестел еле слышно листвою.

Мы под звонкие песни цикад

Пили чай с богородской травою.

 

Дети в домике спали давно,

В сладких снах своих детских летая.

Ах, как жаль, что допито вино

И бутылка давно уж пустая.

 

В самый раз бы и нам полетать,

Терпкой влагою кружки наполнив.

Ночь нежна, и не хочется спать,

А вокруг разливаются волны

 

От дыханья фиалки ночной...

Ах ты, память — ночная фиалка!

Ты накрыла своею волной,

И в тебе захлебнуться не жалко.

 

В этих днях утонуть навсегда,

Днях, наполненных смехом счастливым,

Где ещё не пришла к нам беда.

Где мы все и здоровы, и живы...

 

* * *

Не обижайте своих матерей

Ни грубой фразою, ни даже словом...

А коль обидел, иди же скорей,

Мамины руки в ладонях согрей,

Чтобы улыбку её видеть снова.

 

Мама, конечно, простит, как всегда,

Выплакав прежде в подушку все очи.

Знает об этом ночная звезда,

Но не расскажет о том никогда,

Пусть и спросить её кто-то захочет.

 

Спросит ли кто, если мама простит?

Пряди волос станут за ночь белее...

Ты не заметишь, как жизнь пролетит,

В прошлое глянешь — душа заболит,

И, что обидел, не раз пожалеешь.

 

* * *

Был в тот день небосвод голубой

Облаками печальными вышит.

«Забери меня, мама, с собой!»

Тишина. Видно, мама не слышит.

 

Облака уплывают на юг

За летящею стаей гусиной…

И уплыть вслед за мамою вдруг

Захотелось сегодня и сыну:

 

«Не успел я проститься с тобой.

Я люблю тебя, мамочка, слышишь?..»

И печаль в небосвод голубой

Поднимается выше и выше…

 

* * *

Всё, кажется, мама сейчас позвонит,

И спросит устало: «Ну, как ты, сыночек?..»,

Ведь голос её моя память хранит,

И он оживает в душе ближе к ночи.

 

И мама окликнет, вновь мама жива:

«С вином, мой сынок, ты не сильно ли дружишь?»

Молчу. И растёт сквозь меня сон-трава

И снами цветёт, засыпая мне душу.

 

А мама в тех снах из айвы золотой

Варенье с орехами грецкими варит.

А воздух в саду — ароматный настой,

И осень, как видно, сегодня в ударе.

 

Я радуюсь снам тем, в них мама жива,

Айву золотую подносит на блюде…

И мне, отцветя, шелестит сон-трава,

Что мама меня на рассвете разбудит…

 

* * *

«Горе отходит стихами…»

Милая, как ты права!

То, что случается с нами,

Всё превратится в слова.

 

Эта печальная осень,

Горькая эта листва,

Дым, тот, что ветер уносит, —

Всё превратится в слова.

 

Мамочка, милая мама

И после смерти жива.

Я повторяю упрямо:

«Всё превратится в слова».

 

«Горе отходит стихами», —

Ты утешаешь меня.

С сердца срывается камень,

Острую боль хороня…

 

* * *

Бумажных голубей взлетела стая...

И на душе светло от белых птиц.

Я снова книгу памяти листаю,

И прошлое нисходит со страниц.

 

Вот всей семьёю мы пришли на море,

Смеясь, с разбегу бросились в прибой.

Все счастливы и веселы, а горе

Ничто не предвещает нам с тобой...

 

А вот идём цветущим диким полем,

Цветы и травы просятся в букет.

На даче упахались так, что болью

Полно всё тело. А душа и сердце — нет...

 

Я дальше книгу памяти листаю.

Хороним сына... Сразу в горле ком.

И белых голубей бумажных стая

Вдруг обернулась чёрным вороньём.

 

* * *

«Мой дом — мои вериги!» Но не корю судьбу.

Ту мысль нашёл не в книге, а вынес на горбу.

 

Я строил с сыновьями наш светлый общий дом

И счастлив был мечтами, что радость будет в нём.

 

Работа так кипела, сомнения круша,

Что к ночи ныло тело, но пела как душа!

 

А жаворонок в небе собой являл мне суть,

Мол, думая о хлебе, про песню не забудь.

 

Я не давил на жалость, — судьбе, ей всё равно.

И в уксус превращалось в душе стихов вино.

 

А бабочки порхали, и шелестел камыш —

Настанет час, стихами ещё заговоришь.

 

Ещё прольёшься песней, как с неба льётся синь…

Семь лет, как дом небесный обрёл мой старший сын,

 

Он мне стихи для книги находит в облаках.

«Мой дом — мои вериги!..» — горит и жжёт строка…

 

* * *

Когда внутренний мир разбивается на осколки,

Можно ли снова собрать из кусков картину?

Склеить тот мир или сшить его волшебной иголкой,

Если тебя так морозит, что пальцы стынут?

 

А осколки те все остры, хоть вскрывай ими вены.

В каждом кусочке зеркала — часть твоей жизни.

Вот заглянул в один, и плеснуло морскою пеной,

А в другой загляни, в тебя радугой брызнет.

 

И на этом битом стекле в танце кружится память,

И опять ты изрезал в кровь всю свою душу.

Вот ты потянулся к сыну, чтобы обнять руками,

Дымом растаял он, и тебя слёзы душат.

 

Что однажды разбилось, уже несоединимо.

Вино, и водка, и слёзы — тут всё бессильно…

В небе плывут облака стаей лебединой мимо.

Ах, не слепи так, солнце! Дай увидеть сына…

 

Горькая частица

НЕ удержал, не спас, не уберёг...

С частицей «не», став горькими, глаголы

Совсем не вдохновляют, видит Бог,

Стихотворенье выйдет невесёлым...

 

В частице «не» две буковки всего,

А сколько же в ней горечи полынной!

Озябшею былинкой полевой

Трепещет мысль: «Я не увижу сына!..»

 

Ушёл он в майский вечер, не простясь,

Чтобы домой уже не возвратиться.

Нас заставляет маяться, нам снясь.

И маемся, когда он нам не снится...

Какая всё же горькая частица!

 

* * *

Эта боль никогда не пройдёт,

Мы теперь будем жить с этой болью...

Сад ли в гуле пчелином цветёт,

Вьюга ль воет в заснеженном поле

 

Или спелые плачут хлеба,

Наклонясь под дождями косыми,

Всюду слышим — такая судьба —

Слышим голос погибшего сына.

 

* * *

Эта боль никуда не уйдёт,

Затаится и станет чуть глуше,

Но при случае в душу войдёт,

Будто нож, чтоб покой в ней нарушить.

 

Будет в горле от вскрика саднить,

Будет буря в окно биться ветром,

Память будет разматывать нить

Прошлой жизни всю ночь до рассвета.

 

И всю ночь будет сын твой, — живой! —

Обнимать и смеяться, и плакать…

И луна над твоей головой

Провоцировать будет на вой,

И в душе, как на улице, слякоть

Станет горькой преградой в пути,

И не знаешь: куда же идти?..

 

В день рождения сына

Стоим у твоей могилы,

И — комом в горле слова:

«Сегодня б тебе, наш милый,

Исполнилось сорок два!»

 

Но спутал все карты ветер,

Как листья, размёл мечты.

Навеки тридцатилетним,

Со смертью остался ты.

 

И брат, что на семь лет младше,

Душой по тебе скорбя,

С печалью на лист упавший

Глядит, — он старше тебя.

 

Раздался в небе в зените —

Не твой ли это был? — крик.

Дымится кровь на граните —

Двенадцать алых гвоздик…

20-21 ноября 2020 г.

 

Цветные сны (Колыбельная)

С гор скатился в сонный ручей

Жёлтый клубок луны.

Ночь на спицах звёздных лучей

Вяжет цветные сны.

 

Вот зелёный вывязан луг,

Синий над лугом дождь.

В лодке тёплых маминых рук

Ты по дождю плывёшь.

 

Скоро вспыхнет радуги свет

Над голубой рекой.

Горя там ни капельки нет.

Баюшки, мой родной.

 

Алый парус тает во мгле...

Горько! Какая тишь.

Бедный мальчик, в чёрной земле

Ты под гранитом спишь.

 

* * *

Проснулся ты в оливковом саду

И вспоминал свой сон, где жизнь приснилась…

Даст Бог, сынок, и я к тебе приду,

Когда на это будет Божья милость.

 

А будет ли? Бог весть! Ну, а пока

Закаты я на память собираю.

Когда смотрю порой на облака,

Мне кажется, что ты глядишь из рая,

 

На дом родной, зелёный двор и сад…

Тобою, сын, здесь сделано немало…

Подвязываю, молча, виноград,

А память моя жизнь перелистала:

 

Вот в детский садик я тебя веду,

Вот музыка военная играет…

Мы встретимся в оливковом саду,

Конечно, если удостоюсь рая.

 

* * *

Ты приходи ко мне во сне,

Ведь это же такая малость.

А капли счастья, что осталась,

Её хватило бы вполне.

 

Пусть мотыльки летят и снег,

Твои следы не заметая.

Ни мотыльки, ни снег не тают,

Но всё возможно в дивном сне.

 

Вон бабочка горит в огне, —

Вся в золотом! — и не сгорает.

И слышится дыханье рая…

Ты приходи ко мне во сне.

 

То истину ищу в вине,

Чтобы свою утешить душу,

А то кричу во тьму: «Послушай!

Ты приходи ко мне во сне!..»

 

Встреча

Запах цветущих акаций

Шёлковых слышен едва.

С сыном спешим мы обняться,

Встретившись снова. Слова

 

Льются из нас непрерывно,

Мы говорим, говорим.

С веток нам под ноги дивный

Розовый стелется дым.

 

Радостно сыну внимая,

Твердь под собой не найду.

И лишь тогда понимаю,

Что мы с ним в райском саду.

 

Пух облаков под ногами,

Райские птицы в руках.

И на душе моей камень

Весь превращается в прах.

 

Сын мой вздыхает: «А хочешь

Я тебе, пап, расскажу

Всё о трагической ночи?..»

Молча на сына гляжу.

 

Шелест цветущих акаций,

Солнце восходит в зенит…

Я не хочу просыпаться,

Что ж так будильник звонит?

 

Ночной разговор

— В саду том райском нет ветров

И нет зимы, там только лето.

И воздух сладок от цветов,

И души солнышком согреты.

Там все друзья, и нет врагов.

— Откуда знаешь ты об этом?

 

Кто б ни покинул этот свет,

Никто на землю не вернулся…

— А я живу там много лет —

И говорящий обернулся.

— Сынок! — я простонал в ответ

И весь в слезах в тот миг проснулся.

 

Правдивая история

Памяти моего сына Александра

 

…А этот рождественский сон

Забыть до сих пор я не в силах:

Зима, и бубенчиков звон,

Заря от мороза застыла.

 

Но что нам мороз, вечный лёд!..

Сын вот он, живой, правит бойко,

По снегу куда-то несёт,

Летит разудалая тройка.

 

Неважно, — несёмся куда,

А главное то, что мы рядом.

Душе моей, как никогда,

Тепло от сыновнего взгляда.

 

Снежинок летят мотыльки…

Весёлых бубенчиков звоны

Заплакали вдруг от тоски

И стали звонком телефонным.

 

Лечу я в сугроб из саней,

Давно уже свыкшийся с болью…

Пришла эсэмэска, а в ней

Три слова: «От Саши с любовью!..»

 

Письмо от сына

Проплывает облако-конвертик

С восходящим солнцем на краю.

В нём письмо о жизни после смерти:

«...До свиданья. Встретимся в раю».

 

Белым пламенем вспыхнул жасмин

Уходить не желает весна,

Дышит в мае прохладой упрямо...

Сколько дней мне уже не до сна,

Я иду к маме в дом:

— Здравствуй, мама!

 

— Ой, сынок, ты дожил до седин! —

Улыбается мама уныло.

— Белым пламенем вспыхнул жасмин,

Вот чуток и меня опалило.

 

Но ожог тот вовек не стереть...

В тонком платье из цвета жасмина

К нам пришла в дом незваная Смерть.

Мама! нет у меня больше сына.

 

Продолжается жизнь, как в бреду.

Я мечусь, хоть и жажду покоя.

Отыскать бы мне в небе звезду,

Свет которой меня успокоит...

 

Но мне видится сын. Только сын.

Бродит он в синих сумерках комнат...

Расцветающий к лету жасмин

Мне о днях его смерти напомнит.

 

Из цикла «От имени сына»

 

* * *

«На душе — лимонный свет заката…»

С. Есенин

 

Никуда уже спешить не надо,

Смерк давно уже лимонный свет.

Ночь. И из черешневого сада

Мне теперь домой дороги нет.

 

Никогда уже, — ах, мама, мама! —

Так и не узнаете с отцом,

Разыгралась здесь какая драма

С горьким предсказуемым концом.

 

А каким был светлым вечер вешний!

И дождинок с веток не собрать.

Время созревания черешни…

Неужели время умирать?..

 

Ах, как горько! Что-то сердце стынет,

В небе тьма сгустилась надо мной…

Стих дописан. На душе пустыня,

Немота и ветер ледяной…

 

* * *

Я пишу стихи на чужой мотив,

Но любовь-то своя, своя…

Я ушёл из дома не долюбив,

Не дослушав песнь соловья.

 

И отец мой мне не глядел вослед,

Я не оглянулся назад.

И обоим нам не найти ответ:

Кто из нас сильней виноват?

 

Так же в небе маются облака

Прежде, чем пролиться дождём…

Молнии изломанная рука

Землю осенила крестом.

 

Я порой к отцу прихожу во сне —

Мы всю ночь хмельны от бесед.

А когда прощаюсь, то при луне

Долго он глядит мне вослед.

 

Оба мы с отцом той минуты ждём,

Той, когда затлеет закат…

А пока я плачу весь день дождём,

Что не оглянулся назад…

 

* * *

Ах, как пел соловей! Ах, как пел!

Той последней весной… Помнишь, мама?

Как и я, умирать не хотел,

Только смерть беспощадно упряма.

 

Где погибель свою он нашёл?

Здесь ли, в дальнем краю? Неизвестно.

Лишь одно знаю я хорошо,

С той весны не слышна его песня.

 

Вот и я теперь в райских садах.

Ох, какие здесь певчие птицы!

Только с тем соловьём всё же… Ах!

С песней тою ничья не сравнится.

 

Дни бегут на земле, как во сне,

А у нас вечность нетороплива.

Мать с отцом дома сохнут по мне,

По соловушке — старая ива…

 

Помнишь

жене

 

Прятался дом за цветущими вишнями,

Будто тонул в облаках.

Утром из дома, из облака ль вышли мы,

Маленький сын на руках.

 

Сколько тебе? Чуть за двадцать, не более.

Мне нет двадцати пяти.

Ещё не свыкся с отцовскою ролью я.

Юная мама, прости!

 

Вишни цветут. В небе ласточки носятся.

Солнце. Вся жизнь впереди.

Сколько же света в стихи мои просится,

Долго по жизни идти!..

 

...Жизнь пронеслась от шампанского пробкою —

Брызги, и радость, и свет...

(Горькое всё оставляю за скобками,

Будто и горечи нет.)

 

Жизнью порою мы так околдованы,

Нищий ты или король!..

Новый этап. Мать, тебе уготована

Любящей бабушки роль.

 

Солнцеворот

День стал длинней на воробьиный скок,

И повернуло солнышко на лето,

И в наших душах стало больше света,

Как будто им вдруг улыбнулся Бог.

 

Не просто улыбнулся — жизнь вдохнул:

Ведь скоро-скоро, после Дня Победы

С тобой мы станем бабушкой и дедом

Под птичье пенье и пчелиный гул.

 

Песня старой груши

сыну Дмитрию

 

Ты был зачат по вдохновенью

И по любви, а не случайно.

И дата твоего рожденья,

Приснившись, не являлась тайной.

 

Тот день... вернее, ночь настала,

А после и грозой вскипела.

Бичами молний сад хлестала,

Где груша старая скрипела.

А мне казалось: пела, пела!..

 

С тех пор промчалось лет немало.

Той груши нет, в печи сгорела,

В трубе заплакала устало

И дымом в небо улетела.

Но я-то помню, как мне пела!

 

Ту песню вспомнил не случайно —

Ведь скоро грянет День Победы,

А следом день необычайный:

Ты станешь, сын, отцом, я — дедом.

 

Другая песнь прольётся звонко,

Мелодии не будет слаще.

О, миг рождения ребёнка!..

И белых облаков пелёнки

Развесит в небе день пьянящий.

 

Внучке Хариессе

1.

Началась теперь другая пьеса —

Главную играть в ней будет роль

Маленькая милая принцесса

С именем античным Хариесса...

Где-то на горшке — её король.

 

Думать ей пока об этом рано.

Ведь она сама невелика

И ещё мала для каши манной,

Ничего сейчас ей нежеланно,

Маминого кроме молока.

 

День второй пошёл принцессе нашей —

Сколько ж суеты уже вокруг...

Кажется, и мир вокруг стал краше.

Ангел её крылышками машет,

Если станет жарко в люльке вдруг.

 

На руках у мамы спит принцесса

Сладко-сладко, будто в облаках.

Милая, родная Хариесса,

Пусть же долго длится эта пьеса

И не будет никогда горька!

2.

Словно куколка, в коконе спящая,

Ты в пелёнках в кроватке сопишь.

И из этого дня настоящего

В снах небесных куда ты летишь?

 

Закружил тебя, может, непрошенно

Тихой музыки старый мотив.

Спи же, маленькая, спи, хорошая!

И расти в своих снах золотых.

 

Ты порхай над рекою молочною

В светлых снах луговым мотыльком.

День придёт, разольётся звоночками —

Это смех твой наполнит наш дом.

 

Будешь весело ты, легкокрылая,

И по дому, и саду летать...

А пока сладко спи, моя милая,

Ангел твой будет сны навевать.

3. (Начало пути)

По полу ползать доколе? Намучилась.

Хватит! И встала с колен.

И пусть ходить ты ещё не научена,

Кончился лазанья плен.

 

Бабушка ножиком «путы разрезала»,

Чтобы пошла ты скорей.

Время придёт — будешь птичкою резвою

Ты вылетать из дверей.

 

Вот, Хариесса, и стала ты путником,

Первые сделав шаги.

Тянешься к солнышку ивовым прутиком.

Скоро мы крикнем: «Беги!»

 

Мир твой стал ярче, границы раздвинулись.

Сколько чудес впереди!

Видишь, и облако гривою львиною

Дождик стряхнуло: иди.

 

Пусть напоит тебя, вырастешь сильною,

Милой, красивой… Ну что ж?..

Капает дождик из облака синего,

Ты по дороге идёшь.

4.

Запомни вкус этого слова,

Почувствуй живое тепло.

От этого слова простого

В душе, как от солнца, светло.

 

Оно слаще майского мёда,

Парного теплей молока.

Срывается капелькой йода —

На всякую боль! — с языка.

 

В нём жизнь торжествует упрямо

И с радостью входит в дома,

Где слышится звонкое: «Мама!..»

Иль первое робкое: «Ма…»

5. (Первый снег перед Рождеством)

Божья милость просыпалась с неба,

Белым чудом слетая на нас.

Вот и встретилась ты с первым снегом,

Вот и встретилась с ним в первый раз.

 

Ты снежинки ловила руками,

От восторга смеялась. Но вот

Как же их подарить милой маме:

Сыплет снег, да рука не берёт?

 

От снежинок лишь капельки влаги

На горячих ладошках твоих…

В облаках из небесной бумаги

Что за мастер так вырезал их?

 

Как кружатся они невесомо!

Вот же он, светлый миг волшебства —

Всё бело! Усидеть ли нам дома

В белоснежье в канун Рождества?!

 

Танец под дождём

Внучке Хариессе

Речь твоя ещё зовётся лепетом,

Но зато эмоций — через край…

Чувство восхищения и трепета

Ты со временем не растеряй.

 

Много есть того, что может радовать:

Первый снег, осенняя ль пора…

Ты увидела сегодня радугу,

Но пока сказать не можешь: «Ра!..»

 

Не переживай, моя хорошая,

А бежим скорей под тёплый дождь.

Будем хлопать радостно в ладоши мы

И плясать. Промокнем?.. Ну и что ж!

 

Не проходят мимо сердца радости,

Вспомнишь ты когда-нибудь потом:

Летний дождь и звонкий смех, и радугу,

И весёлый танец под дождём.

 

Эхо

Внучке Хариессе на семилетие

Колокольчики детского смеха

Зазвенят в этот день во дворе,

И покатится долгое эхо,

Чтоб сильнее звенеть в сентябре.

 

Через годы его будет слышно,

Вспыхнет листьев осенняя медь

Иль в садах заневестятся вишни,

Эхо будет звенеть и звенеть.

 

Станешь взрослой, детей своих в школу

Собирать будешь в радостный час,

И в душе колокольчик весёлый

Зазвенит, как сегодня у нас…

 

* * *

С внучкой идём по городу,

День безмятежно светел.

Нежно воркуют голуби,

Звонко смеются дети.

