Сергей Куприянович Зубарев

 

28 августа отмечает день рождения поэт Сергей Куприянович Зубарев. Темы, на которые написаны его стихи, самые разнообразные — о любви к жизни, к Родине, к женщине, о природе, философские…Сергей Левин (поэт, писатель): «Когда поэт настоящий, он не просто пишет стихи, он не просто издает книги. Каждое его стихотворение пишется кровью собственного сердца. Сергей Куприянович Зубарев именно из таких поэтов. Настоящих».

Сергей Зубарев родился 28 августа 1954 года в Челябинске в обычной рабочей семье. В 1961 году пошел в школу. В 1963 году, из-за здоровья отца, семья переехала на Кубань, в село Ким. Здесь летом 1964 года перед возвращением в Челябинск он написал свои первые стихи. Здоровье отца продолжало ухудшаться, и в декабре 1966 года Зубаревы снова переехали на Кубань, на этот раз к морю — в станицу Анапскую. В девятом классе Сергей вновь начал писать стихи. В 1971 году он окончил школу и в 17 лет пошел работать слесарем на Анапскую прядильно-ткацкую фабрику.

Осенью 1972 года был призван на флот. Окончив в Николаеве морскую школу связи, продолжил службу в Балтийске, на среднем десантном корабле. 

В этот же период пробовал себя в поэтическом мастерстве и посылал свои стихотворения в газету «Страж Балтики», журналы «Советский воин», «Юность». Однако вместо одобрения публикаций приходили советы работать над художественным словом упорнее. В какой-то момент, уничтожив все рукописи, он погрузился в долгое молчание. Спустя 3 года в 1975 году был демобилизован.

Вернувшись домой, устроился слесарем в котельную. В 23 года окончил автошколу. В 1977 году женился. Жена Любовь стала самым преданным читателем, первым критиком и помощником. В 1978 году родился первый сын. Окончив курсы машинистов-операторов котельных установок в 1979 году, Сергей был переведен в операторы. 27 июля 1985 года в семье родился второй сын. В 2009 году Сергей Куприянович похоронил отца. В мае этого же года погиб старший сын. В 2021 году похоронил маму. Проживает в Анапе.

В 80-м году поэт пришел в литературно-художественное объединение «Парус», существовавшее при газете «Советское Черноморье» (теперь «Анапское Черноморье»). Вскоре появились первые публикации в этой газете. Стихи публиковались в районных газетах «Анапское Черноморье», «Малая бухта», «С легкой руки», «Анапские известия»; в краевых газетах Кубани: «Кубанские новости», «Кубанский край», «Человек труда», «Рассвет», «Литературная Кубань»; а также в газетах «Русь», «Слово» (Санкт-Петербург), в газете «Настоящее» (Москва), в «Северо-Кавказских известиях» (Ставрополь), «Кубанский писатель», в журнале «Родная Кубань», в журналах «Лунный проспект»; «Берега» (Калининград); в альманахе «Парус», сборниках стихов «Пробуждение», «Струны лучей» и др.; на сайтах «Российский Писатель», «День Литературы».

В 1991 году в Краснодаре был издан сборник «Пробуждение» », который открывался напутственным словом Кронида Обойщикова. В этот сборник вошли стихи анапских поэтов, среди которых были произведения Сергея Зубарева. С 2006 года ежегодно в издательствах Краснодара и Ростова-на-Дону выходит альманах «Парус» Анапского литературного объединения, в котором неизменно публикуются стихотворения Зубарева. Сергей Куприянович входит в редакционную коллегию альманаха. В 2007 году Сергей Куприянович был принят в Союз писателей России. Одну из рекомендаций ему дал известный поэт Кубани Николай Зиновьев, который сказал, обращаясь к читателям в отзыве на стихи поэта: «…Берите, читайте, наслаждайтесь чистым чувством, выраженным таким же чистым русским языком». Поэт много читает, переписывается с авторами со всей страны. Поэзия — не просто хобби, это вся его жизнь, диалог с миром. Сергей Зубарев говорит, что самая главная строка приходит сама, а вот все остальное стихотворение — это уже труд. Труд автора. Дар и крест.

Стихотворный багаж Сергея Куприяновича отличается тематическим разнообразием, и каждый повод для его разговора с читателями не может оставить равнодушным никого. Постоянные составляющие русской поэзии и вечного русского мира притягивают читателя: это любование окружающими людьми, созвучной настроению природой, проявлениями русского характера, бытия, предназначения поэта, судьбы Родины, ирония по отношению ко всякого рода разрушителям нашей культуры и менталитета. Вера в Россию и русскую культуру даёт поэту возможность создавать жизнеспособную поэзию, сохраняя трезвый ум, цельность мироощущения, красоту лексики, восприятие живого слова, подлинной музыки, живописи. Его читают и любят. От его стихов на душе теплеет и светлеет. Отсюда и адекватно-восторженные оценки его творчества, с которым народ знакомится по изданным восьми сборникам стихотворений, а больше на сайтах «Российский писатель», «День литературы», «Кубанский писатель», «Стихи. ру».

Чтение его сборников — это наслаждение поэтическим мастерством и его художественными открытиями. В 1998 году в Анапе, в издательстве «Золотое руно», вышел сборник стихов «Грешное с праведным». В 2010 году, в издательстве «Нюанс» Таганрога издан сборник стихов «Душа, как выжженное поле». В 2013 году в издательстве «Ирбис» (Ростов-на-Дону) вышел сборник стихов «Ночного бражника полет». В 2015 – «Гордиев узел», в 2016 – сборник стихов «Всполох», в 2018 – «Танцы на битом стекле», в 2019 – «От устья к истоку», в 2021 – «Молитва о свирели».

Сергей Зубарев участвует в литературных конкурсах разного ранга — краевых и всероссийских, является лауреатом краевого конкурса «Память сердца», посвящённого 70-летию Победы (2015); лауреатом краевого конкурса «Сим победиши» (2015); лауреатом всероссийского литературного фестиваля-конкурса «Поэзия русского слова» (2016); лауреатом литературной премии им. Н.С. Гумилёва за книгу стихотворений «Танцы на битом стекле» (2020). Союз писателей России наградил Сергея Зубарева медалью за заслуги в культуре и искусстве.

 

«Писать стихи о Родине и разговоре с Богом»: Беседа Даниила Диденко с поэтом Сергеем Зубаревым

Д. Д.: Сергей Куприянович, спасибо большое, что согласились на беседу! Мы многое знаем о Вас как поэте, о силе Вашего слова, но для начала хотелось бы обратиться к жизненному пути. Если бы Вы писали автобиографию, скажем, на страницу или две, какой бы она вышла?

С. З.: Я родился в городе Челябинске в 1954 году 28 августа в 23 часа 50 минут. Через годы в стихотворении «Август» я написал:

Ночь. Паденье звёзд и яблок спелых.

Не такой ли ночью — слышишь, мам! —

Я, родившись под созвездьем Девы,

Яблоком упал к твоим ногам?

Может, потому я и «сова», что в полночь родился? И стихи многие мною написаны в полночь.

Дошкольные годы мои прошли не по детским садам и яслям, а в родительском доме под присмотром деда и бабушки, о которой позже я узнал, что она мне не родная, мачеха моего отца. Но других бабушек у меня не было (родители мамы умерли, когда она ещё была маленькой девочкой, мать отца ушла в мир иной, когда он был мальчишкой), поэтому я воспринимал бабушку Аксинью, или как её ещё называли, бабу Сину, как родную. Совершенно неграмотная старушка, не умеющая читать и писать, знала множество сказок. Долгими зимними вечерами, сидя на лавке возле жаркой русской печи, мы со старшей сестрой, раскрыв рты, слушали бабушкины сказки. Не прерывая вязанья, она нам рассказывала об Иване —царевиче, о Спящей царевне, про лягушку-путешественницу… Позже, будучи учеником, я с удивлением узнал, что многие из бабушкиных сказок не являются народными, а имеют авторов. Откуда она их почерпнула? Может, услышала их в барском доме, где девчонкой работала прислугой.

Мама же в свободные вечера читала мне книги. «Робинзон Крузо», «Чингиз-хан», «Батый» — мои первые услышанные книжки. Или же, если мама работала во вторую смену, мы с ней шли в кино. Как сейчас вижу картину: мне лет пять, мы с мамой возвращаемся из кинотеатра домой. Под впечатлением только что увиденного фильма «Мамлюк» я крепко-крепко вцепился в мамину руку, словно боясь быть отнятым у мамы и проданным в янычары. И бабушкины сказки, и мамины книги, и походы с нею в кино воспитали во мне мечтательность. Рос я натурой впечатлительной, склонной к фантазиям.

В пору моего счастливого детства деду моему было уже за 70, но он всё ещё был крепким и сильным. Работая конюхом, часто брал меня с собой, и я не раз видел: мешки с картошкой или с зерном, как пушинки, летят на телегу из его ловких рук. Семейное предание гласит, что когда он был молодым, то на спор, взявшись зубами за узел, поднимал мешок пшеницы и заносил его на второй этаж мельницы. С дедом мы ездили на уборку картофеля, на сенокос. Неторопливо и натружено бредут назад кони. На мешках ли с картошкой, на душистом ли сене лежишь и созерцаешь мир, который разливает на тебя птичьи трели на все лады, убаюкивает шелестом берёзовой листвы, а тающим следом, от пролетевшего реактивного самолёта, манит за горизонт…

В 1961 году я пошёл в школу. В 1963 году по состоянию здоровья отца переехали на Кубань в село Ким, под Апшеронском. Сразу за нашим огородом начинался лес. В этом лесу, где мы часто с друзьями, строя из веток вигвамы и питаясь дикими грушами, играли в индейцев, протекала река Пшеха. Мелкая речка, которую не раз мы переходили вброд, при излучине, вгрызаясь в крутой берег, образовала заводь, достаточно глубокую для того, чтобы купаться. В этой-то заводи я научился плавать. Сверстники старшей сестры бросили меня, как щенка, в воду, и я, визжа и барахтаясь в холодной горной речке, грёб к берегу, который оказался вдруг таким далёким.

И ещё одно событие, связанное с этим селом: здесь летом в 1964 году я написал свои первые стихи, перед самым отъездом на Урал. Что подвигло меня на это, и не вспомнить сейчас за далью лет. Только помню, с каким нетерпением я ждал встречи со старыми друзьями. Своим сельским друзьям я то ли не успел прочитать стихи, то ли постеснялся. Тем же летом мы вернулись в Челябинск. Тоска заела отца? А, может, ему было туго? Физически не очень сильному, работавшему на Урале бухгалтером, здесь пришлось трудиться разнорабочим в табакосовхозе. И вот первое сентября! Окрылённый, я вошёл в родную школу, в свой класс. Как я ждал этого момента! Когда же прочитал стихи своим старым товарищам, то…был осмеян. Меня обвинили в плагиате, хотя тогда мы ещё не знали этого слова. На семь лет я забыл о стихах.

Состояние здоровья отца ухудшалось, и в декабре 1966 года мы обратно переехали на Кубань, теперь уже к морю в станицу Анапскую, что под Анапой. Здесь в 1971 году я окончил среднюю школу и поехал в Ленинград поступать в Высшее инженерное морское училище. Завалившись, на первом же экзамене (на физике), вернулся домой и пошёл работать на Анапскую прядильно-ткацкую фабрику слесарем. Скажу я вам, цветник ещё тот! Иваново в миниатюре. Вот из этого цветника меня и выдернули осенью 1972 года, чтобы призвать на флот.

Окончив в Николаеве морскую школу связи, службу продолжил в Балтийске на среднем десантном корабле, где гоняли так же, как на больших и на малых. Усталый от хронического недосыпания, с радостью воспринял предложение флагманского связиста перейти на большой десантный корабль, отправлявшийся в дальний поход в зону арабо-израильского конфликта. Сутки грузили на корабль всё необходимое для похода: провиант, горючее, боеприпасы… На рассвете: отбой! Был послан корабль с Черноморского флота. К завтраку, не солоно хлебавши, я вернулся на свой корабль. Годки (так на флоте зовут старослужащих), допивая свой чай, встретили ухмылкой:

— Что, салага, навоевался?

Служба продолжалась.

В 1975 году демобилизован. Вернувшись домой, устроился слесарем в котельную. То ли потому, что влюбился, но в мореходку поступать больше не пытался. В 1977 году окончил автошколу (категории «В» и «С»). В этом же году женился. Когда ещё только встречался со своей будущей женой, её сосед вечно поддатый тридцатилетний разводяга донимал:

— Любка! Чё ты в этом сопляке нашла? Выходи за меня замуж. У меня же руки золотые — я кому хошь морду набью.

Мои руки были не такими «золотыми», тем не менее свадьбу сыграли. В 1978 году родился первый сын. Окончив курсы машинистов-операторов котельных установок в 1979 году, я переведён в операторы.

Осенью 1984 года приснился сон: мой шестилетний сын едет на велосипеде, а за ним на самокате спешит малыш, я слышу во сне чей-то голос: «Это твой младший сын, он родится 27 июля». Всё. Дальше не помню. 27 июля 1985 года родился второй сын.

С начала 80-х являлся членом ЛХО «Парус». Публиковался вначале в районных, а затем в краевых и других изданиях.

Шли годы. Менял места работы: был каменщиком на стройке, отделочником в пионерском лагере, вновь в котельной. Но неизменно все эти годы посещал литобъединение. В 1991 году в Краснодаре с напутственным словом Кронида Обойщикова вышел в свет сборник «Пробуждение» (стихи анапских поэтов). В 1998 году в Анапе в издательстве «Золотое руно» выпустил сборник стихов «Грешное с праведным». В 2007 году был принят в СП России.

«Художник, не бойся совершенства, тебе его не достичь», — сказал Сальвадор Дали в своих «Десяти заповедях художнику». И всё же стремиться к нему надо, чтобы получить счастье в движении. Ибо движение и есть жизнь.

В январе 2009 года похоронил отца. А в мае постигло другое несчастье: погиб при невыясненных обстоятельствах мой старший сын. 24 мая, в День славянской письменности (усмешка судьбы?) сын ушёл из дома на прогулку и не вернулся. Был найден через три дня мёртвым под Су-Псехом в черешневом саду. Жизнь разделилась на «до» и «после». В 2021 году похоронил маму. Но... надо жить и нести Крест.

Д. Д.: Какое значимое событие или человек повлияли на Ваше творческое становление? С чего начался поэтический путь?

С.З.: Как я уже выше сказал, первые стихотворения написал в селе Ким, расположенном вблизи Апшеронска. Живописные места, горная речка Пшеха, видимо, что-то всколыхнули в душе, какая-то искорка промелькнула, и родились первые строки. Затем лет на семь я охладел к этому. И лишь потом, когда в девятом классе к нам пришла новая учительница литературы Раиса Захаровна Панурина, в душе опять что-то вспыхнуло. Да и как иначе? Она с таким вдохновением рассказывала о Лермонтове, о Есенине, что просто не могла не раздуть в душе огонёк из тлеющих угольков.

Впоследствии, уже будучи членом ЛИТО, то бросая писать стихи, то вновь возгораясь, я был однажды приглашён моим другом литератором Александром Егоровым на встречу с Иваном Вараввой, отдыхавшим в тот момент в Анапе. Как Саша договорился о встрече, я уже не вспомню за дальностью лет. Это было лет тридцать назад. До этого я видел Ивана Варавву один раз на выступлении писателей Кубани, проходившем в книжном магазине Анапы. Мы взяли с собой анапского вина и поехали на встречу. Со мною был и мой младший сын Димка. Лет двенадцать ему было тогда. Встреча была тёплой и незабываемой. Незаметно летело время. Весь вечер Иван Варавва читал стихи, перемежая их воспоминаниями. Прочёл и я несколько своих стихотворений. После прочитанного стихотворения «Поэты» Иван Фёдорович меня обнял и подарил свою книгу «Казачий кобзарь», вселив в меня веру в собственные силы. К сожалению, эта встреча была единственная, а подаренную книгу «зачитали».

Д. Д.: У каждого творческого человека есть свое «место силы», где он обретает душевный покой и творческое вдохновение. Какое место назвали бы Вы и почему?

С.З.: Душевный покой я обретаю, будучи наедине с природой, будь то на берегу моря или реки, глядя на угасающий закат или на проплывающие облака. Или же в саду, когда расцветают цветы, всё благоухает, стремительно растёт, а ближе к осени начинается увядание. И вот уже кружится первый лист. А там недалеко и до первых снежинок. Сколько во всём этом гармонии, в каждом цветке, в бесконечной сменяемости циклов. Как тут не почерпнуть вдохновение, увидев за всем этим Бога, как не заговорить с Ним! Ведь большинство стихов — это разговор с Богом. Это и горячая молитва и попытка найти ответы на возникшие в душе вопросы, принять верное решение… Очень многие свои стихи я написал во время работы в саду: подвязывая или обрезая виноград, собирая ли опавшие листья или расчищая дорожки от снега, который бывает так редок у нас…

Д. Д.: События специальной военной операции внесли существенный вклад в развитие гражданской поэзии в России. Этот «поджанр», если можно так выразиться, нарекли «Z-поэзией». Несмотря на все идеологические изменения в политическом курсе страны, Вы остались верны тихой, вдумчивой лирике, которая, на мой взгляд, всегда будет многограннее и глубже. А как Вы относитесь к такому развитию русской литературы, культуры?..

С.З.: Вот Вы сказали: «…остались верны тихой, вдумчивой лирике…», всё так, но и я пытался и пытаюсь сказать своё слово на тему СВО. Другое дело, как это получается? Ведь мало обозначить свою позицию, поймать на этой волне ветер удачи, надо ещё, чтобы это было талантливо, достоянием поэзии. Что же касается моего отношения к «Z-поэзии», скажу прямо, отношусь нормально. Если это сейчас востребовано и работает на Победу, пусть будет так. Ведь были же в своё время литературные течения: акмеизм, имажинизм, футуризм… Время — беспристрастный судья — всё расставит по местам, оставив лучшее из написанного...

Д. Д.: В своих произведениях Вы часто обращаетесь к Божественным образам как неотъемлемой части человеческого существования. Из этого рождается вопрос: как соотносится творчество поэта Сергея Зубарева и его духовная жизнь?

С.З.: Рано говорить о настоящей религиозной, духовной жизни. Индивидуальная молитва, как бы ни была она горяча, без участия в богослужебной жизни Церкви является всего лишь одной из составляющих духовной жизни. Должен признаться, что храм я посещаю не так часто, как того требует полноценная духовная жизнь. Так что я ещё должен расти как религиозно нравственная личность. Что же касается Божественных образов, то у меня как у человека, пишущего стихи, бывают в жизни мистические моменты, когда ясно ощущаешь присутствие Бога. Вот один из таких случаев. В свой день рождения я шёл слегка хмельной. Вспомнил своего погибшего сына, и такая тоска смертная накатила. Жить не хотелось! Вдруг телефонный звонок. Звонил Николай Зиновьев: «Слушай! За две минуты сейчас написал стихотворение. Откуда оно? Не думал ни о чём подобном…» и прочёл стихотворение:

«Ну жил. Ну умер. Ну воскрес.

Допустим, в рай попал, не мимо.

Тоска!» — мне шепчет старый бес,

Когда-то бывший херувимом.

Я не ловлюсь на старый трюк,

На древнюю уловку,

Не забиваю в балку крюк

И не ищу верёвку.

Позже я написал такое стихотворение: 

Знак

Не забиваю в балку крюк

И не ищу верёвку.

Н. Зиновьев

 

Я шёл усталый, чуть хмельной,

Беседуя с погибшим сыном:

«К чему теперь мой путь земной

Под этим грустным небом синим?

 

Не лучше ль, как звезда в ночи,

Сгореть за миг и кануть в бездну?

Ответь, сынок мой, не молчи...»

Но тихо лился свет небесный.

 

Роились мысли в голове

Моей одна другой мрачнее.

А в предсентябрьской листве

Тоска, казалось, зеленеет.

 

Вдруг мысли оборвал звонок,

Звонил мой друг, что был поэтом:

«Я написал, брат, восемь строк

За пять минут. Откуда это?»

 

И выпал телефон из рук,

Дошёл поэт до слов как:

«Не забиваю в балку крюк

И не ищу верёвку».

 

Остолбеневший я молчал,

И жизнь текла земная.

С Небес никто не отвечал,

Как знак подать, там знают.

 

Бывали и ещё подобные случаи.

Д. Д.: За творчеством каких современных отечественных поэтов и писателей Вы следите?

С.З.: Прежде всего за творчеством Николая Зиновьева. Так получилось, что мы с ним дружим более четверти века. И последние лет восемь, общаясь по телефону, читаем друг другу буквально всё, только что написанное. Николая Зиновьева и его поэзию я открыл для себя в 93-м году. О, этот год был годом ярких открытий! Среди них был Вячеслав Дёгтев со своей первой книгой «Копьё викинга», впоследствии названный «русским Джеком Лондоном», к сожалению, уже ушедший в мир иной. В том же году мне попалась в руки первая книга Николая Ивеншева «Душа душицы». Это был сборник рассказов и стихов. Через много лет, встретившись вживую, я был поражён и восхищён. Он, обладающий яркой харизмой, великолепный рассказчик, как же он читает стихи! Это надо видеть.

Сейчас, в пору интернета, следить за творчеством того или иного поэта ли прозаика стало гораздо проще. Внимательно слежу за публикациями прозаика, поэта, критика Григория Блехмана, за творчеством поэтов Евгения Юшина, Андрея Попова, Надежды Мирошниченко и многих-многих других.

Д. Д.: Художественные произведения, безусловно, занимают одно из важнейших мест в нашей жизни. Мне же хотелось бы задать вопрос иного характера: какие образцы духовной прозы повлияли на Вас и Ваше творчество?

С.З.: Из православной прозы я, должен признаться, всё же читаю прозу художественную. Лет пятнадцать назад мне попалась в руки книга рассказов протоиерея Николая Агафонова «Отшельник поневоле». Написана тепло и с любовью, с мягким юмором и состраданием к своим героям. Не знаю, повлияла ли она на моё творчество, но на меня произвела огромное впечатление. Такая проза научает не только смирению и стойкости, но и заставляет на некоторые вещи и события взглянуть по-новому, под другим углом зрения. Вот, к примеру, как можно воспринимать, обрушившуюся на тебя болезнь? Можно воспринять её, как несчастье и наказание, а можно, как посланное испытание. Или даже как спасение от более тяжкого прегрешения. Интересна и поучительна проза протоиерея Андрея Ткачёва. Его рассказы о бесконечности Божьего мира, о непростых путях к Богу, о сострадании и любви к ближнему не оставят равнодушным ни одного читателя.

Д. Д.: Вспомним строки одного из Ваших стихотворений: 

Период немоты и отупения

Закончится однажды, а потом

Польётся ли порой вечерней пение,

Наполнится ли музыкою дом?

 

Как долго будет длиться эта оторопь?

И вот хватаю воздух жадно ртом, —

Слова пришли, но не из той, знать, оперы,

И застревает в горле этот ком.

 

Слова пришли, но о любви возвышенной,

О буйстве трав цветущих, о весне…

Пусть этих слов на свете нету чище, но

Писать не время о метелях вишенных,

Когда сегодня все мы на войне…

 

Творческий порыв, муза, эврика!.. Можно долго перебирать слова, называя факторы, подталкивающие автора к написанию произведения. А в чем находите свое вдохновение Вы?

С.З.: Как говорят, существуют три неиссякаемых источника вдохновения для поэтов: природа, родина, любовь. Согласен. И я припадаю к этим живительным источникам. Ещё у меня есть стихи, рождённые из снов, либо из строк стихотворений, пришедших во сне, из тех строк, которые удаётся запомнить. А бывает, читаешь какого-то автора, и вдруг тебя цепляет строка и торчит занозой в душе, и что-то там начинает бродить, иногда это превращается в стихотворение. И всё же это не значит, что вдохновение — есть небесная голубка, которая тотчас наворкует тебе стихи, едва слетевшая на плечо. Джек Лондон говорил: «Не стоит ждать вдохновения, за ним надо гоняться с дубиной». 

Слетит голубка вдохновенья,

К поэту сядет на плечо

И заворкует горячо:

«Я помню чудное мгновенье…»

 

Кто в юности не думал сладко,

Что и к нему слетит она?

И раскрывал свою тетрадку,

И ждал, пьянея без вина.

 

Голубка белая в полёте…

С годами только понял ты:

Не ждать, а надобно найти

То вдохновение в работе.

 

В работе и сосредоточься,

И он придёт, тот светлый миг…

Постичь бы тайну междустрочий!

Но кто из нас её постиг?..

 

Д. Д.: Цензура, самоцензура, полная творческая свобода… Что из перечисленного кажется Вам наиболее органичным способом организации литературного процесса?

С.З.: Я думаю, что моральные и нравственные принципы автора, его совесть — это и есть тот внутренний цензор, который даёт полное ощущение творческой свободы и не мешает автору работать.

Д.Д.: Сергей Куприянович, какими главными правилами/принципами Вы руководствуетесь при написании своих произведений?

С.З.: Для меня главное — быть искренним, честным. Да, мысль, образность важны в стихотворении. Но если в нём нет души, никакая словесная эквилибристика её не заменит.

Д. Д.:

…Когда угасает Любовь,

Согреет ли русская печь?

Отыщем ли снова с тобой,

Что мы не сумели сберечь?

Кладу уголёк на ладонь,

Раздуем ли вместе огонь?..

Сергей Куприянович, привожу отрывок из Вашего стихотворения не только из-за пленительной красоты поэтического слова… Что для Вас означает — Любовь?

С.З.: Столько уже сказано о любви, что трудно сказать о ней что-то новое. Но о ней говорят и будут говорить, пока существует мир, пытаясь понять, что же это такое — Любовь? Это вначале «любовь — пожар и удар молнии», любовь — страсть. Со временем она преобразуется в любовь — уважение, любовь — жертвенность, любовь — это ещё и работа, любовь — это и умение прощать и находить компромиссы. Но Любовь более ёмкое и широкое понятие, вмещающее в себя и любовь к родине, к семье, к тому или иному делу, к природе и т. д. Всё начинается с любви… 

Влюблённым

Что есть любовь? — нечерствеющий хлеб для души

Или для плоти хмельное вино золотое?..

Или огонь? Ты попробуй его потуши,

Если он в сердце. Ведь это чего-нибудь стоит.

 

Этот огонь разгоняет пожар по крови,

Алые зори для вас полыхают вполнеба…

Если готов кто сгореть от горячей любви,

То для влюблённых другого не надобно хлеба.

 

Дай же, Господь, видеть радость в любимых очах, —

Вместе по жизни идти, вот же счастье простое! —

И чтоб огонь в очаге никогда не зачах,

Хлеб на столе был, и было вино золотое…

 

Д. Д.: Какие, на Ваш взгляд, изменения претерпела отечественная литература и шире — культура — с начала 2000-х?

С.З.: После злонамеренного развала Советского Союза государство, замороченное идеями либерализма, отстранилось от литературы и культуры. Литераторы были предоставлены самим себе. Тиражи книг, выпущенных на деньги автора, упали до мизерных размеров. Рынок заполонило чтиво, да и книги стали малодоступными. Страна стала меньше читать. Огромные книжные магазины приказали долго жить. За годы оптимизации в России исчезли тысячи и тысячи деревень. А значит сколько вместе с ними кануло в вечность больниц, школ, библиотек?.. Никто не скажет. В народе говорят: «Культура — это лицо власти, какая власть, такое и лицо». В последнее время государство, пытающееся сорвать с себя либеральные цепи, обратило вновь внимание на литературу и культуру. И это обнадёживает, может быть, мы увидим умное и благородное лицо.

Д. Д.: В советское время культура чтения была важной частью государственной политики. Это период нашей истории, которую иногда называют эпохой «стадионной поэзии». Заполненные трибуны «Лужников», зрители, восторженно слушающие стихи любимых авторов… Сегодня это звучит скорее, как утопия. Как Вы считаете, способны ли мы возродить «культ книги»?

С.З.: Да, я помню, как ходил, будучи юным, на выступления кубанских поэтов и прозаиков, приезжавших к нам в Анапу. Встреча проходила в магазине «Книжный мир», который занимал весь первый этаж большого многоквартирного дома. Сейчас магазин с этим же названием сузился до мирка в пятнадцать квадратных метров. А «Краснодарский дом книги» где? А когда Вы в последний раз видели, как поэты читают свои стихи на центральном ТВ, или беседы прозаиков? Поэтому вопрос Ваш вызывает большие сомнения. Возможно, он может разрешиться в том случае, если будет на то воля государства.

Д. Д.: Литература, несомненно, — важная часть воспитательного процесса. Рождается закономерный вопрос о молодом поколении. Какой Вы видите современную молодежь?

С.З.: Молодёжь всегда такова, каково время, в котором она живёт. Время с его пороками и добродетелями, со взлётами и падениями… Как время не опишешь одними тёмными или светлыми красками, так и о молодёжи не скажешь двумя словами: она — плохая или она — хорошая. Впрочем, как и о всех нас. Молодёжь — разная, как и мы все. В целом же молодёжь — умная, целеустремлённая, героическая в определённых обстоятельствах. Одним словом, достойная. Молодёжь во все времена была полна энергии, жаждой справедливости и перемен, полна идей. Ей жить дальше и исправлять те перекосы, какие наворотили за последние тридцать лет. Ей строить новый мир. И я надеюсь на нашу молодёжь. Кто-то скажет: «Человек — продукт среды», и заколют вдруг иглами в сердце строки Юрия Кузнецова:

…Всё грозней небеса, всё темней облака.

Ой, скаженная будет погода!

К перемене погоды заныла рука,

А душа — к перемене народа.