 

На Театральной площади

Яркие фотосессии:

Кто-то хочет — попроще бы!

Кто-то, — чтоб было весело!

 

Голубь хлопает крыльями,

Зёрна с ладони склёвывая.

Глянешь на них — идиллия! —

Фотка удастся клёвая.

 

Солнце ещё не жгучее,

В небо взмывают голуби.

Со щебетуньей-внучкою

Также парИм над городом.

 

На пленэре

На пленэр мы с внуком вышли —

Написать этюд

Стихотворный. Ветер, тише!

Строчки рифмы ждут.

 

Много стран ты видел, ветер,

С солнцем и дождём.

Спой нам песенку о лете,

Мы его так ждём.

 

Ты дыханием горячим

Отогрей наш сад.

Выдох — и от счастья плачет

Соком виноград.

 

Ты дохнул на ветви сливы —

И они в цвету.

Небом послан миг счастливый:

Видеть красоту!

 

Будь же, ветер, тих и ласков,

Словно мы в раю.

Сладко спит мой внук в коляске,

Баюшки-баю!

 

* * *

внуку Парамону

Золотой одуванчик, одуванчик седой…

А меж ними дыхания ветер.

Ты вдохни полной грудью, дуй, мой внук золотой,

Размети все пушиночки эти.

 

Пусть летят на поляны, да осядут на луг —

И вскипит одуванчиков море.

Пусть цветут золотые, ты цвети с ними, внук,

И не знай ни печали, ни горя…

 

Казачий сундук

внуку Парамону

Ах, подстелить не успели соломку,

Где Парамоша упал!

Хоть и заплакал, да плакал негромко.

Вот уже ты перестал.

 

Это ещё никакая не драма,

Это в твоём бытии —

Первые шишки и первые шрамы,

Первые слёзы твои.

 

Чтоб твои глазки от слёз не опухли,

Плакать не надо, мой внук.

Слышишь, что шепчет у мамы на кухне

Старый казачий сундук?

 

Он говорит: «Ты — потомок казачий,

Крепко держись на ногах!

Будь казаком! А казак, брат, не плачет.

Слёзы не копит в очах».

 

* * *

Внуку Парамону на пятилетие

К солнцу и свету тянись и расти,

Чтоб сильным и крепким стал.

Первую пятилетку из двадцати

Ты уже прошагал.

 

До ста лет тебе идти и идти…

Иди, дружок, веселей.

И пусть тебя не страшат в пути

Ни Леший, ни Бармалей.

 

Каким бы ни был трудным твой путь,

Ты, братец, не унывай.

За далью дорог свой дом не забудь

И маму не забывай!

 

Малыш

Он чист душой, как небо в день погожий.

Всё зло ещё в далёком далеке.

Пусть не умеет говорить, но всё же

На ангельском лопочет языке.

 

Как майский день, светла его улыбка

И искренна, не знающая лжи.

Свет золотой колышется над зыбкой,

Когда в ней убаюканный лежит.

 

Но час придёт, и он на ноги встанет,

И сделает свой самый первый шаг...

Ах, если б оставалась непрестанно

Такой же чистой светлая душа!..

 

Но детская душа, она, как губка,

Впитать всё может: и добро, и зло.

Малыш не знает, как всё в мире хрупко.

Дай Бог ему, чтоб в жизни повезло!

 

* * *

Радуем, балуем, пестуем

Деток ли, внуков своих.

В каждом — число неизвестное…

Надо ль продолжить мой стих?

 

Стих — отворение в тайные

Все уголочки души.

Свет станет розою чайною,

Ты этот свет не туши.

 

А из потёмок не вырастишь

Доброго ты никогда.

В яме, тобою же вырытой,

Может сгореть и звезда.

 

Пестуем, балуем, радуем…

Всё, что посеешь, пожнёшь:

Дождь обложной или радугу,

Плевелы или же рожь…

 

* * *

В придуманном мире бушует весна,

И май закипает сиренью,

Хмельными ночами там всем не до сна,

Там множество чудных мгновений.

 

И люди друг к другу настолько добры,

Что нет у них слова «злословье».

Болезни любые и приступ хандры

Там лечат одною любовью.

 

И свет золотой тихо льётся с небес,

Не зная печали и горя,

На поле и город, на горы и лес,

На синее-синее море.

 

И в сердце, и в каждой кровинке весна.

Поющая птица на ветке…

Но голос вернёт из волшебного сна

Меня: «Деда, выпей таблетки!..»

 

Переменная облачность

«Не увижу я, наверно, внуков.

Времени в запасе больше нет.

Старший сын протягивает руку:

— Здравствуй, папа!

Я ему: — Привет!..» —

 

Думал так, когда я шёл по краю

С тайной жаждою: уйти за ним…

Чувствовал — ну вот и догораю,

Скоро превращусь я в горький дым,

 

Взмою вверх и в небе синем-синем

Я не просто с облаком сольюсь,

Крепко обнимусь с погибшим сыном

И дождём рассыплю с неба грусть…

 

Что же удержало у обрыва?

Что гадать? — А ты и не гадай!

Слушай внучки смех такой счастливый:

«Не догонишь! Деда, догоняй!»

 

Ну, конечно, где её догнать мне —

Я качаю внука на руках.

Распахнуло солнце мне объятья,

И заплакал ветер в облаках.

 

Ах, сынок, повремени со встречей,

Не зови меня ты, не зови!

Я хочу обнять тебя за плечи,

Душу рву от боли и любви.

 

Но и здесь любим и близким нужен,

Потому и не спешу пока…

С внучкою бежим по синим лужам,

Разгоняем с нею облака.

 

* * *

— Дедушка, а что такое счастье?

Трубка нервно дрогнула в руке:

— Это, внук, — над пропастью в ненастье

По одной сырой пройдя доске,

 

Вновь на мир, оставшись невредимым,

Так глядеть, как будто в первый раз,

А ещё любить и быть любимым,

И хмелеть от милых сердцу глаз.

 

Счастье — это не сломаться в горе

И не удавиться от тоски,

Снова жить наперекор всем болям,

Голубей надежд кормить с руки.

 

А потом, когда родятся внуки,

Всей душою ощутить вдруг связь

С будущим, и растворятся муки

В радости. Вот так же, как сейчас…

 

* * *

Всё идёт из семьи: доброта и злость…

Что нам дали, то и возьмём с собою —

Холод или тепло, возьмём, что пришлось,

Гром ругани или шум прибоя…

 

Всё идёт из семьи: тот рос, как трава,

А этот яблонькой в любви и холе.

А гляди ж ты! — скатилась с плеч голова

Золотым яблоком в чистом поле…

 

Всё идёт из семьи: и любовь к труду,

И на всю жизнь боязнь любой работы.

И в понедельник дети в детском саду

Чокаются кружками с компотом…

 

* * *

Тщета ожиданий и горечь утрат…

На сердце от них только шрамы.

Но жизнь улыбнётся, и снова ты рад

Идти по дороге упрямо.

 

Да это ль беда, что порвал башмаки,

А в новых набил ты мозоли?

Вот детский рисунок: у синей реки

Цветущее радостью поле;

 

И дом нарисован, и дым над трубой,

И солнце по-детски смеётся…

Пока остаётся надежда с тобой,

Идётся тебе и поётся.

 

* * *

В шахматы с внуком играю,

Жертвую глупо ферзём…

Вот и коней я теряю —

Думаю я о другом.

 

Мысли, как некие птицы,

Мозг мой клюют и клюют:

«Долго ль война будет длиться?»

«Скоро ль победный салют?»

 

«Или для этого мало

Пролито крови и слёз?»

«Время ещё не настало?» —

Мучает душу вопрос.

 

«Как достаётся Победа

Знает наш русский солдат…»

Мысли прервёт возглас: «Деда!

Шах тебе, деда, и мат!»

 

* * *

Не каждая пешка выходит в ферзи,

Не каждому светит удача…

И всё же в лицо судьбе смейся, дерзи,

Но не унижайся до плача.

 

Ты — пешка, ты — пеший, иди и смотри

И больше заметишь, чем конник.

Пусть манит тебя вдаль цветенье зари,

Медвяно пьянит рядом донник.

 

Ты — пешка на поле, так поле вспаши,

Засей его, вырасти жито.

А в звёздную полночь стихи напиши

О том, что в пути пережито.

……………………………………………

О горьких утратах, о светлой любви

Той, что удержала над бездной…

И снова сердца будут рвать соловьи,

И в песне словам будет тесно.

 

За пешкою пешка идёт, не спеша, —

Поэзии русской пехота.

И мается словом всё так же душа,

И грезит всё так же полётом…

 

Уголёк

Я — в золе уголёк, я под пеплом седым угасаю.

Но ещё я горяч, вы не троньте меня, обожгу.

Не от злости своей, а скорей от того, что дерзаю

Разгореться костром на высоком морском берегу.

 

Чтобы искры — до звёзд, чтобы пламя раздвинуло темень,

Чтобы щедрым теплом был бы путник озябший согрет…

Это счастье гореть! Эта светлая радость быть с теми,

Кто в ночи заплутал, но идёт и выходит на свет!..

 

Ах, мечты, ах, мечты!.. Не угнаться за вами за всеми.

И без вас нам никак, — помогаете жизнь озарить.

Было время — гореть, а теперь угасания — время…

Ветер, сдуй всю золу, и я дам вам ещё прикурить…

 

* * *

Как этот мир ни плох и ни жесток,

Жить всё же хорошо на белом свете.

Смотреть, как заметает лунный стог

Клочками снежных туч бродяга-ветер.

 

Жить хорошо, и что ни говори,

Так здорово встречать рассвет с любимой.

Пусть ночь сгорает в пламени зари,

Взмывая в небо облаком и дымом.

 

А с чем сравнится тот счастливый миг,

Когда на свет родятся наши дети?

С любой из мам пиши мадонны лик,

И этот образ будет чист и светел.

 

Как хорошо сидеть на берегу

И просто так следить за облаками.

И до утра заночевать в стогу,

В такую ночь с души спадает камень.

 

Лишь запах сена, шёпот камыша

Да сонный всплеск воды над нею властны.

Так сладко-сладко! что в тот миг душа

Не верит дням, когда была несчастна…

 

* * *

Время мчится и не церемонится...

Был ещё недавно утру рад.

А теперь, как бабочки лимонницы,

Бьётся в окна золотой закат.

 

Что же, свету тихому вечернему,

Тюль откинув, распахну окно.

Хорошо! А розы или тернии

Будут завтра? Это всё равно.

 

* * *

Я, как бриг, в штормах поистрепался.

Пережить сумел девятый вал.

Хоть в чужие звёзды и влюблялся,

Порт приписки с флагом не менял.

 

И, бывало, не дойдя до цели,

Я сидел подолгу на мели.

Но какие ветры песни пели!

Ах, какие шхуны мимо шли!

 

Жаждал я удачи, да и славы.

Дни ж текли — ни сердцу, ни уму.

А теперь на что мне слава, право,

Коль милей в сто раз родная гавань

И душе, и сердцу моему.

 

С сердцем и душою не поспоришь.

Я в глазах родных любовь прочту.

Лишь одну я не избуду горечь,

Что не все сегодня на борту.

 

О главном

Марине Зубаревой

Младенец улыбается во сне.

Что может быть прекрасней сей картины?..

А вы мне — о барыгах и цене,

О том обмане, что зовётся «рынок».

 

С улыбкою счастливой на лице

Мать достаёт дитя из колыбели…

А вы бубните мне о подлеце,

Обо всех тех, что в жизни преуспели.

 

Вот кормит грудью мать своё дитя —

В ней столько света, хоть пиши икону…

А вы мне желчно — вновь о новостях,

Трындите о каких-то миллионах.

 

Как приникает бабочка к цветку,

Две губки на груди к соску пристыли.

Так припадает путник к роднику,

Когда уже вконец он обессилел.

 

Младенец спит у мамы на руках.

Скорее же пишите!.. Где бумага?

Дрожит на губке капля молока

Росинкою — живительною влагой…

 

* * *

О Родине бы надо, о судьбе,

Её постигшей, о её невзгодах…

А я всё о себе да о себе,

О боли и душевных непогодах.

 

Писать бы мне, что мир несправедлив,

И об униженных и оскорблённых…

А я о речке в обрамленье ив,

О золоте берёз, о меди клёнов.

 

Из многих тем мне б надо выбрать те,

Которые достойны строк поэта…

А я опять пишу о красоте

Божественной закатов и рассветов…

 

Наивные мечты

И я мечтал когда-то, мир спасти,

Пока не понял, это не по силам.

Да что там мир, да что там Мать-Россия!..

Не смог беду от близких отвести.

 

И вот их нет, а я за них живу.

Когда страницы памяти листаю,

То задыхаюсь, снова сердце рву

И рвусь душой за журавлиной стаей.

 

А если бы я спас хоть одного,

Спасённый мною спас ещё кого-то…

Число бы их росло. Десятый, сотый…

И стал бы мир наш лучше от того.

 

* * *

Счастье любит тишину,

Береги его, родная,

Даже капельку одну…

Не труби цветущим маем

 

Ты про счастие своё, —

Видишь, сколько в мире горя…

Разоралось вороньё,

И ветра им тут же вторят.

 

Мир стоит на злых ветрах

На одной ноге, как цапля.

Крикнешь: «Счастлив я — ура!»,

Ветры выпьют всё до капли, —

 

Это тихая их месть…

Ты иди своей дорогой,

Если в жизни счастье есть,

Хорошо. И слава Богу!

 

* * *

 — Моё любимое занятье? Созерцать!

Вот так бы и лежал, глядел на воду, —

В живое зеркало! — есть звёздам где мерцать,

Днём облака плывут…

— А в непогоду?

 

 — Для непогоды хорошо иметь бы печь,

Кормить её полено за поленом.

Услышав жаркую и огненную речь,

Глядеть на пламя долго, вдохновенно.

 

Для созерцания есть всё, куда ни глянь:

То лепестки, то снег вскружит над садом,

А вон зарю купает утренняя рань…

Всё в мире жаждет пристального взгляда!..

 

К чертям послать бы всё — встречай меня, река!

Дай поглядеть на облака и воду,

Побыть немного хоть в обличье рыбака…

Да суета мне не даёт проходу.

 

Полёт

Пускай зовут по-разному:

Талантом или бездарью —

Уныние не праздную,

Когда лечу над бездною.

 

Кричат с крутого берега:

«На что дурак надеется?..»

Но коль душа поверила,

Как Богу не довериться?

 

И я лечу над дрязгами,

Над суетой обыденной…

Зубами зависть лязгает:

«Вы видели, вы видели?..»

 

Я вас ещё порадую

И помашу вам крыльями —

Прольюсь дождём и радугой

Над городами пыльными.

 

* * *

Используй любую малость,

Каждый свободный миг…

Времени, может, осталось

На лебединый крик.

 

Успей же выдохнуть песню,

Землю свою любя.

Ты слышишь, из поднебесья

Стая кличет тебя.

 

Скорее наполни светом

Каждый рождённый стих.

Пусть крылья горят при этом

Парой строк золотых.

 

А там за всё с тебя спросят

И, что запущен сад…

Подольше б не гасли осень

И золотой закат…

 

* * *

Не зашторивай окна души,

Пусть открытыми будут для солнца —

Свет прольётся до самого донца,

Распогодится так, хоть пляши!

 

Обними, ты же жаждал тепла,

И свети — сколько алчущих света!

И не требуй награды за это,

Дай-то Бог, чтоб душа расцвела.

 

И мелодией светлой плыви

На закат, полыхающий ало.

Захлебнётся душа от любви…

Вот и всё. Разве этого мало?

 

* * *

Ах, как славка поёт, как поёт!

Вдохновенно, взахлёб, без усилья…

И душа моя рвётся в полёт, —

И во сне слышу, — хлопают крылья.

 

Ну, куда ты так рвёшься лететь,

От невидимой птахи хмелея?

Нам с тобою уже так не спеть.

Я всё чаще и чаще немею.

 

Слушай лучше, как славка поёт,

Как в рябине на флейте играет

По кровинкам рябиновых нот…

Я ж, душа, как закат, догораю.

 

Спой же, славка-волшебница, спой

Песню полную жаркого лета

В миг, когда я прольюсь над тобой

Золотым угасающим светом…

 

* * *

А мы летим, а мы спешим

и в гонке этой

Порой не слышим крик души,

летящей к свету.

 

Она летит на огонёк,

в мечтах о рае,

И в пламени, как мотылёк,

она сгорает.

 

А мы — о славе, о деньгах,

насущном хлебе…

А нам бы вспомнить о друзьях,

высоком небе,

 

Как в детстве, радостью дыша,

прижаться к маме…

Спохватимся, когда душа —

за облаками.

 

И боль невысказанных слов

терзать нас будет.

Мы — сокрушители основ

иль просто люди?

 

Ну, вот и ты в ответ молчишь,

не слыша крика,

А в небе что-то пишет стриж

в восторге диком.

 

Вот так и мы писать должны

своим любимым.

Да обрываются все сны,

растаяв дымом.

 

— Звони, любимый, поспеши!

Черно иль звёздно…

— Пиши, любимая, пиши! —

пока не поздно…

 

* * *

Ах, река, уходящая в небо!

Не спеши, не кипи, не бурли…

Перед устьем я думаю: «Мне бы

Побродить по просторам земли…»

 

Заблудиться в некошеных травах,

Залечить пряным ветром тоску

И упиться не водкой-отравой,

А к живому припасть роднику.

 

Ощутив в себе свежие силы,

Серебро в слове сплавить и медь

И от сладкого шёпота: «Милый!..»

На заре опьянённо замлеть…

 

А затем я готов и на стрежень —

Уноси в море света, река!

Тот простор будет тих и безбрежен,

И вокруг облака, облака…

 

Просьба

Мир словом создан, словом согрет

Под золотой луной…

Мне не хватает наших бесед,

Поговори со мной.

 

Неважно, что сейчас за окном,

Дождь или снегопад…

Поговори со мной перед сном,

Как тысячу лет назад.

 

Пламень беседы, гори, гори,

Чтоб ветрам не задуть…

Я прошу тебя, поговори,

Ну, хоть о чём-нибудь…

 

* * *

Какой ты есть, таким не принимают, —

И возникает мысль: «Уходи!..»

Вопрос: «Куда?» Зелёный кипень мая

Давным-давно остался позади.

 

Промчалось лето, затянулась осень.

Верней, предзимье… Всё в слезах дождей.

И ты, как осень, стал совсем несносен,

Так иногда бывает у людей.

 

Что впереди?.. Зима, метель, сугробы…

Но уходить до срока не спеши,

Хотя порой, как из-под крышки гроба,

Не достучаться до родной души…

 

Молчание

Разрывает сердца отчаянье —

Как ни горько, сюжет не нов:

С головой уходим в молчание.

И не сказано столько слов!

 

Днём молчим ли, молчим ли вечером…

А душа? — ведь она жива.

Неужели сказать нам нечего

Или так скупы на слова?

 

Мы наивны в своей беспечности

И не ценим минут своих,

А они, приближая к вечности,

Нас молчанием бьют под дых.

 

* * *

Из города рвануть — «стеречь собак» на даче

И сладкий ветер пить, забыв о суете,

И слушать в час ночной, как летний дождик плачет,

И с музою вдвоём исполнить фуэте;

И с радостью глядеть на то, как зреет слива,

И сорняки полоть, и поливать цветы,

И быть наверняка в тот миг таким счастливым,

Каким среди камней за год не станешь ты;

Подслушать, как поёт в траве сверчок влюблённый,

Узнать, о чём «звезда с звездою говорит»

И в каменный мешок вернуться обновлённым,

Храня в своей душе тех дней александрит.

 

Осеннее

Я стать не спешу обелиском,

Тем паче томиться под ним…

И жив я молитвами близких,

И промыслом Божьим храним,

 

А вовсе не горстью таблеток,

Что пью по рецептам врачей.

Воркуют мне горлицы с веток,

Журчит под ногами ручей.

 

И речка курится туманом,

И новый затеплится день,

А я уж от радости пьяный,

Что светом наполнился всклень.

 

Каким же покажется нежным

Мне терпкий сентябрьский дым!..

Любовью я жив и надеждой,

И верою светлой храним.

 

* * *

Жить! и вдыхать всех трав цветущих запах,

Весною млеть в объятьях медуниц.

Пред знатью не плясать на задних лапах,

И только перед Богом падать ниц.

 

Жить! и любить, и от любви высокой

У озера вечернего запеть

Так, чтоб закат порезался осокой.

Запеть навзрыд и сердца не жалеть.

 

Жить! и страдать в свой горький час от горя,

Сорваться щепкой в пьяный ураган.

Не утонуть, не умереть от боли,

Разбить однажды вдребезги стакан.

 

Жить! и гореть, избегнув, к счастью, тленья,

А перед тем, как обрести покой,

Жизнь завершить, как всё стихотворенье,

Ударной неизбежною строкой.

 

* * *

Всё пережить: нашествие гостей,

И жгучий зной, и страхи о реформе.