Но вопреки этим строкам, пока дышу, надеюсь. А на кого ещё?..

Д. Д.: Нашу беседу обязательно будут читать студенты факультета журналистики Кубанского государственного университета. Можете посоветовать им что-то из классической литературы для духовного развития?

С.З.: Духовно-нравственная составляющая красной нитью проходит во многих произведениях наших классиков. Будь то Пушкин с Гоголем или Достоевский и Чехов… Помните у Чехова сказано устами Маши из «Трёх сестёр»: «Мне кажется, человек должен быть верующим или должен искать веры, иначе жизнь его пуста, пуста…» Поэтому мне хочется предложить сегодня произведения авторов, наших современников. Это, уже вышеупомянутый, протоиерей Николай Агафонов с книгами «Отшельник поневоле», «Свет золотой луны», протоиерей Андрей Ткачёв, книга «Страна чудес», архимандрит Тихон (Шевкунов), книга «Несвятые святые». Это рассказы о любви к ближним, о сострадании, о поисках путей к Богу, о красоте Божьего мира, о нравственном выборе.

Д. Д.: В предисловии к своему стихотворению «Время огня» Вы цитируете высказывание Святителя Николая Сербского: «Перед нами время огня, и время покажет, кто из соломы, а кто из железа». Последний же катрен стихотворения звучит так:

Время огня полыхнуло над бездной,

Будь готов, каждый!

Кто из соломы, а кто из железа,

Время покажет.

Конечно, речь идет о нынешнем противостоянии по линии «Россия — Запад». По-вашему, что мы можем извлечь из данного конфликта? Ведь огонь — это как символ духовного очищения, воскрешения, так и полного уничтожения сущего…

С.З.: Чтобы что-то извлечь, вначале мы должны победить неонацизм, как победили нацистов наши отцы и деды. Иначе нас просто не будет! А затем пересмотреть и изменить все наши межчеловеческие отношения, где сейчас царствуют алчность, нажива, обман и прочие пороки, толкающие нас в бездну, когда попраны мораль и нравственность, а затем построить новый, более справедливый мир, где бы царствовали: вера, надежда, любовь.

Но пока одна часть народа бывшей некогда единой и Великой страны убивает другую часть народа. Льётся кровь, множится горе с обеих сторон на радость Западу. Но как бы ни было нам больно и горько, мы должны победить. Не народ Украины, а зло. Да, есть опасность уничтожения сущего… Будем всё же надеяться и верить, что до этого не дойдёт. И молиться Богу. Всё в мире сущее от Бога!

Д. Д.: Быть поэтом — значит принимать на себя большую ответственность. Николай Гоголь в «Выбранных местах из переписки с друзьями» называл русских лириков — «духовидцами», то есть пророками. А какую роль поэта в современном мире можете назвать Вы?

С.З.: О роли поэта в современном мире сказано так много. Поэт — это и хранитель языка, и голос своего времени, и много ещё чего. Поэт обращает внимание читателя и на красоту родного края, и заставляет задуматься его по поводу тех или иных событий. А в трудную минуту и утешить читателя и утишить боль его. Суть поэтического творчества я попытался выразить в стихотворении, посвящённом Николаю Зиновьеву. 

* * *

Николаю Зиновьеву

 

В сумерках свирель заплачет,

И душа заплачет тоже...

Быть поэтом — это значит

Боль свою в стихах итожить.

 

Не для славы, не для денег, —

Чтоб кому-то стало легче.

Говорят: «Поэт — бездельник!»

Но ведь слово правды лечит.

 

Хоть не всем оно по нраву,

А уж горькое тем паче.

Быть поэтом — это право

Говорить, смеясь и плача;

 

Быть ответственным за слово,

Душу рвать, а не рубаху,

И всё время быть готовым

За него пойти на плаху.

 

Д. Д.: Можете поделиться с нами своими творческими планами на будущее?

С.З.: Жить! Сколько даст Бог. Растить сад, радуясь плодам его. Удивляться, как быстро растут внуки. Радоваться их успехам и огорчаться неудачам. И писать стихи. Стихи о первом снеге и весеннем дожде. Что может быть лучше весеннего дождя. Писать о просёлочной дороге, по которой когда-то давным-давно мы шли с сыном под песню жёлтой трясогузки. Писать стихи о Родине и разговоре с Богом, о жизни и смерти, о любви и о душе.

https://rkuban.ru/archive/rubric/gost-zhurnala/gost-zhurnala_17045.html

 

Григорий Блехман. Написать бы о чём-нибудь светлом (Поэт Сергей Зубарев)

Это стихотворение сразу бросилось в глаза, когда ещё даже не читал, а просматривал его стихи, выставленные на сайте Николая Зиновьева: 

Написать бы о чём-нибудь светлом:

Как росу птицы пьют поутру,

Как весной в новых платьицах ветлы

В пруд глядят и шумят на ветру.

 

И о том, как в некошеных травах

Зреет звонкая песня косы,

О любимой писать мне по нраву,

Забывая в тот миг про часы.

 

Или просто о вечере влажном

И про крик перепёлки во ржи…

Но пройдёт инвалид в камуфляже,

И растают стихов миражи.

 

Неудивительно, что бросилось в глаза, потому что не заметить такое стихотворение вряд ли возможно. Особенно его неожиданный поворот к двум последним строчкам, где так много и о нашей жизни, и об отношении к тому, что нас окружает. Удивительно другое — до нынешнего лета я не знал о том, что существует такой поэт, и узнал об этом случайно, получив по электронной почте письмо с вопросом: где можно купить мой сборник стихов. В конце стояла подпись — Сергей Зубарев, а дальше — г. Анапа. Поскольку в Анапе моих сборников скорее всего нет, попросил Сергея прислать точный адрес, сказав, что вышлю книжку бандеролью. Заодно попросил рассказать немножко о себе.

Он написал, что родился в 1954 г. в Челябинске, служил во флоте — на десантном корабле, с 1966г. живёт на Кубани, работает машинистом-оператором котельных установок. И как бы между прочим, — что тоже пишет стихи и, если мне это интересно, может прислать сборник, а пока со стихами из этого сборника я могу познакомиться на сайте Николая Зиновьева. О том, что это его уже второй сборник (первым был «Грешное с праведным») и что он уже пять лет как член Союза писателей России, не сказал. Да и у кого бы в Москве я ни спрашивал об этом поэте, никто его не читал, что, впрочем, неудивительно, поскольку мы уже давно, к сожалению, не самая читающая страна. А лет тридцать (и более) назад, думаю, такой поэт был бы у нас широко известен и постоянно востребован.

Вот такое знакомство и привело к тому, что я получил от автора его книгу «Душа, как выжженное поле», изданную в Таганроге издательством «Нюанс» в 2010г. — 220с.

Сборник назван первой строчкой одного из стихотворений, в него вошедшего:

Душа, как выжженное поле.

И вместо полевых цветов

Горят огнём здесь угли боли,

Роняя искры лепестков.

 

Вот догорят они…И что же?

С души развеется зола?

И вновь душа, как раньше, может,

С цветущим полем будет схожа,

Полна и света, и тепла?

Но что-то говорит, и впредь

Те угли будут тлеть и тлеть…

Будут, конечно, тлеть хотя бы потому, что мы помним, чем заканчивается стихотворение, приведённое здесь первым. Да и много ещё отчего этим углям тлеть и впредь, поскольку давно сказано, — «поэт — человек без кожи, и душа его обнажена и беззащитна».

Но пока — немножко о другом. О том, что в каждом из нас живёт, сколько бы мы ни жили:

Колышется шёлк занавески

Окна, отворённого в сад.

В саду том поют «Арабески»,

И яблоком зреет закат.

 

И мы в том саду молодые

С друзьями сидим у костра

И слушаем песни чужие,

А нам бы свои петь пора.

 

Ещё мы беспечны, как дети,

И часто смеёмся навзрыд,

Нам «солнце цыганское» светит,

И сад до утра серебрит.

 

Вокруг тишина и раздолье,

И песня взмывает в зенит.

Не водка, а вольная воля

Нам юные души пьянит.

 

Рассветным хмельным поцелуем

Нас всех обжигает заря.

Мы верим в судьбу удалую,

Что в мир мы приходим не зря.

 

А если кто станет нестойким

Его я судить не берусь…

В стране ещё нет перестройки,

И крепок Советский Союз.

 

Неправда ли, когда читаешь, такое чувство, будто и о тебе написано. И ещё — очень важное поэт сказал о себе в двух начальных строчках последнего четверостишия, потому что: «Не судите, да не судимы будете».

А о том, какое место любовь занимает в душе этого человека мы видим с первых же стихотворений его сборника:

Эта ночь была не для весталок,

Не для строгих схимников-аскетов.

За окном гроза дождём хлестала,

Лепестки срывая с мокрых веток.

 

Поцелуи недозревшим тёрном

На губах слова любви вязали.

Страсть ваяла. Глиною покорной

Перед ней влюблённые предстали.

 

Дождь уже устал стучаться в окна,

А грозе нет ни конца, ни края.

Захмелевший сад, насквозь промокнув,

Для влюблённых был подобьем рая.

 

Чтобы так сказать о любви, нужен не только талант почувствовать это, но и способность, ТАК выразить.

Согласимся, что лирическая одарённость поэта очевидна. И дальше уже вместе с ним находишься во власти самого главного нашего чувства, о котором поэт, о рассказывая о себе, продолжает:

Когда заневестились вишни,

Фату расплескав на ветру,

Не случай, скорее Всевышний,

С тобою нас свёл ввечеру.

 

В закатном притушенном свете,

Казалось, присутствовал хмель.

И ожил славянский наш цветень,

И замер латинский апрель.

 

«Сюжет, — скажет кто-то, — банален.

Их сотни на Млечном пути!..»

В тот вечер ещё мы не знали,

Что вместе теперь нам идти.

 

Всё было за долгие годы:

И жар, и осенняя стынь,

И соты душистого мёда,

И розы, и тёрн, и полынь.

 

За всё перед Богом ответим:

За холод душевный и пыл.

И скажем, спасибо за цветень,

Которым он нас одарил.

 

В пяти четверостишиях — жизнь и те её самые дорогие для нас моменты, когда вдруг почувствуешь, что:

…И ожил славянский наш цветень,

И замер латинский апрель…

 

Но вот — совсем другая тема, которая его, конечно же, никогда не отпустит, потому что он — сын участника Великой Отечественной войны, воевавшего в составе Воздушно-десантной бригады, да и сам Сергей — бывший морской десантник:

Жизнь солдата — это книга,

Где в соавторах война.

И в огонь бросают мигом,

Только дашь приказ, страна.

 

Ты, конечно, не святая,

Но я тоже не святой.

Жизнь свою перелистаю

До страницы страшной той,

Где придёт пора прощаться,

Покидая белый свет,

На вопрос: «А было ль счастье?»

Не успею дать ответ.

 

Заклубится над воронкой

Лёгким облачком дымок.

И напишут похоронку —

Жизни краткий эпилог.

 

А теперь приведу, на мой взгляд, — одно из лучших стихотворений, что я читал о войне у послевоенного поколения поэтов:

То ли ангел-хранитель устал,

То ли где-то на марше отстал,

Что случается, в общем, нередко,

Но в то утро, не зная о том,

Под осенним промозглым дождём

Без него уходил ты в разведку.

 

Сколько раз выполнял ты приказ,

Не сумел лишь единственный раз

Возвратиться по лезвию бритвы, —

А закат был кровав, как на грех,

Ты остался лежать среди тех,

Чьи Господь не услышал молитвы.

 

Дождь прошёл. И в кровавую грязь

Снег посыпался с неба, кружась,

Ветер в поле завыл диким зверем.

Хлопья снега летели к земле —

Это ангел в нахлынувшей мгле

На себе рвал в отчаянье перья.

 

Не правда ли, полное ощущение, что написано изнутри, будто сам всё это пережил на войне. Что значит — дар почувствовать и передать.

Мы уже отмечали неожиданные повороты в стихах Сергея Зубарева. Эта неожиданность — тоже особый дар, потому что придаёт изюминку выражению любой мысли, — будь то в стихах или в прозе. И вот очередная такая «изюминка» в стихотворении «Спряжение глаголов»:

Жизнь уроки давать не устанет,

И спрягаем опять и опять:

«Обманул, обманула, обманет…»

Да не всем сдать экзамен на «пять».

 

Вот и я в ожиданье подсказки

Выдыхаю: «Украли, украл…»

Светлым дымом растаяли сказки,

Все, которые в детстве слыхал.

 

Будто леший ведёт всех по кругу —

Души травят на жалкий уют.

Сквозь прицелы глядят друг на друга

И гадают: «Убили? Убьют?..»

 

Что же держит тогда в мире этом,

Где и честь отдаётся рублю?

Безглагольное чудо рассветов

И глагольное: «Любишь? — Люблю!»

Помимо того, о чём уже сказал, хочется ещё и повторять, и повторять последнее четверостишие. Ведь оно действительно о том, что держит нас в этом мире.

Продолжая разговор об «изюминке», должен заметить, что чем короче стихотворение, тем труднее его написать. Многие поэты, например, пытаются писать четверостишия, но лишь единицам это удаётся. Потому что короткое стихотворение требует оригинальности мысли, а это — врождённое. И поскольку Сергей Зубарев такой оригинальностью наделён, в его четверостишиях нет банальности. Поэтому, с удовольствием привожу несколько из них, произвольно открывая книжку на разных страницах:

Под девизом благим

Разделили страну пополам:

Недра им,

Дым Отечества нам.

 

* * *

Как ни крути, любая власть

Рифмуется со словом «красть».

Не оттого ли казнокрады

Свою не сдерживают страсть.

 

* * *

Исходя из текущих моментов

И желания быть на виду,

Он играл на любых инструментах

И плясал под любую дуду.

 

* * *

Если в самый корень зрить —

Словом можно и убить.

Только в жизни всё бывает,

И молчанье убивает.

 

Думаю, уважаемый читатель уже оценил степень элегантности, с которой поэт иной раз хочет кратко выразить свою мысль. Эти и другие его четверостишия, с первого же прочтения входят в память, именно благодаря тому, о чём мы только что говорили.

К сожалению, Сергею пришлось пережить самое горькое, что только может случиться с человеком:

Мы купали тебя в череде,

Чебрецом набивали подушку…

И, в окно загулявшей звезде,

Ты казался уснувшей игрушкой.

 

Был спокоен и светел твой сон,

Говорила об этом улыбка.

И улыбке твоей в унисон

Улыбались мы с мамой над зыбкой.

 

А о чём мы мечтали тогда?

И не вспомнить…О чём-то хорошем.

За окошком всходила звезда,

Среди сотен таких же горошин.

 

И взошла золотая! Взошла,

Чтобы стать путеводной звездою.

И, как ночь наступала, лила

Свет с небес тридцать лет над тобою.

 

Что случилось? — нам знать не дано.

Ты ушёл вдруг в преддверии лета…

И в душе, и на небе темно

Без тебя и без звёздочки этой.

 

* * *

Озеро из выплаканных слёз

Задымилось к вечеру туманом…

Ветер материнский плач разнёс

По садам, по рощам и полянам.

 

И поникли вешние цветы,

И умолкли в одночасье птицы,

Чтоб от ежедневной суеты

В материнском горе раствориться.

 

* * *

Прости, отец, что у твоей могилы

Подолгу не стою. Всё потому,

Что всякий раз, я слёз сдержать не в силах,

Спешу к сыночку — внуку твоему.

Прости меня, отец…Вот и опять

Иду к нему. Меж вами метров пять…

 

Между стихотворениями ставил звёздочки, потому что комментировать это невозможно, да и не нужно. Не знаю, в силах ли кто сдержать свои слёзы, читая эти — скупые на внешние эмоции, но полные внутренней боли строчки. Потому что такая мужская сдержанность, чтобы не показать своё горе постороннему, у которого, может, своего хватает, и эта деликатность даже в таком страшном положении приводит к абсолютному сопереживанию. У Сергея есть и другие стихотворения об этом горе, но нет сил приводить те строчки, потому что его боль входит в тебя полностью.

Конечно, слава Богу, что есть ещё и младший сын, который требует заботы, и она хоть немного, но оттягивают боль:

…Младший сын мне не даёт уйти,

Он с собою вносит в дом надежду.

Господи, где силы обрести?

Чтобы не сломаться мне в пути.

Жизнь и смерть…А я всё маюсь между.

 

Но, может быть, не только это заставляет жить дальше и позволяет обрести силы. За несколько лет до трагедии Сергей написал так: 

Засыпаю с молитвой о близких,

Просыпаюсь и снова молюсь.

Ты, беда, серым волком не рыскай.

Ты, душа, серым зайцем не трусь.

 

В лютый холод ты пламенем веры

Согревайся и знай наперёд,

Что Господь испытанья сверх меры

Никогда никому не пошлёт.

 

Две последние строчки, если они не выношены, не выстраданы, так не напишешь, потому что в них — результат душевной работы человека, поэзию и мироощущение которого, думаю, мы уже успели почувствовать и полюбить.

Как и у многих поэтов есть у Сергея Зубарева размышления о своём творчестве, точнее, о его сути, хотя как и каждого творческого человека его одолевают постоянные сомнения в собственной состоятельности, как поэта, но время от времени приходят и радости поэтических находок: 

Пусть замыслы сгорели без остатка,

Пусть золотой строкой не прозвенел,

А всё ж душе не раз бывало сладко,

Когда листок бумаги из тетрадки

Невинной чистотой своей белел.

 

Ночь таяла, как восковой огарок.

Душа искала нужные слова.

И вот стихи ложились без помарок,

Последний стих, как поцелуй, был жарок…

О, как тогда кружилась голова!

 

* * *

Прости меня, Поэзия, прости!

Что запеваю в полночь неумело.

И за синицу, сжатую в горсти,

И за тоску о журавле о белом.

 

Спаси меня, Поэзия, спаси!

От суеты, уныния и лени.

Как перед светлым храмом на Руси,

Я пред тобою преклонил колени.

 

Храни меня, Поэзия, храни!

От словоблудья, немоты, запоя…

Я обжигаюсь о твои огни

Душою всей. Но я и жив тобою.

 

Для этого человека Поэзия — всегда с большой буквы, потому что — раз и навсегда: «Как перед светлым храмом на Руси, я пред тобою преклонил колени». И, читая всё, что он написал, может ли кто-нибудь усомниться, что помимо дарования, щедро отпущенного ему природой, Поэзия для него — это способ жить. Как воздух. Оттого у него и нет легковесных строчек и даже слов. Но послушаем самого поэта: 

«Не рассыпай слова. Сомкни уста!» —

Невидимый мне кто-то шепчет рядом.

И душу пеленает немота,

Как зимний сад безмолвье снегопада.

 

В тетради, как в саду, белым-бело.

Душа молчит, и все напрасны муки.

Какой такою вьюгой замело

Цвета и боли, запахи и звуки?

 

Лишь встрепенусь над белизной листа,

Куда слетают стайкой снегириной

Слова из сердца, но «Сомкни уста!» —

Я слышу вновь. И горстка жалких льдинок

В бессилье горьком падает на лист,

На нём своих следов не оставляя.

Душа молчит. И лист убог и чист,

И крик немой, как запятая злая…

Стихотворение называется «Немота», и становится понятным, как поэт относится к каждому слову, которое решает оставить на листе бумаги.

А теперь мне хотелось бы вернуться к самому началу сборника и привести стихотворение, которое идёт там первым: 

Не плачь Любовь моя! Ещё тот день не скоро

Когда с тобою мы расстанемся навек

Коль суждено пройти больничным коридором

Его не миновать. Как, впрочем, и аптек.

 

Не надо о плохом…Смотри, какая осень! —

Сад в золотом огне, — а ей всё сходит с рук.

Гусиное перо — случайно ль? — с неба сбросит.

Там стаи белых птиц торопятся на юг.

 

Вот с крыльев отряхнут прощальный свет заката

И что-то прокричат, и скроются во мгле.

И будет ночь тиха, и чай заварен с мятой, —

Чего ещё желать? — бумага на столе.

 

Дрожит и ждёт стихов о юности беспечной.

Строка к строке, и стих забродит как вино —

Мы молоды опять, летим дорогой Млечной…

А мотыльки летят в раскрытое окно

На лампы яркий свет. Им обжигает крылья

Горячее стекло. Так будет вновь и вновь.

Летящие вослед, все рухнут от бессилья.

Когда-нибудь и мы…Не плачь моя Любовь.

 

Думаю, нет смысла здесь что-то комментировать, потому что, как в предшествующем стихотворении слово «Поэзия», так и в этом слово «Любовь» идут с большой буквы. Человек сказал о себе главное.

Может быть, поэтому при всей горечи многих стихов Сергея Зубарева, его вдохновение несёт в этот мир свет. Конечно, хочется приводить ещё и ещё стихи сразу полюбившегося мне поэта, но, поскольку у каждого своё восприятие, то лучше сделать так, как советует Николай Зиновьев в предисловии к этому сборнику: «Берите, читайте, наслаждайтесь чистым чувством, выраженным таким же чистым русским языком…поэта Божьей милостью».

https://rospisatel.ru/blehman-zubarev.htm

 

Хорева Людмила. «Его "номер ряда" — это он сам»: русский поэт Сергей Зубарев

Сергей Зубарев относится к тем поэтам, которые живут по латинскому девизу «Nulla dies sine linea» — «Ни дня без строчки», реагируя на многие события внешней, сторонней жизни и внутренней, личной. Такое мнение о нём остаётся после встречи с его лирической поэзией. Стихотворный багаж Сергея Куприяновича отличается тематическим разнообразием, и каждый повод для его разговора с читателями не может оставить равнодушным никого. Вернее сказать, не столько сами по себе животрепещущие темы — мы все живем в их бурном водовороте, а то, как они раскрываются у поэта. Отсюда и адекватно-восторженные оценки его творчества, с которым народ знакомится по изданным восьми сборникам стихотворений, а больше на сайтах «Российский писатель», «День литературы», «Кубанский писатель», «Стихи.ру». В «Родной Кубани» стихи Сергея Зубарева тоже неоднократно выкладывались в интернете и выходили в печатных номерах.

Насколько же известен Сергей Зубарев кубанским любителям поэзии? Думается, что всё же знаком. В 2007 году Союз писателей России (СПР) принял его в свои ряды, а первый сборник стихов поэт издал ещё на исходе ХХ века — в 1998 году. Он участвует в литературных конкурсах разного ранга — краевых и всероссийских и неоднократно в них лауреатствовал (2015 — дважды, 2016). В 2020 году победил в литературной премии имени Н.С. Гумилёва с книгой стихотворений «Танцы на битом стекле», за что на фестивале «Коктебельская весна — 2020» в Симферополе ему вручили диплом и знак лауреата.

Широкое знакомство читателей с творчеством Зубарева началось с того, что поэт Николай Александрович Зиновьев как-то выложил на своей странице «Российского писателя» его стихи, а тогдашний председатель СПР Николай Иванович Дорошенко обнародовал их на самом сайте. В печати и других источниках творчество Сергея Зубарева обсуждалось нечасто. Первым большую статью о нем опубликовал в 2012 году на сайте «Российский писатель» популяризатор хорошей современной русской поэзии Григорий Блехман, кстати, по рождению кубанец. Он откликнулся статьёй «Написать бы о чём-нибудь светлом (Поэт Сергей Зубарев)», прочитав стихи С. Зубарева у Зиновьева и в сборнике «Душа, как выжженное поле» (2010), присланном ему самим автором.

О победных конкурсных произведениях и сборниках Сергея Зубарева рассказывала в 2017 и 2020 годах секретарь Союза писателей России, главный редактор литературно-художественного журнала «Берега» Лидия Довыденко (сайты журнала «Берега» и «Русской народной линии»). Критики отмечали профессионализм, несомненный поэтический талант, принадлежность к традиционной почвенной литературе: «…это подлинно русский поэт, именно русский тип целомудренной православной традиции, выражающей духовную жизнь и большие идеи».

Характеризуя со всех сторон поэзию «нового» поэта, Г. Блехман сокрушенно замечает: «…У кого бы в Москве я ни спрашивал об этом поэте, никто его не читал, что, впрочем, неудивительно, поскольку мы уже давно, к сожалению, не самая читающая страна. А лет тридцать (и более) назад, думаю, такой поэт был бы у нас широко известен и постоянно востребован». Добавлю, что о Сергее Зубареве ничего не слышали и наши краснодарские учителя и с его современным, актуальным поэтическим словом не знакомят школьников на уроках литературы, кубановедения или основ православия.

В комментариях к статье Г. Блехмана читатели высказывались о многих достоинствах поэзии и сторонах личности Сергея Зубарева, вот некоторые из них:

«Прекрасный поэт. Чувствуется, что для него поэзия — это действительно "как воздух". И, главное, дар Божий. Самородок» (В.С. Попов);

«Сколько слабенького, серенького наводняет ежедневно бумажные и электронные страницы. А такого поэта, который уже состоялся, который пишет так, что мурашки по коже бегают, широкий круг читателей узнаёт с таким запозданием» (Л. Курганов);

«Есть на Руси таланты. Никуда они не девались. Их лишь надо уметь заметить и представить читателю. Сергей Зубарев, бесспорно, поэт от природы» (И. Волгин);

«Поэт Сергей Зубарев — редкий талант. Статья Григория Блехмана адекватна таланту поэта. Николая Дорошенко иной раз ругаю за то, что выкладывает на сайте статейки, недостойные "Российского писателя". На этот раз поблагодарю. Поблагодарю всех — Сергея Зубарева, Григория Блехмана и Николая Дорошенко на несомненную пользу от работы каждого из них для читателей, а следовательно, и для нашей литературы» (Родион);

«Самобытный, с высокой культурой слова и классического русского стиля, но сразу узнаваемый прекрасный поэт Сергей Зубарев, о существовании которого до сегодняшнего дня и не подозревала… необычайно яркое дарование» (А. Конорева);

«Уже читаю Сергея Зубарева наизусть. Мощный поэт Сергей Зубарев, а ведь мог так и остаться в безвестности. Особенно у Сергея сильна строка, когда он пишет о том, что его "пробило". Тут он, конечно, пронзителен и высок с точки зрения трагедийности. Жизнь есть жизнь. Хорошо, что не сломался и пишет» (Эмма);

«Судя по Вашему рассказу, человек он, видимо, до сих пор сомневающийся в том, интересен ли широкому кругу читателей, поэтому с удовольствием поддержу Вас в том, что интересен, ещё и как» (В. Говоров);

«Я не буду искать Зубареву номер ряда в русской поэзии. Но в том, что русская поэзия во всём мире имеет зубаревское отличие, я не сомневаюсь» (И. Смирнов);

«Согласна с Игорем Смирновым, что не надо "искать Зубареву номер ряда в русской поэзии", потому что он самобытен, узнаваем и прекрасен сам по себе. А, следовательно, его "номер ряда" — это он сам: Сергей Зубарев — замечательный русский поэт» (В. Носова).

В последних двух высказываниях дана серьёзная характеристика Сергею Зубареву как поэту истинно русскому, стоя́щему на высоких нравственных позициях, присущих нашей традиционной национальной поэзии.

Мой дальнейший рассказ о Сергее Зубареве и его поэзии будет весьма субъективным, так как хочется показать те стихи, которые особенно тронули, задели за живое. В них нашлись вопросы и ответы ко многим ситуациям, которые случались и в моей жизни. «Родная Кубань» считает Сергея Зубарева своим, местным поэтом —шестьдесят лет после переезда с родителями из Челябинска он живёт в Краснодарском крае, в Анапе. Однако в его стихах заметен след той языковой среды, в которой Сергей рос ребёнком, — стихи сохранили чистоту русского языка, не имеющего привкуса кубанских диалектных вкраплений. Поэт пользуется обычным, всем понятным лексиконом, очень редко прибегает к словотворчеству, которое бывает необходимо авторам при нехватке словарного ресурса (в цитируемых отрывках встретятся лишь три окказионализма: «штормует», «Кремляне», «предстишье»). Однако Сергею Зубареву удаётся сотворить из повседневного речевого запаса оригинальный поэтический язык, чтобы схватить своё особое ви́дение явлений точным словом, отражающим его раздумья, сомненья, веру, любовь, боль, надежду… Вот, например, вслушайтесь:

Из ха́оса выуживать слова,

На нити строк нанизывать их звонко

Так, чтобы закружилась голова

От крика стихотворного ребёнка.

Молчание прервав, опять запеть,

Как запевают птицы на рассвете…

(«Из ха́оса выуживать слова…»)

 

Господи, я онемел...

Дерзости нет и отваги...

В руки не уголь, а мел

Взял и пишу на бумаге.

 

Вот и бумага бела,

Вот и не трогает болью, —

Я ж не сгораю дотла,

Мелом пишу, а не кровью...

(«Господи, я онемел...»)

 

На ветке сливы созрела луна.

Ещё немного, и вот,

Стряхнув на травы остатки сна,

Сорвётся и поплывёт.

 

И будет плыть всю ночь до утра,

На землю роняя свет, —

Время для кисти и для пера,

Художник ты иль поэт…

(«Полнолуние»)

 

… Липа цветёт, — цвет срываю с ветвей, —

Шепчет листвой: ты меня не жалей,

Хватит его всем с лихвою.

Липа цветёт, встрепенётся — постой!

И осыпает пыльцой золотой,

Солнечной, тёплой, живою…

(«Липа цветёт, а пчелы ни одной…»)

 

Из интервью и биографических справок о Сергее Куприяновиче известно, что творчество его сложилось без влияния литературных факультетов и прочих высших образовательных институтов, — проникновенные зубаревские строчки частенько рождаются в виноградном рядке, под раскидистым орехом или среди негромкого производственного шума в горячем цеху котельной. В редких стихах бывшего балтийца-десантника мелькнёт морской пейзаж, да и то анапский, но больше видятся поэту земные картины кубанской природы, трогающие где нежной прелестью цветущего абрикоса, где призывным утренним криком петуха, блеском тихой речки или же доверчивостью признания в любви к ним: 

Лишь польётся музыка из окон,

Только пианино заиграет,

Думаю в тот миг я о высоком,

Яблони ли, вишни обрезая.