Как манны, ждать небесных новостей

И о дождях, и о ближайшем шторме.

 

И за полночь, проснувшись от грозы,

Глаз не сомкнуть до самого рассвета,

И слыша грома громкие басы,

Себя в ту ночь вновь ощутить поэтом.

 

Неделю слушать пение дождей

И никуда не выходить из дома.

Пить на террасе чай, жить без затей,

Упав в стихов животворящий омут…

 

* * *

«Слезы людские, о слезы людские...»

Фёдор Тютчев

 

Так легко потерять!.. Кто же спорит?

А найти не всегда удаётся.

Чей последний закат канул в море?

Чья звезда утонула в колодце?

 

От пьянящего шёпота: «Милый!..» —

Час пришёл, — и следа не осталось.

А тогда от любви так знобило,

Как сегодня от холода… Старость!

 

А вон там, не прощаясь, любимый,

Уходя навсегда, хлопнул дверью.

Только струйка табачного дыма

Потянулась за горькой потерей.

 

Сколько тех, кто терял дочь иль сына

И выплакивал очи от горя!..

Если слёзы собрать их, то хлынет

К нам на сушу солёное море.

 

В жизни много потерь… Время-мельник

День и ночь мелет их жерновами.

Не печальтесь, оставшись без денег —

Это ль горе, коль близкие с вами?..

 

* * *

«А ваша душа пахнет хлебом», —

Чуть слышно сказала она.

И сини в осеннее небо

Как будто плеснула весна.

 

И вновь оно стало высоким,

Безоблачным и голубым.

А он вслед за вдохом глубоким

Себя ощутил молодым.

 

И чаша судьбы не испита

Ещё им до самого дна.

Под ветром волнуется жито,

И светлая песня слышна.

 

И хлебом запахло горячим,

И скатерть — цвела! — в васильках…

А раньше он думал иначе:

Вином окаянным пропах…

 

* * *

Не гляди на меня ты с укором,

Что молчу. На вопрос: «Почему?»

Мой ответ — не вступаю я в споры,

Чтобы сердце не рвать никому.

 

Ни тебе, ни кому-то другому,

А своё я давно надорвал…

Потому-то и в спор, словно в омут,

Не бросаюсь бездумно. Устал.

 

Лучше буду я пение птичье

Слушать, выйдя из дома во двор.

Песня каменки или синичья

Лучше, чем удручающий спор.

 

* * *

Я всю тебя ещё не прочитал,

Но горн трубит, и скоро мне — в дорогу.

И для прощанья вечер будет мал,

Хватило б сил дойти до эпилога.

 

Я вспоминаю всё, что я прочёл…

О, сколько было солнечного света!

И было сладко, было горячо!..

И кажется порой, да было ль это?

 

Но память расхохочется навзрыд,

И снова вспыхнут вешние зарницы,

И поцелуй трепещущий горит

Печатью на семнадцатой странице.

 

А вот страницы горечи и слёз…

Ах, было как до них легко вначале!

Ломает горе, и встаёт вопрос:

«Что может утолить твои печали?»

 

А что до наспех вырванных страниц, —

Они не зарастут травой забвенья.

Когда пред Ним, представ, паду я ниц,

Пролепечу там что-то про мгновенье…

 

Всё это будет, будет, но потом.

Пока же жадно облака глотаю.

И снежный ветер я хватаю ртом,

Смеюсь и плачу, — я взахлёб читаю.

 

Я всю тебя ещё не прочитал…

«О чём ты говоришь?..» — вновь слышу крики.

О чём? Да я и сам не осознал —

О женщине, о жизни или книге?..

 

В полночный час

Его сознание расколото

На две страны, на «Здесь» и «Там»

Не потому, что там был молод он,

А здесь приписан к старикам.

 

От ожиданья откровения

Он по ночам извёлся весь —

Его замучили сравнения:

Как было там, как стало здесь.

 

«На свете нет печальней повести…»

Ах, душу ты, Шекспир, не рви!

Здесь девушки «в активном поиске»,

Там — в ожидании любви.

 

Унылая пора осенняя.

И вновь вздыхает он, скорбя, —

Здесь пары «строят отношения»,

А там встречалися, любя.

 

Ах, как звучало там Адажио,

А здесь — Аллегро, да с огнём…

Там не были, как здесь, продажные…

И обрывается всё в нём.

 

Как будто взяли, душу вынули.

И вылили воды ушат.

Как холодно! Вокруг всё в инее.

Снежинкой кружится душа...

 

Время течёт

Нам кажется, что с годами

Время течёт быстрей…

Да нет же! Просто мы сами

Гоним своих коней.

 

Закаты горят, рассветы

Иль жемчуга росы…

Ломаются в гонке этой

Внутренние часы.

 

Не совершаем открытий,

В нас удивленья нет…

А жизнь — череда событий,

Но не прожитых лет.

 

Мы в детстве с каким восторгом

Глядели на всё вокруг!..

Был день бесконечно долгим,

Каждый цветок был друг.

 

Впервые встретилась сойка,

Бабочка ль махаон…

Был ты удивлён настолько!.. —

Сказка это иль сон?

 

Часы те давно сломались,

В нас восхищенья нет,

Что цвет превратился в завязь,

Мимо плывёт рассвет…

 

И пахнущий сеном донник

В поле нас не влечёт…

Сквозь пальцы несутся кони —

Время течёт, течёт…

 

* * *

Путей окольных не ищи,

Не избегай ненастья.

Камнями, павшими с души,

Мости дорогу к счастью.

 

Пусть вспомнишь вдруг ты: «…счастья нет,

Но есть покой и воля».

Вот в этом-то и весь секрет:

Покоем будь доволен.

 

Вдали от мелкой суеты,

В объятиях свободы

Осуществляй свои мечты:

Твори, душа, работай!..

 

* * *

Психея, бабочка, душа!..

Мы связаны одной судьбою,

Пока ты в небо голубое

Не взмоешь, вечностью дыша.

 

Успеешь отдохнуть от дел,

Не торопись расстаться с телом,

Ты ж не случайно залетела

В него — Господь так захотел.

 

А значит, продолжаем жить:

Страдать и сердце рвать на части,

Любить и радоваться счастью

Так, чтоб прощенье заслужить

 

За мнимые свои грехи

И за содеянные, может, —

Не зря же совесть гложет, гложет! —

И по ночам писать стихи.

 

На кончике карандаша

Затеплится лишь капля света,

А ты уж рифмою согрета,

Трепещешь бабочкой душа!..

 

Душа

Смерть подведёт свою черту,

И в небо взмоют птичьи стаи,

Средь них покой я обрету

И в белом облаке растаю…

 

Но это будет всё потом, —

Вон чьи-то души пролетели! —

Ну, а пока земной мой дом

В таком привычном бренном теле.

 

И, значит, остаётся: жить! —

Мороз жестокий или слякоть, —

Надеясь, верить и любить,

Страдать и маяться, и плакать…

 

Странствия души

1.

Душа — перелётная птица,

Летает ночами во сне.

А если порой мне не спится,

То мается в клетке, во мне.

 

Всё рвётся и рвётся куда-то,

Как будто желает узнать,

Что там, за далёким закатом?

И есть ли она — благодать?..

2.

Перелётная птица — душа,

Ты летала, на то ты и птица.

А я думал, что всё это снится,

И лежал до утра, не дыша.

 

Перелётная птица — душа,

Ты в каких побывала объятьях?

Принесла с собой шорохи платья,

Шёпот ветра и вздох камыша.

 

Принесла с собой запах духов,

Возвратившись, домой на рассвете.

Чьих духов? — знал сиреневый ветер,

Но поведать мне был не готов.

 

Ты в каких побывала мирах?

Ты вернулась, о ком-то тоскуя,

И оставила вкус поцелуя

На моих пересохших губах.

3.

Душа — перелётная птица

Летала всю ночь до утра.

Пора бы уже возвратиться,

Уже просыпаться пора.

 

Да где-то она задержалась —

На чьей, непонятно, войне? —

Всего лишь на самую малость…

И умер хозяин во сне.

 

Душа

Вместить может много она:

И зло, и добро... Но при этом

Душа, словно пропасть без дна,

Наполниться может лишь светом.

 

* * *

Плачься Богу, а слёзы вода...

Но, надеясь на Божию милость,

Всё же помни, что горе-беда

Не к тебе одному приходило.

 

Сколько их, горьких слёз на Руси

Было пролито? Реки и реки!

И с молитвою: «Боже, спаси!»

Горе мыкали здесь в каждом веке.

 

Вот и вновь возле наших ворот

Злобной сворою сгрудились беды.

А найдём ли на них укорот?

Кто ворота открыл, тот не ведал.

 

С неба капнула в реку звезда.

Значит с нами и Он плачет тоже!..

Плачься Богу, а слёзы вода,

Да иная и крови дороже...

 

Пятое время года

— На твоём календаре начало июня,

А на моём — ноябрь, кончился листопад.

При любом раскладе не распускаю нюни —

Чувствую боль, живу и всякой погоде рад.

 

О, начало июня! цветёт разнотравье.

Золото солнца льётся, но ещё пекла нет.

В эту идиллию я не имею права

Влетать ноябрьским ветром и туманить рассвет.

 

В воздухе надо мной пролетают снежинки,

Скоро засыплет снегом мой облетевший сад —

Это зима по осени справит поминки… —

Тихо он говорит и грустный отводит взгляд.

 

С улыбкой светлой она ему отвечает:

— Время года другое… Разве это печаль?

Бывает же южный ветер на крыльях чаек

Зимой прилетает, и расцветает миндаль.

 

И если всё это допускает природа,

Чего нам бояться? И что мне… да хоть январь?

Давай придумаем пятое время года

И с тобой нарисуем общий наш календарь.

 

* * *

Медлителен во всём: в делах, речах и мыслях…

Пока ищу ответ, слова уже прокисли.

 

И я опять цежу тягучий мёд молчанья,

И мается душа от музыки печальной,

 

Той, что живёт внутри и вырваться стремится,

Чтоб в небо улететь, — как улетают птицы, —

 

И вдаль средь облаков плыть с журавлиной стаей…

И почему душа её не отпускает?..

 

* * *

Вянет закат над рекою,

Гаснет небес синева,

Дышит вечерним покоем

Ивы прибрежной листва.

 

Вскрикнула в сумерках птица,

Тенью мелькнула, и нет.

Звёзд до утра будет литься

Тихий мерцающий свет.

 

Вспомнишь о чём-то давнишнем,

Ветер вздохнёт в камыше…

Музыки — жалко! — не слышно,

Скрипка сломалась в душе…

 

* * *

Когда в палитре много разных красок:

Белила с охрой есть, аквамарин…

Хочу я написать одну из сказок,

Хоть нет на это видимых причин.

 

На склоне лет одолевают хвори,

И с каждым днём идти всё тяжелей,

Но я пишу распахнутое море

И чаек с парусами кораблей.

 

Взмахну волшебной кистью с краской жёлтой,

И вот уже, как солнце, на меня

Глядит весёлый золотой подсолнух,

Своим нектаром пчёл к себе маня.

 

А я пишу ромашковое поле, —

Порадуй глаз, надеждою согрей…

Мне кажется, и впрямь уходят боли,

И мир на миг становится добрей.

 

* * *

Не гляди, что я стар и помятый,

Растерял весь свой жар и весь пыл,

Стал седым… Но и я, брат, когда-то

Золотым одуванчиком был.

 

Цвёл, сияя, под солнечным светом,

Согревающим наши сердца,

Думал, жизнь — это вечное лето,

Грезил, — лету не будет конца.

 

Я ещё во всё светлое верил,

Простоте доверяясь святой,

И когда тарабанили в двери,

Открывая, не спрашивал: «Кто?..»

 

Сумасшедше буянили грозы,

А в полях догорало жнивьё…

И добили морозы и слёзы

Золотое цветенье моё.

 

Защемило в душе моей слово,

Что гадать теперь: «Кто виноват?..»

Бог сберёг для чего-то иного,

Потому не скрошили в салат…

 

Элегия

Ни бежать, ни писать без оглядки

Я, наверно, уже не смогу.

Ах, судьба! не играй со мной в прятки,

А ответь, что на том берегу?

 

Там всё дышит тимьяном и мятой —

Ветерок мне о том нашептал.

Там над травами, ливнем примятым,

Свет зари восхитительно ал.

 

Вот он высветлил тёмное небо,

Вот уже золотит облака

Над тем берегом, тем, где я не был...

А река широка, глубока.

 

Берег дальний… Ах, сколько там света!

Розы сводят друг друга с ума.

Там с зарёй разгорается лето,

Ну, а здесь скоро грянет зима…

 

Метельный звон

1.

Случалось, вьюга заметёт дорогу,

А снег, слепя, летит со всех сторон —

Куда идти? — для путников подмогой

В часы такие был метельный звон.

 

Из храма лился этот звон метельный,

Сзывая к храму сбившихся с пути,

И поднимал со снеговой постели

Он даже тех, кто и не мог идти.

 

И шли на звук прерывистого звона

И верили — они дойти должны.

Входили в храм, молились пред иконой,

И мысль душу грела: «Спасены!..»

2.

Влюблённым порхал махаоном,

Летел на цветочный всполох,

Не слыша метельного звона,

Как будто он напрочь оглох.

 

А страсть — не коряга сырая,

И рядом, став светом в окне,

Порхала подруга, сгорая

В таком же пьянящем огне.

 

В том пламени оба горели,

Был громок их сладостный стон —

Могли ли в вишнёвой метели

Услышать спасительный звон?..

3.

Когда я в суетной метели

Оглох, страстями ослеплён,

Дай силы мне дойти до цели,

Метельный звон, метельный звон.

 

Усталостью сковало ноги,

Качусь порою под уклон,

Не дай же сбиться мне с дороги,

Метельный звон, метельный звон.

 

Жизнь мне обламывает крылья —

Карабкаюсь на горный склон!..

Не дай мне рухнуть от бессилья,

Метельный звон, метельный звон.

 

Когда однажды на закате

Меня с улыбкой встретит Он,

То облаком любви окатит:

«Я посылал метельный звон!..»

 

* * *

Не бывает в жизни встреч случайных…

Посланы они не просто так!

Музыкою светлой иль печальной

Жизнь сопровождает каждый шаг.

 

Есть такие встречи!.. Как награда!

Остаётся только пожелать,

Чтоб, неся на коромыслах радуг,

Счастие своё не расплескать.

 

Вот судьба подкинет вам скитанья.

Ну, а с ними где-то впереди

Ожидают встречи-испытанья,

А кого-то — встречи-наказанья,

Встречи-вьюги, слёзные дожди…

 

А когда ведёшь себя ты глупо,

Посылает Бог, как надо, в срок —

Хоть при этом и вгоняя в ступор! —

Встречу-назиданье иль урок.

 

В жизни не бывает встреч случайных —

Как же мудро всё устроил Он!

Иногда бывают встречи-тайны…

Так, бросаясь в пламя розы чайной,

Не сгорает с розой махаон…

 

* * *

Тщета ожиданий и горечь утрат…

На сердце от них только шрамы.

Но жизнь улыбнётся, и снова ты рад

Идти по дороге упрямо.

 

Да это ль беда, что порвал башмаки,

А в новых набил ты мозоли?

Вот детский рисунок: у синей реки

Цветущее радостью поле;

 

И дом нарисован, и дым над трубой,

И солнце по-детски смеётся…

Пока остаётся надежда с тобой,

Идётся тебе и поётся.

 

* * *

В жару и зимою стылой,

Мой друг, про нытьё забудь —

Крест всем даётся по силам,

По силам — каждому путь.

 

Вся в острых камнях дорога?

Подошвы стёрты до дыр?

Ну что ж, отдохни немного,

Но зла не копи на мир.

 

Пусть ночь захлебнётся плачем,

Ты свой не гаси огонь —

Ещё обожжёт удача,

Сев бабочкой на ладонь…

 

* * *

Жив молитвами муз и стихами,

Да надеждою жив заревой,

Что однажды расколется камень,

Дав свободу воде ключевой.

 

Бег под солнцем… Я жив синим небом

И весёлым журчаньем ручья,

Первой ласточкой жив, первым снегом,

Белой стайкой берёз у жнивья.

 

А ручей стал серебряной речкой

Говорливой и к морю бежит.

Вновь плеснёт: «Чем ты жив, человече,

В эту пору наживы и лжи?»

 

Что отвечу я, сросшийся с болью,

Убегающей в вечность реке?

Сладко дрожь пробежит по строке:

«Ею жив я, одною любовью!»

 

* * *

Сны слетают незнамо откуда,

Вот и снова, как лист, как звезда

Сна сорвётся осеннее чудо,

И такое приснится тогда!..

 

И прольются во сне том над садом,

Над бескрайнею ширью полей

Золотая тоска звездопада,

Неземная печаль журавлей.

 

До утра этот сон будет сниться,

Буду чёркать я неба тетрадь —

И взлетать к облакам белой птицей,

И звездой сумасшедшей сгорать.

 

А к утру растеряю величье

И проснусь от дождя ли, от слёз?..

На подушке — лишь пёрышко птичье,

На полу — горстка пепла от звёзд…

 

* * *

Прожитых дней не исправить…

Вся их и радость, и боль

Мёдом иль ядом в отраве,

Всё остаётся с тобой.

 

Всё остаётся с тобою, —

Тропка куда б ни вела! —

Небо тех дней голубое,

Горя кромешного мгла…

 

Дней же остаток при этом

Хочешь иначе прожить,

Чтобы наполнить их светом,

А не мученья продлить…

 

Диптих

 

1.

Судьба пошлёт болезнь. «Держи удар!» —

Услышишь ты не раз в бреду горячем.

Два полюса даны: озноб и жар —

И ты меж ними брошен, словно мячик.

 

То, задыхаясь, ты огнём горишь,

То знобко стынешь глыбой ледяною,

В тот миг мелькает мысль, словно стриж:

«Вот насладиться бы июльским зноем…»

 

Да запросто! И снова бросит в жар,

Который мысль глупую итожит.

И вновь услышишь ты: «Держи удар!»

А ты в ответ: «Пошли терпенья, Боже!»

 

Так и живёшь, то сердце защемит,

То заиграешь на разрыв аорты…

«Держи удар!» Возьми незримый щит,

Хоть те слова на нём давно затёрты.

 

2.

Держать удар с годами всё труднее,

Идёшь, и с каждым шагом — меньше сил.

Встаёт гора, и облако над нею.

А как летают, ты давно забыл.

 

И вырастает облако до тучи,

Чтоб стрелы молний вниз в тебя метать.

Ты ж ловишь взглядом свет звезды летучей,

Торопишься желанье загадать.

 

Какое же? И есть они, желанья?

Или душою ко всему остыл?

Мелькнёт звезда, и свет небесной дланью

Разбудит их в тебе своим касаньем:

«Пройти свой путь! И дай мне, Боже, сил!..»

 

* * *

Сопротивляюсь хворям, как могу,

И хоть давно уже не строю планы,

Но хочется на этом берегу

Ещё брести цветущею поляной.

 

Весёлый хор кузнечиков в траве,

Полёт стрижей и жаворонков пенье…

Всё это, — даже солнце в синеве! —

Всевышнему за жизнь благодаренье.

 

А потому, Харон, ты не спеши,

Смоли свой чёлн, пей свет звезды высокой.

Жизнь торжествует, вон и камыши

Всю ночь влюблённо шепчутся с осокой…

 

* * *

Просыпаться по ночам от болей,

Утром встать с разбитой головой.

И такою жизнью быть довольным,

Как-никак, а всё-таки — живой.

 

День-деньской быть занятым делами,

Радоваться солнцу и дождям.

Жечь костёр и, вглядываясь в пламя,

Разглядеть пытаться что-то там.

 

Жадно-жадно вслушиваться в звуки

И сложить мелодию в душе.

Все печали, радости и муки,

Всё сейчас в простом карандаше.

 

И счастливым быть от этой доли:

Мир творить волшебный дотемна,

Околдованным в пучину сна

Провалиться вновь до первой боли…

 

Счастливый день

Жизнь соткана из боли и любви,

Из капель счастья и из ливней горя…

И сколько ты цветов её ни рви,

Не надоест идти цветущим полем.

 

И средь ненастных дней и грозовых

Счастливый день настолько греет душу,

Что забываешь про удар под дых,

Когда казалось, что весь мир порушен.

 

Как в юности опять цветёт сирень…

И что с того, что догорает осень?!

Душа поёт! — один счастливый день

Стократ ценней, чем несчастливых восемь.

 

* * *

Серая цапля на рисовом поле

Песнь обрывает влюблённой лягушки.

Вечер. И облако — розовый кролик —

К солнцу подвешено прямо за ушки.

 

В сумерках медленно вязнет дорога.

Месяцем скалится тёмная ночка.

«Все мы в горячей ладони у Бога,» —

Мне неожиданно вспомнится строчка.

 

Вспомнятся все мне, кто сердцу был дорог, —

Каждый в свой час, — отошедшие в вечность…

Невесть откуда накатится морок,

И мне послышится с неба: «До встречи!..»