 

И душа моя парит над садом

И в мечтах взлетает в поднебесье…

Мне другой не надобно награды,

Музыка, лишь лейся, лейся, лейся…

 

Сто́ит же мелодии прерваться, —

Пианистка юная устала! —

Слышится в саду мне гул оваций,

И пчела вон что-то прожужжала…

(«Лишь польётся музыка из окон…»)

 

Самородковая природа зубаревской поэзии не отменяет приятия автором законов стихосложения, следования не только технике, но и сути литературного творчества, а тем более поэтического: насыщенно-яркого, образного, близкого к философскому. Сам творческий процесс для Сергея Куприяновича — это не упорядоченный рабочий день с девяти до шести, не ровные, беспрерывные ряды букв от первой строки до завершающей. Поэту знакомо и отсутствие вдохновения, и огонь озарения мыслью и образом, и удовлетворение от законченности задуманного. Вот, кажется, в противоречии находятся два стихотворения. В первом автор спокойно откладывает стихи ради земных дел:

Столько накатило прозы —

Дел простых, неинтересных…

Но не лить же горько слёзы

Обо всех неспетых песнях.

 <…>

А сейчас пора за дело,

Починить забор и крышу…

Топором врубайся смело,

А пером потом напишешь…

(«Столько накатило прозы…»)

 

Во втором, наоборот, в стороне дела земные, поэт околдован творческим предчувствием — «предстишьем», он в преддверии слова, которое первым ляжет в строку, а дальше, как у Пушкина: «минута — и стихи свободно потекут»:

Ещё стихотворенья ни строки…

Ещё в душе и голове затишье.

Но бьёт озноб. В дрожании руки

Ты ощущаешь: вот оно предстишье.

А вот уже и мыслей перепляс…

И образы проходят друг за другом…

И кажется: ну вот! ну вот сейчас

Ты выдохнешь такое!.. Что с испугом

Взираешь ты на белый-белый лист

Или экран, играя нервно «мышью».

Но пуст экран. Лист безмятежно-чист —

Подзатянулось душное предстишье…

Но молния тебя огнём прожгла,

И за строкой строка на лист легла…

(«Ещё стихотворенья ни строки…»)

 

Однако есть и третье, весьма компромиссное стихотворение, примиряющее поэзию с прозой жизни неожиданным видением этой проблемы. И какая преданность любимому занятию звучит в тексте! Какой глубокий образ, навеянный земной картиной, предложил нам поэт!

Если даже жизни осталось

На один воробьиный скок,

Ты сумей превозмочь усталость,

Написать хоть с десяток строк.

Приручи к себе свои боли

Ради тех стихотворных слов.

Вон же терпит ржаное поле

Своих спутников-васильков…

(«Если даже жизни осталось…»)

 

Наблюдения над деталями быта и всего, что окружает, понимание взаимосвязей дает Сергею Зубареву возможность рассказать читателю, откуда берется живая сила его поэзии:

…Плывёт из кухни хлебный дух,

Весь дом собою заполняя...

А я читаю строки вслух,

Но где ж та хлебная, земная?..

Вот стол уже женой накрыт,

И скатерть белая льняная

О чём-то с хлебом говорит...

Стихи читает, точно знаю.

(«Жена на кухне хлеб печёт…»)

 

Неслучайно проводником к поэзии Сергея Зубарева стал Николай Зиновьев — авторитет поэта-философа подсказал читателям прекрасного соратника по перу: «Берите, читайте, наслаждайтесь чистым чувством, выраженным таким же чистым русским языком… поэта Божьей милостью». Зиновьев и Зубарев — друзья много лет, они общаются, делятся своими поэтическими находками, раздумьями, мечтами. Александр Егоров (Анапа) отмечал: «И вот вам опровержение: настоящие поэты дружат друг с другом, поддерживают, может быть, даже не друг друга, а Настоящую Поэзию. Созваниваются "...как храмы...", как храмы поэзии».

В беседе с Даниилом Диденко, опубликованной в «Родной Кубани», Сергей Зубарев рассказал, как Николай Зиновьев буквально спас его жизнь, издалека почувствовав, какую безнадёжную минуту переживает друг. А всего-то прочёл ему по телефону восемь строк…

Среди множества произведений анапского поэта островками нет-нет, да и выплывут строки, посвящённые кореновцу Н. Зиновьеву. Нам, давно знакомым с его лаконичной, ёмкой поэзией и любящим её, понятно, почему, обращаясь к своему другу, Сергей Куприянович отмечает на его поэтическом таланте свет провидения, высокого духа:

В омуте высшего света

Ты никогда не тусил,

Но сожалений об этом

В сердце своём не носил.

 

Светом другим был согрет ты

В омуте звёздных светил.

Чтобы родиться поэтом,

Бога никто не просил...

 

<…>

Цепью незримой прикован

К правде, к родной стороне,

Рвёшься ты в небо за Словом,

Тем, что парит в вышине…

(«В омуте высшего света…»)

 

Зубарев и Зиновьев — люди одного поколения, одного времени, их связывают не только воспоминания о той единственной эпохе молодости («Позади дороги вешние, / Несказанный тёплый свет…»), в которую им довелось начать свою жизнь: «Мир строили светлый, мир правый, / Не верили в горький закат», но и сожаления об утраченном: «…ныне печальная лира / С рыданием рвётся из рук».

Встретившись однажды под сенью раскидистой ивы, воспетой Зубаревым в посвящённом Зиновьеву стихотворении, многие годы живут они в обаянии творчества друг друга:

…И замер в смятении ветер,

Заслушался чуткий камыш,

Попав в стихотворные сети.

А ты говоришь, говоришь…

 

В восторге мы не замечали,

Как в небе всходила звезда,

Незримые волны качали…

Как молоды были тогда!..

(«Николаю Зиновьеву»)

 

Двух поэтов роднит и объединяет не только талант, но и слово правды, чаще горькое, которое они несут людям. Вот ещё строки из посвящений Николаю Зиновьеву:

В сумерках свирель заплачет,

И душа заплачет тоже…

Быть поэтом — это значит

Боль свою в стихах итожить.

Не для славы, не для денег, —

Чтоб кому-то стало легче…

Говорят: «Поэт — бездельник!»,

Но ведь слово правды лечит…

(«В сумерках свирель заплачет…»)

У меня нет цели сравнивать их произведения, они, конечно, разные. Зиновьев сдержан, немногословен, неярок, но глубок в сопоставлениях явлений и часто, как ушатом холодной воды, неожиданно итожит сказанное; его стихи — пружина. В стихах Зубарева больше земной радости, он эмоционален, в разных красках описывает свои чувства и мысли — ему сочувствуешь, за него переживаешь, а его поэзия воспринимается бурным чистым ручьём. Но творцы едины в убеждениях и мечтаниях. Зиновьевские строки о лучших — советских — былых временах:

От вас, молодые, не скрою:

Не Божью, но знал благодать,

Державу я видел такою,

Какой её вам не видать,

(«От вас, молодые, не скрою...»)

перекликаются с зубаревским неприятиям современного устройства жизни:

…И ныне печальная лира

С рыданием рвётся из рук, —

В строительстве тёмного мира

Не примем участия, друг.

Мне снится уже много лет,

Что новый напишем рассвет...

(«Николаю Зиновьеву»)

 

И эта тема ушедшей, когда-то цветущей, но погубленной страны повторяется в стихах Сергея Зубарева, как и в действительности не исчезают приметы «новой» жизни «убитых деревень» во многих областях России: «в той мёртвой деревне и люди уже не живут». В стихотворении «Оптимизация» (2014), отталкиваясь в эпиграфе от известных слов песни на стихи А. Поперечного: «А снится нам трава, трава у дома…», которую исполняла группа «Земляне», и иронично обыгрывая это название: «А группа "Кремляне" нам сладкую песню поёт / Про рост ВВП и другую поёт лабуду…», поэт как бы переворачивает привычный образ из песни, полный тоски по родине, и видит его с другой стороны. Нет уже той прекрасной деревни и тропинки к ней: «в некошеных травах давно затерялась она», «заросшее поле забыло про гул тракторов», «здесь время застыло — давно петухи не поют». Картина совершенно безрадостная:

Кресты на погостах гниют, с неба каплет вода.

Ни дети, ни внуки сюда не придут никогда.

Не Гитлер с Мамаем прошлись по России с косой,

И кто мне ответит, что с русскою будет душой?

Колодезный сруб стал трухой и крошится в осот.

А группа «Кремляне» всё песню поёт и поёт…

(«Оптимизация»)

 

Но оставил поэт ниточку к той деревне, которая была символом, основой и лицом России. Со щемящей благодарностью в стихотворении «Петухи не во сне ли пропели?» пишет С. Зубарев о человеке, живущем здесь в одиночестве: «Никого! Все давно улетели. / На деревне один "дурачок"»:

Вот проснулся опять с петухами,

С полоумным запечным сверчком

И, бубня, он наполнил стихами —

Иль молитвами! — старенький дом.

 

Не стенал он про горе и счастье,

Не туманил слезами свой взор.

Просто взял рыболовные снасти

По привычке и вышел во двор.

 

Речка, живая, насущная, дающая пропитание, остаётся главным звеном в простой жизни этого человека. Уверенно — «по привычке» — он идет к реке, несущей свет и надежду, но в словах поэта звучит явная тревога за её будущее:

И спешил он тропинкою узкой

На заре среди трав росяных

К светлой речке, пока ещё русской.

Но зевнёшь, потечёт для иных.

 

Судьбоносным представляется автору верность родной деревне её единственного жителя, он видит в нём хранителя русской глубинки и России в целом:

Может, он и судьбою отмечен —

Доживать ото всех вдалеке,

Чтоб вот так разговаривать с речкой

Каждый день на родном языке.

(«Петухи не во сне ли пропели?..»)

 

О событиях спецоперации Сергей Зубарев пишет много и с разным настроением: радостью, огорчением, непониманием, возмущением, гордостью. Уже в заголовках и первых строках мы ощущаем живые эмоции автора: «Вот и дожи́ли мы, брат, до весны!..», «Не тормози!», «Не пишется, не дышится...», «"Измена?.. Договорняки?.."», «Время сомнений и неудач…», «Был уже в облаках по колено…», «Кто из нас недоробок, жизнь покажет потом...», «В шахматы с внуком играю…», «Ворочаются мысли еле-еле…».

В напряженные декабрьские дни 2021 года, когда ещё на уровне дипломатии могла решиться участь нашего мира, у Сергея Зубарева, опирающегося на народную мудрость, уже был свой блестящий поэтический ответ-предупреждение тем, кто не внимал призывам к рассудку:

Нам сегодня, как и вчера,

Варят кашу из топора...

Для раздачи берёт половник

Не солдат, а целый полковник.

Подставляется мисок ряд...

Ну а ты почему не рад?

 

Иль не нравится эта каша,

Или сыт по горло вчерашней?..

Вон как ложки в мисках звенят!..

А полковник — ни клят, ни мят! —

Знай, с усмешкою «дует в уши»...

Ну а кто не хочет — не слушай...

Забывают лишь об одном,

Что нельзя шутить с топором...

(«Нам сегодня, как и вчера…»)

 

Но военные действия оказались неизбежными:

…Клюёт, клюёт! Крючок достал до дна.

Как тяжело! Поймал какое слово?

Выуживаю горькое: "Война!.."

Оно глядит печально и сурово.

 

Плачь, колокол!.. Рыдает белый храм

И сердце разрывает пополам…

(«Из хаоса выуживать слова…»)

 

И правда, сердце разрывается от печали и страдания, когда идёшь по строкам стихотворения, в котором рифмуются слова «весна» и «война». Отчего такое настроение? Читаем: «Унылая холодная весна / Богата на дожди и пустоцветы...», «Проснёшься утром, снова дождь нудит, / Слезой в тоску вгоняя всё живое», абрикоса ветвь, «осыпав цвет, по завязи скорбит», «что суждено, то выпивай до дна»… Настроение создают и унылая весна, и пустоцветы, и нудный дождь, и слёзы с тоской, и скорбные ветви без завязи, и безразличие трын-травы. Каким же будет лето? Да, оно будет, но грустные весенние предчувствия оборачиваются горечью, не несут никакой надежды, когда идёт война:

Неотвратимо лето за весною,

Хоть и весна надменно холодна

И что она рифмуется с войною...

(«Унылая холодная весна…»)

 

Время сражения расставляет всех и всё по своим местам — в обществе выявляются те, кто не разделяет устремлений страны и её народа к независимости и состоятельности как государства и, торопясь, скрывается за его пределами. К таким у Сергея Зубарева своё отношение и свои эпитеты, а для тех, кто остался с Родиной, у него есть свой весомый рецепт. Он изложен в лаконичной, хотя немного и взволнованной, но исчерпывающей по смыслу миниатюре:

Когда крысы бегут с корабля,

Ни манила б какая земля,

От грозы след не высох,

А корабль штормует во мгле, —

Надо думать о корабле,

Но не о крысах.

(«Когда крысы бегут с корабля…»)

 

Печальное слово правды звучит в стихотворении-обращении к украинскому солдату «Що зажурився, бывший брат мой…». Нет, поэт не наивен: мысль, что его оппонент убил в себе русского, что он «брат бывший», а «пути обратного» в своей судьбе уже не видит, выражена чётко. Есть место лишь горьким сожалениям о том, «как нас вела одна судьба», а теперь объединяет наши народы только горе и одна на всех печаль-журба… 

А ты припомни, брат мой бывший,

Как нас вела одна судьба, —

Текли в одном потоке, слившись,

Моя печаль, твоя журба;

 

Как наши и отцы, и деды

Громили общего врага,

И приближали День Победы,

И честь была им дорога…

 

Случилось как, ответь, братуха, —

Не дед же этого хотел! —

Что мы отныне друг на друга

Глядим с тобой через прицел?

 

На горе множится «груз двести»…

Ты посмотри в немую даль:

Обнявшись, там шагают вместе

Твоя журба, моя печаль…

(«Що зажурився, бывший брат мой…»)

 

Что поражает в стихах Сергея Зубарева? Бескомпромиссность, прямота, принятие и применение нравственных высоких критериев к чему бы то ни было, хоть к общественным явлениям, хоть к себе самому — в поэзии, в любви, в повседневности. Он и сам в этом признаётся:

…Искусно рифмой связываешь строки,

Но спрячешь ли за золотой строкой

Свои грехи и — если есть! — пороки?

Не утаишь душевный непокой.

 

В стихах цветут и опьяняют травы,

В какую даль по ним ты ни ведёшь,

Читатель видит, где сказал ты правду,

Где произнёс напудренную ложь…

(«Поэт в стихах открыт. Как на ладони!..»)

В кругу личных переживаний в его стихах видим, что нисколько не притупляется с течением лет боль потери сына, пульсирует беспокойство за отношения с любимой женщиной, беспощадно осуждается слабость в противостоянии алкогольному туману и светлы оптимизмом наблюдения за внуками.

Кто терял родного человека и всегда тоскует по нему, в том эхом отзовутся полные горечи и скорби строки, написанные Сергеем Куприяновичем о старшем сыне. Говорят, время вылечит раны, время затушует горе, время даст забыть… Что-то, да, забывается за его завесой. Но невосполнимую потерю оно скрыть в памяти не в силах. Поэтому и идет первый снег, сыплет с неба печальными цветами — во сне, наяву ли и всегда остается горьким воспоминанием.

Мы шли с тобой вдвоём по улице знакомой.

Вдруг облако крылом взмахнуло невесомым —

Посыпал снег с дождём... А ты сказал: «Снег плачет.

Он свой небесный дом оставил, не иначе.

 

Там было хорошо ему... Ведь правда, папа?..»

А снег всё шёл и шёл, слезами капал, капал...

...Давно, сынок, и ты обрёл свой дом небесный.

Рвёшь снежные цветы, цветам тем в небе тесно.

 

И вот они летят — цветы упали с неба —

На дом наш и на сад, назвавшись первым снегом.

«Ну, здравствуй, дорогой!» — снежинки мне пропели.

И снова, сын, с тобой мы кружимся метелью...

(«Снежная элегия»)

 

Лирическая глубина и многогранность чувств в стихотворениях Сергея Зубарева заставляют читателя переживать все отражённые в них любовные перипетии. Любовь в его стихах то мятущаяся, яркая, зовущая, то ищущая пути к примирению, то цветущая, заполняющая всё вокруг… Но я приведу полностью только одно стихотворение. Я читаю его медленно — оно как бы из другого пространства, но всё ещё земное: «Любимая, дай мне руку…». Оно до краёв наполнено нежностью, а это высшая точка переживания любви. «В стихах и звуках» остаются с нами наши любимые. Стихотворение записываю в разряд шедевров любовной поэзии. Привожу с заголовком и датой написания: 

Вишнёвая флейта

Любимая, дай мне руку,

С тобою и после смерти

Останусь в стихах и звуках.

 

Я стану весенним громом

И буду возить по небу

Телегу с железным ломом,

 

Тебя чтоб будить утрами.

Как бабочки, будут биться

Раскаты в оконной раме.

 

Тоски дождевой испей ты,

И тотчас услышишь сердцем,

Как плачу вишнёвой флейтой.

 

А хочешь, поплачь со мною!

И в плаче на миг сольются

Небесное и земное.

 

Я шёпотом звёздным стану,

Вечернею чтоб молитвой

Целить души твоей раны.

 

И никакая разлука

Не выстудит голос ветра.

Любимая, дай мне руку!..

18 декабря 2015 г.

 

В начале статьи я предупреждала, что буду субъективна в отборе стихов, и говорила, что каждый читатель сможет найти среди обилия строк свои, предназначенные и необходимые только ему. Сергей Зубарев пишет о победах и поражениях, через которые мы проходим. Так, осуждая тягу к спиртному, борясь с ней, автор показывает, что человек не должен терять надежды. Поэт безжалостно, выбирая честные, хлёсткие слова, перебивая ритм, винит себя в безволии и потере ориентиров: 

То ли ангел в тот день отвернулся,

То ли бес был настойчив, зараза!..

Пил вино, пил и не поперхнулся

Я ни разу.

 

Журавли надо мной проплывали,

Цвёл закат в небе неповторимый,

Музу слышал свою я едва ли?..

Всё, всё мимо.

 

И казалась мне жизнь бесполезной,

И, от жизни смертельно усталый,

Совершая полёт свой над бездной,

Что искал я?..

 

А когда сон сморил меня тяжкий,

Я увидел её у калитки:

Не с косой шла... а в белой рубашке,

С маргариткой...

(«То ли ангел в тот день отвернулся…»)

В предпоследней строке резко уйдя от образа тёмной силы к светлой, автор единственным словом — «с маргариткой», то есть цветком чистоты и невинности, — возвращает хоть и трепетную, но такую необходимую веру в обновление и перемены, которые, согласно приметам о маргаритках, бывают значительными и ведут к счастью и взаимной любви.

Не могу не отметить стихотворение, очень милое и, на мой взгляд, одно из самых оптимистичных: в нём и весна, и игра, и музыка, а главное — внук, вместе с дедушкой приглашающий певчих жильцов в новый дом: 

Домик в ветвях магнолии

Для молодой семьи

Сдаётся — с одним условием:

Пусть и не соловьи,

 

Но чтоб жильцы были певчими,

Будили нас на заре

И колыбельную вечером

Пели бы во дворе.

 

С внуком вчера повесили

Маленький птичий дом.

Верьте, что будет весело,

Летите к нам, очень ждём.

(«Объявление»)

 

Но еще больше поразило меня своей устремленностью в жизнь, своим задором и порывом недавнее стихотворение Сергея Зубарева — «Уголёк» (2024). Какое точное мироощущение на очередном жизненном этапе: 

Я — в золе уголёк, я под пеплом седым угасаю.

Но ещё я горяч, вы не троньте меня, обожгу.

Не от злости своей, а скорей от того, что дерзаю

Разгореться костром на высоком морском берегу.

 

Чтобы искры — до звёзд, чтобы пламя раздвинуло темень,

Чтобы щедрым теплом был бы путник озябший согрет…

Это счастье гореть! Эта светлая радость быть с теми,

Кто в ночи заплутал, но идёт и выходит на свет!..

 

Ах, мечты, ах, мечты!.. Не угнаться за вами за всеми.

И без вас нам никак — помогаете жизнь озарить.

Было время — гореть, а теперь угасания — время…

Ветер, сдуй всю золу, и я дам вам ещё прикурить…

За двойственным значением последних слов видится добрая улыбка автора, чувствующего в себе новые силы для жизни и творчества. Не знаем, что впереди, но дерзнём гореть костром перед необъятной далью! «Угасания время» тоже может быть ярким и щедрым на тепло.

Весь стихотворный массив, созданный Сергеем Зубаревым, пронизан самой разнообразной тематикой — мне удалось показать только часть тем. У поэта будут еще критики и комментаторы, читатели и почитатели, которые поделятся своими мнениями, — поэзия анапского автора настолько многогранна и выразительна, что достойна того, чтобы была полноценно исследована в её развитии, художественности и проблематике.

https://rkuban.ru/archive/rubric/literaturovedenie-i-kritika/literaturovedenie-i-kritika_17103.html

 

От устья к истоку

Сергею Зубареву

 

Я по почте книги получаю,

С болью и слезой читаю их,

А потом стихами отвечаю

И в Анапу — только для двоих

Отправляю, не могу иначе.

Но сквозь слёзы вижу облака,

И в зените солнце не маячит,

И от устья движется река.

 

Надо заглянуть в её истоки,

Чтоб названье книги разгадать.

Я твои, поэт, читаю строки,

Образы как неба благодать.

 

Стихокоса не окинуть взором,

Разнотравья тем не сосчитать,

Словно на гармони переборы,

О которых можно помечтать.

 

Не даю тебе листов тетрадных:

Клетка и линейка — не твои.

Слов ты не используешь парадных,

Их тебе приносят соловьи.

 

Ветер вешний навевает звуки,

Молния и дождь штрихуют свет.

Крепче карандаш держите, руки,

Время повернуло на рассвет.

Н. Волченкова

 

Сергею Зубареву

Отложила дела,

Все стихи прочитала,

А точней, прожила,

Ими жизнь пропитала.

 

И, сравнив каждый день,

Где написано слово,

В мае с ливнем сирень

Я увидела снова.

 

Лепестки, лепестки —

Вот и пять. Слава Богу!

Хоть и дни коротки,

Время есть на дорогу.

 

Время есть до горы,

До святого распятья…

У сентябрьской поры

Жёлто-красное платье.

Н. Волченкова

 

Сергею Зубареву

Под утренний кофе хотела читать,

Строфою твоей насладиться.

От строк только впору сегодня рыдать,

Застыла летящею птицей.

 

Вздохнуть не могу, в сердце острая боль.

О вещая сила искусства,

Мне с ангелом белым связаться позволь

И выплеснуть светлые чувства.

 

Поэту, который так пишет стихи,

Согласна, несладко живётся,

Бичует себя каждый день за грехи,

И сердцем никак не уймётся.

 

В диктанте ночном я застыла опять,

Сон добрый порадовал душу.

Его и тебя буду я вспоминать:

Дошёл человек, стал на сушу.

 

Он спас то единство, которое в нас

Зелёным побегом стремится

Открыть для других этот мир про запас,

Чтоб в вальсе любви закружиться.

Н. Волченкова

 

Спасибо, поэт

Перекличка дорог, перекрёстков,

Настроения, смены времён.

Преклоняться пред мудрыми просто,

Почитая все смыслы имён.

 

А они — и любовь, и прохлада,

Вера в завтрашний будничный день,

Где спокойствие мира — отрада,

Где от облака лёгкая тень,

 

Где колодцев бездонная чаша

Родниковую свежесть хранит

И где совесть пречистая наша

Не раскрошится в мелкий гранит.

Н. Волченкова

 

Страница С. Зубарева

https://vk.ru/id351032749

https://vk.ru/club127773316

Стихотворения Сергея Зубарева

Сергей Зубарев. Стихотворения

 

Мы — русские

Русские не сдаются!

Воин и поэт Хусен Андрухаев

 

В кровь славянскую, словно в реку,

Впало много ручьёв-кровей.

Стало русому человеку

Где темнее, а где светлей.

 

В нас застряла стрела сармата,

В нас врубался варяжский меч…

Где молясь, где ругаясь матом,

Сберегли всё ж родную речь.

 

В нас течёт и кровь финно-угров,

И татарская кровь течёт…

Знали б вы, какие в ней угли,

Как по-русски сердце печёт…

 

Шли с Суворовым через Альпы…

Раздвигая России ширь,

Ни с кого не снимали скальпы,

До Аляски пройдя Сибирь.

 

Шли от Волги и до Берлина, —

Имя Сталина на устах, —

Шли с татарином, армянином,

Шли с казахом, презревши страх…

 

И, вонзаясь ракетой в небо,

Вышли в космос вперёд других.

Былью сделать сумели небыль,

Сочиняя свой звёздный стих.

 

Мы никак не залечим раны

От того, что случилось вдруг:

Развели нас по разным странам —

Где ты, брат мой, и где ты, друг?

 

А врагам, тем опять неймётся,

Русский мир до конца добить,

Чтоб погасло Русское солнце,

Вновь хотят нас всех разделить.

 

Одолеем и эту смуту,

Постоим за Святую Русь.

И в решительную минуту

Крикнет русский, срывая путы:

«Погибаю, но не сдаюсь!»

 

Посланник

Сидел старик белобородый

У трёх дорог. Никто не знал,

Какого племени и роду

Был тот усталый аксакал.

 

Перебирая зёрна чёток,

Молитву старец всё шептал.

А мимо шли десятый, сотый…

Людской поток… Девятый вал…

 

О, сколько тех, кто ради денег,

Готовы погубить страну,

Спешат на новую войну,

И только он сидит, бездельник.

 

Прочтя их мысли, молвил грустно:

«Не суждено вам справить пир,

Когда умрёт последний русский —

Не радуйтесь! — погибнет мир».

 

* * *

«Когда русские слабеют —

другие звереют».

Василий (Фазиль) Ирзабеков

 

Становитесь, русские, сильнее! —

Кто б ты ни был, пахарь или воин…

И восток, и юг от туч синеют,

Наполняясь темью грозовою.

 

Я не говорю уже про запад, —

Он напитан злобою и ядом.

Как задует West, и серы запах

Убивает ароматы сада.

 

Русские, сильнее становитесь!

Поспешите вы, пока не поздно.

Грянул гром — проснись же, русский витязь!

Ты ли не шагал дорогой звёздной?!

 

Миру помоги прийти к величью,

Чтоб соседи запада ли, юга,

Как овец, не резали друг друга,

Человечье помнили б обличье…

 

Объятья

Ты глянь на блеск хитрющих глаз! —

Как ни крепки объятья,

Нас предадут ещё не раз

И братья, и не братья.

 

Когда мы и страна сильны,

Они, конечно, с нами.

Всё поровну: мечты и сны,

И пиво с пирогами.

 

Когда болеем и беды

Мы избежать не в силах,

Не каждый и стакан воды

Подаст. Вот так-то, милый!

 

Пусть дождик падает с небес,

Иль ярко солнце светит…

Мы приручили их к себе,

И мы за них в ответе…

 

* * *

Разрывы снарядов и бомб не слышны.

Неужто заложены уши?

Нет, это снаряды гибридной войны,

И цели для них — наши души.

 

По ним-то, с усмешкой кривой на губах,

И лупят прямою наводкой.

Разрыв! — и в душе поселяется страх,

Разрыв! — и бежишь ты за водкой.

 

А враг всё стреляет. Опять и опять…

Тот ранен, а этот контужен,

И стало ему глубоко наплевать

На всё, — ко всему равнодушен.

 

Где враг, непонятно. Стреляют вокруг.

Разрывы и горе повсюду.

И тот, кто вчера ещё был тебе — друг,

Сегодня — не друг, а иуда.

 

Снаряды летят со страниц ли газет,

С горящих ли телеэкранов,

Иль кто-то, смеясь, их пустил в интернет, —

Всё гибельно, поздно иль рано.

 

Как быть нам теперь? И страну чтоб сберечь,

И чтоб сохранить свои души?..

Пить горькую правду, а лживую речь

Не слушать, не слушать, не слушать…

 

Телевидение

«Я изобрёл чудо, а это чудо

превратилось в чудовище».

«Лучшая деталь в телевизоре,

это выключатель».

Владимир Зворыкин

 

Завело ль оно с дьяволом шашни

Иль настолько прилипло к деньгам?

Много лет из любой телебашни,

Много лет оно лупит по нам.

 

И опять, как в той песне поётся,

«По своим артиллерия бьёт».

Бьёт и бьёт, а народ не сдаётся.

«Недолёт. Перелёт. Недолёт...»

 

Ну а в скольких и скольких попало?

Тьмы и тьмы их, сошедших с ума.

Не водицы, а кровушки алой

Льются реки с экранов в дома.

 

Вот выносятся книги на свалку,

Вот и песен уже не поют...

А ТV человека не жалко,

На него и с экрана плюют,

 

Одинаковой метят печатью...

Но развею я вашу печаль.

В телевизоре есть выключатель —

Наилучшая всё же деталь!

 

Быть или не быть

Лишь тронул, заплакала лира,

Омыло дождями рассвет…

Война против Русского Мира

Идёт уже тысячу лет.

 

Цветущее поле любое —

Лишь грянет тот горестный час! —

Становится вмиг полем боя.