 

Дальнее плаванье

В последнюю гавань идёт твой фрегат,

В штормах паруса обветшали.

В том плаванье дальнем на что стал богат?

На встречи, разлуки, печали…

 

На рифы бросало не раз и не два,

Сидел на мели не однажды.

Воды-то вокруг! — до краёв синева, —

А ты умирал в ней от жажды.

 

Манили тогда миражи за собой,

И ты осязал все картины:

Вот «Пьяный корабль» Артюра Рембо,

А вот… — Это ж парусник Грина!..

 

В себя приходил ты в воде ледяной,

В ночи оказавшись за бортом.

Спасательный круг с краткой надписью «Ной»,

А ниже название порта…

 

Кем брошен он был, ты не думал тогда,

Но понял — ты не был обузой,

Раз в ночь ту не стала могилой вода.

Кто спас тебя ангел иль муза?

 

А надо ль гадать? Да и кто бы ни спас,

Ты им благодарен обоим.

С Полярной звездою сверяя компАс,

Спасенья того будь достоин.

 

Мужайся! Как надо, крепи паруса,

Пусть ветры поют им сонаты.

За кромкою моря цветут небеса,

Где гавань с последним закатом…

 

* * *

На заре запоёт горихвостка,

Час придёт, зацветёт горицвет…

В этой жизни всё, кажется, просто:

Или любишь ты, или же нет.

 

Для работы есть время, для песни,

Для цветения тоже дано.

В час любой только горе, болезни

К нам приходят, им всем всё равно…

 

* * *

Что наша жизнь? пар над кружкой чая.

Чай выпит иль остыл, — и пара нет.

Но наш приход в сей мир, он не случаен.

Вопрос в другом: какой оставим след?

 

Ты ни на мир, ни на судьбу не сетуй, —

В конце концов мы все, мой друг, сгорим.

Остаться бы в душе чьей-либо светом,

Но небо не коптить, как чёрный дым…

 

* * *

Напиши мне, пока я живой,

И душа не покинула тело.

Пролетев над моей головой,

Пуля что-то мне зло просвистела.

 

Напиши мне, пока не зачах

От зелёной тоски и болезни.

Жив пока, голова — на плечах,

Сердце бьётся, да где они, песни?

 

Сладко плещутся звёзды в реке,

Золотая ль светлынь заревая…

Напиши на прибрежном песке,

Ничего, что волна всё смывает.

 

Одуванчики спят на лугу,

И мне, ближе к рассвету, приснится:

Как ты пишешь на первом снегу,

И взлетают слова, словно птицы,

Торопясь до последней страницы

Моей жизни во сне долететь…

 

* * *

Сомневаясь в жизни, как в стихах, —

Надо ли дописывать до точки? —

Ты глядишь на лопнувшую почку,

Греющую листик свой в лучах.

 

И опять сомнения берут,

В праве ль прерывать внезапно песню,

Даже горькой получилась если?..

Жизнь не только радость — боль и труд.

 

В шелесте листвы и терпких трав

Зазвенит живой зелёной строчкой:

«Жизнь — одна, пиши её до точки!»,

И поймёшь, в сомненьях был не прав.

 

* * *

В устной речи я косноязычен,

В разговорах чаще я молчу.

Пращур одарил упорством бычьим,

Словно молвил: «Всё, брат, по плечу.

 

Потому печалиться не стоит,

Есть ещё бумага и перо, —

Бейся над строкою золотою,

Кровью напитав её зело…»

 

И однажды зазвенела лира,

Я её терзаю до сих пор.

А стихи — моё общенье с миром,

Сладостный и горький разговор.

 

* * *

Опять в сомненье пребываю,

Писать ли? Всё-таки пишу…

Цветёт ромашка полевая,

Доверившись карандашу.

 

И вот уже не по приказу

Дорога средь полей бежит,

И васильки голубоглазо

Глядят из золотистой ржи.

 

И в этом взгляде столько неба!..

Не зарекаясь от сумы,

Я верю в то, что будем с хлебом

И с доброй песней будем мы.

 

Сад сомнений

Когда в саду сомнений ты идёшь,

В тоске замшелой поникают ветви,

От правды здесь неотличима ложь,

Мертвецким сном здесь засыпает ветер.

 

В тени сомнений радость не цветёт,

И увядает стебелёк надежды,

Все зайчики в саду наперечёт,

Когда листву пробьёт луч солнца нежный.

 

Ты солнечного зайчика лови,

Он послан, чтоб сомнения развеять:

Мир соткан из надежды и любви…

И в это невозможно не поверить.

 

* * *

Я не ищу на солнце пятна,

Я просто греюсь тёплым светом

И зарядиться только рад я

Его энергией при этом.

 

Не возвратится свет обратно.

Я понесу его по свету.

И в этом тоже, вероятно, —

Предназначение поэта.

 

И этот свет в стихах прольётся

И чью-то душу обогреет,

А тот другому улыбнётся, —

И, может, станет мир добрее…

 

* * *

Если позволят дожить до весны,

До светлых дней, до цветения вишен,

Брат, мы в стихи воплотим свои сны,

За зиму и не такое напишем!..

 

И про жестокий-жестокий мороз,

И про метель, заносящую снегом,

Как хохотали при этом до слёз,

Плакали после до горького смеха.

 

Как утопить нас хотели во лжи,

Мы же глотать эту ложь не хотели

И так упорно желали дожить

До белокрылой вишнёвой метели.

 

Брат, мы напишем про явь и про сны,

И про дорогу, ведущую к Богу…

Мы, не гнушаяся низким, должны

Всё же стремиться к высокому слогу…

 

Если позволят дожить до весны…

 

Мысль

Яркою молнией мысль мелькнула,

Высветив образ какой-то неясный

Лишь на мгновенье, и тут же погасла,

Снова в кромешной ночи утонула.

 

Даже не думай, искать бесполезно.

То, что сгорело, уже не приручишь.

Молнии новой подставься ты лучше,

Воспламенит пусть огонь тот небесный.

 

Как возле речки засохшая ива,

В сердце поймавшая молнию ночью,

Так же гори. Средь растерзанных в клочья

Лист есть один со стихами, счастливый!..

 

Озарение

Порою не благодаря,

А будням вопреки

Пишу стихи… И вдруг заря

Вспорхнёт из-под руки.

 

И бабочкой летит — куда? —

Разлить небесный дар.

На голубой цветок пруда

Садится пить нектар.

 

И жадно пьёт. Пьяным-пьяна.

Вот так и пропадёт.

Была заря — и где она?..

А солнце льёт свой мёд

 

Всему живому на земле —

Вкушайте, хватит всем!

А я зарю ищу в золе.

Кому печаль повем?

 

Горят в огне черновики,

Мне их ничуть не жаль.

И я огонь кормлю с руки:

Гори, моя печаль.

 

И всё же прожит день не зря,

И не пугает мгла.

И льётся вновь в окно заря

В тетрадь, на край стола…

 

* * *

Свет солнечный льётся, как песня…

Я знаю, вы к просьбам глухи,

И всё ж отступите, болезни,

В душе пусть забродят стихи.

 

Вначале так тихо и робко,

Потом станут бурно играть.

И вот, в полночь вышибив пробку,

Пьяняще прольются в тетрадь.

 

А к утречку вызреет песня,

Сведя тьму ночную на нет.

И кажется, нету болезней —

Лишь свет, только солнечный свет…

 

* * *

Если даже жизни осталось

На один воробьиный скок,

Ты сумей превозмочь усталость,

Написать хоть с десяток строк.

 

Приручи к себе свои боли

Ради тех стихотворных слов.

Вон же терпит ржаное поле

Своих спутников-васильков.

 

И строка в золотое детство

Поведёт легко, без труда…

Память — лучшее в мире средство,

Совершать полёт сквозь года.

 

В жизни было событий сколько!..

Пролетела стрелой — фюить!..

Хоть порою и было горько,

Всё же здорово было жить!..

 

* * *

Сколько осеннего света,

Кажется, вот же он — рай!

Сыплется золото с веток,

Только спеши, собирай.

 

Станешь душою богаче,

Хоть за душой ни гроша.

Где ж ты, счастливый тот мальчик?

В играх своих, не спеша,

 

Вырос и с грустью осенней

Смотришь, как листья кружат.

Для золотого мгновенья

Вновь распахнулась душа.

 

Чистое небо, как в детстве,

Льёт над тобой синеву, —

В миг тот ни горя, ни бедствий…

«Как же я долго живу!.»

 

* * *

Льётся под домом подземная речка,

В полночь прислушайся — слышишь! — шумит.

Выйдем, родная, с тобой на крылечко,

Сядем рядком да посмотрим в зенит.

 

Вскрикнешь внезапно: «Звезда пролетела!

Жалко, что я ничего загада…»

Я оборву горько: «Жаль, не успела…

Жизнь пролетела, а что там звезда!»

 

Чем-то пьянящим пахнуло из сада…

Глубже вдыхай — алыча зацвела.

Речка под домом журчит, как и надо.

Речка течёт, а вот жизнь утекла…

 

* * *

Лист обронила ольха,

Ветер ли в том виноват?..

День начиная с греха,

Встретишь ли светлым закат?

 

Будь же ты в помыслах чист,

Душу не рви, как гармонь.

Видишь, оторванный лист

Ветром швырнуло в огонь.

 

Просто до срока сгореть

В пламени буйных страстей.

Долго листвой зеленеть —

В жизни намного трудней.

 

* * *

Столько накатило прозы —

Дел простых, неинтересных…

Но не лить же горько слёзы

Обо всех неспетых песнях.

 

До поры судьба их прячет

В полых стеблях тростниковых,

Но прольются и заплачут

В час свой из свирелей новых.

 

А сейчас пора за дело,

Починить забор и крышу…

Топором врубайся смело,

А пером потом напишешь.

 

От трудов в глазах темнеет,

И невольно вспоминаешь:

«Всё, что нас не убивает,

То нас делает сильнее».

 

* * *

Как хочется домой к моим родным и близким!

Чтоб, смеха серебром от радости звеня,

Обнять их всех скорей и поклониться низко,

Молящимся все дни, просящим за меня.

 

И будет полон дом гостей, тепла и света,

И терпкое вино томиться на столе.

Грустить ли нам о том, что отшумело лето?

Хмелеть ли оттого, что ходим по земле?

 

Как давит и гнетёт больничная палата,

Хоть и пришёл покой, прогнав последний страх.

Я б улетел сей миг, будь птицею крылатой.

Как хочется домой! — не выразить в словах.

 

* * *

Прядь багряная в золоте клёна…

Проходя, задержу взгляд на ней,

И почувствую, что в жизнь влюблён я

С каждым днём всё сильней и сильней.

 

Кто-то скажет, что горькая осень

Обещает ненастные дни;

И что день, тот, что был светоносен,

Только память теперь и хранит;

 

Что прольётся над убранным полем

Журавлей пролетающих крик…

Я и это люблю всё до боли

И ценю каждый час, каждый миг.

 

Наглядеться б на чудное пламя —

Лист зелёный вдруг стал золотым,

Надышаться б земными ветрами

Перед будущей встречею с Ним…

 

* * *

Дом, работа и больница —

Мой бермудский треугольник...

А ночами часто снится

Всё в цветах душистых поле.

 

В этом царстве разнотравья

Правят бал шмели да пчёлы,

И порхают, солнце славя,

Стаи бабочек весёлых.

 

И тону я в диких травах,

Захмелев от медуницы.

Здесь ни левых нет, ни правых...

Жаль, что это только снится.

 

* * *

И некого винить, что жизнь прожил не так —

Задумано на рубль, а вышло на пятак.

 

И яблоки в саду осыпались давно,

И уксусом кислит былых надежд вино.

 

А как хмелел тогда, в своих мечтах кружась!..

Бездарно прокутил дней золотой запас.

 

Катился под уклон с весёлым ветерком,

А спохватился вдруг, и сразу — в горле ком.

 

А вот и горький снег посыпался с небес,

Когда-то был с мечтой, теперь остался без…

 

Как свет и горечь всю в строке соединить?

И некого винить, и некого винить…

 

* * *

В океане вранья за соломинку правды держусь,

Всей душою поверив, что с нею я выплыву к свету.

«Брат, держись за меня!» — я кричу, и слова эти пусть

Станут флагом, другому тогда передашь эстафету.

 

Друг за друга держась, будем плыть в океане вранья.

Записные лжецы ложью грязной своей захлебнутся.

И из туч небеса, благодатные слёзы лия

На сады и поля, золотою зарёй разольются…

 

* * *

Алые крылья заката, —

Солнце над морем летит.

Разве душа виновата

В том, что болит и болит?..

 

В том, что над Родиной нашей

Снова сгущается ночь,

Полнится горькая чаша,

А ты не в силах помочь?..

 

Грозовая молитва

Дождик заморосил,

Скрылась за ним звезда…

…Господи, дай мне сил

Дожить до времён, когда

Укравших мою страну,

Ты всех призовёшь к ответу,

Тогда я готов ко дну

Пойти, чтобы кануть в Лету…

 

Выбор

— Нет сил, Мой Бог, жить в мире, где царят

Слепая алчность, чёрная нажива…

Над морем золотым цветёт закат

И тонет. Может, мне за ним с обрыва?..

 

— У каждого свой час, чтоб умереть,

А право добровольного ухода

Дано лишь тем, кто, выбирая смерть,

С собой прихватит и врагов полвзвода…

 

Чёрным по белому

Не толерантен я в вопросах многих,

Сказать по-русски, нетерпим порой.

И чёрную дыру без демагогий

Я называю чёрною дырой.

 

Коль в шахматах я белыми играю,

За мною право сделать первый ход.

Так было, есть и будет! — твёрдо знаю.

Не ведаю одно я — чья возьмёт?

 

Но чья бы ни взяла, я б на колено

Пред знаменем, давая клятву, встал,

Пред женщиною встал бы непременно,

Когда б ей своё сердце предлагал,

 

И всё. Но слышу я: «Да как посмел он!..»

Оставьте вы в покое те цвета!

Про свет и мрак напишешь белым мелом

И чёрным углем, — истина проста.

 

Земля черна, но солнышко согрело,

И белые цветы в неё сажу,

Стихотворенье на бумаге белой

Я чёрными чернилами пишу…

 

В больничном саду

К закату солнце тихо клонится,

Лучи его в ветвях скользят,

Как будто бабочки-лимонницы

Слетелись на больничный сад.

 

Беседка вся плющом увитая,

А в ней старик седой сидит.

В ладонях книга нераскрытая,

Но он на книгу не глядит.

 

Его внимание приковано

К порханью бабочек в ветвях.

Что разглядел он, околдованный,

В закатных золотых лучах?

 

Закат пленил его невиданный!..

А книга что?! Была и есть.

Вся прочтена и перечитана,

И только жизнь не перечесть…

 

* * *

Здесь всё в цвету. Какая красота!

Весна глядит на всех с улыбкой светлой…

В душе же чувство жёлтого листа,

Готового вот-вот сорваться с ветки.

 

Сорваться и лететь то вверх, то вниз,

И снова вверх взмывать, не зная страха,

Потом под оголтелый ветра свист

Сгореть в огне и разметаться прахом.

 

Никто и не заметит тот уход…

А может быть, найдя на тротуаре,

Девчонка листик жёлтый подберёт,

С улыбкою приклеит в свой гербарий.

 

* * *

Когда душе окно откроют в небо,

Тогда она и взмоет в облака.

Не искушай судьбу словами: «Мне бы

Взлететь уже сейчас…» Живи пока.

 

Устал ли ты от жизни, от болезней

Иль к подоконнику влечёт вино,

Твоя покуда не допета песня,

На небе не откроется окно.

 

А потому вдыхай ты свежий воздух,

Из дома на прогулку выходя,

Сбивай рукой с вишнёвых веток звёзды,

Мерцающие в капельках дождя.

 

Прошедший дождь тебе напомнит что-то

Из детства… и стоишь ты, не дыша,

Всё это пригодится для полёта,

Вбирает всё в себя твоя душа…

 

* * *

Ну и что, если завтра умру,

И земные окончатся муки?..

Значит, завтра заря поутру

Мою душу возьмёт на поруки.

 

Вместе с нею поднимется ввысь,

Чтоб растаять там в облаке белом.

Ну и что, что мечты не сбылись?

Значит, драться за них не сумела.

 

И душа будет плыть в облаках,

Что ей драки, обиды и боли?!

Ей до капли бы выдавить страх

И остаться с одной лишь любовью.

 

Приснившееся

…А в рай меня не пропустили.

«Ступай на Землю», — говорят.

Гляжу, а ангельские крылья

На солнце, как снега, горят.

 

А там за райскою оградой

Я вижу сына своего…

Мне большего уже не надо,

Мне, братья, хватит с головой,

 

Чтобы на Землю возвратиться

И дотерпеть всё до конца,

А после белой-белой птицей

Взлететь обратно в небеса…

 

* * *

А старость, она, брат сурова.

И в памяти злая дыра.

Где то позабытое слово,

Которое помнил вчера?

 

Но память твоя не забыла

Ни юности светлые дни,

Ни то, что тогда говорила

Любимая… Память хранит.

 

А всё, что вчера промелькнуло,

Не став золотою строкой,

То память, как пепел стряхнула.

Привычно. Оно, мол, на кой!..

 

Бумага и ручка готовы,

И бьёт вдохновения дрожь.

Но то драгоценное слово,

Но то драгоценное слово

Не вспомнишь и вряд ли найдёшь…

 

Приближение

Жизнь подходит к завершению,

Всё быстрее мчатся дни.

И небесного свечения

Приближаются огни.

 

То ли это серпик месяца,

То ли ангела перо?..

Или это тускло светится

В белом облаке перрон

 

Там, где станция конечная?..

А вокруг такая синь!

Все туда. И нету встречного.

Только сзади: «Не покинь!» —

 

Всё слабей, слабее слышится

Чей-то голос. Всё, угас.

Только облако колышется,

Где уже встречают нас…

 

Потерянный свет

Жизнь тонет в сплошной суете,

Черёмухи тонут в оврагах…

Всё ближе к последней черте,

Всё дальше от первого шага,

 

Когда было всё впереди,

И даже счастливое детство,

Когда на слепые дожди

Ты вдосталь не мог наглядеться.

 

И там, средь цветочных полян,

Где свет был и чистый, и кроткий,

Как был ты от счастия пьян!

Сильней, чем сегодня от водки.

 

Когда же ты свет растерял,

Которым был весь переполнен?

Когда же светиться ты стал

Лишь отблеском вспыхнувших молний?

 

От жизни чего теперь ждёшь?

Последнего — Божьего! — грома,

Когда ты душою войдёшь

В дым белый небесных черёмух,

Услышав: «Ну, вот ты и дома!..»

 

Надежда

То кажется глупою бабой,

Кричащей под скептиков смех

О нового мира прорабах,

О счастье в том мире для всех.

 

То вдруг средь вороньего грая,

Когда чуть не слепнешь от слёз,

Она их платком вытирает

И в губы целует взасос.

 

Случится, проводят на битву

Отцов ли, мужей, сыновей,

Надежда приходит с молитвой,

В ночи не смыкая очей.

 

В стране ли, в душе ли раздраи —

Везде, будь то сон или явь,

До жизни последнего края,

Надежда, меня не оставь!

 

* * *

Умереть в бою на бранном поле,

Утонув, как в море, в горьких травах, —

Ну, скажите, чем плохая доля?

Смерть такая мне б была по нраву.

 

Иль, идя за плугом на рассвете,

В борозду упасть, рассыпав зёрна.

Пусть землёй их заметает ветер,

И звучат небесные валторны.

 

Чью-то жизнь спасая из пожара,

Насмерть отравиться дымом едким.

«На миру и смерть красна!» — недаром

Часто повторяли наши предки.

 

Для одних судьба — гнилая лодка,

А других всю жизнь ведёт по бровке…

Кто-то умер от палёной водки,

Ну а кто от передозировки.

 

Добрая судьба моя иль злая?

Выстрел обещает иль метели?..

Как же не хочу я, не желаю

От болезней умирать в постели.

 

Но на всё, на всё Господня воля…

Жизнь течёт, и шепчутся молитвы,

И пшеница колосится в поле…

Свет и тьма опять сошлись на битву.

 

Ода отчаянию

Уныние — это болото,

Бездонные топи греха.

Не жди, что родится в нём что-то,

Ни света не жди, ни стиха…

 

Здесь сумерек серая скука

Без молний, без слёз, на века.

Сердца не печалит разлука,

И встреча не будет сладка.

 

Та сутемь пропитана ядом,

Ни боли, ни радости нет.

Душе ничего там не надо,

Когда-то летящей на свет…

 

Отчаянье ж — дело другое,

Оно — нескончаемый крик.

Лоб в лоб ты столкнулся с судьбою,

И сноп белых молний возник.

 

Страдай же, заламывай руки,

Кричи, не терпя больше боль.

Наградой за тяжкие муки

Всё будет: и свет, и любовь.

 

Ты в сердце вынашивай песню

И с ней умирай от тоски.