Сейчас это поле — Донбасс!

 

Донбасс — это передовая,

Где в битве жестокой сошлись

Со светом вся тьма мировая,

И насмерть тот бой, не на жизнь.

 

Ты помни об этом, Россия,

Про то: быть тебе иль не быть!

Гляди, уже вывели Вия,

Лишь очи осталось открыть…

 

* * *

Прошла перестройка, развален Союз.

И хлынули дикие орды в Россию...

Уходит на дно сокровенная Русь.

Легко на поверхность всплывают иные.

 

Наш слух услаждают не гусли Садко,

Визжат и хохочут вокруг скоморохи.

Но в русских мечтах мы парим высоко,

Что — ой как! — не нравится этой эпохе.

 

Не дремлют старинные наши враги

И вновь вспоминают былые обиды.

И козни всё строят — сломали мозги! —

Чтоб мы разделили судьбу Атлантиды.

 

А будет ли это? Не знает никто.

На всё Божья воля: в находке ль, в потере...

И пусть мой народ далеко не святой,

Но как же мне хочется, всё-таки, верить,

 

Что сон богатырский и хмель свой стряхнём,

И выйдем на берег во времени скором,

По отчей земле по-хозяйски пойдём...

Да нету пока среди нас Черномора.

 

Не дразните русского медведя

Жили мы, как добрые соседи,

Не делили горы и поля.

У царьков сегодня крыша едет...

Не дразните русского медведя,

Есть джигиты, но и мы не тля.

 

Вот проснётся богатырь былинный

И, поднявшись в свой огромный рост,

Он потопчет всю вашу малину,

Ох, тогда не обойтись без слёз.

 

А пока он спит и в сновиденьях

Кается за предстоящий грех.

И его минута пробужденья

Будет очень страшною для всех.

 

Славянское солнце

Рассорили нас злые силы,

А мы и купились на ложь.

И множатся наши могилы,

И жизни цена — медный грош.

 

Славянское солнышко вянет,

Ссыхается русская речь…

Эх, как же мы, братья-славяне,

Любовь не сумели сберечь?

 

Неужто навек разойдёмся?

Покрошим друг друга в бою?..

Не гасни, славянское солнце!

Услышь, Бог, молитву мою!

 

Три сестры

Я верю, что вновь будем вместе,

Все распри навеки забыв,

Затянем застольную песню

На старый и светлый мотив.

 

Мы сядем за стол воедино,

Отринув печали и грусть,

Россия, сестра Украина

И третья сестра Беларусь.

 

И скажем заздравное слово,

Чтоб веру и душу сберечь.

Ручьями польются две мовы,

И речкою — русская речь.

 

Пусть брАтина ходит по кругу,

Пусть пенится в чашах вино, —

Желая здоровья друг другу,

Споём, как бывало давно!

 

Время покажет

Ворон — оракул сидит на заборе,

Крук чёрно-синий!

Вновь нагадал Украине он горе,

Горе России.

 

Сколько же тех, что развесили уши —

Ждут конца света!

Сели на явор другие кликуши,

Каркают с веток.

 

Перебивают они все друг друга.

Голос простужен.

Только шалишь! Не возьмёшь нас испугом,

Ты их не слушай!

 

Время покажет другую картину:

Вскроются реки…

Да, разошлись мы с сестрой Украиной,

Но не навеки!

 

Снова сплотит нас общее горе.

Вспыхнут рассветы…

Днепр впадает в Русское море —

Помни об этом!

 

К Украине

Украина… Краина… Руина…

С каждым часом сужается круг.

Отцвела «біля млину* калина»,

И врагом стал и брат твой, и друг…

 

Как же так? Столько лет были вместе…

Где тот сладкий Отечества дым?

Чрез прицелы в кровавом замесе

Мы теперь друг на друга глядим.

 

Но ведь были же общие цели!..

Развели нас судьба и стезя,

И кровавая мельница мелет —

Что ей братья и что ей друзья…

 

Как могла ты отдаться без боя

Нашим общим исконным врагам?..

Ты не слышишь, как матери воют

По своим — и твоим сыновьям?..

 

День придёт, и погасим мы пламя,

И наступим на горло войне,

Верю — будет победа за нами!

Жаль, что ты на другой стороне…

*млин — мельница (укр.)

 

* * *

УкрАина — украденная Русь,

Ты не журись, не выход — резать вены.

Понятны нам и боль твоя, и грусть,

И мы пришли, чтоб вызволить из плена,

 

Из плена заблуждений и химер,

Всех упырей, кто сел тебе на плечи…

Ты вспомни времена СССР,

Когда мы вместе били эту нечисть.

 

УкрАина, да как же ты могла

Купиться на заморские печеньки?..

Ты слышала ль свои колокола? —

Рыдали по тебе: «Ой, рiдна ненька!..»

 

Восстань, сестра! Восстань скорей с колен.

Обнявшись, мы пойдём одной дорогой

Навстречу свету общих перемен

Необходимых, освящённых Богом…

 

Возвращайтесь

Ну, так что, братовья, нагулялись?

Надышались свободой хмельной?

Или с грёзой своей не расстались?

Не пора ль возвращаться домой?

 

Наважденье стряхнуть, не пора ли,

Все обиды друг другу простить?

Неужели мы все не устали

В разобщении пасмурном жить?

 

Ждёт нас край непочатый работы,

Но не надо пугать нас трудом.

До седьмого солёного пота

Надо строить нам общий наш дом.

 

* * *

Не пишется, не дышится…

Но муза ль виновата

В том, что разрывы слышатся,

А не дыханье мяты?

 

И ветер пахнет порохом,

И тянет едкой гарью…

Как стал вдруг лютым ворогом

Соседский хлопец гарный?

 

Ведь рядом вроде выросли,

Был в детстве тих и светел…

Как стал сосед тот вырусью,

Никто и не заметил.

 

И свастики наколоты

На грудь его и плечи.

По нём ли плакал колокол

Сегодня целый вечер?

 

А он по храму белому

Лупил прямой наводкой.

А совесть — что, мол, делаешь? —

Глушил при этом водкой.

 

За все деянья мерзкие

Его давно отпели.

Но как бы он ни зверствовал,

Уже он на прицеле.

 

И для Суда для Страшного

Всё, всё ему зачтётся…

Про снайпера не спрашивай,

Но тот не промахнётся…

 

* * *

«От вам і ой, не треба було

лізти в Україну, недоробки».

Людмила Громадская

Комментарий по поводу

теракта на Крымском мосту.

 

Кто из нас недоробок,

жизнь покажет потом…

Всех живущих бок о бок,

осеняю крестом.

 

И за вас, киевляне,

и за вас помолюсь, —

Верю я, что воспрянет

Триединая Русь.

 

Будем жить мы, как прежде,

без ненужных понтов —

И в любви, и в надежде,

в вере наших отцов.

 

И спадёт, пусть не сразу,

пелена с ваших глаз,

И очнётся ваш разум, —

будет милостив Спас.

 

А пока всю коросту

с древнерусской земли

Нам содрать, — ох! — не просто,

но мы всё же пришли.

 

* * *

В кресле ты сидишь иль на диване,

Попивая чай иль кофеёк,

И глядишь, как на телеэкране

Пламенем объят юго-восток.

 

Наблюдаешь за войной «в онлайне»,

Видишь, кто-то падает, лежит

Под огнём прицельным иль случайным…

Ты же здесь не ранен, не убит,

 

Свой горячий кофе попивая,

Вздрогнул. В дверь стучатся. Кто бы мог?

Может это третья мировая

К нам ко всем ступила на порог?..

 

* * *

Когда крысы бегут с корабля,

Не манила б какая земля,

От грозы след не высох,

А корабль штормует во мгле, —

Надо думать о корабле,

Но не о крысах.

 

* * *

В траву упало яблоко раздора.

Гнев ослепил. Пошёл на брата брат.

И павших ест на падаль жадный ворон,

И плодожорки яблоки едят…

Гроза замрёт. Как дождь, утихнет ссора.

Да только яблок не отведать скоро,

Все — червобой…

Как тяжко болен сад.

 

* * *

«Измена?.. Договорняки?..» —

И душу жжёт тоска о Смерше,

Мол, нет железной той руки,

Что воскресила б дух умерший.

 

«Число предателей растёт, —

Вещает блогер, — сплошь Иуды…»

Уж кто-то плачет: «Что нас ждёт?..»

А я загадывать не буду.

 

И жизнь, и смерть в Его горсти,

Воздаст Он каждому сторицей.

Он силы даст и крест нести,

И о своей стране молиться…

 

И воинам Он крепость даст…

О том дано Ему лишь ведать,

Когда в означенный Им час,

Он увенчает их победой.

 

Обмен пленными

— По какому курсу этот обмен?

— Один к четырём.

— Неужели нациков, взятых в плен,

И тех отдаём?

 

— И не только их, наёмников вот —

Как сдержишься тут? —

Вместо того, чтобы гадов в расход,

Их всех отдают.

 

— Не грусти, давай закурим, братан,

Свои нервы не трать…

— Как же был всё-таки прав капитан:

«Нациков в плен не брать!..»

 

Новороссия

Донецк, конечно, не Цхинвали

И уж тем более не Крым.

Вписаться за него едва ли

Захочет нынче третий Рим.

 

Но слышу: «Укрепи нас в вере!

Хлеб наш насущный даждь нам днесь;

И стойкости по полной мере…

А третий Рим?.. Сейчас он здесь!»

 

* * *

Успеха меды распиваем,

Вино победителей пьём.

С высоких трибун повторяем,

Как мантру: «Своих не сдаём!»

 

Откуда же горечь печали,

Боль, как от укуса змеи?

Неужто все те, кого сдали,

Неужто они не свои?

 

Горькое поле

Хоть посевной сроки минули,

Хочешь иль нет, а сажай…

Поле засеяли минами —

Будет на смерть урожай.

 

Сколько же горького горюшка

Убрано будет, — поверь! —

Бедное хлебное полюшко,

Минным ты стало теперь.

 

В прошлом дождями омытое,

Часто в жемчужинах рос.

Взрывами нынче изрытое —

В ранах из крови да слёз.

 

Между смертями и взрывами

Снится тебе тишина,

Где ты опять с тучной нивою…

Долго ль продлится война?..

 

Сон на заре

Силы тьмы одолевают,

Но грядёт рассвет,

И проснётся птичья стая,

И прольётся свет.

 

Мы начнём свой день с молитвы —

Славу петь Ему.

Слава вышедшим из битвы,

Одолевшим тьму!

 

Славя солнце, пойте, птицы, —

Пусть душа поёт.

Вот и нам пора трудиться,

Всех работа ждёт.

 

Зажужжав пчелиным роем, —

Город ли, село! —

Заново страну отстроим

Всем врагам назло.

 

И от нас отступят беды,

И притихнет враг…

Лишь увидит флаг Победы,

Дедов алый стяг.

 

* * *

Унылая холодная весна

Богата на дожди и пустоцветы…

А мы б хотели солнечного света,

Чтобы теплом весна была полна.

Наступит ли потом за нею лето?..

 

Проснёшься утром, снова дождь нудит,

Слезой в тоску вгоняя всё живое.

И абрикоса ветвь над головою,

Осыпав цвет, по завязи скорбит.

Тому лишь трын-трава, кто слыл травою.

 

Что суждено, то выпивай до дна,

И не ищи того, кто стал виною…

Неотвратимо лето за весною,

Хоть и весна надменно холодна

И, что она рифмуется с войною…

 

* * *

Осень. Горечь. Листопад.

Пламя ветрами раздуто.

Запах тления. Распад.

Торжество кровавой смуты.

 

Следом горькая зима,

Долгая, от слёз сырая.

Полусвет и полутьма.

И тоска, тоска без края.

 

Жданный март, за ним апрель.

Сладок щебет птиц для слуха.

Собирание земель.

А ещё высоты духа.

 

Это русская весна,

И цветенья эстафета.

И душа, как и страна,

И томима, и пьяна

Жаждой солнечного лета.

 

* * *

На часах было время иуд,

Напустивших такого тумана,

Что народ им поверил — не лгут! —

И по горло напился обмана.

 

И в себе разделилась страна,

Обещая цветение рая…

День и ночь хохотал сатана,

От наивности той угорая.

 

Вот и первая кровь пролилась,

Заметались усобиц пожары…

И какая б ты ни была, власть,

Но и ей не сойдёт это даром.

 

Триумфатор, поверженный в прах,

Так случится, что станет изгоем.

Было время иуд на часах,

Но уже наступает другое.

 

Час возмездия грозный грядёт,

Посему трепещите, иуды!

Грянет гром для вас: «Встать, суд идёт!»

И карать без пощады вас будут.

 

День города

Из Изюма отходили с боем,

Боевых друзей теряя тут…

А в Москве гулянье чумовое,

Над Москвою праздничный салют…

 

Это пораженье не сломает,

Нас ещё вино Победы ждёт.

Верим в это! А Москва гуляет,

А Москва и пляшет, и поёт.

 

Всем врагам мы воздадим сторицей…

Всем! И по делам, и по судьбе…

Ну, а ты гуляй, моя столица,

Ты гуляй, раз весело тебе…

 

* * *

Сменился мир с лица,

Ослеп он и оглох…

Сквозь души и сердца

Пророс чертополох.

 

А где цвела любовь,

Там ненависть взошла.

И вспыхнул смертный бой,

Такие вот дела.

 

Вновь насмерть жизнь и смерть

В бою том злом сошлись.

И крови алчет зверь,

И света жаждет жизнь.

 

В той схватке мировой,

Чтоб душу сохранить

И возродить любовь,

Нам надо победить.

 

«Ну а в душе твоей, —

Мне в сердце глянет Бог, —

Цветок снегов белей

Иль злой чертополох?..»

 

Мой тост

 

1.

Провозглашаю тост. А он таков —

Пусть болтуны на время онемеют —

Я пью за настоящих мужиков!

За настоящих. Тех, кто честь имеет.

 

И на каких бы ни были постах,

Какие ни носили бы погоны,

Я пью за тех, кто презирает страх

И ради благ не вьётся возле трона.

 

За них, кто рвётся в воду и огонь,

Чтобы сразиться с армией крысиной.

И тянется сама к виску ладонь.

Я пью за них — они спасут Россию!

 

2.

Я тост скажу, а он таков

(Пусть мразь немеет):

За настоящих мужиков!

Кто честь имеет.

 

Готов и в воду, и в огонь,

Сгореть звездою, —

Не тянет потную ладонь

За жалкой мздою.

 

За настоящих пью сейчас,

И мне поверьте:

Ещё настанет в жизни час,

Их час бессмертья.

 

А у которых чести нет,

Пускай трепещут,

Когда вдруг полыхнёт рассвет

Зарёй зловещей.

 

* * *

Время сомнений и неудач,

Время тоски и боли…

Снова послышался чей-то плач,

Горько в земной юдоли!..

 

«Я вернусь, дорогая, жди», —

Слышно вновь на перроне…

Слёзы текут, и идут дожди, —

Где-то уже хоронят…

 

Зубы сцепить и идти вперёд…

Дух не подвержен тленью.

Вот наступает и наш черёд, —

Время сопротивленья

 

Горю, болезням ли, злой тоске,

Всяческой лживой гнуси,

Страху, отчаянью… Вдалеке

Что-то кричат нам гуси.

 

Белые птицы летят на юг,

Все ль прилетят обратно?..

Ты говоришь: «До свиданья, друг…»

Я: «Возвращайся, брат мой…»

 

Житие солдата

Жизнь солдата — это книга,

Где в соавторах война.

И в огонь бросают мигом,

Только дашь приказ, страна.

 

Ты, конечно, не святая,

Но я тоже не святой.

Жизнь свою перелистаю

До страницы страшной той,

 

Где придёт пора прощаться.

Покидая белый свет,

На вопрос: «А было ль счастье?»

Не успею дать ответ.

 

Заклубится над воронкой

Лёгким облачком дымок.

И напишут похоронку —

Жизни краткий эпилог.

 

* * *

Был уже в облаках по колено,

Скоро будет в них весь, с головой…

Но от голоса фельдшера Лены

Он очнулся, услышав: «Живой!..»

 

На ответ уже не было силы,

А она его прямо по ржи

Всё тащила, тащила, тащила,

Всё шептала ему: «Будем жить!»

 

Он молчал. Лишь стонал чуть от боли

Или вновь пропадал в облаках —

Это ангел по хлебному полю

Его медленно нёс на руках…

 

Вот и наши. Вдруг пламя разрыва,

И поник василёк голубой.

Но сестрица успела, закрыла

Молодого солдата собой…

 

…И ему в госпитальной палате

Васильки снились в золоте ржи…

Вдруг она, — сколько солнца во взгляде! —

Хоть в бинтах и в больничном халате:

«Просыпайся, боец, будем жить!..»

 

* * *

Проснёшься с радостью — живой!

И выдыхаешь: «Слава Богу!»

А день уже зовёт в дорогу,

Где тернии «и вечный бой».

 

Рванули — кто быстрей! — вперёд,

И по стеклу по лобовому

Тебе или кому другому

От обогнавшего — прилёт.

 

Но, брат, не стоит горевать,

За пазухою камень прятать,

Мол, пригодится в час расплаты…

Не надо гнев свой раздувать.

 

Заря прольёт вечерний свет,

К родному подрулишь порогу.

«День пережит — и слава Богу!» —

Как говорил один поэт.

 

А сон — лекарство от всех бед.

Уже слипаются ресницы,

И вновь «покой нам только снится»,

Но и во сне покоя нет…

 

Братья

Ты — первый, а он — второй…

Идёте тропой старинной.

Не прячется за спиной, —

Твою прикрывает спину

 

От всех отравленных стрел,

От злых завистливых взглядов…

Чтоб всё отразить сумел,

Всегда должен быть он рядом.

 

Ты первым вступаешь в бой,

Врагов несётся лавина.

Не бойся, брат, он с тобой, —

И он прикрывает спину.

 

И так вот спина к спине

Деритесь и в окруженье.

Дай Бог, не сгореть в огне

И выстоять в том сраженье.

 

* * *

Памяти лётчиков ЧВК «Вагнер»

Александра Антонова и Владимира Никишина

 

— Сыграйте что-нибудь из Вагнера,

«Полёт валькирий», например…

И вот, войною в угол загнаны,

Горят и танк, и БТР.

 

Горит «броня», железо плавится,

Бетон крошится в прах и пух…

Нет, не война поэтом славится,

А воинов геройский дух.

 

«Встречайте, суки, Папу!» — слышится,

И Су-24М

Сейчас в бронеколонну впишется,

И враг останется ни с чем.

 

И наступленье будет сорвано,

Враги попятятся назад…

Не разберёшь, где крУжат вороны,

А где валькирии кружАт?..

 

* * *

То ли ангел-хранитель устал,

То ли где-то на марше отстал,

Что случается, в общем, нередко,

Но в то утро, не зная о том,

Под осенним промозглым дождём

Без него уходил ты в разведку.

 

Сколько раз выполнял ты приказ,

Не сумел лишь единственный раз

Возвратиться по лезвию бритвы, —

А закат был кровав, как на грех,

Ты остался лежать среди тех,

Чьи Господь не услышал молитвы.

 

Дождь прошёл. И в кровавую грязь

Снег посыпался с неба, кружась,

Ветер в поле завыл диким зверем.

Хлопья снега летели к земле —

Это ангел в нахлынувшей мгле

На себе рвал в отчаянье перья.

 

Контузия

Мужик сидит в песочнице играет,

Солдатики, машинки под рукой.

В сраженьях вместе с ними умирает —

Прими всех павших, мать-земля сырая,

А ты, Господь, их души упокой.

 

Прохожие, косясь, проходят мимо,

Порою крутят пальцем у виска.

А он не здесь — он там, на поле минном,

Глядит из давних лет с улыбкой мима

И со слезой, которая горька.

 

Огнём какой войны он выжег душу?

Зачем он вновь возводит свой редут,

Чтоб собственной рукой опять разрушить?

Потом рыданья долго его душат…

А люди мимо всё идут, идут.

 

И дома людям тем ничуть ни странно,

Что вот они, совсем не дураки, —

Играют у компьютерных экранов,

Воюют в виртуальных дальних странах,

Мальчишки и седые мужики…

 

Знойное стихотворение

Пятки обжигает песок.

К пяткам прилипает асфальт.

Солнца луч упал на висок,

В тот же миг ты вспомнил февраль.

 

Как же было там хорошо!

Зимний дождь. Цветущий кизил.

И никто в атаку не шёл,

У виска ничем не грозил.

 

Здесь же пышет августа зной,

Каждый час идёт, как за два.

Ладно, брат Серёга, не ной,

А скорей давай наливай!

 

Пот, как кровь течёт по виску.

В небо не поднять головы.

Дёрнем, брат, с тобой по кваску!..

А о чём подумали вы?..

 

Сон ветерана

Отступали. Уходили из Киева.

В спину взгляды горькие полные слёз.

И немые укоры душу выели,

И кричала душа в ответ на вопрос:

 

«Мы встретимся, мы обязательно встретимся!

В Киеве. На Крещатике. После войны.

От алых флагов и улыбок город засветится,

Город, который спасти мы должны

 

От фашистской поганой нечисти,

Впрочем, как и Москву, Ленинград…»

А далее снилось, как пламя мечется…

Не досмотрел. Разбудил его «Град»!..

 

* * *

«Не старый умирает, а поспелый».

Русская пословица

 

Как решает Господь, кто поспел, а кто нет?..

Вот старик просит жизни у Бога —

Не нажился ещё… А зелёный юнец,

Тот, что вышел недавно в дорогу,

 

В сердце пулю поймал на нелепой войне,

Как сачком мотылька лугового

В детстве светлом своём, где был счастлив вполне

И где верил, что всё будет клёво.

 

Он остался лежать в диких травах навек.

Ты прости, но ответь мне, Всевышний:

Раньше срока ушёл молодой человек —

Он поспелый иль, может быть, лишний?..

 

Извечное

«По братской пуле между глаз

Нас узнают на этом свете».

Николай Зиновьев

 

Можжевельник казачий

Зашумел у крыльца.

Мать проснулась: «Хтось плаче!..»

И сменилась с лица.

 

Дверь открыла: «Никóго?!.»

И, упав на порог,

Всё молилася Богу,

Чтобы сына сберёг.

 

А у дома другого,

Где калина в цвету,

Тоже слово за словом

Все лились в темноту.

 

Мать другая молилась

Под весенним дождём:

«Боже мой, сделай милость! —

Мы сыночка так ждём…»

 

Зорька кровью с испугом

Напоила цветы.

В чистом поле друг друга

Постреляли браты.

 

И в родной земле оба

Они рядом лежат.

Ни могилки, ни гроба…

Только пули жужжат.

 

Мужик

Если руки растут из плеч,

Не страшна любая работа.

Будет надо — возьмёт и меч,

Только сунься с мечом к нам кто-то.

 

И погибнет враг от меча,

Как бывало с другими прежде.

Голова пока на плечах,

Не теряет мужик надежды,

 

Что, победу добыв стране,

На хмельном золотом рассвете

Он вернётся домой к жене,

Возвратится к подросшим детям.

 

Будет строить, пахать и сеять,

Он ведь много чего умеет…

Едкий шёпот рядом: «А вдруг

Он вернётся домой без рук?..»

 

Пчела памяти

Он из дому ушёл и не вернулся...

Ушёл он на прогулку, на войну ли?..

Какими он ветрами захлебнулся?

Каким сражён осколком или пулей?

 

Какими... Впрочем, то уже неважно

Для матери, что так ждала их встречу.

Ей: «Здравствуй!» — никогда уже не скажет,

И не обнимет никогда за плечи.

 

Но вспомнится ей, как она качала

Его, когда лежал он в колыбели...

Какое было светлое начало!

Какие птицы в сердце её пели!

 

А вот его ведёт впервые в школу,

В душе надежды, ранец за спиною...

А вот уже он взрослый и весёлый:

«Да что случиться может, мам, со мною!..»

 

...И сердце её, полное печали,

Сегодня рвётся, став сплошною раной.

А памяти пчела всё жалит, жалит —

И яд, и мёд ей дарит, как ни странно.

 

Она не верит в то, что время лечит,

И просит Бога о небесной встрече.

 

Скорбящая мать

Сколько слёз, сколько чёрного горя! —

Катастрофы, убийства, война...

Как не вспомнишь тут: «Memento mori!»

Белый свет застит слёз пелена.

 

Сын ушёл, не спеша оглянуться, —

Кто же знал, что обнимет беда.

Сын ушёл, чтоб живым не вернуться

Никогда, никогда, никогда.

 

И заламывать горестно руки

Остаётся и горько гадать:

«Провожая сыночка на муки,

Ты смогла бы его удержать?»

 

Над сыновнею плача могилой,

Понимаешь — в печали чиста! —

Каково Богородице было

В час, когда распинали Христа!

 

Мать

Сын погиб! — всё вокруг стало сумрачно-серым.

Сын погиб! — и земля вмиг ушла из-под ног.

Обезумела мать, ей судьба полной мерой

Отломила — вкушай горя чёрный пирог.

 

«Время лечит, и свет обязательно будет», —

Утешают, как могут. Но только уже,

Как вино золотое в дырявом сосуде,

Так и радость не будет держаться в душе.

 

Материнская молитва

Осеняет мать сына крестом

Перед близкой и дальней дорогой,

Чтоб в пути было всё нипочём,

Чтоб вернулся к родному порогу.

 

Осеняет и смотрит вослед

С умилением, любящим взглядом, —

Пусть же свет победит, только свет,

Если тьма отравлять будет ядом.

 

Крест незримый тот крылья раскрыл,

Чтобы тьму разогнать, — не иначе! —

Вслед летит. Дай же, Господи, сил

Материнской молитве горячей.

 

* * *

Да, мир не справедлив. А как смириться с этим?

Не знаю я. А вы, что скажете в ответ?

Вот бабочка с цветка вспорхнула на рассвете,

А к вечеру её уже в помине нет.

 

Вон ласточки снуют беспечно в небе синем.

А солнце!.. Жить да жить! А тут дышать невмочь,

От слёз в глазах темно — то мать хоронит сына.

А рядом что за крик? А там хоронят дочь.

 

Зачем и почему уходят молодые,

Оставив матерей в полночных думах тлеть?

И не сгорит печаль, и не растает дымом,

И плачет сирота, и слёз не утереть.

 

Да, мир несправедлив. Не мы, за нас решают,

Как долго нам бежать по полю, по росе…

Как горе пережить? Вино не утешает.

Утешат ли слова: «У Бога живы все!»?..

 

* * *

Муза прядёт золотую нить —

Вяжет стихи поэт,

В строках пытаясь соединить

С болью небесный свет.

 

Кладбище. Сына хоронит мать —

Не дождаться внучат.

Где слова утешения взять?..

Строки кровоточат.

 

Рядом чирикают воробьи,

Всласть купаясь в пыли.

Ринувшись в солнечные ручьи,

Ландыши расцвели…

 

Via est vita?

Не стихает война на дорогах

Ни на день, ни на час, ни на миг.

Ходим, едем, летим ли под Богом,

Слышит сверху Тот каждого крик.

 

Кто-то выпалит: «Via est vita!»

И по трассе помчится в авто,

А в безоблачном небе сердито

То ли гром прогремит, то ли кто.

 

Лихачу что небесные знаки,

Что дорожные, все до балды.

Но приехал!.. Лежит в буераке,

Не избегнув огромной беды.

 

Его ласточка — всё! — отлетала

По дорогам, не чувствуя твердь.

В искорёженной груде металла

Он нашёл свою наглую смерть.

 

И теперь у родного порога

Горький плач разорвёт тишину.

Что там умничал он? Про дорогу…

Жизни смерть объявила войну.

 

* * *

Беспилотник пролетел над садом,

А затем свернул на Гай-Кодзор.*

Через три минуты — как и надо, —

ПВО короткий разговор.

 

Сразу после громкого разрыва

Голубей всех посметало с крыш…

«Где ж ты долгожданный голубь мира?

Что же, белый, долго так летишь?..»

 

И услышал (не сочтите бредом)

Голос из-за белых облаков,

Голос наших дедов и отцов:

«Наступает мир после победы!»

 

* село в Анапском районе.

 

Благословение

«Ты всех победишь!» — прошептала она,

И он ей поверил.

И, выпив ковш квасу до самого дна,

Он выбежал в двери.

 

Коня оседлал, поскакал на восток,

Где травы немеют,

И во поле том одним махом отсёк

Все головы змею.

 

В то утро от счастья зарделась заря

Над степью полынной.

Слова золотые не сказаны зря, —

Как витязь былинный,

 

С победою он возвращался домой,

Вокруг пели птахи.

«Ты всех победишь!» — вышито над каймой

На белой рубахе.

 

А из-под копыт рассыпала трава

Кузнечиков скерцо.

«Ты всех победишь!» — дорогие слова

Цвели в его сердце.

 

Акварельный этюд

Выплакав всю себя до последней слезинки,

Ты акварелью растеклась по бумаге.

Сердце же колют и колют острые льдинки —

Где твой любимый? В каком он овраге?

 

Жив ли он, ранен? Иль на рассвете расстрелян?

Что впереди ждёт? Лишь жизни пустыня.

Ведь это не жизнь — без пути и без цели?

И солнце чернеет, безрадостно стынет…

 

* * *

Снова снится мне ближе к рассвету:

Мчусь к реке по траве со всех ног,

Ты на том берегу, я на этом,

А меж нами бурлящий поток.

 

В этом сне нас река разделила,

Вся в слезах, ты на том берегу.

Я прочёл по губам твоим: «Милый!..»

Только дальше прочесть не могу.