С малиновкой петь будешь вместе

И души нам рвать на куски…

 

* * *

Хаос мыслей… В душе смятение…

Но не лучше и за окном, —

То снежинок резных кружение,

То их медленный вальс с дождём.

 

А метель в душе не уляжется,

Душу снова рвёт на куски.

За окном же снежная кашица

Превращается в ручейки,

 

Чтобы с морем однажды встретиться,

Чтобы слиться навеки с ним.

А в душе твоей гололедица,

А в душе твоей снежный дым.

 

Успокоилось море стылое,

И замедлили волны бег.

А душа твоя легкокрылая

Рвётся вверх, как оттуда снег…

 

* * *

Ты не имеешь права умереть,

Когда твои жена и сын в отъезде.

И пусть молчит вся траурная медь,

И тихо льётся с неба свет созвездий.

 

В мерцанье том свет и твоей звезды,

Он серебрит твой двор и крышу дома.

А в доме спят. За них в ответе ты.

И быть сейчас не может по-другому.

 

Жена и сын твои сейчас вдали,

А внукам снятся кони в пряных травах…

Глубокий вдох!.. Хоть сердце и болит,

Да умереть ты не имеешь права.

 

* * *

Время увядания и боли

Посылается, как надо, в срок.

И такою жизнью будь доволен,

Извлекая из неё урок.

 

Для того нам и даются муки,

Чтобы только крепче духом стать

И последний горький час разлуки

С радостью принять как благодать.

 

Взвоет ветер и взметёт над полем

Одуванчиков легчайший пух.

Пух летит, не жалуясь на долю,

Он летит, — собой засеять луг,

 

Чтобы снова тёплою весною

В травах вешних золотом расцвесть…

Не печалься, следом за земною

Жизнь придёт — она, другая, есть.

 

Не кладу печали на весы я,

Боль пришла, то так тому и быть.

Только увядание России,

Осень её как мне пережить?..

 

* * *

Смерть придёт по расписанию —

У кого ты не лечись.

Но не знаешь ты заранее

Даты скорбной. Чувствуй жизнь!

 

Чувствуй боли ты и радости,

На щеке рассветный луч…

Погляди, какая радуга

Птицей вырвалась из туч.

 

Ты послушай, как с осокою

Сладко шепчут камыши.

Небо плещется высокое

В тихой речке. Ты дыши

 

И живи, не зная роздыха,

Золотую сея рожь…

А когда не хватит воздуха,

Вот тогда и отдохнёшь.

 

А пока прими страдания,

Зной палящий и дожди…

Смерть придёт по расписанию,

Раньше времени не жди.

 

Не спеши

Финишная ленточка коснулась груди…

Чьей рукой отброшен назад?

Время не пришло узнать, что ждёт впереди

За чертою: рай или ад?

 

На земле пройди свой скорбный путь до конца,

Пронеся и радость, и боль.

Тяжек крест, порою тяжелее свинца,

Но несён пусть будет тобой.

 

А тоской терзаем, не скули и не вой,

То ли ещё будет в пути!

Душу ты свою спаси, раз ещё живой,

Чтоб ещё и чью-то спасти.

 

Свет с теплом даря, под этим небом гори,

Пока не порвёшь ты совсем

Финишную ленточку — полоску зари

Между миром этим и тем…

 

Черновик

Ты пишешь жизнь как черновик —

Не памятник себе воздвиг! —

И на листах то здесь, то там пестрят помарки.

А дни летят, и видит Бог,

Что ты не выучил урок,

И час придёт, когда однажды станет жарко.

 

Ты будешь горько у доски

Листать свои черновики,

Где так светлы, и так чисты страницы детства,

Что до исчёрканных страниц

И, в памяти оживших, лиц, —

Там и печаль не утолить, и не согреться.

 

Жизнь оставляя на потом,

Порой ты вертишься винтом,

Идёшь бесстрашно напролом к ненужным целям.

Угасшая в душе мечта

Гнетёт к земле, как груз креста,

И ты бредёшь, скорбя, к закату еле-еле.

 

А вот и осень на дворе,

И в доме ты, как в конуре

Забившись, слушаешь, как дождь стучит по крыше.

И скоро кончится урок,

Последний прозвенит звонок,

И жизнь ты начисто уже не перепишешь…

 

Душа взнесётся в облака,

Где ждёт молочная река,

И поплывёшь ты по теченью в звёздном свете

Над миром, что был сердцу мил,

Где столько расплескал чернил…

И ты за всё, где начернил, за всё ответишь…

 

* * *

Оборвыш-флаг трепещет на ветру,

Уже вот-вот ему найдут замену.

Вот так и я, настанет час, умру,

Другой придёт на этой жизни сцену.

 

И будет он расти, любить, страдать,

И будет он, как я, взлетать и падать,

Вот так же жадно верить в благодать,

Летящую в мечтах на крыльях радуг…

 

Ну, а покуда мой не спущен флаг,

Словами прожигаю я бумагу.

Холодный ветер навевает страх, —

Да, трепещу, но не листком, а флагом.

 

* * *

На таблетках теперь, будто пёс на цепи,

Чья свобода — дойти до калитки.

Ты терпеньем, Всевышний, мой дух укрепи,

Чтобы жизнь не казалась мне пыткой.

 

Что дозволено было ещё мне вчера —

Всё теперь за высоким забором.

Остаётся одно мне: из клетки двора

Созерцать мир тоскующим взором.

 

Но я слышу: «Ты Бога, родной, не гневи!

Во дворе вдоволь света и хлеба.

Вверх гляди — не вокруг! — и свой взгляд оживи,

Видишь, сколько высокого Неба.

 

Поднимись над собой и гляди с высоты.

Будет холоден день или жарок —

Ты свободен теперь от цепей суеты! —

Каждый день принимай как подарок».

 

* * *

День клонится тихо к закату,

Как наша нелепая жизнь.

Ну что я скажу вам, ребята?

Скажу лишь одно я: «Держись!»

 

С цепи ли срывается ветер,

Черствеет ли хлеб на столе...

Ещё поживём мы на свете,

Походим ещё по земле.

 

Жизнь сладкою будет иль горькой,

От жизни кружись, голова!

Час грянет, заря краснопёркой

Нырнёт — и была такова…

 

* * *

«Умирает не тот, кто устал,

А тот, кто остановился».

Я не помню, кто это сказал…

Эхо срывает камни со скал —

Вот снова кто-то разбился.

 

Не останавливайся, вперёд!

Хоть в кровь и содрана кожа.

И верь в то, что тебе повезёт,

А крест всегда путь итожит…

 

На Успенье

Пронеслась жизнь стремительной птицей,

Но она не сбылась и на треть…

Я успел на Успенье родиться,

На Успенье б успеть умереть.

 

Понаделал я столько ошибок,

Их исправить уже не успеть.

Всё равно этой жизни — спасибо!

На Успенье б успеть умереть.

 

Но не мы принимаем решенье,

Умереть в какой день или час.

Вот и я… лягу спать на Успенье,

А проснусь на Ореховый Спас…

 

* * *

В небе заплачет стерх,

И обожжёт вдруг мысль:

Годы летят, — я вверх

С ними лечу иль вниз?

 

Вот догорит закат,

Что же там ждёт за ним?

Сладко пахнуло — сад!..

Горько дохнуло — дым…

 

Но пока день не смерк,

Пусть торжествует жизнь! —

Плачет журавль-стерх…

Ну, а потом держись! —

Душу отпустят вверх,

Тело опустят вниз…

 

* * *

Как удар по темени

С сердцем не в ладу

Мысль: «Пришёл из темени

В темень и уйду».

 

А душа упрямая

С сердцем скажут: «Нет!

Жизнь кончают драмою,

Но другой есть свет.

 

Никакою заметью

Замести нельзя

Золотой свет памяти,

Что хранят друзья.

 

Свет, как нечто главное,

Из надёжных рук

Отдадут всем правнукам

Твои сын и внук,

 

Чтоб светил и радовал

Много-много лет

В их сердцах лампадою

Тот волшебный свет».

 

* * *

Не дождавшийся чая,

Сам с собой не в ладу,

Я уйду, не прощаясь,

Незаметно уйду.

 

Будет праздник в разгаре

За моею спиной.

Но судьба не подарит, —

Кто б рванулся за мной,

 

Удержать. Разве птицу

Ты удержишь в руках?

Будет музыка литься,

«Шутку» выплеснет Бах.

 

Праздник жизни смеётся

За спиной у меня,

Та же музыка льётся

Из любви и огня.

 

И от множества чаек

Станет белой вода…

Я уйду, не прощаясь,

Не сказав: «До свида…»

Осеннее настроение

Когда умру, не плачьте обо мне,

Не расточайте мёд, не надо фальши.

Прощальных слов достаточно вполне,

Произнесите и живите дальше.

 

Как в омут, погружайтесь в суету,

В работу уходите с головою.

Уже я вам ни строчки не прочту,

Не отвлеку и не побеспокою.

 

И всё ж простите, если по весне

Иль осенью дождливыми ночами

Кому-нибудь из вас приснюсь во сне

Или к кому строкой приду на память!..

 

Завет

Продираясь сквозь заросли хмеля,

Потерявши дорогу,

Как же мы напроситься посмели

В гости к Богу?

 

Но не приняты им. Ну и ладно.

Значит сроки не вышли.

Не отхлещет лозой виноградной

Нас Всевышний.

 

Он простил нас, хмельных, непутёвых:

«Вы ко мне не спешите.

Я вам дал вместо золота Слово,

Так пишите!..»

 

* * *

Как устал я, Господи, как устал!

Я не в люди выбился, а из сил,

Ночью снился светлый, как луч, портал —

Ангел душу грешную возносил.

 

Пред Тобой предстал я в Твоём саду,

С яблонь райских белый осыпав цвет.

А с земли глядели: снега идут! —

Это я держал пред Тобой ответ.

 

На меня направив суровый взор,

Ты недолго думал, как быть со мной.

Тотчас я проснулся, глаза протёр,

Шелест крыльев ангела за стеной.

 

Лёг опять на сердце печалей груз,

Ото сна очнулася боль в груди...

На краю отчаянья помолюсь,

Рано к тебе, Господи, погоди!

 

* * *

Я и жив лишь дыханием Бога —

Что гадать мне на «нечет» иль «чёт»! —

Жизнь во мне, как в былинке убогой,

Хочет — выдохнет, хочет — вдохнёт.

 

Но, дыханьем горячим согретый,

Я усну у него на руках.

Задохнусь не в дыму сигаретном —

Захлебнусь в золотых облаках.

 

Окунусь в их туман с головою,

Упоительным будет полёт!

Тут-то смерть и нагрянет за мною

И, как птицу, собьёт меня влёт…

 

А пока жив дыханием Бога,

Я страдаю, люблю и пою…

Не суди меня, Господи, строго,

А вдохни лишь терпенья немного,

Чтоб осилил дорогу свою.

 

* * *

Белые бабочки света,

Чёрные бабочки тьмы

Всю облепили планету,

Наши тревожат умы:

 

«Господи! Чья одолеет?..»

Кажется, вон вдалеке

Бабочкой взрыва алеет

Зорька, купаясь в реке.

 

Но пробудит ли народы

Гром в золотых облаках:

«Я дал вам свет и свободу,

Всё теперь в ваших руках»?

 

Кружится так же планета,

И разбредаемся мы

Вскармливать бабочек света,

Вскармливать бабочек тьмы…

 

* * *

«Смерть и жизнь — во власти языка…»

Притчи Соломона, 18, 21

И жизнь, и смерть во власти языка!

Ты ни на миг не забывай об этом,

Когда слова бросаешь свысока,

Небрежно, будто нищему монеты.

 

Слова проклятий не произноси

Ты в адрес тех, кто зло тебя ужалил,

Молись о них ты: «Господи, спаси!..»

Молитвы утолят твои печали.

 

Из уст не извергай ни мат, ни ложь —

Пусть речь прольётся чистая, живая.

Чем больше от души ты отдаёшь,

Тем больше в твою душу прибывает.

 

* * *

Слово — оружие. Спору нет.

Вновь закипает битва.

Я на той стороне, где свет,

И начинаю с молитвы:

 

«Боже! Прости мне мои грехи.

Что мне званье поэта!

Прошу одного, чтоб мои стихи

Наполнены были светом.

 

Свет от Тебя, словно меч, приму,

Покорно склонивши выю…

И если в себе одолею тьму,

Спасутся рядом другие».

 

* * *

Белый ангел стоит за спиною…

Ну, не плачь, мой хранитель, не плачь!

Если кончилось время земное,

Ты ль — виновник моих неудач?!

 

Милый мой, обвинять тебя не в чем,

Мне досталась своя колея.

В дивном хоре кузнечиков певчих

Есть и скромная скрипка моя.

 

Жизнь идёт к своему завершенью.

Ты не плачь, ангел мой, — видит Бог! —

Были и у меня прегрешенья,

Ты ж от больших меня уберёг.

 

И спасал ты меня не однажды,

Как спасает лишь любящий брат.

К этой жизни смертельную жажду

Утолит ли последний закат?..

 

* * *

Мой ангел-хранитель, крепки твои крылья!..

На то ты и ангел, на то.

Ты вынес меня без особых усилий

Из-под летящих авто.

 

И вот я — растерянный! — на тротуаре

Стою, весь ознобом объят.

И всё ж над вопросами жизни не парюсь —

«Что делать?» и «Кто виноват?»

 

Лишь чувство, что в небо захлопнулись двери,

В душе стало вдруг прорастать…

Прости меня, ангел, но я не уверен —

А надо ли было спасать?..

 

Мой ангел молчит, пребывая в печали…

Но смех громыхает вдали:

«Наивный ты наш, мы тебя не спасали! —

Водил от тюрьмы сберегли…»

 

Моему ангелу-хранителю

Оставь меня, ангел-хранитель…

На время. За сыном лети

(Незримою связаны нитью,

Два ангела будьте в пути).

 

Беда пусть пройдёт стороною.

Храни, как меня ты берёг,

Не думай, что будет со мною.

Со мною молитва и Бог.

 

Разлука — пока что не вечна, —

Как дождик июньский пройдёт.

Какой же хмельной будет встреча

И сладкой, как липовый мёд!

 

Не зря же и липа у дома

Взахлёб продолжает цвести.

А значит, не быть по-другому.

Мой ангел, за сыном лети!..

 

* * *

Мне есть что спеть, представ перед Всевышним,

Мне есть чем оправдаться перед Ним.

Владимир Высоцкий

 

Смогу ли оправдаться перед Ним?

Чем оправдаюсь? Горькими стихами?

За дни, когда бывал я пьяным в дым,

За миг, когда в кого-то бросил камень.

 

Он спросит: — А жене ты изменял?

— Не изменял, хоть и в других влюблялся.

А если я о ком-то помышлял,

То значит, я ей верен не остался.

 

За помыслы любые и дела

И мне в свой час придётся отчитаться.

А вьюга вновь дороги замела…

Смогу ли перед Ним я оправдаться?..

 

* * *

Пусть порой был надломлен, раздавлен,

Был в слезах я от горя подчас,

Но Тобою я не был оставлен,

Ты, Господь, был со мной всякий раз.

 

И учил ты меня неустанно,

Помогал мне во многих делах

И, заблудшего в винных туманах,

Ты над пропастью нёс на руках.

 

В пряных травах подальше от края

К новой жизни меня пробуждал.

Есть дороги, что мы выбираем,

Есть и те, что Всевышний послал —

 

Пред тобою открыты пути,

Сам решай: по какому пойти…

 

Разговор с богом

— Снег ли будет сыпать иль течь вода,

При любой погоде смири свой страх.

Умирать красиво и без стыда

Надобно. С молитвою на устах.

 

— Господи Иисусе, помилуй мя!

Я живу впервые, откуда ж вдруг

Опыта набраться? Реветь ревмя?

Если не смеётся от смертных мук?

 

Ты снега мне белые постелил,

Тернии укрыл лепестками роз...

Умоляю, Господи, дай мне сил,

Чтоб уйти с улыбкою и без слёз.

 

— В небе ярко светит твоя звезда.

Не тебе решать, сколько свет ей лить.

Умереть красиво и без стыда —

Это право надобно заслужить.

 

* * *

Ты говорила мне, что Бога нет,

Что, мол, Его придумали поэты.

Но разве зацветёт вот так рассвет,

Когда дыханьем Божьим не согрет он.

 

Ты посмотри на эти вот цветы,

В них красота, гармония и тайна.

Среди чудес и Божьей красоты

И наша встреча тоже не случайна.

 

Не умер — хотя должен был не раз! —

Я по причинам лишь Ему известным.

И выносил из бездны не Пегас,

В ладонях Божьих я парил над бездной.

 

И душу исцелял небесный свет,

И для полёта вырастали крылья,

Зло за спиной бесилось от бессилья…

А кто-то говорил, что Бога нет…

 

Молитва

Господи Иисусе Христе,

Прости мя грешного!

Долго я блуждал в темноте

По полю снежному.

 

До костей в пути промерзал

И грелся водкою.

Сколько раз меня ты спасал,

Где надо — плёткою…

 

Господи Иисусе, прости

За слепоту мою.

Я уже к тебе на пути.

Иду и думаю:

 

«Ты пролил с небес спелый свет,

Завьюжил вишнями,

Под стопой не снег — белый цвет,

Поля гречишные.

 

Как гречихе сладко цвести!

Вот затеряться б в ней…»

Господи, помилуй! Прости!

Дай надышаться мне.

 

Молитва

«Одуванчиков шёлковым пухом

Задымились поляны вокруг…

Укрепи меня, Господи, духом!

Чтоб я не опускал своих рук.

 

Пух летит, дни и годы итожа,

И в моих он дымит волосах…

В смертный час не оставь меня, Боже!

Чтоб я не был в соплях и слезах.

 

Брось пушинкою ввысь или в бездну —

Всё приму, что бы Ты ни послал.

Об одном лишь молю, чтоб я песни

До последнего вздоха слагал», —

 

Так, молясь, написал я когда-то,

И послал маету месяц май —

Вот за красное слово расплата! —

Кто сказал, всё приму? Принимай!

 

Схорони сына, выстрадай песню,

Вот тогда и узнаешь ты сам:

Каково быть пушинкой над бездной,

И какая цена есть слезам…

 

Сколько дней, как и пух, пролетело!

Внучка смехом наполнила дом.

Вновь Тому, Кто за облаком белым,

Я молюсь, но молюсь о другом…

 

Молитва о спасении

«Обращайтесь ко Христу вы чаще,

Чаще, чем вы делаете вдох…»

Господи, спаси мою Любашу,

Успокой в душе моей сполох.

 

И в руках целительными сделай

У врачей Ты скальпели-ножи…

Без неё немил мне свет весь белый,

Без неё к чему мне эта жизнь…

 

И не дай испить из горькой чаши,

Эту чашу мимо пронеси.

Обещаю я, молиться чаще.

Любушку Ты, Господи, спаси!..

 

Молитва о спасении

В.Б.

Отведи, Господь, от неё беду,

Сохрани её и спаси!

Ты же можешь всё. И её звезду

Не гаси, — молю! — не гаси.

 

Да, она отважна, она смела.

Отдаёт все силы свои,

Чтобы становилось всё меньше зла,

Чтобы стало больше любви.

 

Ты же Сам всегда придавал ей сил,

Знаешь, скольких она спасла!..

Я прошу, Всевышний, её спаси!

Чтобы долго-долго жила.

 

Ты пройти сквозь бури ей помоги,

Помогаешь же кораблю.

Сохрани, спаси её, сбереги!

Я молю Тебя, я молю…

 

Молитва

О Господи, спаси моих любимых!

И сколько б в жизни ни случилось гроз,

Пусть стрелы молний пролетают мимо,

И пусть глаза не знают горьких слёз.

 

Легко ль идётся или стёрты ноги…

Я умоляю — не стихи пою! —

Обереги их всех от зла в дороге,

Даруй им, Боже, благодать Твою!

 

Наполни души светом и любовью,

Без них никак! — ведь жизни путь далёк.

Пусть ангелы сидят у изголовья,

Сон охраняя, я прошу, мой Бог!

 

А утром, лишь проснутся на рассвете,

Пролей на всех небес бескрайних синь.

Благослови их день! Свирепый ветер

Пусть не сломает их в пути. Аминь!

 

Утренняя молитва

Не превращай, Господь, меня в траву,

Цветущую от солнечного взгляда.

Пусть лучше я чуть меньше проживу,

В траву не превращай меня. Не надо!

 

Отмерь мой путь, чтоб мне хватило сил…

Не наделяй меня Ты волчьей хваткой.

Ты ж знаешь, я богатства не просил,

Дай мне перо да чистую тетрадку

 

И мужество, чтоб правду лишь писать

И слышать боли и дыханье века…

Позволь мне, Боже, петь, любить, страдать

И до конца остаться человеком.

 

Вечерняя молитва

«Забери, Господь, меня к себе!» —

Молится порой он в душный вечер, —

«Смерч хмельной прошёлся по судьбе.

Терпкое вино ничуть не лечит,

 

А берёт в свой сладко-горький плен.

Нету воли вырваться из плена.

Дай мне, Боже, силы — встать с колен,

А затем и умереть мгновенно».

 

Говорит: «Аминь!» Ложится спать.

Будут ли наутро крики вдовьи?

И садится ангел на кровать,

Чтоб всю ночь сидеть у изголовья…

 

* * *

Разбуди мя, Господи, на заре,

Когда чуть зардеется маков цвет,

Хорошо-то как! утром в сентябре,

Будто вновь родился на белый свет.

 

Ты прости мя, Господи, ты прости

За все дни, когда я был крепко пьян.

Удержал меня Ты в своей горсти,

Не швырнул навек в винный океан.

 

Слава Тебе, Господи, за любовь!

Благодарен я за урок и свет.

Но не спрашивай: «Умереть готов?»

Мысль вспыхнет: «Да!», ну, а сердце: «Нет!»

 

Укрепи мя, Господи, укрепи!

Столько замыслов, столько всяких дел…

Но сквозь сон уже слышу: «Сладко спи!..»

Снег летит в лицо, словно ангел, бел…

 

* * *

Всё сложное с ложью,

А правда проста —

Идти бездорожьем

Под ношей креста

 

В снегах ли по пояс,

По икры ль в грязи…

Читай жизни повесть

И крест свой неси.

 

Неси до могилы,

На груз не ропща.

Дай, Господи, силы,

Гореть, как свеча,

 

Чтоб пламенем свечи

Другие возжечь.

А в час, что отмечен,

Под крест добрый лечь.

 

* * *

Зажги свечу и загадай желанье,

И вскоре пусть исполнится оно.

И чтоб звезда не спряталась в тумане,

И чтоб не скисло юное вино.

 

Влюблённым пусть судьба подарит встречу,

Разлукой долгой чувства укрепив,

Отчаявшимся раны пусть залечит,

Сердца надеждой снова окропив.

 

И чтоб вовеки не иссохли реки,

И чтоб земля была всегда щедра,

И чтоб от слёз не опухали веки,

Зажги свечу, горит пусть до утра.

 

Изверившийся да укрепится в вере,

Измотанный пусть обретёт покой,

Стучащему да распахнутся двери,

Слепцам, — о Господи! — глаза открой.

 

Колокола звонят, чтоб утром ранним

С небес на сушь обрушилась гроза…

Зажги свечу, и загадай желанье,

И загляни хоть раз в мои глаза.

 

* * *

Слава Богу за всё!

И за это осеннее утро,

И за строки Басё

Про ночную росу с перламутром,

Что так бабочка пьёт,

Жадно пьёт и напиться не может.

Завершила полёт.

И её жизнь осень итожит.

 

Слава Богу за свет,

Исходящий из нашего детства!

На него столько лет

Мы глядим, не боясь наглядеться.

Свет тот весь из тепла,

К нам летит, словно бабочек стая…

Осень жизни пришла,

Вот и мы свой полёт завершаем.

 

Слава Богу за всё!

За любовь, за надежду, за веру.

Всё мы в жизни снесём,

Что отсыпал Он полною мерой.

Свет пролей, Альтаир,

Пусть отступят от Родины беды.

Слава Богу за мир,

Наступающий после Победы!

 

Пасха

Нет праздника светлее и чудесней,

Когда потоком льётся свет небес,

При встрече говорим: «Христос Воскресе!»

А нам в ответ: «Воистину Воскрес!»

 

От радости у нас светлеют лица,

Чист на устах пасхальный поцелуй.

И свет небесный продолжает литься,

Чтоб мы сердца не отдавали злу.

 

«Он смертью смерть попрал!» — учили деды,

На это не легла сомнений тень,

Не зря же наш Великий День Победы

Пришёлся на пасхальный светлый день…

 

Страна моя, ты на Голгофе новой,

Ты на кресте распята столько лет!..

Но каждое молитвенное слово

Живое приближает твой рассвет.

 

Настанет день, и свет прольётся песней, —

Даруй, Всевышний, чудо из чудес! —

И выдохнем тогда: «Союз Воскресе!»

И нам в ответ: «Воистину Воскрес!»

 

Перед Рождеством

Ждёт какого-то чуда душа…

Ах, как сладко она обмирает!

То трепещет, как лист камыша,

То вдруг птицею в небо взмывает

 

Высоко к облакам золотым.

Над землёю парит невесомо,

Чтоб в молочный окутавшись дым,

Снежной вьюгой слететь прямо к дому.

 

И высок её будет полёт —

Хоть и ветер морозный неласков —

Потому-то душа так поёт

В ожиданье Рождественской сказки.

 

Прощённое воскресенье

День воскресный клонится к закату,

Сыплет свет на землю из горсти.

Все мы друг пред другом виноваты.

Выдыхаем: «Ты меня прости!»

 

«Бог простит, и я тебя прощаю», —

Всякий раз нам слышится в ответ.

До чего же он необычаен,

В этот вечер предзакатный свет.

 

Это золотится и алеет,

В небеса давно ушедших, боль.

Что же мы друг друга не жалеем?

Можем ранить фразою любой.

 

Пусть трудна и в терниях дорога,

Но сердца должны мы донести.

А пока друг другу перед Богом

Мы прошепчем тихое: «Прости!»

 

Наказ музы

Отрезала всем: «Если дан вам дар,

Пишите, но чтоб запомнили:

Стихи, как любовь! А любовь — пожар

И удар молнии…»

 

* * *

Когда бы не было любви,

Наш мир давно бы канул в бездну

(с банальной рифмой, как известно!),

Он захлебнулся бы в крови.

 

Да, есть страдания и боль,

И кровь всё так же где-то льётся…

Но есть с живой водой колодцы,

И свет, и солнце, и любовь.

 

Гремят ночами соловьи,

Их песни проникают в душу…

Но разве б мог их кто-то слушать,

Когда бы не было любви?..

 

* * *

О любви, о нежности, цветах,

Говорят, сейчас писать не время —

Мир погряз во лжи, крови, грехах.

Васильки с ромашками не в теме.

 

А когда он, мир наш, был иным?

Гляньте в прошлое, там всюду слёзы,

Войны и пожарищ горький дым,

Смерть… Но ведь писали же о розах.

 

Разве не писали о любви?

Жарких поцелуях до рассвета?

И всю ночь им пели соловьи,

И качалось в пряных травах лето.

 

В диких травах лишь она и он.

А вокруг кровавы были маки…

И кому-то ж снился этот сон,

Может, за мгновенье до атаки.

 

Свет памяти

Да как же, Господи, забыть

Любимых женщин имена!

Ты дал мне радость их любить,

Будь это — мать или жена…

 

И милосердие сестёр,

И милой внучки звонкий смех…

Всё-всё питает мой костёр,

И я живу, любя их всех.

 

Подруг весёлых голоса

Едва слышны за далью лет…

Настанет час, и в небесах

Души моей растает след.

 

Представ перед Тобой, скажу:

«Да, я страдал, да, я любил…

Стекал кровинкой по ножу,

Но никого я не забыл!»

 

* * *

Что есть любовь? В крови огонь,

Что согревает в день морозный?

Или Всевышнего ладонь,

Нас поднимающая к звёздам?

 

В кромешной тьме возникший луч,

Дорогу осветивший? Или

Поток, летящий с горных круч,

И выросшие за ночь крылья?

 

Любовь — затмение ума

Иль сердца и души прозренья?

О ней написаны тома

Романов и стихотворений.

 

То обжигает, то слепит,

Как яркий свет в осенней роще,

То золотым листком летит…

А может быть, куда как проще:

 

Любовь — работа дотемна,

Не только сладкий жар объятий,

И череда ночей без сна

Двух душ над детскою кроватью;

 

И пожирающий всё быт,

Противный иногда до рвоты,

Хоть к вечеру в глазах рябит,

Но с петухами — вновь работа;

 

Порой разбитые мечты,

Терпенье, а не жажда мщенья,

И над могилою цветы,

И слёзы, и слова прощенья...

 

* * *

Когда заневестились вишни,

Фату расплескав на ветру,

Не случай — скорее, Всевышний

С тобою нас свёл ввечеру.

 

В закатном притушенном свете,

Казалось, присутствовал хмель.

И ожил славянский наш цветень,

И замер латинский апрель.

 

«Сюжет, — скажет кто-то, — банален.

Их сотни на Млечном Пути!..»

В тот вечер ещё мы не знали,

Что вместе теперь нам идти.

 

Всё было за долгие годы:

И жар, и осенняя стынь,

И соты душистого мёда,

И розы, и тёрн, и полынь.

 

За всё перед Богом ответим:

За холод душевный и пыл.

И скажем спасибо за цветень,

Которым он нас одарил.

 

* * *

Как небо весною безоблачно сине!

И травы купаются в майской теплыни.

От яблонь цветущих хмелеет округа…

Мы любим друг друга! —

Мы любим друг друга!

 

И полнятся души таинственным светом,

А жизнь обжигает, как знойное лето.

В упряжке летим вдоль обрыва с испугом…

Мы любим друг друга! —

мы слышим друг друга.

 

Нас осень встречает дождём и туманом,

И холод ночей нам не кажется странным.

Озябшие птицы торопятся к югу…

Мы любим друг друга —

мы терпим друг друга.

 

Зима гонит стужу по первой пороше.

«Прости, дорогая!» —

«Прости, мой хороший!»

Как сор, догорает никчёмная ругань…

Мы любим друг друга — прощаем друг друга.

 

Встреча

Она хотела стать тёплым дождём,

Чтоб окропить его путь.

А он стал прямым золотым лучом,

Чтобы уже не свернуть.

 

Вот так и встретились свет и вода,

В обнимку шли, не таясь.

И целовались они без стыда,

И радуга родилась…

 

* * *

Ты помнишь дом на Набережной?* Вишни

Под окнами цвели из года в год,

В траву роняли лепестки неслышно, —

Нам в сумерках казалось, снег идёт.

 

О, как мы через край, взахлёб любили

И отворяли солнечную дверь,

А ласточки уже гнездо лепили,

Совсем как мы, — закончился апрель.

 

А в мае было душно от сирени,

Наш дом сиренью и дождём пропах…

От юности счастливого мгновенья

Лишь поцелуй остался на губах.

*В данном случае название улицы.

 

* * *

Белой сирени нетающий снег,

Светлая радость волшебных мгновений…

Я, совершая из яви побег,

Вновь задохнусь от цветущей сирени,

 

И, пребывая в плену твоих рук,

Я опьянею от шёпота: «Милый!..»,

Слышен и звёздам сердец наших стук…

Господи Боже! Когда это было?..

 

Жизни земной дотлевает закат,

Сердцу даруя особое зренье, —

Вижу, плывут на меня облака,

Вон и сугроб снежно-белой сирени…

 

* * *

Как мало нам в сущности надо:

Чуть света да каплю тепла, —

И вот в старых зарослях сада

Безумно сирень расцвела.

 

И миг, что так сладко был прожит,

Дал счастья, быть может, на год,

Когда после слов «мой хороший!»

Душа всё цветёт и цветёт…

 

* * *

Опять туплю карандаши,

Перевожу листы бумаги…

А осень листьями шуршит

В садах и парках, и в овраге.

 

Над ним далёкою весной

Черёмуха кипьмя кипела,

И аромат её хмельной

Не мог сдержаться в пене белой.

 

А я пьянел от губ твоих

Сильней, чем от хмельного цвета…

Вот этой памятью двоих

Седая осень и согрета…

 

Снежинка

Мы с тобой шли по зимнему скверу,

Здесь рассыпан был юности смех

Так давно, словно до нашей эры,

А теперь с неба сыпался снег.

 

И в предчувствии скорой метели

Мы домой торопились с тобой.

А снежинки кружились, летели

И плясали весёлой гурьбой.

 

И одну зазнобило — о, память! —

Ведь она была каплей дождя,

Каплю ту собирал я губами

С губ твоих, её сладкой найдя.

 

И снежинка рванулась, как в пламя,

Губ коснулась твоих и опять

Стала каплей, и снова губами

Захотелось её собирать.

 

Снежное стихотворение

Выпал снег ослепительно-белый —

Вот таким надо быть февралю! —

И пишу на снегу не по делу

Я пьянящее слово: «Люблю!..»

 

Коротка эта зимняя сказка,

Потому и в восторге кричу:

«Доставай поскорее салазки,

Я тебя с ветерком прокачу!»

 

Сколько света и смеха, и снега!

Но! — и пустятся «кони» в галоп.

На крутом повороте с разбега

Я тебя опрокину в сугроб —

 

Целоваться на лёгком морозе,

Хохотать и молоть всякий вздор…

Так искал я поэзию в прозе,

Расчищая заснеженный двор.

 

* * *

Полыхнуло внутри золотым огнём,

Это пламя вина пьяней.

Протянул в небо руку за журавлём —

Словно ток пробежал по ней.

 

И заныла рука, и пронзила боль,

И забилось сердце вразнос…

Неужели это и есть любовь? —

Ожиданье ливней и гроз!

 

И становятся тучами облака,

Полнясь молний шальным огнём.

В небо тянется трепетная рука

За, летящим там, журавлём…

 

* * *

Ты окликнешь, и я отзовусь,

Скажешь слово, я тотчас отвечу,

И теплей станет пасмурный вечер,

И светлей потаённая грусть.

 

И слова зажурчат серебром,

Как не раз ты о том говорила.

И под радугою семикрылой

Будет спать, ставший шёлковым, гром.

 

Ручейком разговор потечёт,

Души станут его берегами,

И отчалит корабль-оригами,

Чтоб связать берег этот и тот.

 

Обжигаясь о пламень зари,

Вспыхнут берег и левый, и правый, —

Задыхаясь, зашепчутся травы:

«Говори, говори, говори!..»

 

* * *

О Родине, о женщине, о душе

Сколько ни пиши, всегда будет мало.

Но ни стихотворение, ни саше

Не заменят запах живых фиалок.

 

А он всё плывёт из далёкой весны,

И вновь память душу мою тревожит:

Нет уже больше той великой страны,

Где были счастливей мы и моложе.

 

Ах, как заливались тогда соловьи!

Свет нашей памяти души нам лечит.

Какими же сладкими губы твои

Были в тот нежный фиалковый вечер!..

 

* * *

С тобою во сне целовались,

И вечер июньский был тих.

Две яблони юные завязь

Качали на ветках своих.

 

Высокие звёзды мерцали с

Небес, молодая луна

Глядела, как мы целовались,

И нам улыбалась она.

 

Сердца наши сладко стучали,

Стучали они в унисон,

В них не было тени печали,

И вечным, казалось, был сон.

 

Но долго ли длится виденье?

Вот сердце заноет в груди,

Окатит тоской пробужденья,

И снова печаль впереди…

 

Вариации

1.

Когда любовь в глазах твоих читаю,

Мне никакие не нужны слова.

Звучит любви мелодия простая.

Но от неё кружится голова.

 

Не поцелуй — лишь губ прикосновенье,

А я уже хмелею… Пьяный в дым.

Представить не могу ни на мгновенье,

Что ты сейчас могла бы быть с другим.

 

Другому отдавала жар объятий,

С другим делила хлеб сейчас и кров…

Не представляю. Не желаю знать я,

Когда в глазах читаю я любовь.

2.

Когда любовь в глазах твоих читаю,

Мне никакие не нужны слова.

Звучит любви мелодия простая,

Но от неё кружится голова.

 

Не поцелуй — лишь губ прикосновенье,

А я уже хмелею без вина.

И понимаю в это же мгновенье:

Лишь ты нужна мне, только ты одна.

 

Мелодия плывёт, и нарастает,

И обжигает пламенем зари…

Когда любовь в глазах твоих читаю,

Молчи и ничего не говори.

 

* * *

Той осени тягучий мёд

Я пил и ей писал стихи,

И был огонь, и был полёт,

А ночи были так тихи,

 

Что слышен шелест лёгких крыл

И опадающей листвы.

Я мёд осенний жадно пил,

Хмельным был с ног до головы.

 

Кружилась сладко голова,

И я бежал, не чуя ног,

К своей любимой и слова

Лишь для неё одной берёг.

 

Смеялся месяц в облаках, —

Но что он нам! — пусть смех свой льёт.

А поцелуи на губах —

Осенний мёд, осенний мёд!..

 

* * *

Осень. Плачет за окном дождевая флейта,

И дождинки — капли слёз льются по стеклу

И рисуют на стекле светлый образ чей-то…

И девчонка говорит: «Я тебя люблю!»

 

А осенний мокрый лист золотой и пьяный

Парусом к стеклу прилип и зовёт — куда?

Парусник в окне возник — выплыл из тумана.

И девчонка моряку отвечает: «Да!»

 

Тает, тает без следа грусть в осеннем дыме,

И девчонка с моряком без вина хмельны…

Неужели это мы были молодыми?

И друг в друга без ума были влюблены?

 

Снова осень, да не та. Дождик, да не флейта.

К сердцу, словно к камню мох, прирастает грусть.

Ты прости меня, жена, и вина налей ты.

Не пугайся, если вдруг я не отзовусь…

 

* * *

Ещё не умолкли сверчки и цикады

В нашем осеннем саду,

И осы хмелеют в кистях винограда...

Хочешь, тебя украду?

 

Тебя украду из гнетущего быта,

Из деловой суеты,

В которой ты мечешься птицей подбитой,

Горько сжигая мосты.

 

Сжигая мосты к позабытому счастью

Там, за рекою забот.

Когда б захотела, то смог бы украсть я —

Кони храпят у ворот.

 

Храпят у ворот, рьяно землю копытят.

Ну же! Решай поскорей.

Проносится время не с конскою прытью,

Май — и уже в сентябре.

 

Уже в сентябре. Но и осени рады.

Милая, милая... Жду.

Ещё не умолкли сверчки и цикады

В нашем осеннем саду.

 

Серый кот

А в том сне я был серым котом…

Ты, встречая меня на пороге,

Пропускала с улыбкою в дом,

И я ласково тёрся о ноги.

 

Золотою же рыбкой когда

Угощала, смеялась: «Что, мало?»

«Ах!» — я думал: «Вот так бы всегда!»

И в ответ с благодарностью: «Мяу!»

 

Когда с книгой садилась потом

В кресло — нету счастливей мгновенья! —

Я так сладко, свернувшись клубком,

Засыпал у тебя на коленях.

 

Ты читала стихов чьих-то вязь

Я мурлыкал мелодию века:

«Замурчательно, жизнь удалась!»

И проснулся уже человеком.

 

А из сада тянуло дымком,

Опьянял терпкий воздух осенний…

Вот и впрямь бы свернуться клубком

И уснуть у тебя на коленях…

 

* * *

Тебя ли я люблю иль образ твой,

Что создал я в своём воображенье?..

Но, что мне та гроза над головой?

Ругайся ты хоть до изнеможенья.

 

Любимая, хоть ты сейчас права,

Как и всегда, но не мечи напрасно

Ты молнии, они мне — трын-трава,

А ты, родная, и в грозу прекрасна.

 

* * *

Живут рядом двое, не прячась от гроз,

Хоть день ясный более мил.

А тьму любопытных терзает вопрос:

«За что он её полюбил?»

 

Вопрос этот спать им всю ночь не даёт,

К утру оставляя без сил:

«Нет ангельских крыльев, характер — не мёд…

За что он её полюбил?..»

 

А он, не приняв любопытных всерьёз,

С любимой живёт, как и жил,

Не ищет ответ на ненужный вопрос:

За что он её полюбил?

 

Вечерняя молитва

Всё поставила на кон, когда прошептала «люблю».

Палачом ли, спасителем станешь?

Я с рожденья на шее носила петлю.

Или снимешь, или затянешь...

Владислава Броницкая

 

Пошли ей, Господи, спасителя,

Убереги от палача,

Любви высокой и целительной

Пошли, пусть будет горяча.

 

Надеждой светлой, твёрдой верою

Её, Господь, не обдели, —

Пусть жизнь кипит, зелёной вербою

Высвобождаясь из петли,

 

И в кроне песня соловьиная

Пусть до заутрени звенит,

И шёпот их «люблю», «любимая»

Плывёт за облако в зенит.

 

Всё в нашей жизни промыслительно,

И чтоб не сбиться со стеги,

Пошли ей ангела-хранителя

И от беды убереги.

 

* * *

Ах, как цвела сиреневая ночь!..

Ах, как она во сне благоухала!..

И волшебства её не превозмочь,

Она цвела, и всё ей было мало.

 

Во сне мы были молоды опять,

И не было счастливее мгновений, —

Как будто время повернуло вспять! —

Стояла ты с охапкою сирени

 

Передо мной, как много лет назад

Доверчивою девочкою юной…

«Сияла ночь. Луной был полон сад…» —

В душе, казалось, заиграли струны.

 

И всё же ночь сиренью отцвела,

И дивный сон в лучах зари растаял…

Вот так и наша жизнь, как сон, прошла…

Не плачь! Не надо плакать, золотая...

 

* * *

Распьяным-пьяна-пьянёхонька

От весны была душа.

Встречь любви она прямохонько

Полетела, не дыша.