 

Уж второе кончается лето, —

Не избавлюсь от этого сна…

Ты на той стороне, я на этой,

А меж нами река и война…

 

И мы тянем во сне свои руки,

Чтоб скорее друг друга обнять…

Но хохочет злой демон разлуки,

Ангел встречи пасует опять…

 

Возвращение

Часы стоят. Кукушка улетела.

Открыта дверца.

Болит к дождю израненное тело,

И ноет сердце.

 

Он за столом. Один. Ещё не пьяный.

Пьёт водку с тмином.

Ох, как всю ночь во сне цвели тюльпаны

На поле минном!

 

И в небе синь до головокруженья,

Там птицам воля.

И он выходит вновь из окруженья

Цветущим полем.

 

От взвода их — чуть меньше половины…

А вот — лишь двое…

Там в поле диком расцветают мины

Разрыв -травою…

 

Он, молча, пьёт и слышит крыльев шорох.

Иль это снится? —

Как в дом влетает, разрывая шторы,

Шальная птица.

 

Часы пошли, да от тоски зелёной

Осталось жженье.

Вновь наполняет до краёв гранёный:

— За возвращенье!..

 

сноВИДЕНИЕ

Сегодня проснулся не в духе.

От сна отойти не могу…

 

…Черёмуха. Чёрные мухи.

Стрельба на другом берегу.

Ревут и рычат бэтээры,

Стрекочет в траве пулемёт.

Удушливым запахом серы

Оттуда всё резче несёт.

 

И дым над испуганной речкой,

И раненый тонет закат.

А берег тот мины всё мечет,

Там с неба всё сыплется ГРАД.

Тот берег трясёт от разрывов,

На этом цветут васильки…

 

Проснулся. Живой! Что за диво?!

Забылось названье реки,

Но помню молящие руки

На горькой Заречной Руси.

Всё тише становятся звуки:

«СПАСИТЕ! Спасите! спаси…»

 

Будильник

Его давно не заводили,

Заброшен в дальний угол он,

Стоит покрытый слоем пыли,

Забывший свой весёлый звон,

 

Каким он раньше на работу

Будил хозяина всегда

Иль на рыбалку и охоту…

О, как он счастлив был тогда!

 

Теперь безделием контужен,

Он день и ночь молчит, молчит —

Он стал хозяину не нужен.

Ох, как же тот во сне кричит!

 

Там полыхают вновь зарницы,

И гром гремит со всех сторон.

Хозяину всё снится, снится

Один и тот же жуткий сон:

 

И в нём идёт он минным полем

Всю ночь к рассвету своему…

Кто просыпается от боли,

Тому будильник ни к чему.

 

Первый день января

1 января — день почитания

Ильи Муромца;

1 января — день рождения

Степана Бандеры.

 

Просыпайся, Илья Муромец, просыпайся, брат!

Вон и конь твой Бурушка бьёт копытом,

Рвётся в бой отчаянно в стольный Киев град,

Где Тугарин Змей шипит недобитый.

 

Весь в огнях Крещатик, — глянь! — факелы горят,

Барабаны бьют… А какого х**а?

Овцы бредут, вслед за ними погань за рядом ряд…

Смолоскипна хода пам`яти Бандери!*

 

Успокойтесь! Лучше рифмы к Стёпке не подобрать.

И, как говорится, по Сеньке шапка.

Просыпайся, Илья, собирай поскорее рать,

Да сгреби поганых в одну охапку,

 

Чтобы не глумились над Малою Русью родной

И не забывали о русской вере,

Как далась Победа в сорок пятом, какой ценой! —

Пусть огребут они по полной мере.

 

Пусть хорошо запомнят, что первый день января —

И не надо сказок про Курочку Рябу, —

Это день Ильи Муромца, русского богатыря!

А кто такой Бандера по кличке «баба»?..

* — факельное шествие памяти Бандеры

 

* * *

Меня укоряют: «Ну хватит о боли!..

От виршей тошнит, где тоска да надрыв.

Взгляни на пшеничное спелое поле —

Ну чем для стихов не мотив?»

 

Конечно, вы правы. Не буду о боли…

Прикрою её, как от ветра свечу.

Пшеничное поле. Расстрелянный «Боинг»…

Простите, забылся. Молчу.

 

Пробил час

Памяти жертв теракта в Волгограде

 

Будем наступать от Сталинграда!

Каждый, в сердце задуши свой страх!

Нам другого имени не надо,

Мы должны врагов повергнуть в прах.

 

Вот отсюда и отцы, и деды

Наши в наступление пошли

И под красным знаменем Победы

В битвах прошагали полземли.

 

Всякий знает: нет побед бескровных,

Но и знает то, что пробил час —

Наступать!.. Ну, что молчишь, верховный?

Иль тебе слабо отдать приказ?!

 

Оборванный крик

Памяти погибших в авиакатастрофе в Ростове

 

Плачут слова и кричат

В душе моей, корчатся строфы,

Пеплом горячим стучат

В висках: «Авиакатастрофа!..»

 

Разум не в силах понять:

Ещё не прошло и полгода

С прошлой, и вот вам — опять!

Неужели виной погода?

 

Горе в обнимку с бедой

Вломились в дома в одночасье.

И вопль трагедии той

Сердца разрывает на части.

 

А снег всё летит, летит

Над седеющим лётным полем…

 

Комбат Солнце

Памяти майора Солнечникова С. А.

командира батальона связи, накрывшего

своим телом гранату и ценой своей жизни

спасшего солдат, в детстве мечтавшего стать

лётчиком. Друзья звали его: Солнце…

 

Сегодня солнце в облаках,

Сегодня, ох, как серо.

И в небесах приспущен флаг

Пред русским офицером.

 

Ветра слезят... Прощай, комбат!

Ты был из настоящих.

Жизнь положивший за ребят,

Не просто рай обрящет,

 

Но славу обретёт в веках.

Бросаясь на гранату,

Ты не о ней, презревший страх,

Ты думал о ребятах.

 

Меж смертью и бессмертьем миг —

Секунды три, четыре.

Вся жизнь твоя вместилась в них

С решеньем: или, или.

 

Всклубился облачком дымок,

Твердь вздрогнула земная.

«Иначе, мама, я не мог.

Прости, моя родная!» —

 

Успел в тот миг подумать ты.

Судьба свершила требу.

А вспомнил ли свои мечты,

Как в детстве рвался в небо?

 

Как часто ты летал в мечтах,

И воплотясь в комбате…

И вот ты, Солнце, в облаках,

Как пух, легчайших облаках,

Теперь в Небесной Рати.

 

Небесное воинство

Памяти отца моего,

Зубарева Куприяна Григорьевича,

участника Великой Отечественной войны,

воина воздушно-десантной бригады, посвящаю

 

Святой Георгий собирает рать,

И в небеса уходят ветераны.

Они и там, коль дан приказ: «Стоять!»,

Отчизну защищать не перестанут.

 

Проходят батальоны и полки,

И облака колышутся, как волны.

Незримые те воины легки,

А в их руках сверкают пики молний,

 

Готовые, лишь только грянет гром,

В прах сокрушить любого супостата.

И час придёт, мы отстоим свой дом —

Бог с нами и небесные солдаты.

 

И ты, отец мой, тоже в том строю,

В полку десантном, где солдаты седы,

И слушаешь, как ангелы в раю

Для вас играют светлый марш Победы.

 

* * *

Памяти полковника

Ненастина Сергея Ивановича,

участника Великой Отечественной войны,

участника Парада Победы 1945 года.

 

Апостол Пётр, открывай ворота —

Вон ангелы полковника несут.

Стоят по стойке «смирно» его роты

В раю, где так же яблони цветут,

 

Как в том далёком сорок пятом, в мае…

Апостол, открывай скорей замок!

Ты слышишь крик из рая: «Принимаем!»

И этот крик не обрывает Бог.

 

Участника Победного Парада

Достойно встретят воины в раю.

О, сколько их за райскою оградой!

В небесном нередеющем строю…

 

Вот и полковник нынче с ними рядом,

В их честь горит осенних звёзд салют.

Их осыпает цветом райских яблонь,

Ведь те в раю и в сентябре цветут.

 

Этюд с дождём

Памяти С.Г. Егорова

 

Дождь моросил не зло, а виновато —

Когда идти, не волен выбирать.

Стояли, молча, мокрые солдаты,

Готовые и в дождь салютовать.

 

В ту морось хоронили ветерана,

Которого призвали небеса.

И никому дождь не казался странным,

Легла на гроб небесная роса.

 

С умершим попрощались все родные,

И воздух разорвал ружейный залп.

Вороны взмыли в небо, как шальные,

Как будто кто их всех с крестов сорвал.

 

Второй и третий залпы прозвучали.

Там в небе дым? иль облачко-душа

Взлетала вверх, оставив здесь печали,

К однополчанам и жене спеша?..

 

Вещий запах полыни

Что навевает нам запах полыни?

Сладко вдохнём, и за дымкою синей:

Детство далёкое, жаркое лето,

В светлую даль полевая дорога…

И той картиною души согреты,

Жаль, что картину рукой не потрогать…

 

Запах полыни плывёт горьковатый

В поле, где в землю врастали солдаты,

Чтобы за Родину насмерть сражаться,

И отстояли, врага победили.

Горькой была та кровавая жатва —

Сколько бойцов в каждой братской могиле!

 

Запах полыни, он что навевает?

В небо уходит тропа полевая,

Воздух хмельнее, чем ближе к закату,

Глубже вдохнёшь, и такое нахлынет…

Слышишь когда громовые раскаты,

Божьим Судом веют травы полыни…

 

Старик

Износилось тело, как рубаха.

И в чём только держится душа?

Но гляди-ка, как старик без страха

Смотрит в небо жадно, не дыша.

 

Что там видит? Дальнюю дорогу

Всю в сугробах снежных облаков.

Он уже готов предстать пред Богом

И ответ держать за всё готов.

 

За любовь, которой знает цену,

За безумства, за хмельной туман...

И расскажет он, как брали Вену,

Как тогда от крови был он пьян.

 

Многое старик расскажет Богу,

Как всю жизнь на Родину пахал.

Хоть она порой судила строго,

Никогда её не предавал.

 

О большой «вине» своей расскажет

Он, прошедший тысячи дорог:

— Господи, как жить ты мне прикажешь,

Если я державу не сберёг?

 

В чистое одет, как перед боем.

Под ногами лишь землицы пядь,

А над ним всё небо голубое,

До звезды уже рукой подать...

 

Баллада о старом грузовике

Откуда взялся этот старый «ЗиС»,

Ползущий черепахой по дороге?

Ему уже сигналят — эй, убогий!

А ну, живей к обочине прижмись!

 

Чтоб мы могли лететь, лететь, лететь,

И нас ласкали музыка и ветер.

Нас ждут давно… А ты торчи в кювете,

Тебя никто не ждёт — одна лишь смерть.

 

Но старый в ус не дул и тарахтел,

Дороги никому не уступая.

А между «встречкой» линия сплошная

Двойная — обгоняй, брат, если смел!

 

Так и ползут — за «ЗиСом» «Шевроле»,

За «Шевроле» ползут все остальные.

Острее стали запахи лесные,

И бабочки не гибнут на стекле.

 

Над «ЗиСом», полным полевых цветов,

Они легко и весело порхают,

Для них поездка вовсе не плохая —

Пир запахов и красок, и… нет слов!..

 

Момент ловите — время созерцать!

Вбирайте в душу русские просторы —

Всё: реки и поля, леса и горы,

Чтоб было вспомнить что и рассказать.

 

Заваленный цветами старый «ЗиС»

Вдруг взял да и исчез за поворотом, —

Оборвалось в душе и сердце что-то, —

Его и впрямь в долине заждались.

 

И слёзы на глазах, и в горле ком,

И не хмелит уже езда лихая, —

То облако из бабочек, порхая,

Видать задело всё-таки крылом.

 

И «Шевроле», от трав цветущих пьян,

Рванул за поворот за ним в долину

И дал гудок такой протяжно длинный,

Что было ясно: умер ветеран!..

 

* * *

Есть люди, словно майское утро,

Пахнущее яблоней и сиренью.

С ними тепло, хорошо, уютно,

С ними так хочется быть откровенней.

 

А есть такие — остры, как стрелы,

Застревают в сердце и больно жалят.

Расстаётесь. А душа и тело

Долго ещё пребывают в печали.

 

Есть люди лёгкие, словно ветер,

Тот, что бывает по-кошачьи ласков.

С людьми такими день будет светел.

Жаль, коротка эта добрая сказка.

 

Есть люди яркие, словно звёзды,

Но ты не увидишь их в непогоду.

А есть люди, которые — воздух,

И больно дышать после их ухода…

 

* * *

Закрой глаза и посмотри на счастье:

Ещё жива великая страна,

Ещё никто не рвёт её на части,

И впереди даль светлая видна.

 

Ещё у нас и Кишинёв, и Харьков…

И поезжай на север ли на юг…

Там нет ещё в помине олигархов,

Богатства вырывающих из рук.

 

И в той стране народ не вымирает,

Все люди там приобщены к труду.

И даже осенью в вороньем грае

Ничто не предвещает нам беду.

 

Над Божьею рекой склонились ивы,

Зеркальный пруд никто не застолбил…

А главное: в стране той — слышишь?! — живы

Все те, кого ты искренне любил.

 

Сон на заре

Когда все земли соберём

И вновь империю отстроим,

То в улье царственном своём

Мы заживём пчелиным роем.

 

И будут все: и млад, и стар —

Без исключения — крылаты.

Как сладок на заре нектар

В цветках и клевера, и мяты!..

 

И будем жить в любви, в трудах,

Не зная горя и печали.

Не подходи к нам близко, враг,

Не подходи, а то ужалим!

 

* * *

Когда созреет яблоко раздора,

То мало не покажется нам всем, —

Политиком ты был иль просто вором,

Иль даже если не был ты никем.

 

И в дни, когда опять крепчает ветер,

Становится вдруг жутко на душе, —

Вот-вот сорвёт то яблоко он с ветви,

А яблоко румянится уже…

 

Осколки

Смеются глупцы четверть века —

Взорвали страны монолит.

Но можно ль назвать человеком

Того, чья душа не болит

 

По миру, который порушен

И пущен бездумно на слом?

А новый и подл, и бездушен,

Хоть хочет казаться орлом.

 

Но это ему не по силам,

Забыл он заветы Христа,

На дедовских пляшет могилах —

Не жаль ни звезды, ни креста.

 

Осколки же от монолита

Летят и летят, и летят…

О том, какова их орбита,

И думать глупцы не хотят.

 

О, Господи! Как будут долго

Они возвращаться назад?

И всё же вернутся осколки

И многое в прах поразят…

 

И всё же

Мы строили рай на земле,

Его ожиданием жили,

Влюблялись, мечтали, любили…

И так же светло на душе

У многих из нас тогда было,

Звезда нам мерцала во мгле.

Но сказку не сделали былью,

Те угли чуть тлеют в золе.

 

Что делать? И кто виноват?

Дозволили сами порушить, —

И бесами вырублен сад,

Репьями засеяны души,

Обломками райской ограды

Мостим мы дороженьку в ад…

И так же темно на душе,

Что светлому дню мы не рады…

 

Но, впрочем, темно не у всех…

И всё же, уныние — грех!..

 

Ностальгическое

И сосны пылят золотою пыльцой,

И свет с неба золотом льётся.

Погодка что надо и шепчет: «Запой!» —

Да только вот мне не поётся.

 

Весёлые птахи щебечут в ветвях,

И песня для них не обуза.

Я сам бы вот так засвистал, словно птах,

Когда бы не гибель Союза.

 

Свалили колосса. Над мёртвым над ним

Всё пляшут, и пляшут, и пляшут...

И горький над Родиной стелется дым —

Уж новая варится каша.

 

Ну разве таких ждали мы перемен,

Когда подпевали за Цоем?..

И сыплет весна, не берущая в плен,

В лицо золотою пыльцою.

 

* * *

Мне снились фантастические сны

Всю ночь о возрождении Союза.

И в свете бледном золотой луны

Стихи шептала на ухо мне муза.

 

Что стало в снах с моей родной страной,

Как брезжил свет к исходу ночи тёмной,

Куда повёл нас светлый путь земной? —

Я, к сожаленью, ничего не помню.

 

Я не запомнил ни одной строки

Стихов, но «помню чудное мгновенье»:

И шёпот музы, и тепло руки,

Горячих губ её прикосновенье…

 

* * *

Чёрная смородина, красная смородина,

И крыжовника сплошная рать…

Вот и время, вроде бы, говорить о Родине,

Чтобы две строки зарифмовать.

 

Как случилось, милая, что зовут постылою, —

Сух твой пряник или крут твой кнут?

Соберёшься ль с силами, если над могилами

Вновь кресты крыжовником цветут?

 

За другими следуешь, — а куда? — не ведаешь.

Как бы своего не растерять.

Ты богата бедами, но славна победами,

Вон с небес глядит святая рать.

 

За какими водами, за какими бродами

Над тобой забрезжит светлый день?

Ночь черней смородины,

кровь красней смородины…

Ты рубаху чистую надень!..

 

Русофобам

Хотите порядок новый

Создать вы против России

И на её обломках,

К тому же за счёт её.

А вы умереть готовы

За бредни свои пустые

И жизни лишить потомков

Своих, мировое жульё?

 

Россия вам не «Титаник»

И, если она утонет,

Такая пойдёт волна,

Что мир накроет цунами

И всех навек похоронит.

А далее тишина…

 

Сон

И Он сказал нам, грусти не тая:

— Исполню всё, чего б ни попросили,

— Чтобы воскресла Родина моя!..

— И, чтоб её предателей судили!..

 

Он улыбнулся кротко нам в ответ

И тяжело вздохнул: — Что ж, воля ваша!

Чтобы родить непостижимый свет,

Кровавая, заваривайся, каша.

 

Испейте снова чашу горьких слёз,

Рыдая от печали и утраты.

Скопилось в небе много-много гроз,

Чтобы рассыпать алчных молний гроздь

На невиновных и на виноватых…

 

Дед Егор

— «Золотое» быдло возомнило себя элитой,

Только лишь потому, что оно богато, —

Дед Егор сплюнул в траву и выдохнул дым сердито,

Бросил окурок и выругался матом.

 

Посмотрел с грустью на темнеющие вдали тучи,

Из них сочился закат, как кровь из ранки:

— Я родился и жил в той стране, что была могучей,

И там лучшие шли с гранатой на танки,

 

И золотые мальчишки там у станков стояли,

Вняв словам: «Всё для фронта! Всё для победы!»

Дни и ночи ковали победу, и вёл к ней Сталин,

А теперешний путь никому не ведом.

 

Ну, куда вы, мажоры, несётесь на иномарках?

Золотого тельца схватили за яйца?

Подумали б о своих — время придёт, будет жарко.

А зашкварчишь глазуньей, не удивляйся.

 

Дед Егор замолчал, а в глазах было столько грусти.

Он свой взгляд обратил к высокому небу:

— Господи, когда меня к однополчанам отпустишь?

Я — солдат! Твоей молнией ещё не был…

 

* * *

В Кремле народа стоны не слышны,

Хотя народ уже дошёл до края.

Под тосты «Лишь бы не было войны!»

Он медленно, но верно вымирает.

 

Сейчас всё чаще можно услыхать:

«Лимит всех революций исчерпали».

Что ж, остаётся только вымирать.

Раскуривает трубку молча Сталин...

 

К элите

Если завтра война, если враг к нам придёт,

Не боящийся быть здесь разбитым,

Будут армия гибнуть и гибнуть народ,

С кем ты будешь, родная элита?

 

В ополченье пойдёшь, — позабыв кутежи, —

Занимая плацдарм за плацдармом,

Чтобы с честью погибнуть?.. Скорее, сбежишь

За границу к своим миллиардам.

 

Бог не в силе, а в правде

Там, где зло при погонах

И неправда при власти,

Там, охрипнув от стонов,

Прозябают в несчастье.

 

Неужель — если вкратце —

Силе права капут?

Так чего ж удивляться,

Что так горькую пьют.

 

Как не выть от бессилья,

А тем паче с похмелья.

Если сломаны крылья —

Души гибнут в безверье.

 

И куда б ты ни глянул,

Разоренье кругом,

Вся страна твоя в ранах.

Право силы во всём.

 

Зло всё злее и злее.

О возмездье не помнит...

Но гроза уже зреет,

Копит копия молний.

 

Зло творящий, не прав ты —

Грянет праведный гром.

Бог не в силе, а в правде!

Надо помнить о том.

 

* * *

Когда разделены народ и власть,

До следующей смены декораций

Боярам со князьями легче красть,

Народу, хоть и горько, но спиваться.

 

Но час придёт, настанет акт другой,

В нём будут и возмездье, и расплата.

Гастарбайтер, и люмпен, и изгой

Пойдут громить боярские палаты.

 

А третий акт... Он будет или нет?

Об этом знает лишь один Всевышний —

В Его горсти лежит весь белый свет,

Ему решать. Кто лишний, кто не лишний.

 

Эхо

— Нас продали бояре!..

— Нас предали князья!..

Вкруг городов и сёл растут погосты.

Мы ждали государя,

Да где же его взять,

Коль на престоле временные гости?

 

Временщики не слышат

Ни плач, ни горький стон...

Народ великоросский был иль не был?

И журавлями вышит

Вечерний небосклон —

Уходит Русь, уходит Русь на небо...

 

Апокалиптическое

Бедный, как пёс в конуре,

Прячется, чтоб не пропасть.

— Что за режим на дворе?

— Денег тотальная власть.

 

— Кто же он?

— Лузер, изгой,

Коль в кошельке не звенит.

Впал в жесточайший запой.

Вот отлетает в зенит

 

К Богу больная душа,

Мнётся у райских ворот.

Там не берут ни гроша —

Выход бесплатный и вход.

 

А на земле та же грязь.

Честные с виду мужи,

Чтоб, говорят, не пропасть,

Вертятся, словно ужи.

 

Взятки дают и берут,

Учат и учатся красть.

Тот, кто не вор, тот не крут!..

Денег тотальная власть.

 

Деньги, как пачки икон,

Вносятся в банк, словно в храм.

Маленький бог Вашингтон

Зорко глядит по углам —

 

Требует: хочешь прожить

В кайф, а по-старому — всласть,

Должен молить и любить

Денег тотальную власть.

 

Мерзкой той власти конец

Будет ли? Грянет ли час?..

Наш Терпеливый Отец

Скорбно взирает на нас...

 

* * *

Где Родина? А Родины и нет.

Её уже давно у нас украли

И продают — и это не навет! —

Всё, что за тридцать лет не распродали.

 

Вон тот лесок и эти вот поля,

Где мы с тобой перепелов гоняли,

С недавних пор — не наша, брат, земля,

Её кому-то за бугор продали.

 

Глагольной рифмой упрекнут меня,

Мол, так стихи давным-давно писали,

Но мёртвое молчание храня,

О том, что нашу Родину продали.

 

* * *

Ощущеньем грядущего счастья

Я был раньше, как солнцем, согрет.

И всегда, — хоть во время ненастья, —

Свет струился, один только свет.

 

Никогда в сердце не было страха

И тревоги за завтрашний день.

Только я, как и все, растеряха,

Не сберёг от страны даже тень.

 

И живу с ощущеньем тревоги,

С ожиданьем какой-то беды.

И куда бы ни шёл, все дороги

Лишь уводят от светлой мечты.

 

Скоро будет тридцатое лето,

Как сошли всей страною с ума.

И цитатой душа не согрета,

Где «сгущается тьма пред рассветом»,

Вижу лишь, что сгущается тьма…

 

* * *

Погасшая звезда Советского Союза,

Уж скоро тридцать лет, как нет тебя уже,

А свет твой всё летит. «Сквозь годы», — шепчет муза.

Летит, и оттого теплее на душе.

 

И чёрная дыра, в какой все эти годы

Мы маемся, и та уже не так страшна,

Ведь свет звезды летит сквозь мрак, сквозь непогоду

Оттуда… С каждым днём желанней та страна.

 

Свети, звезда, свети! И согревай мечтою:

Из света твоего, как из зерна — да-да! —

Мы вырастим опять то время золотое…

А потому в ночи свети, моя звезда.

 

* * *

Срам прикрыт листом от фиги,

И кругом, куда ни глянь

Правят бал, увы, барыги.

Значит, вправду, дело — дрянь.

 

Не стреляют вхолостую —

На войне как на войне...

Мир барыги проторгуют

С потрохами, сатане.

 

Сумерки Меркурия

Куда ни глянешь, всё — товар:

Земля и недра, чистый воздух…

Продажный одолел угар —

Ещё бы дотянуться к звёздам.

 

— Почём участок на Луне?

— Да у тебя не хватит денег!..

И слышу я, как в спину мне

С презреньем говорят: — Бездельник!

 

И создавая свой уют,

Чтоб был их дом подобьем рая,

Здесь даже совесть продают,

Незримый кто-то покупает…

 

* * *

Пашешь ты до седьмого пота,

Да не всякому быть богатым.

«Недра принадлежат народу...»

Глубиною на штык лопаты.

 

Вот и ты землю роешь тоже,

А найти — как ни рой ты сошкой, —

На такой глубине не сможешь

Ничего, окромя картошки.

 

Но от радости обалдев, ты

Запиваешь её не квасом,

А дешёвой водкой из нефти,

«Недр хозяин», сидишь «под газом».

 

Отщипнув от краюшки хлеба,

Предлагаешь божьей коровке:

— А давай улетим на небо

На неделю, в командировку...

 

Шёпот ангела

До власти дорвётся не вор, так пропойца...

Растерян российский народ.

За правым плечом шепчет ангел: «Не бойся!

И знай, что и это пройдёт».

 

Прошло. И бегут по щекам не слезинки,

Слёз реки — по отчей земле.

За морем смеётся довольный Бжезинский,

Мол, наши воссядут в Кремле.

 

«А как же быть нам?» — задаются вопросом.

А где-то уходят в запой.

Наш Отче Всевышний, неужто нас бросил —

Истлеть под чужою стопой?

 

«Не бойтесь, никто, — шепчет ангел устало, —

Ведь с вами Небесная Рать!

И Минин с Пожарским сойдут с пьедестала,

Чтоб вновь ополченье собрать...»

 

* * *

Красная Атлантида ушла на дно —

Но вижу её во сне я…

Кто застрелился, кто пьёт вино,

Чтобы уйти вслед за нею.

 

Вонзается в спину: «Валите, совки!»

И смех, как на рану — солью.

Вслед хохочут хапки да цапки,

А что не ржать, — им не больно.

 

Глубокая ночь, а я всё не усну,

Страну свою вспоминаю.

Был бы волком, завыл на луну,

Так грежу тобой, родная.

 

А когда провалюсь я в пучину сна,

Как в чёрную пасть оврага,

Вижу, всплывает моя страна

На зорьке под алым стягом.

 

Стихотворение с цитатами

«Денег нет, но вы держитесь,» —

Говорил премьер народу.

Хохотало эхо: «…итесь!»,

Ложка есть, да нету мёда.

 

Знать глядела воровато,

Сытые ухмылки пряча,

Приближая час заката,

Час, когда получит сдачу.

 

«Денег нет, но вы держитесь!»

«Не раскачивайте лодку!»

И терпел усталый витязь,

И лилась рекою водка…

 

Но очнётся он от горя,

Запоёт иную песню:

«Над седой равниной моря…

Гордо реет Буревестник…»

 

* * *

«Не дай Вам Бог жить в эпоху перемен».

Конфуций

 

А мы живём в эпоху перемен...

Сменили строй, а с ним ориентиры.

Одни уходят, кровь пустив из вен,

Другие разбредаются по миру.

 

То тут, то там идёт распил бабла.

Что пильщикам мораль да и законы?!.

Из яви и бутылка, и игла

Уводят за собою миллионы.

 

В наш монастырь, где нет давно ворот,

Вломились орды со своим уставом.

И вот уже мутирует народ

Везде, где защищаться перестал он.

 

Настанет час, свершится Божий Суд!

Вон павшие уже за облаками:

«Вставай, страна огромная...» — поют,

Омыв её дождём, а не слезами.

 

Нашествие

Понахлынули орды с востока.

Кто рассеет нависшую мгу?

У князей на глазах поволока,

А бояре считают деньгу.

 

Чужаки же, по отчине шляясь,

В родники, насмехаясь, плюют.

Где ж дружина? Дружина гуляет.

Ну, а смерды? Те горькую пьют.

 

Всем пришельцам здесь вольная воля.

Во земли! Обживай — не хочу!

Вся страна теперь — Дикое Поле,

Где не каждому меч по плечу.

 

Не к грозе ли нещадно так парит?

Хлебороб, избегающий драк,

Даже он стонет: «Эх, государя б!

Чтоб собрал всех нас в крепкий кулак».

 

А в ответ только глум да веселье...

Но закат-то, закат-то багров!

Будет завтра. И будет похмелье.

Сколько будет наломано дров...

 

* * *

На Русь явились, пришлецы,

И будто к мамке присосались,

Кусаете её сосцы,

Вам сунь — отхватите и палец.

 

Вы все горазды Русь ругать,

Её смурное общежитье,

Но почему-то — что с вас взять? —

Из стран своих сюда бежите.

 

— Из злой позёмки, ветер, свей

Печальный реквием, не оду —

Здесь столько смешано кровей

И перемолото народу...

 

А жизнь, как река, течёт,

И далеко ещё до устья.

Она нам всем предъявит счёт.

Но вы, кочевники, не трусьте!

 

Судить, что будет, не берусь,

Умножат нас или разделят...

Не обижайтесь, если Русь

И вас однажды перемелет.

 

Ощущения

Он ощущал не раз себя овцою,

Бандит ли стриг его иль мент.

Не потому ли, как герои Цоя,

Желал он жадно перемен.