 

Соловей в саду насвистывал,

Подзадоривал — лети!

И акация душистая

Опьяняла на пути…

 

…Пролетела вечность целая —

Сколько вёсен, сколько лет!

Где акация та белая?

И соловушки уж нет.

 

Закружит порою в памяти

Та далёкая весна,

И душа от белой замети

Будет вновь пьяным-пьяна.

 

Жене

Начало жизни в радужных лучах,

И кажется ещё: светла дорога.

Как мало нужно, чтоб разжечь очаг.

А вот сберечь огонь в нём — очень много.

 

Как ласточки под крышей гнёзда вьют,

Вернее, лепят из комочков глины,

Так создавала в доме ты уют,

Лепила с трудолюбием пчелиным.

 

Раздув однажды в очаге огонь,

Ты не кормила соловья словами,

И душу обжигала, и ладонь,

Но бережно поддерживала пламя.

 

На виражах судьбы чуть не зачах

Огонь, когда на сердце выпал иней.

Но ты сумела сохранить очаг.

Сберечь огонь. Спасибо, Берегиня!

 

Жене

На февральской заре родилась

Ты в родительском доме.

Печь, дрова заглотить торопясь,

Млела в жаркой истоме.

 

Ты, омытая тёплой водой,

Миру крикнула — здрасьте!

И отец твой, такой молодой,

Засмеялся от счастья:

 

«Дочка! Любочка! Люба моя!»

Вот и дал тебе имя.

В доме пахло зарёй бытия

И берёзовым дымом.

 

Тонкой вербочкой быстро росла,

Глаз твоих уголёчки

Загорались, — отец у стола

Сказки сказывал дочке:

 

«Ранним утром я вышел во двор,

Ты по снегу бежала.

Я поймал. Дверь скорей на запор —

Отдавать было жалко.

 

Вот с тех пор ты у нас…» И, смеясь,

Всё к груди прижимал он…

На февральской заре родилась,

Ты по снегу бежала…

 

Семь стихотворений

1.

Льётся тихий божественный свет,

Всё вокруг им согрето…

Летний день сходит плавно на нет,

Вот и солнышка нету.

 

Луч зелёный сверкнул и погас

(Да не каждый заметил),

И настал синих сумерек час,

Тёплых сумерек летних.

 

Потому я и жить тороплюсь —

Дней всё меньше и меньше.

Разделю свою светлую грусть

С самой лучшей из женщин.

 

Вспомним всё, окрыляло что нас,

А обиды не вспомним.

И, вздохнув, улыбнётся она:

«Хоть с тобой нелегко мне,

 

Я б другой не желала судьбы.

Если свёл нас Всевышний,

Что гадать: если бы, да кабы…

Каждый день нам — не лишний!»

 

Море сонно вздыхает волной,

Набежавшей на камни.

От луны свет такой неземной,

Как же ты дорога мне!..

2.

Настроившись на вешнюю волну,

Пишу среди зимы стихотворенье.

И только трону первую струну,

Охватывает в тот же миг волненье.

 

От запаха цветущей алычи

Уже так сладко голова кружится…

Под ней влюблённых пара, и в ночи

Знакомыми мне показались лица.

 

Любимая, да это ж мы с тобой!

Назад лет сорок, может, даже с лишним.

И, кажется, из дымки голубой

На нас порхнуло лепестками вишни.

 

И вот мы в лепестках, у нас зима.

И мы с тобой бок о бок в снежном дыме,

От алычи цветущей без ума,

Глядим туда, где были молодыми…

 

Глядим с тобой на белый-белый сад,

И сад цветущий тоже встрече рад.

3.

Наважденье отвести не смею

И перед собой я вижу вновь:

Палисадник, где цветёт космея,

С девочкой по имени Любовь.

 

Помню, помню, как хотел бежать я

В море на посудине любой,

Чтоб скитаться, да крепки объятья

Девушки по имени Любовь.

 

Я, с судьбою со своей не споря,

Стал делить и радости, и боль

Пополам, и разделил я горе

С женщиной по имени Любовь.

 

Сыплет снег. Вовсю резвятся внуки.

Муза мне шепнёт: «Не суесловь!»

И без лишних слов целую руки

Бабушки по имени Любовь.

4.

Помнишь облако белое-белое, —

Той, цветущей взахлёб алычи?..

С той поры золотой вечность целая

Пролетела. Хоть плачь, хоть кричи —

 

Не вернётся та радость весенняя,

Ей лишь в памяти жить суждено.

Вспомним. И дорогие мгновения

Промелькнут, будто кадры в кино.

 

Вот с тобой мы целуемся, милая,

Белый снег лепестков порошит.

Ночь от взоров чужих нас укрыла, и

Две души воспаряют в зенит.

 

Вот картинка другая: мы с дерева

Золотые снимаем плоды.

Алыче свою тайну доверили,

И стоит она тише воды…

5.

…Ведро колодезной воды,

Смеясь, мне вылила на плечи.

Ты хороша, как этот вечер

С мерцаньем вспыхнувшей звезды.

 

Сгорел над плавнями закат,

Летучие проснулись мыши…

Ну, хватит, милая, ты слышишь,

Как что-то шепчет сонный сад?

 

Он шелестит листвой во сне.

И что ему в июле снится?

Поющие на ветках птицы

Иль пляс снежинок в вышине?

 

В свои права вступает ночь,

Закончены дела дневные,

И мы стоим в саду хмельные

От воздуха. Уйти невмочь!

 

Включён луны фонарь седой,

И мотыльков рой звёздный вьётся…

А ты смеёшься у колодца,

Грозясь ещё облить водой.

6.

Разобьём огуречные грядки,

Помидоры посадим весной.

Будет снова у нас всё в порядке —

Виноград даст напиток хмельной.

 

Будут бегать и радовать внуки,

Оживём от их смеха и мы —

По работе соскучились руки,

Все устали от долгой зимы.

 

А потом за весной будет лето,

Будут гости, и будет тепло,

Много радости будет и света,

Будет литься сухое «мерло».

 

А потом золотое похмелье

Перейдёт в золотой листопад.

Затоскуем опять по безделью,

А зимой отдохнуть всякий рад.

7.

Любимая, нажарь скорей хамсы

До золотистой корочки хрустящей.

Пусть тикают безрадостно часы,

Ещё надежда не сыграла в ящик.

 

Рассыпчатой картошки отвари,

Давно мы так поужинать хотели.

Все ничего не стоят янтари

Перед вином с названьем «ркацители».

 

Из погреба вино я принесу

И разолью его янтарь по чашам.

И под вино, картошку и хамсу

Мы вспомним годы молодости нашей.

 

Когда хлестала радость через край,

Когда с тобой ещё не знали горя,

И мир вокруг похожий был на рай:

Любовь, друзья, работа, солнце, море…

 

Всё меньше, меньше остаётся дней…

Спасибо тебе, милая, за вечер!

Всё хорошо. И есть вино на дне.

И кто сказал нам, что вино не лечит?!.

 

Вишнёвая флейта

Любимая, дай мне руку,

С тобою и после смерти

Останусь в стихах и звуках.

 

Я стану весенним громом

И буду возить по небу

Телегу с железным ломом,

 

Тебя чтоб будить утрами.

Как бабочки, будут биться

Раскаты в оконной раме.

 

Тоски дождевой испей ты

И тотчас услышишь сердцем,

Как плачу вишнёвой флейтой.

 

А хочешь, поплачь со мною!

И в плаче на миг сольются

Небесное и земное.

 

Я шёпотом звёздным стану,

Вечернею чтоб молитвой

Целить души твоей раны.

 

И никакая разлука

Не выстудит голос ветра.

Любимая, дай мне руку!..

 

* * *

Что Москва, весь мир слезам не верит,

Потому, родная, ты не плачь.

Что для мира все твои потери,

Что ему до чьих-то неудач!..

 

Потому не надо горьких жалоб,

Рядышком всегда найдётся тот,

Кто ужалит ядовитом жалом,

А потом, злорадствуя, уйдёт.

 

Лучше мы пойдём с тобой под дождик,

Под дождём небесным благодать!..

Плачь, родная, плачь! Здесь плакать можно,

Под дождём слёз наших не видать…

 

Над полем боли

жене

Во взгляде её столько боли

И горькой щемящей тоски,

Как будто по минному полю

Идёт она к устью реки.

 

И берег, нависший обрывом

Над бурной и тёмной рекой,

И страх от возможного взрыва

Из сердца изгнали покой.

 

И боль нестерпимая взгляда

Меня укоряет опять,

Что вот же я, вот он я — рядом,

А пытку не в силах унять.

 

«Мой Бог, — я молю непрестанно, —

Легко ли больной ей идти?

Позволь мне, — я ангелом стану! —

Над полем её пронести!..»

 

* * *

Я не сделал тебя счастливой... Прости, прости!

Все мои обещания стали ветром.

Я пытался огонь зари удержать в горсти,

Чтобы в душах и в доме слепило светом.

 

Твоё имя в стихах пустил я:

— Лети, лети!

И оно полетело по белу свету.

Я не сделал тебя счастливой. Прости, прости!..

Невозможно счастливою быть с поэтом.

 

* * *

Уехала всего-то на неделю,

А я на третий день затосковал.

Как в октябре тоскуют по апрелю,

Как сохнет, шхуну проводив, причал.

 

Не оттого ли, как наступит вечер,

Я, временной свободы не ценя,

В воображении рисую нашу встречу,

Ни красок не жалея, ни огня?

 

Когда апрель в душе, не нужен зонтик,

Какой бы дождь октябрь не посылал.

Я вижу паруса на горизонте —

Так расцветай же флагами, причал!

 

* * *

Жизнь настолько коротка,

Оглянуться не успеем,

Как уже не ветерка, —

Вечности дыханье веет.

 

Ни к чему баталий вздор,

Жизнь уже не перепишешь.

Потому не надо ссор,

Будем этого мы выше.

 

В ссорах люто жжёт февраль

И сугробы наметает.

В ссорах множится печаль,

А любовь в них замерзает.

 

«Как же я тебя люблю!» —

Жарко выдохну со стоном,

Сразу в пику февралю

Расцветают анемоны.

 

Верная жена

Не выдыхала страстно: «Я твоя!»

И не шептала на ухо: «Любимый!»

Шла рядом по дорогам бытия,

Встречая вёсны, провожая зимы.

 

Пила с ним радость счастия взахлёб,

Пока не поперхнулись оба горем.

Пережила и этот с ним озноб

И снова — в путь, с судьбою не поспоришь.

 

И не ждала ни от кого ответ

На свой вопрос — за что же ей всё это?

И лился тихий предзакатный свет, —

Ей много ль надо?! — им была согрета.

 

Ей нипочём была ночная мгла,

И хоть она была такой земною,

Но через тернии с любимым шла

И оставалась верною женою.

 

* * *

«Я молюсь за тебя, мой родной!» —

В телефоне моём прозвучало.

И теплом этим, словно волной,

Окатило меня, укачало.

 

Ветер с моря в палату влетел,

Горячо обнимая крылами.

Ты, болезнь, не гляди сквозь прицел,

Приготовь лучше белое знамя.

 

А молитва дошла до Небес.

Там послушали: «Кто же проситель?»

И был шёпот горячим: «Я здесь.

Я, жена — тот же ангел-хранитель!»

 

Молитва жены

Как не поверить мне в силу горячей молитвы? —

Был я однажды такою молитвой спасён.

Я угорал во времянке во сне, а не в битве.

Спящему мне был ниспослан спасительный сон.

 

Видел, жена моя в белых одеждах стояла

В травах высоких на самой вершине холма.

Лава из дыма по травам к подножью стекала,

Где поглощала её непроглядная тьма.

 

Руки простёрши, жена закричала: «Cерёжа!»

Снова: «Серёжа! Скорее иди же ко мне».

Трудно проснуться, коль жуткая тьма у подножья

Тянет клещами и дым, и тебя в страшном сне.

 

Но я проснулся и выполз скорее на воздух,

Воздухом зимним не мог надышаться никак.

Как же тепло мне сияли морозные звёзды!

Как же был холоден в печке зияющий мрак!

 

Боже, спасибо! — молитву жены Ты услышал.

Дай же Ты силу словам, крепость духа в пути!

Буду молиться о близких, куда б кто не вышел, —

Чтобы и я мог кого-нибудь в жизни спасти.

 

* * *

Заглянула на Крещенье смерть:

«Не пора ль тебе, мой друг, в дорогу?»

Но жена сказала ей: «Не сметь!»

Отмолила вновь меня у Бога.

 

Запретил я в «скорую» звонить,

Не желая уезжать в больницу.

И жена пряла молитвы нить,

И дрожали мокрые ресницы.

 

Кашель всё душил, и бил озноб…

Кто к рассвету боль мою стреножил?

Чувствую сквозь сон — целуют в лоб,

Слышу — двери хлопнули в прихожей…

 

Старый соловей

Словами не бросаюсь: «Я люблю!»

С годами стал к словам не то, чтоб строже,

Но старому больному соловью

Такой концерт уже и не возможен.

 

И выбираю я из всех рулад

Лишь те, что льются в песне на бумаге.

А соловьи восторженно гремят

И в роще над ручьём, и там в овраге,

 

Где снова, от черёмухи пьяны,

Так сладко шепчут: «Я люблю!» — любимым.

Но что за дело мне до их весны,

Ведь у меня лишь зимы, зимы, зимы!..

 

А в небе догорит моя звезда,

И спросит Он, насупив брови, строго:

«Любил ли ты, идя земной дорогой?»

И я Ему отвечу кратко: «Да!»

 

* * *

Чудно, остаток лет на осени настоян,

Гнетут и хмарь, и хворь, — а в снах моих весна:

Зелёная трава и солнце золотое,

И радость та, что жизнь не выпита до дна;

 

Мы молоды во сне, идём по краю моря,

Чуть слышен всхлип волны, где выдохся прибой,

Идём, рука в руке, и мы не знаем горя,

Пока ещё вполне мы счастливы с тобой;

 

И старость далеко, и за горами Лета,

И птицами летят над нами облака,

Так долго длится сон, до самого рассвета

Счастливые с тобой идём, в руке рука…

 

* * *

От весны к осенней гавани

Уходили корабли...

Отправляясь в это плаванье,

Мы не чуяли земли.

 

Задыхались от сирени мы,

От черёмухи пьяны.

Ветры пели нам свирелями.

Все мы были влюблены.

 

И весна, и лето жаркое

Пролетели, будто сон.

Догорят мечты огарками,

Как и в парке старый клён.

 

Индевеют наши волосы,

А ещё чего-то ждём.

Вот и песню на два голоса

Скоро, скоро допоём.

 

* * *

Весенних зорь смущенье

И буйство летних гроз —

Всё дышит вдохновеньем,

Когда любовь всерьёз,

 

И даже эта слякоть,

Тоска пустых полей,

Когда готов заплакать

От крика журавлей.

 

Летят седые ветры

На белом помеле.

А думаешь о светлом:

О доме и тепле.

 

И пусть оторва-вьюга

Бушует за окном.

Заварит чай подруга —

Как хорошо вдвоём!

 

* * *

Снова снится мне ближе к рассвету:

Мчусь к реке по траве со всех ног,

Ты на том берегу, я на этом,

А меж нами бурлящий поток.

 

В этом сне нас река разделила,

Вся в слезах, ты на том берегу.

Я прочёл по губам твоим: «Милый!..»

Только дальше прочесть не могу.

 

Уж второе кончается лето, —

Не избавлюсь от этого сна…

Ты на той стороне, я на этой,

А меж нами река и война…

 

И мы тянем во сне свои руки,

Чтоб скорее друг друга обнять…

Но хохочет злой демон разлуки,

Ангел встречи пасует опять…

 

* * *

Давай я боль твою заговорю,

Мои слова настояны на травах,

На вещих снах и солнечных дубравах,

К ним подмешал я вешнюю зарю.

 

Я все твои тревоги зашепчу,

Пусть слово утолит твои печали,

И пусть стекает лунными ночами

Лишь светлый сон по бледному лучу.

 

Моя молитва будет горяча, —

И боль твоя в тебе, во мне растает,

Откроется нам истина простая:

«Молись, душа, пока горит свеча!»

 

* * *

Ветер. Последнее поле битвы.

Грустный звучит мотив.

Если пройду по лезвию бритвы,

Значит, останусь жив.

 

Если ж паду я на поле бранном,

Значит, таков удел.

Буду целить я все твои раны,

Петь, как и раньше пел.

 

Буду я приходить после смерти, —

Милая, только жди.

И ничего, что заперла дверь ты.

Вот же я, в снах. Гляди!

 

Буду с тобой всю ночь до рассвета

Спать на твоих губах.

Утром меня не спрашивай: «Где ты?»

В памяти и в стихах…

 

* * *

Вот и закат горько-алый,

Скоро и сумерек час…

Раньше ты чаще прощала,

Чем ты прощаешь сейчас.

 

Может ты просто забыла,

Как было нам хорошо?

Может, сильнее любила,

Может, чего-то ещё?..

 

Две белых чайки над морем

Кружат и кружат вдали…

Помнишь, как выстоять в горе

Раньше с тобою смогли?

 

Что же случилось с годами?

Вот догорает закат…

Горько шепчу я губами:

«Я лишь во всём виноват…»

 

* * *

Когда-то любила со всеми изъянами,

Прощала легко и светло.

И солнечный луч над закатами пьяными

Ронял золотое весло

 

На душу, в ней высветив лучшее самое,

Как в речке прозрачной до дна.

И жизнь не казалась в те годы им драмою,

Но вечной казалась весна.

 

А годы летели с дождями, с метелями,

Вконец выбивая из сил.

Сказала однажды без слёз, но уверенно:

«Ты жизнь мою загубил!»

 

Всё чаще теперь донимала упрёками,

До смерти чтоб их не забыл.

Как близкая женщина стала далёкою? —

Он жизнь её загубил…

 

* * *

«Доброе слово и кошке приятно...»

Знаем. А раним опять.

Злые слова, как чернильные пятна.

Долго придётся стирать.

 

Долго в душе и рубцы, и ожоги

Будут к ненастью болеть.

Что ж мы друг друга в нелёгкой дороге

Не научились жалеть?

 

Вновь будет кто-то сегодня обижен —

Вон сколько острых камней!

Всех, кто любимей, дороже и ближе,

Тех мы и раним сильней.

 

* * *

Как же случилось, что слов моих мёд

Стал ядовитой смолою?

Сердце твоё — как оно заживёт? —

Раной зияет сквозною.

 

Глупо рыдать: «Не хотел… не со зла…»

Все объясненья напрасны.

Горько пылит и дымится зола,

Что была розою красной.

 

Господи, что же мне делать? Скажи.

Чей это хохот и топот? —

«Чтоб с языка не срывались ножи,

Лескою губы заштопай…»

 

* * *

«Помолчи со мной», — ты говоришь.

Для меня совсем не трудно это,

Я могу молчать хоть до рассвета,

И молчу, ночную сея тишь

 

Через сито собственной души,

Хоть и больно, ведь она — живая!

Золото молчанья намываю

Я в крови сердечной из тиши.

 

В небе пролетит метеорит,

Огненной слезой в ночи сверкая.

И обратно тишина. Такая!..

Лишь «звезда с звездою говорит»…

 

* * *

Сколько печали в вечернем звоне,

Свет золотой над крыльцом…

В тёплую лодку твоих ладоней

Мне бы уткнуться лицом,

 

Вдруг я заплачу, — а есть причина, —

Чтоб ты не видела слёз.

В миг, когда плачет седой мужчина,

Корчится небо от гроз.

 

Жизнь — это битва, где каждый — воин!

Низок полёт иль высок.

Сына оставил на поле боя —

Как же его не сберёг?..

 

Мне теперь с этим нелёгким грузом

Жить до конца своих дней.

И если в полночь заплачет муза,

Плачу и я вместе с ней.

 

Как это горько, когда наши дети

Уходят раньше отцов —

Выплесну боль в стихи… На рассвете

Ветром утру лицо —

 

Как пахнет сеном цветущий донник,

Мёдом — цветущая сныть!..

В лодке горячих твоих ладоней

Дай мне печали забыть.

 

Романс

— Не утешай меня, не надо, —

Она сказала невзначай.

И шелестели листья сада:

— Не утешай! Не утешай!

 

Казалось, утешенья фраза, —

Как рубль, брошенный «на чай».

С душою был в разладе разум:

— Не утешай! Не утешай!

 

Она побыть одна хотела,

Чуть прошептала: — Не мешай.

Луна взошла — белее мела:

— Не утешай! Не утешай!

 

Не утешал… Чему не сбыться,

Вовеки не бывать тому.

Но день и ночь о ней молиться,

Кто может помешать ему?

 

Двое

Ходят по кругу взаимных обид,

Копят их вновь друг на друга,

Не замечая, как в небе летит

Клин журавлей белых с юга.

 

Угли раздуй — и такой будет жар,

Спор станет запросто ссорой…

Пчёлы ж с цветов собирают нектар —

Лето! — работают споро.