 

Когда же перемены наступили, —

Дербанили его страну, —

Влюблённый в свет возвышенных идиллий,

Выл волком ночью на луну.

 

На что ему богатство или слава?

Он всё, что есть, отдать готов

За то, чтоб стать, хоть на день, волкодавом

И грызть отчаянно врагов.

 

Психическая атака

Пандемия паники и страха

Вирусной инфекции страшнее.

Потому, не уставая ахать,

Эти страхи сеют, сеют, сеют.

 

Чтобы мы заблеяли, как овцы,

И покорно сами шли в загоны.

А загонщики довольно ловко

Сочинили б новые законы.

 

По которым чтобы мы и жили

И при этом в тряпочку дышали,

Чтобы мир для нас всех опостылел,

А они не ведали печали.

 

Брат, не трусь! и отбивай атаку.

Помолись, и будет страх отринут.

Кто поддался панике и страху,

Тот уже сражён наполовину…

 

Послеобеденный сон

Мне снился сон: цифровизация

Пришла, чипировали нас,

На кнопку «самоликвидация»

Мою нажали, как на «газ».

 

И не был к этому готовым я,

Летели встречные миры,

Досель невиданные, новые,

А мой летел в тартарары…

 

В поту проснулся. Внуки носятся,

С соседкой говорит жена,

А я средь всей разноголосицы,

Лишь слышу: «Кнопка включена!..»

 

Нановластие*

А зло изощрённее стало, хитрей —

И чтоб истребить человека,

Не надо ему строить концлагерей,

Пуская кровавую реку.

 

Урезать зарплаты и пенсии так,

Чтоб жизнь стала горькой, немилой,

Чтоб каждый мог жизнь, что ценою в пятак,

Менять на верёвку и мыло.

 

Придумки у зла есть и для молодых, —

Не смейте раскачивать лодку! —

И что есть страшнее удара под дых,

Чем этот: наркотики с водкой?..

 

Живая вода с путеводной звездой

Заброшены в старом колодце…

Ночами о том плачет филин седой,

А карлик смеётся, смеётся…

*Нано… от греч. Nanos (карлик)

 

* * *

Ваш «дивный новый мир» не нужен мне,

Ступайте цифровой своей дорогой.

Довольно мне ночной звезды в окне,

Я остаюсь с поэзией и с Богом.

 

И с памятью я горькой остаюсь,

И со своею безутешной болью,

И напитав пронзительную грусть,

Я остаюсь с горячею любовью,

 

Со всеми теми, кто лежит в земле,

По ком сейчас душа моя заныла…

Свеча, тетрадь и ручка на столе,

И в жилах плещут красные чернила…

 

* * *

«Чтобы у тебя всё было,

а тебе за это ничего не было».

Тост нашего времени

 

Этот тост недостоин мужчины.

Если дан тебе мужества дар,

Должен ты соответственно чина

Отвечать за дела и «базар».

 

И не думай, что ты неподсуден.

Сколько ты бы за это ни пил,

Каждый миг помни: всё тебе будет,

Будет всё то, что ты заслужил.

 

Дедовские плачи

Дед Евсей вернулся с огорода,

Яростью бессильною горя.

Бабку он достал, крича: «Уроды!

Отменили праздник для народа,

Отменили праздник Октября!

Неужели, всё, что было, — зря?»

 

Бабка ему зло: «Трезвее будешь.

Старый чёрт, скорей угомонись!»

И уже с теплом в хмельной остуде:

«Помнишь, как мы жили? Как все люди,

С радостью… Но вот и дожилИсь!

 

Что там праздник — отменили жизнь!..»

 

Оптимизация

«А снится нам трава, трава у дома…»

Анатолий Поперечный

 

Вы были в деревне, где только трава и растёт?

А группа «Кремляне» нам сладкую песню поёт

Про рост ВВП и другую поёт лабуду…

А я к той деревне тропинку никак не найду.

 

В некошеных травах давно затерялась она,

Тоскою щемящей повисла над ней тишина.

Рассветною ранью не слышно мычанья коров,

Заросшее поле забыло про гул тракторов.

 

Здесь время застыло — давно петухи не поют,

В той мёртвой деревне и люди уже не живут.

А сколько в России убитых таких деревень?

Всё меньше России в стране каждый день, каждый день…

 

Кресты на погостах гниют, с неба каплет вода.

Ни дети, ни внуки сюда не придут никогда.

Не Гитлер с Мамаем прошлись по России с косой,

И кто мне ответит, что с русскою будет душой?

 

Колодезный сруб стал трухой и крошится в осот.

А группа «Кремляне» всё песню поёт и поёт…

 

Метаморфоза

Вот март за февралём

Пришёл, мечом бряцая.

Ложился спать ментом.

Проснулся полицаем.

 

Взорвался в голове

Снаряд кумулятивный.

Не предлагать «лаве» —

Мне взятки брать противно.

 

Не чужды, блин, и мне

Хорошие манеры.

И я готов вполне

Уже служить примером.

 

Я не такой-сякой,

Я день и ночь на страже,

Чтоб охранять покой

И сон всех мирных граждан.

 

Bаряги

Город отдан опять «варягам»,

Как обычно: легко, без боя.

Нет ни драк, ни мятежных флагов,

Небо прежнее — голубое!

 

А закат золотым пожаром

В море так, как и раньше, льётся.

Всё вокруг, как на всех базарах,

Покупается-продаётся.

 

Вот и эти «варяги» тоже,

Что продать в городке, отыщут.

Ну, а совесть таких не гложет, —

Значит меньше для них, чем прыщик.

 

Наторгуют и свалят дружно,

Может, даже и за границу.

Горожане же равнодушно

Привыкать будут к новым лицам.

 

К тем «варягам», которых в город

К ним пришлют опять на кормленье.

Обещаний златые горы —

Как и прежде! — для населенья…

 

* * *

Давайте строить храм на пустыре,

А не на месте городского парка,

О людях думать, а не серебре,

Не доводить народ до схватки жаркой.

 

Храм строится для Бога и людей,

А не для алчной тьмы торговцев верой.

Храм не для столкновения идей, —

Для связи с Ним и в светлый день, и серый.

 

Храм должен всех людей объединять,

Будь он в глухом селе или столице,

И колокольным звоном к свету звать,

Чтоб не могли здесь две толпы яриться.

 

Давайте строить храм на пустыре,

Вокруг него дома, сады и школы…

Чтобы купаясь в утренней заре,

Храм к созиданью звал, а не расколу.

 

* * *

«Отговорила роща золотая…» —

Сказал поэт. О, как же горько мне!

Сегодня в новостях о ней читаю —

Сгорела вся, сгорела вся в огне.

 

Горят леса, горят по всей России,

И едкий дым восходит до небес.

Коль поджигают лес, — себя б спросили! —

Кому-то это нужно позарез?

 

Конечно, я могу и ошибаться,

Но есть ответ приемлемый вполне:

Коль нет лесов, то где тогда скрываться

Всем партизанам в завтрашней войне…

 

* * *

О каком говорите вы счастье?

Нет его и за тысячи миль,

Раз людей продают на запчасти,

Словно угнанный автомобиль.

 

К нынешней власти

Ты ли от Бога?

Куда ни бросишь взгляд —

Правят, как могут,

Воруют, как хотят.

 

* * *

Лидеры меняют моду в спорте,

Хоть того и не желают сами —

Кто вчера козлом скакал на корте,

Все ложатся навзничь на татами.

Встанут на коньки или на лыжи,

Лишь бы быть им к президенту ближе.

Вот бы Путин вышел к людям с книгой —

Ах, какая бы была интрига!..

 

* * *

Неужели не чувствуем боли?

Только глянь на газетный киоск —

Матерь Божия рядом с «Плейбоем»!

На иконе, а плачет всерьёз.

Вот и небо с утра голубое

Стало серым и мокрым от слёз.

 

Ох, и времечко: «Всё на продажу!»

Где-то стала доходом беда…

Все спешат по делам своим важным,

Обтекая киоск, как вода.

И никто не оглянется даже,

И сгорает закат от стыда.

 

Вновь сгущается тьма над водою,

А душе нужен свет позарез.

И слезинку уронит звездою

Богородица, глядя с небес…

 

* * *

«Род проходит, и род приходит,

а земля пребывает вовеки».

Экклезиаст

 

Колокольчики в травах звенят ли, плачут?

Им всем тяжело от слёз, от росы ли?

Вот царь-колокол зазвонил, не иначе —

Русских всё меньше и меньше в России.

 

Как грибы растут по селеньям погосты.

Неужто судьба урожай итожит?

Как сказано, все мы случайные гости.

Сквозь гром раздаётся не глас ли Божий:

 

«Говорил вам, плодитесь и размножайтесь.

Но что маловерам мои советы!

Всему своё время. Не обижайтесь!

Другие приходят на землю эту.»?

 

Гроза отшумит. В небе высыпят звёзды,

В прудах ли, в реках всю ночь отражаясь.

Спит земля, и ей снится: «Ещё не поздно.

Богатырей мы ещё нарожаем!»

 

* * *

Жгут золото листопада

Иль кучу гниющих листьев?

Свобода — время распада,

Растления душ и мыслей?

 

Пусть будет зима ядрёной,

Лишь ядерною б не стала.

Весна берёзы ли клёны

Напóит водою талой.

 

И радостно вновь на ветках

Зелёные вспыхнут листья.

Хватило бы в душах света,

Достало бы трезвых мыслей…

 

Настроение

По мотивам графического

рисунка В. Скибы «Настроение»

 

Один в костюме от Версаче.

Сидящий на мешке с деньгами...

Чего ж он бедолага плачет?

Какой на сердце давит камень?

 

Он слёзы по щекам размазал,

Сидит под солнцем огорчённый,

Не улыбнувшийся ни разу...

Что? Не хватает миллиона?..

 

Другой в шмотье от секонд-хенда,

Дырявый зонт над головою,

Но нет счастливее момента,

Чем под водою дождевою.

 

Не оттого ли он и весел,

Что в жизни рад любой погоде?

Смеётся, захмелев от песен.

А деньги что! Водой уходят...

 

И жизнь течёт, а как иначе?

Мелькают дни, как в киноленте.

Один в костюме от Версаче,

Другой в шмотье от секонд-хенда...

 

Спряжение глаголов

Жизнь уроки давать не устанет,

И спрягаем опять и опять:

«Обманул, обманула, обманет…»

Да не всем сдать экзамен на «пять».

 

Вот и я в ожиданье подсказки

Выдыхаю: «Украли, украл…»

Светлым дымом растаяли сказки,

Все, которые в детстве слыхал.

 

Будто леший ведёт всех по кругу —

Души тратят на жалкий уют.

Сквозь прицелы глядят друг на друга

И гадают: «Убили? Убьют?..»

 

Что же держит тогда в мире этом,

Где и честь отдаётся рублю?

Безглагольное чудо рассветов

И глагольное: «Любишь? — Люблю!»

 

* * *

Да есть ли он — город Счастья?

Город тружеников, не рвачей,

Где власть остаётся властью,

А не подстилкой для богачей,

Где каждому воздаётся

И по совести, и по делам

И где без страха живётся,

Где солнце рекою льётся,

Легко и звонко поётся?..

Где тот город? Не знаю я сам.

 

— А ты взор обрати к небесам...

 

* * *

Илья Муромец спит на печи,

Как младенец, с улыбкой лучистой,

Крепко спит и не слышит в ночи

Ни грозы, ни разбойного свиста.

 

В стольном граде бояре, и князь,

И дружина беспечно гуляют.

Соловей же разбойничек всласть

На дорогах народ обирает.

 

И законы, и власть — всё молчит

Перед этим поганым уродцем.

На печи Илья Муромец спит.

Спит пока. Но когда-то проснётся…

 

Гордиев узел

Время — великий мастер разрубать

все гордиевы узлы человеческих

отношений...

Алексей Феофилактович Писемский

 

А гордиев узел никто не развяжет,

И зубы ему нипочём.

Вот так-то! Ну, что пригорюнился, княже?

Ведь страшно — решить всё мечом.

 

А помнишь, как царь Александр Македонский

Его одним махом рассёк?

И хитрый клубок из верёвочек тонких

Стал пылью победных дорог.

 

Я вижу усмешку: «Давно это было.

Иной нынче в мире расклад.

Вершится не всё в нём лишь грубою силой,

И хитрость сильней, чем булат».

 

Но гордиев узел всё туже и туже…

Стал скользким от крови и лжи.

Ты думаешь, княже, что меч здесь не нужен?

Попробуй тогда, развяжи.

 

* * *

Наш мир похож на детскую раскраску.

Раскрасили его мы, кто как смог.

Всё не случайно — по делам! — подсказка,

Возмездие, награда иль урок.

 

* * *

Социальные сети — не сеть старика

Из известной всем пушкинской сказки.

Не закинувший невод будет здесь в дураках,

А вошедший в него без опаски.

 

* * *

Если девушка с веслом — символ советской эпохи,

То девушка на шесте — символ поры нынешней.

У кого-то дела не так и плохи,

Но сколько же тех, кто дошёл до финиша!..

 

Вон ленточка рвётся на злом ветру

И трепещет шёлковым пламенем.

Это всё, — погодите, слёзы утру! —

Что осталось от красного знамени.

 

Не гребём мы к светлой своей мечте.

Нам не любится — почему же терпится?..

А под кайфом девушка на шесте

Вертится и вертится, и вертится…

 

* * *

Пластический хирург любой сейчас при деле, —

ДевИцам нет числа, готовым лечь под нож

В погоне за мечтой об идеальном теле.

Их не разубедить, попробуй их стреножь.

 

Мечтательницы где об идеальных душах?..

Хохочет мне в лицо: «Сейчас иные дни!»

Ах, дЕвица-душа, ты старика не слушай,

И всё ж, краса моя, храни себя, храни!

 

Петровна

«Господи, пошли нам мягкую зиму, —

Молится Петровна перед иконой, —

Я стара уж больно, и ноги стынут,

А угля осталось всего полтонны…»

 

Помолившись, горько гремит посудой, —

Приготовить завтрак себе да Ваське.

Тот у ног старушки мурчит, приблуда,

В ожиданье кашки он тих и ласков.

 

Зимний день тягучий, не то, что летом,

Для воспоминаний минут хватает.

Хата только памятью и согрета,

А без света прошлого — жизнь пустая.

 

К вечеру Петровна затопит печку,

Сверху на поленья — угля ведёрко.

И теплее станет здесь двум сердечкам,

И закат в окошках целует шторки.

 

А потом старушка включает телик, —

Что о дне о завтрашнем ей расскажут?

А с экрана каждый так мягко стелет,

И из них любой не краснеет даже.

 

Но на них Петровна взирает в дрёме

И уже не видит, как на экране

Кто-то вновь трындит, трындит о Газпроме,

О национальном, блин, достоянье…

 

На свалке

Над ней вороны кружатся и галки,

Там копошатся грязные бомжи…

Короче говоря, кипит на свалке

Уродливая, страшная, но жизнь.

 

Один нашёл вон полбутылки пива,

Другой, фартовый, палку колбасы,

А третьему достались — он счастливый! —

Старинные настенные часы.

 

На что они ему? Где его стены?

Знать время ему тоже ни к чему.

Оно застыло для него мгновенно,

Лишь в руки взял бродяжию суму.

 

А это кто, с манерами Сократа,

В сторонке греет руки у костра?

Философ местный и уже поддатый, —

И хорошо! — как, впрочем, и вчера.

 

И он изрёк торжественно и жалко,

«Войну и мир» доставший из огня:

«Страна, в которой книги жгут на свалках,

На страшные пути обречена!..»

 

Рассказ дворника

Чего только к мусорным бакам

Жильцы из домов не несут…

Лафа здесь котам и собакам,

ВорОны и те тут как тут.

 

Здесь каждый обрящет, кто ищет.

Давно эту мудрость постиг.

Несут и духовную пищу —

Я столько нашёл умных книг.

 

Как можно нести их на свалку?

Но кто я такой, чтоб судить?

Вот снова пакет, и к гадалке —

Что есть в нём? — не надо ходить.

 

Подумалось: «Буду с уловом».

В пакет заглянул я, а там…

Там Библия с Молитвословом

Средь книг шелестят: «Аз воздам!..»

 

* * *

«Ни волшебства, ни тайны, ни души, —

Ворчал старик, — у фильмов современных.

Каналов тьма, но, сколько не ищи,

Повсюду «мыло» да насилий сцены…

 

Где то кино, что поднимает ввысь? —

Чтоб посмотрел и стал сильнее духом…

Ужель богатыри перевелись?

А этим по плечу одна чернуха

 

Да ещё сопли в сахаре толочь… —

И тут старик прервал на миг тираду

И вырубил свой телик, полный яда, —

Изыди, сатана, изыди прочь!»

 

Грачи прилетели

«Мне чернота саврасовских грачей

Милее мрака чёрного квадрата…»

Владислава Броницкая

 

«Мне чернота саврасовских грачей

Милее мрака чёрного квадрата…»

И в такт журчит раскованный ручей,

Из ледяных оков бежит куда-то.

 

Галдят грачи, торопит их весна —

Скорее обустраивайте гнёзда!

Природа вся восстала ото сна,

Ей надоело быть в плену морозном.

 

И тает быстро ноздреватый снег —

Куда девалось белое раздолье? —

Вчерашний чистый и пушистый мех

Побит сегодня солнечною молью.

 

На землю льётся с неба тихий свет,

Сок у берёз сейчас забродит в ветках,

Крест колокольни к небесам воздет…

Ты чувствуешь, картиною согрет как!

 

Посмотришь на картину, не дыша:

Грачи кричат, так возвращенью рады…

В саврасовской картине есть душа,

А где душа у «Чёрного квадрата»?..

 

Учитель

«Наставник, демиург, живой источник знаний…»

Остался где-то там, в советском далеке.

В кого ты превращён в Москве ль, в Тьмутаракани?..

Где новый век тебя ведёт на поводке.

 

Окончится урок, садишься за отчёты,

А их такая тьма, что глючит ноутбук.

И в сонме жутких цифр, учитель бедный, кто ты?

Невольник цифровой! Вот и замкнулся круг.

 

Где время то, когда ты в класс входил со Словом?

Под мышкой лишь журнал, и блеск живой в очах.

Ты думать всех учил! Неужто в веке новом

Твой искренний порыв под цифрою зачах?..

 

Записка старика

В этом бездушном мире,

Что с каждой минутой злей,

Жить не хочу, поверьте,

Уж лучше лежать в земле.

 

Слушать цветы и травы,

Растущие сквозь меня,

Спать под пение ветра,

О прошлом память храня.

 

Были страной любимы,

В грядущий верили мир…

Нынче всё мимо, мимо —

Потерян ориентир.

 

Скажут, как будто плёткой

Ударят, слова горьки:

«Умер старик от водки».

А умер я от тоски…

 

Одинокий старик

Осень в душе, листопад…

Как её выстудил ветер!

Холоден стал его взгляд,

А ведь когда-то был светел.

 

Сколько в нём было тепла,

Чистого синего неба…

Осень нежданно пришла,

Будто счастливым и не был.

 

Жизнь пролетела, как миг,

Свет её в памяти брезжит.

Только улыбку старик

Дарит всё реже и реже…

 

Вот он стоит на ветру,

Вспомнив погибшего сына…

«Дай твои слёзы утру», —

Ветер смахнёт две слезины.

 

Осень в душе, листопад…

Но не зима ведь, не стужа!

Листья летят и летят

И заметают всю душу…

 

* * *

«Порок не в том, что мы пьянствуем,

а в том, что не поднимаем пьяных».

А. П. Чехов

 

Он всегда хотел спасти кого-нибудь…

И, когда следил за облаками,

Проплывающими тихо пО небу,

То закат вдруг превращался в пламя:

 

Выносил из дома он горящего

Девочку безумную от страха,

И молва, по городу летящая,

Заставляла встречных женщин ахать.

 

Или если море вдруг сердитое

Закипало яро от истерик,

Виделось ему, как с Афродитою

На руках, он выходил на берег.

 

Для спасенья случай всё ж представился:

Осень, тонкий лёд на луже, иней,

Пьяный встать хотел, да вновь не справился —

Неужели в луже той застынет?

 

В тополях кричали хрипло во’роны,

Пьяный плакал: «Помоги, родимый!»

Но герой наш, отвернувшись в сторону,

Прошагал, как и другие, мимо…

 

Тёмное течение

Он мечтал о красивой смерти,

Даму сердца закрыть от пули…

В злые сплетни о нём не верьте,

Если скажут с ухмылкой: «Дурень!»

 

Умереть, кого-то спасая

Из воды ледяной, огня ли…

Это всё не ради медали, —

Чтоб сказали о нём: «Красавец!»

 

Смерть красна на миру — известно!

Не случилась, с того и хмурый.

Он легендой мог стать и песней!

Если б первым — на амбразуру…

 

Как течение Куросио,

Укачала жизнь его лодку.

Он хотел умереть красиво,

А умер от водки…

 

Притча о трёх братьях

Им всем троим, во сне был Божий глас:

«Назавтра оборвутся жизней нити.

Сегодня ж день последний есть у вас,

Его вы проживайте, как хотите».

 

Проснулись братья разом на заре

И, сон стряхнув колодезной водою,

Глядели, как всходило на горе,

Прощаясь с ними, солнце золотое.

 

И старший брат направил стопы в храм —

На исповедь и, чтоб весь день молиться.

Бежали слёзы по его щекам,

Быть может, многое ему простится.

 

А средний брат отправился в кабак,

Чтоб этот день прожить в хмельном угаре,

Истаять поцелуем на губах

Одной из женщин, тех, что ласки дарят.

 

А младший с песней, той, что не убьёшь,

Но перед этим, прошептав молитву,

Из дома вышел, чтобы сеять рожь.

Он в поле шёл, как будто шёл на битву…

 

Ожидание

Вчера рвал душу на куски,

Вином сегодня клею,

Но не избавлюсь от тоски,

Что стала только злее…

 

…У женщины пропала дочь —

Вдруг не пришла из школы.

И как, скажите, ей помочь?

Уж восемь лет, как день и ночь

Всё слышен дочкин голос.

 

Ей сердце говорит — жива!

Душою в это верит.

И слышит, как растёт трава,

Не то, что скрипнут двери.

 

И просыпается в ночи

От сна очередного.

И кто-то ей во сне кричит:

«Ты дочь обнимешь снова!»

 

А сколько выплакано слёз,

Одна подушка знает.

Такой бы ливень крышу снёс

Любому, мать честная!

 

Она ждёт дочь. Надежды свет

Всех ярче освещений.

И отмечает восемь лет

Все дни её рождений.

 

А сны всё снятся. Вновь и вновь.

И в снах тех дочь — живая.

Надежда, вера и любовь

Её не оставляют.

 

Не оставляй и дай же, Бог,

Ей отыскать потерю.

И, как бы подводя итог,

Я говорю: «А я бы смог,

Вот так же ждать и верить?..»

 

Рожь

 

1

Со спелой рожью золотое поле

Так широко, что не охватишь взором.

И, кажется, вот где душе раздолье —

Она пьяна от этого простора.

 

Не спрашивай, куда ведёт дорога?

В даль светлую… И скольких, обнадёжив,

Навеки от родимого порога

За счастьем увела… Прости их, Боже!

 

В дорогу вновь за счастьем кто-то вышел.

И солнце жарит путника со злостью.

А лёгкий ветерок едва колышет

Тяжёлые от спелости колосья…

 

2

Рожь, рожéница, рождение, родник,

Род, родимая сторонушка, родня…

Вот и светлый образ Родины возник,

Вдаль бескрайними просторами маня.

 

Как ни хайте вы её, она жива.

Как ни плюйте в родники, журчат они.

Вот очистится вода, и синева

Потечёт в неё с небесной вышины.

 

Уродится рожь в родимой стороне.

Рожени’цы нарожают деток. Эх!

Пусть растут они на радость всей родне.

Будь же, родина, ты Родиной для всех.

 

3

Порою не благодаря,

А будням вопреки

Пишу стихи… И вот заря

Вспорхнёт из-под руки.

 

Над полем золотистой ржи

Свет щедро разольёт,

И нет ни зависти, ни лжи,

С небес сочится мёд.

 

И нет ни боли, ни тревог,

Войны здесь тоже нет…

Пишу стихи, и видит Бог,

Что я рисую свет.

 

А заглянуть за окоём,

Что там? А что гадать!

Раздолье русское кругом

И Божья благодать…

 

— Да как ты смеешь — мир в крови,

Над ним дамоклов меч?..

— Я не о том — я любви,

Но как её сберечь?..

 

Тишина

Для молитвы, для любви, для сна

Так необходима тишина.

 

В этой благодатной тишине

Дети по ночам растут во сне.

 

Пусть растут. И чтобы каждый рос,

Дай Бог, не для бурь и не для гроз.

 

А «хотят ли русские войны»?

Можно всё узнать у тишины.

 

Чтоб встречать рассветы над рекой,

Нужно, чтоб в душе царил покой.

 

Песня соловья да тишина…

Вот и ладно, и душа хмельна!..

 

* * *

Девочка с печальными глазами,

Отчего так грустен твой портрет?

Что же там, в дали грядущих лет

Видишь ты, невидимое нами?

 

Видишь дым последнего сраженья?

А за дымом видишь или нет, —

Кто б вкусил плоды своих побед,

Кто испил бы горечь пораженья?..

 

* * *

Взгляд живой у нарисованного щенка, —

Кажется, вот-вот из глаз закапают слёзы.

А к рисунку потянется твоя рука,

И щенок уткнётся в неё влажным носом…

 

И заскулит — забери меня, забери,

Буду верным тебе, не пустобрёхом

(А глаза печальней вечерней зари!),

Если б ты знал, как мне без тебя плохо…

 

* * *

Как влюблён был он в весеннее небо!

Всё глядел он, как плывут облака,

И вздыхал, что в нём ни разу он не был,

Добавляя: «Не летал я пока».

 

На сады и на траву перламутры

Рассыпали вновь хмельные дожди…

Унывать ли ему солнечным утром,

Если жизнь вся у него впереди?

 

Дни за днями, год за годом летели.

Небо снилось в светлых радужных снах.

Утихали, как обычно, метели,

Приходила, как обычно, весна.

 

Просыпалась вновь мечта его: «Мне бы…»

И над ним мерцала в небе звезда.

И однажды он в весеннее небо

В майский вечер улетел навсегда…

 

* * *

Клин вышибают клином.

Печаль вышибал печалью.

Стул придвинул к камину,

Взял кружку крепкого чая.

 

И погрузился в чтенье

Стихов, где полно печали.

Плыл легко по теченью,

И волны его качали.

 

Плакала перепёлка

В вечерних полях над речкой.

В сердце его иголки

Растаяли, будто свечки.

 

Вспыхнула над рекою

Заря — нет счастливей мига!

Сердце полно покоя,

На время забыта книга…

 

* * *

Поэзия — ты больше, чем слова,

Ты — сладкое и горькое лекарство,

Ты — хмель, вон как кружится голова,

В тебе смирение и дух бунтарства;

 

Святой источник — ты — с живой водой,

Для всех открытый: вот я! пейте каждый.

И сотни лет идут на водопой,

Идут к тебе все мучимые жаждой.

 

Поэзия — ты больше, чем слова,

Ты — сила, поднимающая к звёздам,

Ты — память и забвения трава,

А для кого-то ты — ещё и воздух…

 

* * *

Прекрасно в нас влюблённое вино.

Николай Гумилёв

 

«Диплом Поэта» Бог не выдаёт,

Но Он ему даёт живое Слово, —

А растопи-ка равнодушья лёд,

Раздуй огонь из хвороста сырого;

 

А гром сумеешь посадить на цепь,

Чтоб стал весёлой майской погремушкой,

А не сулил крушения и смерть,

Когда гремят, не умолкая, пушки;

 

Иль молнию попробуй, приручи,

Пусть обожжёт в минуту озаренья,

И в этот миг успей схватить ключи,

Чтоб дверь открыть уже в стихотворенье;

 

«Прекрасно в нас влюблённое вино…»

Ты сможешь написать сейчас такое,

Когда война?.. Вот то-то и оно!

А он писал, не ждал минут покоя.

 

* * *

«К сожалению ушла (из журнала) поэзия,

поскольку многие читатели считают, что

«сегодня поэзия им не по нервам».

Из интервью Михаила Кизилова,

главного редактора «Смены»

«Литературной газете».

 

«Сегодня поэзия им не по нервам...»

И в том откровенье веселия мало.

А что им по нраву? Гламурные стервы?

И сплетни о них на страницах журналов?

 

Тупая реклама французского мыла,

Элитных духов с туалетной водою

Давно им живые стихи заменила,

В которых звезда говорит со звездою.

 

Но есть и другие читатели где-то

Со светлыми душами, ждущие Слова.

Для них вы и пишете, братья поэты,

Сгораете полночью снова и снова.

 

Связали стихи амфибрахий и дактиль,

Поэта с читателем — общая драма,

Поскольку издания главный редактор

Страницы опять отдал в пользу рекламы.

 

Ноктюрн

И бражника ночной полёт,

И хмель цветущего дурмана,

И месяца холодный лёд,

Не тающий на дне стакана,

 

Купающийся в «шардоне»,

И эта ночь, и эти губы

Готовы все уже вполне

Ожить в стихотворенье грубом

 

И оживить его собой,

Чтоб бабочкой впорхнуло в память,

Чтоб чувствовать морской прибой

Всю жизнь солёными губами

 

Потом, от моря вдалеке,

И сердце защемит так сладко,

И полетит душа в пике,

Когда крылом твоей руки

Коснётся мотылёк украдкой.

 

* * *

Туманом и дымом дыши,

Встречая сырые рассветы,

И коль ты назвался поэтом,

С душой нараспашку пиши.