 

Не золотых, как и осень, цыплят —

Раны в душе всё считают

Двое и в небо глядеть не хотят,

А журавли улетают.

 

Ближних прощать, не хватает ума

Или любви?.. Что в итоге?

Горечь и слякоть. Седая зима

Снегом бинтует дороги…

 

Предвечернее

И будет прощальный закат, и — пора расставанья,

И я над волною погасну зелёным лучом.

Я море любил и я с детства морские скитанья

Лелеял в душе… Хотя море сейчас ни при чём.

 

И сумерки будут в тот вечер и злее, и гуще.

И воздуха мало, от слёз станет трудно дышать.

Известно, срок жизни не нами, а Небом отпущен,

Но только с уходом не хочет смириться душа.

 

Не плачь, дорогая! Не надо, — ты слышишь? — не надо!

Теперь у меня — не поверишь! — всё Млечным Путём.

Весной я нахлыну к тебе, будто плач винограда,

В окошко твоё постучусь среди ночи дождём.

 

И время, и ветер, конечно же, высушат слёзы,

И дух животворный воспрянет, смиряющий плоть.

И всё же прости, если в сердце останусь занозой —

Строкой, приходящей на память, я буду колоть.

 

Поводырь

Мне приснится: светлый вечер,

Августовский тёплый дождь,

Ты по травам мне навстречу

Музою во сне идёшь.

 

Сердце выпрыгнет, как мячик,

На тропинку из груди

И поскачет, и поскачет

Предо мною впереди.

 

Нас во сне обнимет вечность,

Луг расстелется ковром…

Я иду тебе навстречу

За своим поводырём...

 

* * *

Утопал он в омуте заката,

А над ней был полдень золотой.

Но она ли в этом виновата?

Разве он был этому виной?

 

Сыпал полдень солнечные угли,

Лил закат, щемящий мягкий свет.

И катилось, будто мячик круглый,

Время между ними в двадцать лет.

 

Что гадать, что дальше с ними стало?

Было всё для счастья и тоски…

А какая музыка звучала!

Свет какой — от солнечной реки!..

 

* * *

Ангел любви пролетел между ними,

Крыльями души задев.

Вспыхнуло что-то, и в душах отныне

Слышен волшебный напев.

 

А на закате вдруг скрипка заплачет,

Флейта ей вторит в ответ.

Стало в тех душах теперь всё иначе —

Свет негасимый там, свет.

 

Застит глаза пелена золотая,

Вот и во мрак не глядят.

Свет же таинственный тихий не тает,

Хоть и над бездной летят.

 

Боже, спаси Ты их в дни лихолетья,

В мраке ночей сохрани,

Раз дал возможность им ангела встретить,

Светом любви опьянив!..

 

В парке

(Девушке, сидящей на скамье)

День на краешке бабьего лета,

Души моей не тревожь.

Сколько льётся небесного света!

На ветках золота дрожь.

 

День хорош, — хоть бывают и лучше, —

Безоблачен, ясен, тих.

Почему я — не солнечный лучик,

Коснувшийся губ твоих?..

 

Вечерний романс

Мне нравится думать о вас,

Я в эти минуты немею.

Но чтоб пригласить вас на вальс…

Не то, чтоб боюсь, но не смею.

 

Вы так от меня далеки,

А вроде бы вот же вы, рядом.

Что стоит — коснуться руки

И вашим обжечься мне взглядом?

 

И музыка в сердце звучит,

Пьянит и на крыльях уносит

Меня из июльской ночи

В мою непроглядную осень.

 

Мне нравится думать о вас,

На время забыв, кто и где я…

Я б рад пригласить вас на вальс,

Да, жаль, танцевать не умею.

 

* * *

Он её не спрашивал ни о чём,

О себе рассказывал иль молчал.

Лунный свет стекал на её плечо,

Так волна целует морской причал.

 

Расстелился скатертью Млечный Путь,

И мерцали звёздные ковыли.

Он с неё пылинки боялся сдуть,

Так и шли дорогою, так и шли.

 

А когда однажды пришёл другой,

Что в неё был тоже давно влюблён,

Потерял он с этого дня покой,

Про еду забыв и забыв про сон.

 

Для себя решил — её не отдал.

И, целуя милую горячо:

«Как же вышло так?» — он ей всё шептал.

«Ты меня не спрашивал ни о чём».

 

* * *

«Я приеду к тебе на трамвае желаний…»

В. Броницкая

«Я приеду к тебе на трамвае желаний…» —

Рассмеялась, от счастья пьяна.

Он поверил в слова золотых обещаний,

Но ему ль обещала она?

 

Выходил каждый вечер счастливым из дома

И с надеждой глядел на закат.

Не могла она взять и уехать к другому,

Просто случай какой виноват.

 

Отцвели и черешни, и вишни в апреле.

Расцвела и опала сирень.

Вот и яблоки поздние сладко созрели,

Но не видно любимую тень

 

Ту, которую он всё искал на закате.

В парках горько пожухла трава.

Позабыв обо всём, он всё ждал её… Кстати,

Не её ли мелькнуло знакомое платье,

Где растаял последний трамвай?..

 

Горький романс

Когда меня любимый оставляет,

Как дальше жить?.. В висках стучит: «Зачем?»

Мне кажется, следит старуха злая

За мной с косою ржавой на плече.

 

И комната пропахла едким дымом, —

Сгорает счастье горько, без огня.

Любимый, если я тобой любима,

Зачем же ты отрёкся от меня?

 

И всё-таки скажу я: счастье было!

Теперь живу я прошлым, только им.

Я горячо и искренне любила,

И мною ты по-прежнему любим.

 

Нет больше сил, и я иду по краю.

Тебя ни словом, милый, не кляня,

Я ухожу… Я просто умираю…

Зачем же ты отрёкся от меня?..

 

* * *

Вьюгой заткан терновый сад

В белое покрывало.

Я иду за тобою в ад —

Что мне ещё осталось?

 

Снова крикнуть: «Остановись!»?

Не услыхать за ветром.

Дни за днями проходит жизнь

Наша. Да жизнь ли это?

 

Только не повернуть назад

И не начать сначала.

Вьюгой заткан терновый сад

В белое покрывало.

 

Всех шипов на ветвях не счесть:

С ядом, тоской и болью.

Не в чести нынче слово «честь» —

Можно ли быть довольным?

 

Снег, как угли, — пятки горят.

Ветер провыл все уши.

Я иду за тобою в ад,

Чтоб спасти твою душу.

 

И над самой бездной паря,

Вскрикнет душа, как птица.

С крыльев мглу отряхнёт заря —

Время остановиться.

 

Скажешь, потупив свой влажный взгляд:

«Милый, как я устала!

Вьюгой был заткан терновый сад

В белое покрывало…»

 

* * *

«Птицы осенью гнёзда не вьют!» —

Назидают вокруг. Наседают.

Но поют, создавая уют,

Двое бросивших вызов всей стае.

 

И пускай индевеют виски

От дыханья осеннего ветра,

Эти двое, всему вопреки,

Вьют гнездо из соломинок света,

 

Из тепла незамёрзшей души,

Озарённой последней любовью.

Как они в этот миг хороши,

Вдруг презревшие разом злословье!

 

В спину им — саркастический смех,

Им в лицо — ледяные улыбки...

А они на ладони у всех

Вьют гнездо, как играют на скрипке.

 

Роман в письмах

Осень стала золотить листья,

Запах мёда разлила щедро.

Двое начали «Роман в письмах»,

И огонь подхвачен был ветром.

 

И такое занялось пламя,

Что его не погасить ливням.

И строкою золотой в память

От него ложился свет дивный.

 

Как осенние дожди пели!

Сколько снежных наплело кружев!

Но в романе так слова грели,

Что истаяли снега в лужи.

 

И не видела весна края,

И сады заволокло дымом.

За грачиным не слыхать граем

Слов волшебных, тех, что боль снимут.

 

А потом их обожгло лето,

И от слов в романе — ох! — жарко…

И пролился в нём поток света

И поджёг кругом сады, парки…

 

Это осень. Зазвонил зуммер.

От предчувствия — комок в горле,

И сказали ей, что он умер,

Остальные все слова стёрлись…

 

Так же падали в садах листья,

В сером небе журавля крестик…

Неоконченный «Роман в письмах»

Стал, щемящею сердца, песней.

 

* * *

Л. З.

Дом, в котором живёт любовь,

Полон тепла и света.

А не веришь, так не злословь,

Что невозможно это.

 

Дом, в котором любовь живёт,

Видно, судьбой отмечен, —

Лишь войдёшь, и душа поёт,

Дом все невзгоды лечит.

 

Рядом с домом цветущий сад,

Но и зимою птицы

Радостные сюда летят,

Чтобы здесь поживиться.

 

Съеден корм? Им насыплют вновь, —

Ешьте, вольные птахи!

В доме этом живёт любовь,

Здесь неуместны страхи.

 

Птаха сладко так запоёт,

Хоть и зима! — не лето.

Той любовью, что здесь живёт,

Песня её согрета.

 

* * *

За окошком бродит осень

И стучится в наши двери.

А давай её попросим

Быть теплей. И ей поверим.

 

Чтоб она для нас с тобою

Обернулась бабьим летом.

Пусть подольше золотою

Остаётся осень эта.

 

Свет зари на пряных травах,

В сером взгляде неба просинь…

Будем звать её по праву:

«Золотая наша осень!»

 

* * *

Я с вами слушал тишину, не смея вас тревожить.

И было слышно, как летит, сорвавшись с ветки, лист.

И он кружился и порхал, на бабочку похожий,

И воздух пряный и хмельной прозрачен был и чист.

 

И нас последней теплотой поило бабье лето,

И пахло сыростью грибной в дубовой роще, и

Столь щедрой осени не жаль ни золота, ни света,

И кто бы в рощу ни вошёл, не спросит, кто и чьи.

 

В лесу такая тишина! — ни шелеста, ни дрожи.

Вы взяли за руку меня, и в этой тишине

Мы, молча, шли. И лес молчал, боясь нас потревожить…

И было так легко молчать в коротком этом сне.

 

Старики

Когда она была прелестна,

Ещё нежна, а не груба,

Они любви сложили песню.

С той песней их вела судьба

 

Везде вдвоём по жизни длинной,

И было счастье и любовь,

И горе с горечью полынной,

И на всю жизнь от горя боль.

 

От боли изменились оба, —

Такими, верно, и умрут, —

Она сварливой стала, грубой,

А он занудой из зануд.

 

Так и живут, куда деваться?

Идут дожди, растёт трава…

Не ждите смены декораций.

Живут, пока в них песнь жива.

 

Пейзаж расставания

«Осенняя грусть» Леграна

Под стать такому моменту.

Качается тополь пьяно

Под листьев аплодисменты.

 

Но золото всех оваций

Срывает залётный ветер.

Приходится расставаться,

И листья плачут, как дети.

 

А вон прощаются двое:

Её взгляд полон печали

Такой, что вот-вот завоет,

Его ж — холоднее стали.

 

Старик у самого моря,

Что был уже здесь намедни,

Чей взор бесконечно-горек,

Глядит на закат последний…

 

* * *

Откуда что берётся?.. Но вот пришла строка,

И сердце пуще бьётся в груди у старика.

 

Подначивает — старый, скорей садись, пиши,

Покуда длятся чары, мёд черпай из души.

 

Серебряные струны в душе звенят, звенят…

И вот ты снова юный, как много лет назад,

 

Когда ты страстно верил, что счастье где-то ждёт,

Ещё судьба потерям не открывала счёт.

 

Любимой сладки губы, с ней от любви хмельны…

Узнали вы с голубой, как слёзы солоны…

 

Тут карандаш споткнётся и выпадет из рук,

Нить мысли оборвётся, и струн утихнет звук…

 

Нить мысли оборвётся, сгорев, как та звезда…

Откуда что берётся, уходит что куда?..

 

* * *

«Любовь мудра, а ненависть глупа…»

Нам всем любви сегодня не хватает —

Вот к пропасти ведёт змея-тропа,

А вот уже мы все идём по краю…

 

И вместе мы готовы умереть…

Как вместе жить! — суметь бы научиться.

А птицы — слышишь! — продолжают петь,

Цветут цветы, и бабочка садится…

 

Сегодня хрупок мир, как никогда.

Щемит: «Гори, гори, моя звезда…»

 

* * *

— Вот только не надо про счастье…

Не надо, не пой про любовь…

Душа разорвётся на части, —

И как ты сошьёшь её вновь?

 

— О счастье с любовью нелепо

И думать, — ведь, правда, душа? —

В тот миг, когда рушится небо,

И кажется, нечем дышать…

 

Но глянет Отец Наш Небесный

В сердца, и поймём мы с тобой,

Что мир над чудовищной бездной

Удержит одна лишь любовь…

 

Семейная ссора

«…Глаза б мои тебя не видели!» —

В сердцах кричит опять жена.

В небесной замерли обители,

Там наступила тишина.

 

Какое примет Он решение,

Чтоб пара не ругалась впредь:

Её лишит навеки зрения,

Ему ль поможет умереть?..

 

Осеннее

Он сказал жене: «Давай обвенчаемся,

Чтобы и на том свете не расставаться».

В его голосе не было отчаянья.

Ветер был хмельной от цветущих акаций,

 

Он раздувал на окне штору, как парус,

И дом плыл в океане по имени Жизнь.

А жена колокольчиком рассмеялась:

«Да, наши судьбы до смерти в одну сплелись».

 

Дни полетели дальше, потекли годы.

Рифы пугали их, поджидали мели.

А сколько раз солнце уходило за воду?

Они не считали, но доплыть сумели.

 

Пришла вся в золоте и багрянце осень.

Мало в ней дней погожих, больше унылых.

«Давай обвенчаемся», — жена теперь мужа просит.

А в ответ: «Мне тебя и на этом свете хватило...»

 

Долгий закат

В тот вечер он пришёл смурной,

Душа его кричала.

Хватил стакан, один, другой,

Но нет, не полегчало.

 

Швырнул стакан в окно, — лети! —

В закат цветущий вяло.

И чтоб гармонию найти,

Гармошку в руки взял он.

 

И в набежавшую волну, —

Душою всей страдая, —

Бросал он с Разиным княжну…

А песнь звала другая.

 

И долго он с бродягой брёл

По забайкальской степи…

А за окном закат расцвёл

И был великолепен.

 

И о шумящем камыше

Он спел, всплакнул немножко…

Но нет гармонии в душе,

Хоть разорви гармошку.

 

Но в комнату вошла она,

Сказала нежно: «Милый!

Ты выпил всю печаль до дна…»

И всё! И отпустило.

 

Элли

Дождит в душе, дождит на улице,

Свет солнечный на нет сошёл.

За небом вслед не надо хмуриться.

Не плачь! Всё будет хорошо.

 

Дождит… А вот и снег срывается.

Дождит… Всё валится из рук.

А снег летит и губ касается,

Представь, что это просто пух.

 

Всего лишь пух, ветрами сорванный,

С цветков отцветших золотых.

Когда цвели, как было здорово!

Но снег летит, и пламень стих.

 

Не то порой — а жизнь обманчива! —

Ты принимаешь за любовь…

Но золотые одуванчики,

Но золотые одуванчики

Однажды зацветают вновь…

 

* * *

Н.З.

Какое счастье — быть самим собой!

Не надо лгать, не надо притворяться.

Так белый парус в дымке голубой

И тот стремится быть, а не казаться.

 

Ну, что тебе насмешек горький яд,

Острее бритв косые чьи-то взгляды,

Когда глаза и губы говорят

Твоих любимых — мы с тобою рядом!

 

А, значит, близким нужен ты такой,

Какой ты есть: ранимый… в общем прежний.

В душе открытой не всегда покой,

Но боль с любовью свет рождают нежный!..

 

* * *

Г.Н.

О, женщина-свеча!

Как ты во тьме мерцаешь!

Нежна и горяча

И в полночь обжигаешь.

 

Так хочется любить —

Протягиваешь пламя,

А он, чтоб прикурить,

Прикрыл его руками.

 

Ушёл. К огням каким?

За что судьба такая?

Остался горький дым,

Слезами воск стекает.

 

Одна. Как быть теперь?

И вновь сомнений муки:

Вдруг постучится в дверь

Лишь тот, что греет руки?

 

Тоскливо — хоть кричи! —

Но горький ком глотаешь.

Горишь одна в ночи

И таешь, таешь, таешь...

 

* * *

Что тебе слышится в имени Тала?

Снег бессловесный, водою став талой

Выплеснул в речку журчание-крик,

И над рекой встрепенулся тальник.

 

Что же об имени том нашептала

Вечером майским листва краснотала?

Светлое имя. Лишь вымолвишь: «Та…»,

В душу прольётся его теплота.

 

В имени жжётся и солнце Италии,

В имени бьётся и сердце Натальи…

Выдохнешь сладко последнее: «…ла»,

Будто услышишь: «Тебя я ждала!..»

 

* * *

Унылый дождь к лицу ли февралю?

Но дождик шёл, и шёл под ним прохожий

И вдруг споткнулся — «Я тебя люблю!» —

Кричала надпись со стены. И что же!

 

Какое отношение к нему

Имели те слова, что краской алой

Написаны? Хоть, судя по всему,

Перед дождём рука их написала.

 

Быть может, адресат за тем окном?..

Скорей всего, что так оно и было.

Но человек, стоящий под дождём,

Застыл, не замечая дождь постылый.

 

Вслух повторил он: «Я тебя люблю!»

И изнутри весь засветился светом,

Казалось, дождь сейчас сведёт к нулю

И, перещёлкнув тумблер, включит лето.

 

Но он продолжил путь по февралю,

И шёл, улыбку светлую не пряча.

Всё повторяя: «Я тебя люблю!»

С дождём мешал слезинки, не иначе…

 

Если б только в маршрутке

Впившись взором в экраны смартфонов,

Парень с девушкой рядышком сели.

И весна в сарафане зелёном

Зря цвела — те её проглядели.

 

Проглядят так и знойное лето,

Как и осень — увы! — золотую.

Им тепло ль от экранного света?

Горькой грустью с экранов не дует?

 

А зима где-то копит метели,

Чтоб ужалить их чувством испуга,

Как же так, что они проглядели,

Навсегда проглядели друг друга?..

 

Весенний тост

(женщинам)

Был бы ветром, каждую бы обнял,

Будь дождём, я б всех расцеловал,

Потому что ваш волшебный образ

В юности в душе нарисовал.

 

Будьте же счастливыми, как дети,

И любимы близкими… Ну что ж,

Пью за вас! Как жаль, что я не ветер.

Экая досада, что не дождь.

 

* * *

К пожеланиям любящей женщины

Благосклонно относится Бог, —

Что ни ночь, небо вызвездив жемчугом,

Скольких женщин Он выслушать смог.

 

Все, кто нынче короной увенчаны,

Достижения чьи высоки,

Вы обязаны любящим женщинам

За успехи свои, мужики.

 

* * *

Женщина, скрывающая возраст,

Почему своих стыдишься лет?

Разве золотой осенний воздух

Не таит в себе волшебный свет?

 

Ты грустишь, твоё сгорело лето,

Но ведь осень — это не зима.

Разве он, огнём твоим согретый,

Не сошёл от счастия с ума?

 

Знай, в любой поре своя есть радость:

Вёсны для цветенья, для рулад,

Лето для гремящих гроз и радуг,

Осень же — пьянящий виноград…

 

Не скрывай ты, золотая, возраст.

Провожая журавлей на юг,

Не бросай вослед им горький возглас, —

Далеко ещё до зимних вьюг…

 

Свекровья доля

Ты понапрасну слёзы, мать, не лей,

Ведь жар ночей слезами не остудишь.

Невестки отнимают сыновей —

Так было, есть и так вовеки будет.

 

Но что ты сможешь сделать? Это жизнь.

Меня вот так же отняла когда-то…

И на невестку ты сейчас не злись,

И ей потом страдать в огне заката.

 

Вон девочка за далью трёх дорог,

Где васильки в полях небесно-сини,

Растёт, смеётся, а настанет срок,

Придёт и у неё отнимет сына.

 

* * *

Ни надежды, ни веры…

Где ты, искра любви?

В горьких сумерках серых

Мир знобит от крови.

 

Ничего кроме боли

Не осталось уже.

«Мир спасётся любовью,» —

Еле тлеет в душе…

 

Вопросы без ответов

Как долго можно держать гранату

С выдернутой чекой?

А за самым последним закатом

Обретёшь ли покой?

 

А что ты чувствуешь летней ночью,

Глядя на светлячков?

А если сам стать звездой захочешь,

В пламя шагнуть готов?

 

Что ты услышал в шорохе ветра

В зарослях камыша?

Сколько надобно тёплого света,

Чтоб согрелась душа?

 

Если ты пьёшь из чаши страданий,

Можно ли жить легко?

А если рушится мирозданье,

Разве махнёшь рукой?

 

С неба, в котором растаешь дымом,

Можно ль дождём упасть,

Чтобы родное лицо любимой

Исцеловать всё всласть?..

Читайте также

Сергей Куприянович Зубарев