Стихи — диаграмма души,

Что вся из потёмок и света.

 

Но слышу уже за спиной:

— На кой мне твоя диаграмма,

Ты чувств порази меня гаммой,

Накрой, как ударной волной,

Строкою мускатно-хмельной,

Чтоб пьян стал, не выпив ни грамма.

 

* * *

Будет вечер и нежен, и тих

В золотом угасающем свете...

Час придёт. И не только за стих,

Ты за каждое слово ответишь.

 

Мотылёк в брачном танце возник,

Спит младенец с улыбкою зыбкой...

Ах, поэт, ты ответишь за крик,

Оборвавший полёт и улыбку.

 

Трезвый ты, иль хмельна голова

От ядрёного духа лесного,

Погружаясь, как в море, в слова,

Отыщи, то бишь, выстрадай слово.

 

Чтоб целительным было оно

И спасало в минуту отчаянья...

За слова ты в ответе, брат, но

С тебя спросится и за молчание.

 

* * *

Если нет ни слуха и ни голоса,

Как тут запоёшь?..

А у Божьей лиры струны тоньше волоса,

В твоих пальцах дрожь.

 

Значит всё же надо песню выстрадать,

Прежде чем запеть.

И сольются в песне музыка и исповедь,

Серебро и медь.

 

Пожелание

Не уповай, брат, только на уменье.

Миг золотой!.. Ты свет его лови.

Стихи, рождённые без вдохновенья,

Подобны поцелуям без любви.

 

* * *

Что ты ноешь, мой брат стихотворец,

Люди слышать стихи не хотят?

Перестань, а не то я поссорюсь.

Это жизнь. Погляди, — шелкопряд

 

День и ночь вьёт старательно кокон,

А ведь ходит в шелках не любой.

Так и мы, брат, сгорим над строкой.

А стихи… Вон и Пушкина с Блоком

Не читают. А мы кто с тобой?

 

Два голоса

«Россия в пропасть летит, а о чём

пишут молодые поэты?»

Ю. Кузнецов

«О чём писать, на то не наша воля!»

Н. Рубцов

 

То не порыв горячий ветра

Бумагу на столе взъерошил —

В окно ворвался голос мэтра

(И пробежал мороз по коже):

 

— О чём вы пишете, поэты,

Когда летит Россия в бездну?

И горько мэтр вздохнул при этом,

Мол, все советы бесполезны.

 

Другой поэт свой голос подал,

Дохнув в окно цветущим полем:

— О чём писать, — ответил с ходу, —

На то, увы, не наша воля.

 

Двум голосам тем снова тесно,

Как и двум гениям на кухне —

И вспыхнет молния, как песня,

И следом гром небесный ухнет.

 

Писать поэты так же будут

И вырывать из сердца строки:

О страшных ли кровавых буднях,

О ветре ль дремлющем в осоке...

 

Кто о любви слагает песню,

Чтоб подарить своей невесте...

Ну а летит Россия в бездну,

Поэт летит с Россией вместе.

 

* * *

Не бойся совершенства:

тебе никогда не достичь его!

Сальвадор Дали

 

Высота не взята. Бой проигран.

Я стою в окружении слов.

И слова превращаются в тигров —

Каждый в горло вцепиться готов.

 

Есть за что: по ночам всех их мучил,

Не по рангу — велик или мал —

Расставлял, добиваясь созвучий,

И порой до зари рифмовал.

 

Но сужается жизни арена,

И в песок утекает вода.

Вот и всё. Из словесного плена

Я не вырвусь уже никогда.

 

На победу надежда прогоркла,

Но держу свой последний удар.

Все слова скоро вцепятся в горло, —

По крови разливается жар.

 

Хоть познаю я зубы злословья,

Да глаза мои будут сухи,

И не с ненавистью, а с любовью

На бумагу прольются стихи.

 

* * *

Стихи ещё всю кровь не выпили…

Но будь готов к тому, поэт,

Щеглом свистишь ли, плачешь выпью ли,

Иль бабочкой летишь на свет.

 

Горит огонь стихотворения,

И ты сгораешь в том огне,

Всей силой самоотречения

Подняв поэзию в цене.

 

Горячей кровью стих напитывай,

Чтоб строки не были сухи, —

Смеяться будут иль завидовать?..

Стихи без крови — не стихи!

 

Стихами выпитый до донышка,

Уйдёшь однажды, был — и нет…

Всё то же будет литься солнышко,

Мерцать всё тот же звёздный свет…

 

* * *

А надо ль бояться, писать на разрыв души?

Ведь Богу видней, когда чьей душе разорваться, —

Ломаются ручки, кисти и карандаши, —

Писать! и не ждать для себя цветов и оваций.

 

А надо ль бояться, что ты не выдержишь боль?

Всяк крест свой несёт — по силам он всем нам даётся.

О жизни и смерти, про ненависть и любовь

Писать на разрыв… А что же ещё остаётся?..

 

* * *

«Я не целковый, чтоб нравиться всем,» —

Однажды сказал поэт.

В жизни довольно сюжетов и тем,

Где каждый найдёт свой цвет

И песню. Тот слышит песнь соловья,

А этот филина плач…

Кровью пиши! эта песня твоя —

Страховка от неудач.

А нравиться всем… Зачем это всё?

Любимыми будь любим.

Пройди по росе босым, как Басё,

Растай, как бумажный дым.

И там, в бледно-розовых облаках,

Навек обретёшь покой.

Будь счастлив, оставшись здесь на устах,

Хотя бы одной строкой.

 

* * *

И мёд ночей, и дней солёный пот,

Рассветный луч и мягкий свет заката

Вбирай в себя, — однажды оживёт,

Всё оживёт в твоих стихах когда-то.

 

Ручей из детства звонко зажурчит,

Неся корабль бумажный по теченью.

Сверчки — волшебной ночи скрипачи

Сыграют не за мзду, по вдохновенью.

 

И опьянит в них первый поцелуй,

И огорчит в них первая разлука…

Стихами ты кого-то околдуй

И протяни ему надежды руку.

 

И свет прольётся, будто сладкий мёд, —

На водной глади золото заката…

Вбирай в себя, — всё в строках оживёт

И запах резеды, и запах мяты…

 

* * *

Впадаешь или нет в грехи,

Пьёшь воду иль вино…

Но жизнь пережить в стихи

Не каждому дано.

 

Не каждый может быть правдив,

Не всяк настолько смел,

Чтобы сказать, не исказив,

Всё о себе сумел.

 

Не каждому дано дерзать…

Но мне ли их судить?

И горько катится слеза,

И рвётся мысли нить…

 

* * *

«О чём писать, на то не наша воля», —

Сказал Рубцов. А, может, простонал?

В стихах поэтов русских столько боли!

Саднит. Но разве в этом их вина?

 

Да, рвут сердца, но от любви к Отчизне.

Дано писать, то в праве ль выбирать?

Печалятся в стихах о нашей жизни,

А жизнь подскажет всё, о чём писать.

 

* * *

В часы безутешной печали,

В минуты кромешной тоски

Все музы твои замолчали,

И вспыхнули черновики.

 

И корчилось в пламени слово,

Сгорая в огне золотом,

Чтоб вскоре, стряхнув пепел, снова

Влететь в опустевший твой дом

 

Весёлой иль плачущей птицей,

Исторгнуть пленительный звук,

На солнце в стихах заискриться

И рваться на волю из рук…

 

* * *

Стихи прорвут плотину немоты,

И серебро их слов польётся речкой.

И встрепенутся белые листы,

И оживут запечатлённой речью.

 

И у кого-то сердце защемит

От крика журавлей над русским полем…

На многое, признаться, есть лимит,

Но нет его на горе и на боли.

 

И будут журавли лететь домой, —

Откуда только будут черпать силы? —

И с высоты глядеть — ах, Боже мой!

Как изменилась за зиму Россия.

 

Ещё вон обезлюдело село,

Последние в нём умерли старухи,

Живых, тех лихо в город увело…

Всё тяготеет — с временем! — к разрухе.

 

И разразится майская гроза,

Раздастся сверху громовая ругань…

Читатель и поэт глаза в глаза

Через стихи посмотрят друг на друга.

 

* * *

Избиты, затёрты, запеты

За годы любые слова,

Но дело и участь поэта —

Собрать их в такие букеты,

Чтоб кругом пошла голова;

 

Мешались, пьяня, ароматы

Фиалок и запахи роз,

А утренний ветер донёс

Дыхание свежее мяты

И светлую музыку гроз;

 

Чтоб после цветным коромыслом

Над полем и синей рекой

Вновь радуга в небе повисла,

Рождая в нас чистые мысли,

Даря нам душевный покой…

 

* * *

Беря слова из яви и из снов,

Душой своей рискуя ежечасно,

Поэт сгорает в пламени стихов,

Им сложенных из строк огнеопасных.

 

«Коль можешь не писать, так не пиши», —

От доброхотов слышит многократно.

Он рад бы, да молчанье для души

Мучительно, и ждёт он искры жадно,

 

Чтоб вспыхнуть от стихов и от любви,

Волшебно превращая зиму в лето,

И вновь сгорать, и стать кому-то светом…

Безумствуйте, ночные соловьи!..

 

* * *

Поэт в стихах открыт. Как на ладони!

Ты виден всем, что, брат, ни напиши:

И трели соловья, и грай вороний…

И свет, и боль, и чаянья души…

 

Искусно рифмой связываешь строки,

Но спрячешь ли за золотой строкой

Свои грехи и, — если есть! — пороки?

Не утаишь душевный непокой.

 

В стихах цветут и опьяняют травы,

В какую даль по ним ты ни ведёшь,

Читатель видит, где сказал ты правду,

Где произнёс напудренную ложь…

 

* * *

Слово — оружие. Спору нет.

Вновь закипает битва.

Я на той стороне, где свет,

И начинаю с молитвы:

 

«Боже! Прости мне мои грехи.

Что мне званье поэта!

Прошу одного: чтоб мои стихи

Наполнены были светом.

 

Свет от тебя, словно меч, приму,

Покорно склонивши выю…

И если в себе одолею тьму,

Спасутся рядом другие».

 

* * *

Не держите, поэты, слова взаперти,

Отпускайте на волю,

Даже если придётся по кромке пройти,

Даже плача от боли.

 

Выпускайте их, как в Благовещенье птиц

Выпускают из клеток.

Пусть стихами они смотрят с белых страниц.

Стих, как выстрел, будь меток!

 

Не держите, поэты, слова под замком,

Как скупец держит злато.

Даже если в стране потянуло дымком...

У крыльца конь крылатый.

 

Так скорей за перо, и слова из души

Взмоют — выше и выше...

Как живёшь — всё по-честному! — так и пиши,

А живи, брат, как пишешь.

 

Взаперти не держите, поэты, слова —

Время так скоротечно.

Не успел оглянуться — седа голова.

Впереди только вечность.

 

* * *

Написать бы о чём-нибудь светлом:

Как росу птицы пьют по утру,

Как весной в новых платьицах ветлы

В пруд глядят и шумят на ветру.

 

И о том, как в некошеных травах

Зреет звонкая песня косы,

О любимой писать мне по нраву,

Забывая в тот миг про часы.

 

Или просто о вечере влажном

И про крик перепёлки во ржи…

Но пройдёт инвалид в камуфляже,

И растают стихов миражи.

 

Красное слово

Просыпав меж пальцев песок золотой,

Пытаюсь поймать вольный ветер.

И ветру вдогонку кричу я: «Постой!..»

Хохочет в ответ в кронах вётел

 

И ветви их треплет, как пряди волос,

Прибрежные путает травы…

— Ты хочешь, чтоб слово, как зорька, зажглось?

Сказать его выстрадай право.

 

Да вымолви так, чтобы чья-то душа

Ему распахнулась навстречу

И жадно внимала, почти не дыша.

Ждала его вновь каждый вечер.

 

Пусть слово горит — от пожара зари

Теплей станут звёздные ночи.

Ты красное слово, поэт, говори.

Лови меня, — ветер хохочет…

 

* * *

Ничего в этом мире не ново,

Хоть о чём ты, поэт, ни пиши.

Но живое горячее слово —

Только то, что идёт из души.

 

Звёздный свет ли прольётся на крышу,

В окна ль тихо заплещет заря, —

Ты пиши, и ты будешь услышан,

Выдыхается слово не зря.

 

Отзывается слово на слово,

Остаётся нам только гадать:

То ли молния вспыхнуть готова,

То ли радуга вдруг воссиять.

 

* * *

Подзатянулась немота…

И тяжестью унылой

Боязнь белого листа

Тебя всего накрыла.

 

Есть ручка и карандаши,

Листы бумаги белой.

Но состояние души…

Ты в ней попробуй отыщи

То, что отдать хотела.

 

Полно советчиков вокруг:

«Нужна перезагрузка!..»

Но где же тот цветущий луг

С поющей трясогузкой?

 

И если есть в программе сбой,

Как тут поможет ярость?

А может ли помочь любовь?..

Из острых чувств осталась боль,

Боль только и осталась…

 

* * *

«Умри, но пой!» — сказал поэт поэту, —

«Ступай в огонь за огненной строкой

И ею, зиму превращая в лето,

Стихотворение наполнив светом,

Зажги зарю над сонною рекой.

 

Умри, но пой! Другим бинтуя раны,

Ты о своих на время забывай.

И помни в дни хмельного урагана:

Нет истины в вине на дне стакана,

Поэтому до дна не допивай.

 

Умри, но пой! А это, брат мой, значит,

Когда ты вечный обретёшь покой,

То песнь твоя по-новому заплачет,

Ты будешь жить в ней, но уже иначе…

Иди вперёд, мой брат, умри, но пой!»

 

* * *

Слетит голубка вдохновенья,

К поэту сядет на плечо

И заворкует горячо:

«Я помню чудное мгновенье…»

 

Кто в юности не думал сладко,

Что и к нему слетит она?

И раскрывал свою тетрадку,

И ждал, пьянея без вина.

 

Голубка белая в полёте…

С годами только понял ты:

Не ждать, а надобно найти

То вдохновение в работе.

 

В работе и сосредоточься,

И он придёт, тот светлый миг…

Постичь бы тайну междустрочий!

Но кто из нас её постиг?..

 

Быть или не быть

Ужасное время,

И горек безумный наш мир —

Поэты не в теме,

Их книг не читают до дыр.

 

Несущий созвучья,

Сегодня не слышим никем.

И, кажется, лучше:

Уйти навсегда, насовсем.

 

Не верь ты, не верь ты,

Что лучшего способа нет —

Доказывать смертью,

Что ты настоящий поэт.

 

Рифмуясь с рассветом,

Ты помни до старости лет:

Не хаоса лепту —

Внести должен солнечный свет.

 

И это неважно,

Тяжёлый твой крест или нет.

Лишь время докажет,

Кто есть — настоящий поэт!

 

Поэты

«Поэты ходят пятками по лезвию ножа —

И режут в кровь свои босые души».

В. Высоцкий

 

Они идут по лезвию ножа,

Стихи сплавляя с правдой плодотворно.

Но зайцами при этом не дрожат

Поэты перед сворою придворной...

 

Их запирали — было! — в дурдома,

Травили злобно, за границу гнали...

Но их строка была всегда пряма —

Поэт стихи творит не за медали,

 

Людскую боль и боль родной земли

Сквозь сердце пропуская с горьким стоном...

И люди — было! — шли на встречу, шли.

Поэты собирали стадионы.

 

Года летят. Сейчас иной расклад.

Не оттого ль, что много криводушных?..

Но вот стихи, как прежде, не звучат,

И люди не внимают им послушно.

 

И никого не гонят из страны,

Пускай себе крамольно что-то пишут.

Властям поэты нынче не страшны,

Поскольку их почти никто не слышит.

 

Памяти Владимира Высоцкого

Когда ушёл, как будто хлопнул ставень,

И в доме потянуло сквозняком.

Вы можете Высоцкого представить

Восьмидесятилетним стариком?

 

В котором улеглись и стихли бури,

Все растеряла молнии гроза?..

Не верю я, чтоб, голову понурив,

Он доживал свой век на тормозах.

 

Играл и пел он на разрыв аорты

И никогда не думал о цене,

Которую заплатит… Непокорный,

Неравнодушен был к своей стране.

 

О нашем времени хрипел со сцены

(И в слове ни одном не покривлю):

«Пусть впереди большие перемены,

Я это никогда не полюблю».

 

* * *

Памяти поэтов,

ушедших один за другим:

Анатолия Гребнева,

Сергея Соколкина,

Людмилы Щипахиной

 

Печальная горькая осень,

Глаза разъедает нам дым…

Уходят в небесную просинь

Поэты один за другим.

 

Так хочется крикнуть: «Не верю!..»

Но в горле предательский ком.

Нас держит ещё этот берег,

Они все уже на другом.

 

В объятиях вечного света

Покой обрела ль их душа?..

Ведь в небо уходят поэты,

Когда уже нечем дышать…

 

* * *

«Я птица ночного простора,

За плачи глухие мои,

Быть может во времени скором

Меня заклюют соловьи».

Николай Зиновьев

 

Освистали за плачи глухие,

Не уймутся никак соловьи.

А в стихах его плачет Россия,

Горько льющая слёзы свои.

 

Ей обманутой грех ли поплакать?

Обворованной впору рыдать.

Эк, её опрокинули в слякоть!

Обещавшие ей благодать.

 

Гнев вскипит, разом высушив слёзы

Обездоленных всех, и тогда...

Эта мысль, будто в сердце заноза,

Не даёт мне уснуть, господа.

 

Николаю Зиновьеву

«Идёт сраженье, дорог каждый миг…»

Николай Зиновьев

 

«Идёт сраженье, дорог каждый миг…» —

Взяв карандаш, ты выдыхаешь с болью.

Готов в минуты эти черновик,

Не просто быть листом, — а ратным полем.

 

Идёт сраженье. Бьются тьма и свет.

Сгущаясь, тьма свет задушить готова.

Но ты позиций не сдаёшь, Поэт,

Чтобы вовеки не погасло Слово.

 

Да будет свет его неугасим! —

Спасающий средь бури от крушенья.

Но всё ещё клубится горький дым,

И дорог каждый миг, идёт сраженье…

 

* * *

Николаю Зиновьеву

 

Пусть были наивными, право,

Когда-то с тобою, мой брат, —

Мир строили светлый, мир правый,

Не верили в горький закат.

 

Держава распалась на страны,

И в душах такой же распад.

Безжалостный мир чистогана

Сгубить не одну из них рад.

 

И ныне печальная лира

С рыданием рвётся из рук, —

В строительстве тёмного мира

Не примем участия, друг.

 

Мне снится уже много лет,

Что новый напишем рассвет…

 

* * *

«От вас, молодые, не скрою:

Не Божью, но знал благодать,

Державу я видел такою,

Какой её вам не видать».

Николай Зиновьев

 

Время тьмы иль время сумерек,

Или утренней зари…

Говори, пока не умерли,

Говори, брат, говори.

 

Позади дороги вешние,

Несказанный тёплый свет…

Он для нас с тобой по-прежнему —

То, чему названья нет.

 

Ты об этом, брат, рассказывай,

Ничего не утаив.

Со страной Советской связанный

Детства сказочный мотив

 

Вдохновляет нас по-прежнему

И в метели, и в дожди…

Льётся музыка та нежная,

Время света впереди…

 

Николаю Зиновьеву

«Крона ивы дуплистой — наш стяг»

Н. Зиновьев

 

Не знаю, жива ли та ива?

Но в памяти жив её стяг,

Тот вечер наивно-счастливый,

Когда у поэта в гостях

 

Мы были и жадно внимали,

Лишь только стихи потекли…

А лодка в тоске и печали

Страдала с веслом на мели.

 

И замер в смятении ветер,

Заслушался чуткий камыш,

Попав в стихотворные сети.

А ты говоришь, говоришь…

 

В восторге мы не замечали,

Как в небе всходила звезда,

Незримые волны качали…

Как молоды были тогда!..

 

* * *

Николаю Зиновьеву

 

Не пишется? На это, брат, не сетуй,

В отчаянье скорбя: «Душа пуста!..»

Она полна и воздуха, и света,

И пахнет снегом чистого листа.

 

Проснувшись утром, вслушивайся в звуки,

Что день несёт с рассвета дотемна:

Плач перепёлки или дятла стуки,

Иль тихий плеск весёлого вина…

 

Звук ни один другого не заглушит,

И даже, вдруг прогрохотавший, гром.

И он, и всхлип дождя прольются в душу,

Чтобы наутро прорасти стихом.

 

* * *

Николаю Зиновьеву

 

В омуте высшего света

Ты никогда не тусил,

Но сожалений об этом

В сердце своём не носил.

 

Светом другим был согрет ты

В омуте звёздных светил.

Чтобы родиться поэтом,

Бога никто не просил.

 

Дар его великолепен,

Он не на год или два…

Это и крылья, и цепи —

Связывать рифмой слова.

 

Цепью незримой прикован

К правде, к родной стороне,

Рвёшься ты в небо за Словом,

Тем, что парит в вышине…

 

* * *

Николаю Зиновьеву

 

Ты вспоминаешь, брат, начало,

И сердце жжёт тоска седая:

Какая музыка звучала

В тебе! и до сих пор рыдает.

 

А ты представь, мой друг, иное:

Спустились ангелы на крышу,

Играют что-то неземное,

Но ты той музыки не слышишь…

 

Блажен поэт, что сохранил

И голос свой, и слух, и зренье,

И душу… Значит, хватит сил, —

Услышать ангельское пенье!..

 

Времена года (вариации)

Николаю Зиновьеву

 

1.

Вспыхнут в травах заревые росы,

И вовсю горланят петухи,

Что настало время стихокоса —

Выходи, поэт, косить стихи!

 

Как вокруг благоухает лето!

Божий мир лежит перед тобой.

Напиши скорей о капле света,

Спрятанной в росинке голубой…

 

Будет осень, с нею и прохлада

Разольётся в золотой тиши,

И настанет время стихопада

Для истосковавшейся души.

 

Ты пройдись, брат, по ночному саду —

Эти ночи трепетно-тихи! —

С неба будут прямо в руки падать

Яблоками звёзды и стихи…

 

2.

Вспыхнут в травах заревые росы,

И вовсю горланят петухи,

Что настало время сенокоса —

Выходи и ты, косить стихи!

 

Как вокруг благоухает лето!

Божий мир лежит перед тобой.

Напиши скорей о капле света,

Спрятанной в росинке голубой,

 

О полях, что жаждою томимы,

Как дожди им снятся под луной,

А дожди опять проходят мимо,

И опять всех изнуряет зной.

 

Будет осень, с нею и прохлада

Разольётся в золотой тиши,

И настанет время звездопада,

И об этом тоже напиши.

 

Ты пройдись, брат, по ночному саду —

Звуки ночи трепетно-тихи! —

И всю ночь неслышно будут падать

Яблоки и звёзды, и стихи…

 

3.

От весны захмелеет поэт, —

Будь в столице он или глуши, —

И летит, и летит стихоцвет

С тонких веток его души.

 

Вот и лето в жемчужинах рос

И с улыбкой зари на устах

Позовёт — его ждёт стихокос

На парнасских цветущих лугах.

 

Осень. Где-то считают цыплят.

Но поэту совсем не до них,

У него золотой стихопад, —

Слышишь? — яблоком падает стих.

 

Он по жизни такой человек, —

Не бежит от страданий и мук.

С неба падает вниз первый снег,

Наступает пора стиховьюг…

 

Перекличка

Памяти Николая Дмитриева

 

Мне тоже часто говорят:

«Пиши о вечном».

О том, как плачет виноград,

Девчонке встречной,

 

О ненависти и любви

Пишу, сгорая.

Твои ночные соловьи

Гремят из рая.

 

Пишу о зле и о добре,

О тьме и свете,

Что на Николу в декабре

Колюч так ветер,

 

И что не мучит Божий страх

Чиновных выжиг

(Мой батька тоже в клеверах

Под Прагой выжил),

 

О горькой правде и о лжи,

О русской боли

Пишу… Доколе нам так жить?

Скажи, доколе?

 

* * *

Надежде Мирошниченко

 

Тайна ночного неба,

Тайна русской души…

Всё в них: и быль, и небыль,

И глубина, и ширь.

 

Кто их может измерить?

Жемчуг достав со дна,

Тут же швырнуть на берег, —

Вот и душа пьяна.

 

Синие звёзды луга

Будут цвести и впредь.

Птицы вернулись с юга,

Чтоб о любви запеть…

 

* * *

Анне Ретеюм

 

Иные голоса тихи,

Но стоит лишь послушать, —

Ложатся на сердце стихи

И западают в душу.

 

И в сердце утихает боль,

Невзгоды отступают.

Надежда, вера и любовь

Опять тебя спасают.

 

И ты в душе лелеешь свет,

Подаренный поэтом,

И хочется, чтоб много лет

Согрет был этим светом.

 

* * *

Григорию Блехману

 

Раз услышавший голос небесной флейты,

Звук волшебный забудет теперь едва ли.

Он не спрашивал голос: «Откуда? Чей ты?»

Но за ним потянулся… в какие дали!

 

Там ручьями серебряными созвучья

Упоительно сладко в ночи журчали.

Не терзался вопросом он: «Где же лучше?»

Те же радости там и те же печали.

 

Там царило и душу пьянило слово,

И не было ничего хмельней на свете.

Улыбнулись музы: «И этот готовый!

Нам служить, а не бросать слова на ветер».

 

Пусть музы́ка небесная длится, длится,

Вдохновенья источник не иссякает…

Музы дали поэту перо жар-птицы,

И поэт его в сердце своё макает…

 

* * *

Памяти поэта Вячеслава Динеки

 

Прощайтесь с ним под красным флагом, —

Он был советским офицером.

И дав единожды присягу,

Не поменял своей он веры.

 

И был он вновь на поле битвы

Теперь уже как воин слова.

И коль стихи сродни молитве,

Стоять он насмерть был готовым.

 

И он стоял, и он не охал…

Ему ль бежать огня и дыма?!

Но час пробил. С последним вздохом

Он воспарил к своей любимой.

 

* * *

На смерть Бориса Щербатова

 

Как свет давным-давно погасших звёзд,

Летит к нам свет стихов иных поэтов,

Которых нет. Но всё же довелось

Согреть нам души запоздалым светом.

 

До слёз нам жаль, что тех поэтов нет,

Они, как звёзды яркие, погасли.

Но свет летит, летит их чистый свет,

А значит, и горели не напрасно.

 

* * *

Светлой памяти Николая Малашича

 

От «Вселенской тоски» погибают поэты…

Раньше срока. Им петь бы и петь.

Остаются стихи. И в стихах столько света,

Не стихи — колокольная медь!

 

Льётся звон колокольный над русской равниной,

Завещая навеки сберечь,

Передать своим внукам и дочке, и сыну

Наше золото — русскую речь.

 

* * *

Памяти В. Бухарова

 

Поэту надо умереть,

Чтоб прозвучал он в полной мере.

Кому-то в пламени сгореть,

Кому-то просто выйти в двери

 

И раствориться в облаках,

Летящих вдаль молочным дымом.

Минута будет та горька,

Потеря будет ощутимой.

 

По-новому прочтённый, стих

Заплачет в горле каждым словом.

И нежный вечер будет тих,

Жизнь продолжаться будет снова.

 

Не плачь, любимая моя,

Не источить слезами камень.

Уйдя в небесные края,

Останусь я с тобой стихами.

 

Владислава

Владиславе Броницкой

 

И Влада, и Лада, и Слава —

Три имени дышат в одном

Затем, чтобы огненной лавой

Пролиться и жечь серебром

 

Кипящим в стихах раскалённых.

Владей сердцем, русская речь!

Поэты горят обречённо

Во имя твоё, чтоб сберечь

 

Великое русское слово, —

А значит сберечь и народ! —

И полнятся светом медовым

Ряды поэтических сот.

 

В стихах приворотные травы

Рассыплют и радость, и боль.

И в ветре дыхание Славы

Услышишь, как в Ладе — Любовь!

 

* * *

Владиславе Броницкой

 

Мастерица прясть золотые строки

Из ночного лунного волокна!..

Достаёт легко и до звёзд высоких,

Достаёт и жемчуг с морского дна.

 

Взяв песчинку боли, — больнее нету!

От которой жутко болит душа, —

Обернёт чарующим звёздным светом,

Вот и есть жемчужина — хороша!

 

Плавит лёд в стихах, укрощает пламя,

Что бежит огнём к сердцу по крови.

Лишь в руках её заалеет знамя,

Замолчат влюблённые соловьи.

 

Воцарится ночь над уснувшим садом,

К ним, влюблённым всем, в их горячих снах

Кем придёт? «Свободой на баррикадах»,

Ярославной явится ль вся в слезах?..

 

* * *

Владиславе Броницкой

 

Пролейся ливнем волшебных песен,

И я промокнуть готов до слёз.

Когда однажды мир станет тесен,

То мы сумеем достать до звёзд.

 

И, вспыхнув ярко небесным светом,

На Млечном или ином Пути

Мы вспомним важное для поэта:

«Cгорая сам, ты другим свети!»

 

Совет мастера

Николаю Ивеншеву

 

«Поэт без любви — графоман,» —

Сказал как-то старший товарищ, —

«И есть если этот изъян,

Его лишь любовью исправишь.

 

Прядёшь золотую ты нить,

Чтоб стать настоящим поэтом, —

Ты должен без страха любить,

Пусть даже любовь безответна.

 

Влюбляйся, душой не молчи,

Гори и сгорай без остатка.

Пиши, и однажды в ночи

От строк твоих вспыхнет тетрадка».

 

Писателям

Николаю Ивеншеву

 

Пускай вы любимы не всеми

И даже для многих смешны,

Какое бы ни было время,

Писать всё равно вы должны.

 

Седлайте коней, Дон Кихоты!

Буланых, гнедых, вороных…

У вас столько много работы,

И мельниц полно ветряных.

 

Копьём станет правое слово,

Прозаик ты или поэт!

Сражайтесь, коль к битве готовы,

За правду, за совесть, за свет.

 

Покажется небо синее,

И стрелки замрут на часах,

Когда поцелуй Дульсинеи

У вас расцветёт на губах.

 

Вон где-то уже окрылённый

Читатель летит в облака —

Теперь он навеки влюблённый

В мир книг, будто в небо — река.

 

Заземление любовью

Когда в крови блуждающие токи

Убийственной волною побегут,

От дум твоих и светлых, и высоких

Останется лишь нестерпимый зуд.

 

Как уберечься от напасти этой?

От пагубы как душу сохранить?

Ищу ответ с настырностью поэта,

Вот, кажется, порвётся мысли нить...

 

А токи вновь легко играют кровью...

Ты с гибелью смириться не спеши,

А заземляйся к Родине любовью

Чтоб не было коррозии души.

 

Спорное

Это в юности мы повторяем,

От стихов и весны без ума:

«О, весна без конца и без краю...»

Мы не верим, что будет зима.

 

Дни летят... Вот и осень сырая.

Где же прежних небес чистота?

Где весна без конца и без краю?

Есть огонь золотого листа.

 

Но и осень уже догорает.

И пугает зима неспроста.

Нет весны без конца и без краю,

Есть без краю одна маета.

 

Первый день весны

Пчелиный гул разлит уже с утра

В цветущей алыче — а запах, запах! —

И перед нею пёс на задних лапах, —

Загнал на ветку кошку со двора.

 

А вот уже и бабочка-цветок

Над жёлтым одуванчиком порхает.

И ты уже проснулась, золотая?

Каким был сон? — И сладок и глубок.

 

В природе праздник — первый день весны.

Цветёт миндаль… Ах, как он солнцу рад!

От радости заплакал виноград.

И всё вокруг и все весной хмельны!..

 

Весна

Небывалым морозом пугали,

Не пугайте холодной весной, —

В жизни и не такое видали,

Что с того, что ей быть затяжной?

 

Час придёт, и взбунтуются воды,

Ледяные оковы круша,

И уснувшая в дни непогоды,

Пробудится от солнца душа.

 

По реке, разбиваясь на части,

Поплывёт и растает весь лёд,

И весна, захлебнувшись от счастья,

Зажурчит, закипит, зацветёт…

 

И никто на весну пусть не злится,

Если будет она холодна, —

Нам теплее должно становиться

От весёлого слова весна.

 

* * *

Утро. Начало июня.

Лета горячий разбег.

Трепет цветущих петуний,

И одуванчиков снег,

 

Ветром несомый навстречу,

Пухом летящий в глаза.

Утро. Далёк ещё вечер.

Ярка небес бирюза.

 

Всё: и крушенье надежды,

Злая жара иль дожди,

И золотые одежды —

Всё впереди, впереди…

 

Зной

В ясном небе ни облака,

И по шири земной,

Словно огненным яблоком,

Душно катится зной.

 

Над полями, над речками

Льются солнца лучи.

Наковальни кузнечиков

В эти дни горячи.

 

Что куют, нам неведомо.

Не от счастья ж ключи…

Может, молний победные —

Гроз грядущих! — мечи?

 

Сладок маленьких молотов

Этот голос земной.

Долго ль солнечным золотом

Будет плавиться зной?

 

Дотянуть бы до вечера,

До прохладных минут…

А шальные кузнечики

Всё куют и куют…

 

* * *

Вот ещё один день с плеч долой…

Вспыхнул сноп золотого заката.

Нас не сжёг одуряющий зной,

А хотел, будто в чём виноваты.

 

Вечер дал всем немного вздохнуть,

Объявив до утра передышку.

А с утра — тот же солнечный путь,

И жара, может, даже с излишком.

 

А пока отдыхай, сны смотри,

Пусть они в дни прохлады уносят…

И приснится за час до зари

Золотая и милая осень.

 

* * *

На лугах из взморника пасутся морские коньки,

Знойным солнцем августа вода прогрета.

Вот и всё, любимая, уходят златые деньки,

От июля катится к закату лето.

 

Рак-отшельник прячется в забытой ракушке пустой,

Так и несёт на себе свой дом бродяга.

Запереть дождями нас в доме хочет осень… Постой!

Лето, задержись на миг, хоть на полшага!..

 

Август

Людмиле Егоровой

 

Медовый август. Яблочные дни.

С лихвой хватает и тепла, и света.

Щедра природа на излёте лета! —

Не надо солнцу говорить: «Плесни!..»

 

Качает полночь яблоневый сад.

От ветра ночь хмельна, от винограда?

А в тёмном небе зреют звездопады…

Ну кто, скажите, августу не рад?

 

Томит жара? Но обещаньем гроз

Нас потчуют далёкие зарницы…

Жара потом не раз ещё приснится:

Зимой, когда нас обожжёт мороз.

 

А потому, всё принимай, что Бог

Пошлёт: жару, грозу ли звездопады

И мёд из сот, и яблоки из сада,

И знойный ветер полевых дорог!..

 

* * *

Лето снова прошло мимо носа,

Только звон от жары в голове,

А оно золотым абрикосом

Догорает в пожухлой траве.

 

И пусть с берега моря доносит

Ветер всё ещё смех, голоса…

Но везде уже царствует осень:

В парке, воздухе и небесах.

 

Год за годом кружится планета —

Лето, осень, весна ли зима…

Вот и жизнь пролетела, как лето.

Всё равно от неё без ума!

 

Ну и что, что прошла мимо носа? —

Не сбылись золотые мечты.

Здравствуй, осень! Дождливая осень.

Мы с тобой теперь будем на ты…

 

* * *

И лаванда рассыпалась в пыль,

И унёс одуванчики ветер…

Сказки-сны о придуманном лете

Превратились в горчайшую быль.

 

И полынно в душе, как в степи,

И не хочется жить только хлебом,

И звездою, упавшею с неба,

Обжигают слова: «Потерпи!»

 

Вот и осень уже впереди,

Золотая пора листопада…

В бочке вспенится хмель винограда —

Ты отчаиваться погоди!

 

Осень — это ещё не зима! —

Золотым обольёт тебя светом

Так, что в омуте бабьего лета

Вмиг растает душевная тьма…

 

Спящее лето

Осень. А в мокрой листве бересклета,

В ягодном тисе и туе густой

От холодов зимних спряталось лето,

Зелени вечной вдыхает настой.

 

Хмурое небо, как серые будни.

Что ещё ждать от него кроме слёз?

Льёт их и льёт... Но однажды разбудит

Спящее лето осколками гроз.

 

В город ворвётся хмельной южный ветер,

Морем пропахший, от солнца горяч.

И на неделю мы вспомним о лете:

— Здравствуй, прохожий, улыбку не прячь!

 

Вот оно, лето и в парках, и в скверах,

Солнечный зайчик играет в руках.

День был вчера ещё пасмурно-серым,

Нынче же свет золотой в облаках.

 

Дни пролетят, на ветру разорвётся

Тёмная туча, и снова дожди...

Спящее лето ещё к нам вернётся,

Утром малиновым ты его жди.

 

* * *

Какая душевная осень!

Совсем не жалея тепла,

Погожие дни на подносе

С улыбкою нам поднесла.

 

По-своему каждый доволен,

Слегка обалдев от щедрот,

Спешит кто на рынок, кто в поле,

А кто-то на рыбную ловлю,

Кто бражничать. Кто в огород.

 

Любовник целует подругу,

Барышник считает цыплят...

А белые лебеди к югу

Из плавней лететь не хотят.

 

Вечер осенний

Сердце утешит ли вечер осенний?

Ритм давно уже сбит.

Вечер напомнит, что ласточка в сени

Только весною летит.

 

Золото листьев и алые губы…

Ветра хмельной поцелуй.

Ветер в лицо расхохочется грубо:

«Ты, старина, не балуй!»

 

Вот она, осень, а там и предзимье,

И холода, холода…

Зря вспоминаешь ты ласточки имя,

Хоть и теплее тогда.

 

Вечер осенний… А ночью так сладко!

В снах будешь плыть, как в реке.

Ласточка снова приснится, касатка

В вешнем твоём далеке…

 

Рапсодия

Он в город ворвался. Неистов,

В плену нерастраченных сил.

«Венгерской рапсодией» Листа

Он головы липам кружил.

 

От ветра те вмиг захмелели,

Он пьяно срывал с них наряд.

Всю ночь на приморской аллее

Кружил золотой листопад.

 

Назавтра же выдохся ветер.

Пропал. Вдаль, где облачный дым,

Умчался и путь свой отметил,

Устлал всё ковром золотым.

 

А листья всё падают с веток,

А листья кружат и кружат…

В объятьях осеннего света

Озябшие липы дрожат.

 

Старый пень

Вот и закончилась горькая осень.

А для больного замшелого пня,

Кажется, с нею закончилась вовсе

Жизнь сама. Тает в нём день ото дня.

 

Ночи длинны. Что же старому снится?

Крона густая, в которой поёт

Звонкоголосая певчая птица?

Снится ль опят золотой хоровод?

 

Может быть, снится замшелому снова:

Вот он стоит у развилки дорог,

И, прорастая от корня живого,

Тянется к небу зелёный росток?..

 

* * *

Сыплется мелкий снежок целый день,

Будто просеян сквозь сито.

А мукосею трудиться не лень,

Вот и земля вся укрыта.

 

Эк, разгулялась сегодня зима

С белым подарком в охапке!

И нахлобучили лихо дома

К вечеру снежные шапки.

 

Стало повсюду, как в сказке, бело:

Улицах, парках и скверах.

Кажется, будто навек замело

Наши и горечь, и скверну.

 

Стало на время светло на душе,

Будто печалей не знает...

А в это время, наверно, уже

Кто-то в снегах замерзает.

 

Февральский этюд

Ах, что за воздух в парке, что за воздух,

Как всех он зимней свежестью пьянит!

И детский смех, и чей-то звонкий возглас

Уносятся отчаянно в зенит.

 

И я иду рукой ерошу туи,

Как будто отрясаю с веток снег.

И детвора бежит напропалую,

Рассыпав бубенцами светлый смех.

 

Весь парк пронизан предвечерним светом,

В нём столько вдохновения и тем,

И в нём нельзя в тот миг не быть поэтом,

И уходить не хочется совсем.

 

Останься с нами, брат! — и ветка клёна

Меня схватила вдруг за капюшон.

Гулять бы рад, да Франсуа Вийоном

Сегодня я на ужин приглашён.

 

* * *

Ну, вот мы и дожили до весны…

Прости за столь банальное начало,

Но музыкой для нас строка звучала

Волшебной: мы дожили до весны!

Прошедшая зима осталась в прошлом.

Весной легко нам думать о хорошем,

Весною нам светлее снятся сны.

 

И зацветут деревья и цветы

Со смелыми надеждами на лето,

И с каждым днём всё больше, больше света

Прольётся на деревья и цветы.

А в небе будет изобилье радуг,

И в твоём сердце приживётся радость,

И о болезни позабудешь ты…

 

По-твоему, я фантазёр и враль?

Тогда послушай завтра на рассвете,

Что шепчет горячо нам южный ветер…

Ты обрываешь: «Фантазёр и враль!»

И на меня опять глядишь с укором.

Но это будет, будет очень скоро…

А завтра начинается февраль…

 

* * *

Бледно-розовый рассвета ластик

Звёзды стёр с небесного холста.

День пришёл и с солнечною страстью

Вновь рисует с чистого листа.

 

Вот нарисовал лебяжью стаю

Белых облаков, летящих вдаль.

А в края какие улетают? —

Ты сейчас об этом не гадай.

 

Сколько тех, кто в пламени разлуки

Вмиг сгорают, словно мотыльки…

Вот и ива опустила руки

В струи утекающей реки,

 

Руки-ветви старые, сухие,

Помнящие изумруд листвы…

Только те мгновенья золотые

Не вернутся никогда, увы!

 

Вот и мы к закату стали ближе,

И затихла в камышах река.

День нарисовал подсолнух рыжий

У тропы, ведущей в облака…

 

Морской закат

Дивной бабочкой, жаждой томимой,

Опустился на море закат.

С облаков, проплывающих мимо,

Лепестки золотые летят.

 

Пали на воду, та их колышет

Тихо-тихо под вздох ветерка.

А небесная бабочка — тише! —

Пьёт нектар из морского цветка.

 

И душа из таких вот мгновений

Золотую прясти будет нить...

Свет закатный я в стихотворении

Попытался, как смог, сохранить.

 

* * *

Гляжу я в зеркало пруда,

Слежу за облаками —

Как лебеди, плывут… Куда?

Они не знают сами.

 

И в небе, и в воде плывут…

Пусть их полёт высокий,

Но где-то с нетерпеньем ждут

Их лезвия осоки

 

И режут в кровь. Кто виноват?

И кровь с небес сочится.

И окунаются в закат

Те раненые птицы.

 

Темнеет зеркало пруда,

И лебедей тех жаль мне!

Жемчужиной горит звезда

Во глубине зеркальной…

 

Облака

В небе плывут облака… Кто сказал: «Не живые!..»?

Все они вскоре дозреют до туч и заплачут.

Будет гроза, и просыплет дожди ножевые

Сверху на нас, вот тогда запоётся иначе.

 

Молния вдруг расстегнётся на полнебосвода,

И на мгновенье увидишь ты, сколько там света!..

Песней осенней прольются небесные воды

С грустной концовкою: «Вот и окончилось лето!»

 

Осень придёт… А пока облака кучевые

То, как барашки, а то они, как великаны,

То лебедями плывут, тянут к солнышку выи…

В осень и час свой и я, может, облаком стану…

 

* * *

Кучевые облака… Кочевые…

И куда ж вас гонит ветер-пастух?

Синий сумрак ваше золото выел,

И закат над морем тотчас потух.

 

Вы куда теперь в ночи поплывёте?

Где, в какой дали последний ваш дом?

Вы, наверно, с нетерпением ждёте,

Когда вспыхнет от зари окоём?

 

Умирать вам, облакам, не впервые,

Зная всё о возрожденье потом.

Соберётесь в облака дождевые,

Чтоб пролиться благодатным дождём.

 

И запахнут травы остро и пряно,

Заглядятся на небес синеву…

Вот и я, когда вдруг облаком стану,

Вместе с вами тоже вдаль уплыву…

 

Ода воде

Меня не зачерпнёте решетом,

Я вдаль бегу, волнения не пряча.

Бывает, бью серебряным ключом.

С вином мешаясь, кисну, не иначе.

 

Я под лежачий камень не теку,

Пускай лежит да обрастает мохом.

Штормами залечить свою тоску

Пытаюсь. Да, и мне бывает плохо.

 

От гнева я вскипаю на огне

В большом котле иль самоваре старом.

И так порой бывает жарко мне,

Что в небо поднимаюсь лёгким паром.

 

И, став вверху небесною водой,

Я в тучах маюсь: кем же, интересно,

Вернусь на землю — снежною пургой

Или дождя осенней грустной песней?

 

Бывает, что без гроз не обойтись,

И я срываюсь ливневым потоком.

Что для меня, безумной, чья-то жизнь!

Я помню дни всемирного потопа.

 

В иные дни бываю я тверда —

Приходит он, жестокий час морозный,

И становлюсь я глыбой изо льда,

Меня не растопить мольбою слёзной.

 

Хоть зла порой, куда же без воды!

Бегу ручьём, скорей несите флягу!

Ну а взойдут ростки из борозды,

Я прихожу живительною влагой.

 

Года уходят, как в песок... Да, да.

Толочь довольно в ступе моё имя.

Вот если я уйду, тогда — беда,

И жизнь уйдёт, и станет мир пустыней.

 

Река

Сколько камней ни бросайте в меня, —

Не обмелею.

Сколько вы грязи не лейте в меня, —

Не обомлею.

 

Но вы дождётесь, и я разозлюсь, —

Сами не рады?! —

Так разбушуюсь я и разольюсь,

Смою преграды

 

Все, что воздвигнете вы на пути

К синему морю.

Надо ль вам споры со мною вести,

Нужно ль вам горе?..

 

А успокоясь под кронами ив,

Стану я кроткой,

Вспомню забытый и светлый мотив,

С парусом лодку.

 

Буду к желанному морю я течь

С солнцем, с луною.

Я не забыла небесную речь:

«Здравствуй, родное!..»

 

* * *

Море устало вздохнуло,

В камни плеснуло волной, —

Из штормового загула

Вышедшим нужен покой.

 

Долго оно бушевало

В жажде топить корабли

И, наконец, замолчало,

Всхлипывая на мели.

 

Море — всё в бликах от солнца! —

Ластится, словно щенок.

Кажется, вот-вот свернётся

Тёплым клубочком у ног…

 

* * *

И пошёл новорождённый дождь…

Первые шаги и робкий лепет…

Отчего же сад бросает в дрожь?

А от страха: вот сейчас он влепит!

 

У дождя и впрямь крепчает шаг,

Дождик стал гораздо говорливей.

Грянул гром, то в небесах ушат

Опрокинули, и рухнул ливень.

 

Грохотало и сверкало как! —

В ужасе деревья стали ниже,

И казалось, что гроза их враг,

Всех сейчас на молнии нанижет.

 

Но поток небесный вдруг иссяк,

Вдалеке затихли грома хрипы…

За оградою высокой липе

В тишину не верилось никак,

А ручей и эдак к ней и так,

Всё журчал — живой водицы выпей!..

 

* * *

Дождь прошёл. Акварельное утро.

Солнце вышло, как огненный птах,

И дождинки висят перламутром

На траве, на ветвях, на цветах…

 

В небе птаху светло и просторно,

Золотой начиная полёт,

Он дождинки клюёт, словно зёрна,

До обеда, глядишь, и склюёт.

 

А пока всё в плену акварели:

И дорога, и поле, и лес…

Вот и птицы так звонко запели,

Будто слышат дыханье небес…

 

Ожидание гроз

В воздухе влажном стрекочут стрекозы,

Небо стригут так беспечно стрижи...

Где-то ещё только копятся грозы,

Огненных молний куются ножи.

 

И достаются громов барабаны,

Чтобы, — стряхнув с оных звёздную пыль, —

Подзалечить им старинные раны,

Прежде чем звук рассыпать во всю ширь.

В тучах лиловых замешаны ливни,

 

Бродят, как в чанах дубовых вино.

Жаждут пролиться на рощи и нивы —

Тянет небесных к земле всё равно.

Как обжигает нас знойное лето!

 

Душно. А ласточки в небе снуют...

Грозы ещё только копятся где-то,

А на земле к ним готовы, их ждут.

— — —

Как же порой мы бываем наивны —

Радости ждём, а приходит беда.

С нею такие обрушатся ливни,

Что превратится в убийцу вода...

 

Гроза над морем

Свет закатный пролился на море,

И вода не вода в нём, а мёд.

И июль снова с августом спорит,

Кто же жарче из них? Чья возьмёт?

 

В этих спорах рождаются грозы,

И бывает такая пора,

Что с небес август сыплет не звёзды —

Стрелы молний всю ночь до утра.

 

Колесница так в небе грохочет,

Так разрядов гремит разнобой,

Что покажется: этакой ночью

Замирает от страха прибой.

 

А к утру ливня как не бывало,

Не осталось от страхов следа,

Только бьётся о скалы устало,

Помутневшая за ночь вода.

 

После грозы

Гроза отбушевала. И какая!

И вот плывут пустые облака.

И пёс из лужи облако лакает,

Оно теплей парного молока.

 

Гроза прошла, и льётся столько света

На всё вокруг, и нет ему преград.

И бусинки дождя, свисая с веток,

На солнце вспыхнув, радужно горят.

 

Ручьи, случайно встретившись в овраге,

Светло журчат о чём-то о своём.

И муравьи — усердные трудяги! —

Отстраивают заново свой дом.

 

Многоязычие

Когда тоска и грусть нам раны бередят,

Тогда мы говорим на языке дождя.

Но, чтоб оплакать всё, не хватит в мире слёз.

Ведёт тропинка в луг, серебряный от рос.

 

Отбросит новый день кромешной ночи плед,

И с неба золотой нам в души хлынет свет.

На светлом языке заговорит трава,

Мы верим горячо тем солнечным словам.

 

Серебряный ручей, смеясь, журчит у ног,

Нам кажется тогда, закат ещё далёк.

И тёплый свет внутри, и солнце на плечах,

Весь день мы говорим на языке ручья.

 

А к вечеру с небес, жар-птицею паря,

Опустится на пруд вечерняя заря.

И в роще загремят ночные соловьи,

Давай поговорим на языке любви…

 

Берёзовый свет

Наталье Хоружей

 

Сколько света в берёзовой роще,

Вот где воздух прозрачен и чист!

Словно в озере, в свете полощет

Ветер каждый раскрывшийся лист.

 

А когда зарумянится вечер,

Разливая над рощей закат,

Все берёзы, как белые свечи,

Как пасхальные свечи горят.

 

И зимой, и весною, и летом

Или осенью — тысячи лет,

Много раз уже в песнях воспетый,

Льётся тихий берёзовый свет.

 

Он собой наполняет всю душу —

На душе и светло, и легко.

Этот свет для неё тоже нужен,

Чтоб потом, когда ты далеко

 

От берёз и когда тебе больно,

Через год, через десять ли лет

Он тебе вспоминался невольно,

Этот тихий берёзовый свет.

 

* * *

Ночевало облако в саду

До утра у яблони в объятьях.

Утром мимо яблони иду,

А она сияет в белом платье

 

Свадебном. Вокруг неё шмели,

Пчёлы — так и кружат хороводом.

Ветерок, поднявшийся с земли,

Вдруг повеял яблоком и мёдом.

 

Будет, брат мой, и Медовый Спас,

Вслед за ним и Яблочный наступит.

И горшочки с мёдом про запас

В кладовой томиться будут вкупе

 

С яблоками до лихой зимы...

И когда снега просыпят тучи,

За чайком не раз помянем мы

Яблока и облака созвучье.

 

Яблоневые сны

Семечко и яблоко, и цветок

Снятся каждой яблоньке в сладких снах.

Света и тепла, и любви глоток

Им, всем жаждущим, ты пошли, весна.

 

Пусть качают завязи на ветвях,

Тяжелеет каждая от плода,

А настанет время, и в травы — ах! —

Яблоко срывается, как звезда.

 

Молодильное, ньютоновка ли?..

Или райское из Евиных рук…

Как цвели те яблони, как цвели!

Не избегнуть им расставаний мук.

 

Вот и сорван ветром последний лист,

И теперь им всем, от зимы седым

Под метели плач и под ветра свист

Белых облаков будет сниться дым…

 

* * *

Поваленный бурей, цветёт абрикос.

В ветвях его пчёлы летают.

А солнца лучи, будто спицы колёс, —

В них кружится пыль золотая.

 

С обломанных, некогда мощных корней

Почти вся земля отвалилась.

И, как по любимой, он сохнет по ней,

Ветрам отдаваясь на милость.

 

И вот уже силы уходят в песок.

Распилят его на поленья.

И он, умирая, последний свой сок

До капли отдаст на цветенье...

 

...Вот так же, бывает, и люди порой,

В свой срок уходя иль до срока,

Одарят улыбкою, фразой, строкой,

Как будто живительным соком.

 

Подсолнухи (старая фотография)

Бежала средь подсолнухов дорога.

Ах, как они цвели! И видит Бог,

Что с неба нам чуть-чуть, совсем немного

По-доброму завидовал Ван Гог.

 

И было столько солнечного света

В цветах волшебных: жёлтом с голубым,

Что наш Ван Гог в то утро был поэтом

И облака он выдыхал, как дым.

 

И проплывали облака над нами,

И, опьяняя, таяли вдали…

Я это фото трогаю руками —

Ах, как тогда подсолнухи цвели!

 

Одуванчики

Ещё воздух с землёй не прогреты,

А гляди-ка: не просто взошли…

Одуванчики — вестники лета,

Над ветрами смеясь расцвели.

 

Как же мало им нужно для счастья! —

Каплю света да горстку тепла.

И уже не пугают ненастья,

Коль от солнца душа зацвела.

 

Не боятся, что срежут для вазы,

И цветут, чтобы каждый был рад.

Так доверчиво и желтоглазо

С любопытством на солнце глядят.

 

* * *

И на камнях дикоросы цветут —

Было б желанье!

Ветры с дождями их хлещут и гнут.

Их топчут по пьяни.

 

Солнце закроет небесная хмарь,

Буйствует холод.

Но он цветёт, одуванчик-дикарь,

Солнышка полон.

 

Не угасай! И цвети, золотой,

Свет не потушен.

Радуй неброской своей красотой,

Грей наши души…

 

* * *

Ночь коротка для песни соловьиной,

Для жаворонка песни день так мал.

И, козырёк зари на лоб надвинув,

Уходит день со вздохом — вахту сдал!

 

И снова ночь. И вновь в садах и рощах

Дерзает соловей. В ударе он!..

А день опять в реке бельё полощет

Из облаков. И жаворонка звон.

 

Так день за днём и так вот ночь за ночью —

То жаворонка песнь, то соловья…

А как поют! Порою рвётся в клочья

От пенья — вся в крови душа моя.

 

Так пусть сердца поющих не остынут,

И песнь любви они поют и впредь.

Да будет ночь для песни соловьиной!

Да будет день, чтоб жаворонку петь!

 

Ласточка

Ласточка-касаточка, щебетунья,

Не забыла ль ты, краса, к нам дорогу?

Скоро к нам придёт весна хлопотунья,

Расправляй свои крыла. Трогай! С Богом!

 

Неужель твоё сердечко ни капли

Не щемит тоска по родине милой?

На земле ли ты сейчас, в облаках ли,

Но Сахары — за спиной зной постылый.

 

А лететь тебе ещё так далёко,

Вон внизу мелькнул реки шарфик синий

А вверху парит заждавшийся сокол…

Да хранит тебя Господь для России!

 

Ах, касаточка, лети к нам из плена,

Сотни ласточек летят за тобою…

Принесите к нам с собой перемены,

Чтоб запахло дома Русской весною.

 

* * *

Певчий птах, как он вырваться смог

Из кошачьей прожорливой пасти?

Знать, к певцу благосклонен был Бог,

Привалило ему птичье счастье.

 

Он на ветку взлетел и запел,

Хоть казалось, — не время для песни.

Замер ветер. И мир обомлел,

Словно песни не слышал чудесней.

 

Как он пел и рыдал божий птах,

Сердце рвал всё сильней и сильнее…

Побывавший у смерти в зубах,

И печальней поёт, и нежнее…

 

Муравей

Ветром лист был сорван с ветки

Вместе с бедным муравьём.

Так случается нередко

Ветреным осенним днём.

 

Будто в танце лист кружился,

Жёлтой бабочкой порхал,

Наконец, он приземлился.

Муравей с него сбежал,

 

Пометался он немного,

Будто был совсем слепой,

Но нашёл свою дорогу

И побрёл своей тропой.

 

…Если б я был горьким ветром

Унесён за сто дорог

И за сотни километров, —

Путь домой найти бы смог?..

 

* * *

Заиграй, сверчок, на скрипке. Заиграй.

Тишина запеленала каждый лист.

Этой ночью приоткрой ворота в рай —

То ли Моцарт ты сейчас, то ль Ференц Лист.

 

Хорошо-то как вдали от суеты!

Хорошо на миг забыть про беспредел...

В спящих травах не уснут никак цветы —

Будто слаще им ещё никто не пел.

 

Ты играй, сверчок. А мы нальём вина,

Чтоб теплее стал с друзьями разговор.

Пусть в стаканах пьяно плещется луна —

Ни словечка мы не скажем ей в укор.

 

Ах, как весело трещат дрова в костре!

Так всю ночь бы и сидели до утра,

Вспоминали об апрелях в сентябре...

Ты играй, сверчок. Хорошая игра.

 

Песня сверчка

Я знаю свой шесток, ведь я — сверчок,

Мне новых, лучших мест уже не надо.

Наканифолю к вечеру смычок

И запою в час поздний серенаду.

 

О чём, о чём?.. Конечно, о любви!

И в песне той прольётся столько света —

От зависти умолкнут соловьи,

Хоть та любовь и будет без ответа.

 

Пусть без ответа. Всё равно играть!

Играть и петь, и сердце рвать на части,

И под луной в огне любви сгорать,

И на рассвете умирать от счастья…

 

Вдохновение

Ещё ни малейшего звука

В моей не проснулось душе…

Но бабочка села на руку,

И кажется — счастлив уже.

 

Лишь крылышки бабочка сложит,

Замру и гляжу, не дыша.

Такой вот минуты, быть может,

И ждёт каждый вечер душа.

 

Репейница, словно подарки,

Пыльцу отряхает в ладонь.

И льётся на сад и на арку

Нежаркий закатный огонь.

 

О, бабочка — дивное диво,

Нектар из цветов ты испей!..

Сижу на крылечке счастливый,

Сижу, как цветущий репей.

 

Ирландский сеттер

 

1.

В тот поздний вечер был дождь и ветер,

И мы с женою шли из гостей.

Вдруг в переулке ирландский сеттер —

Собачьих глаз не видал грустней.

 

А я, признаться, был пьян и весел

И с псом бездомным заговорил:

«Ну, что, брат сеттер, ты нос повесил?

Во двор хозяин впустить забыл?

 

Иль загулял он, как я сегодня,

И ты его из загула ждёшь?

Да вижу, вижу: ты, брат, — охотник,

Тебе не страшен какой-то дождь…»

 

Он посмотрел потеплевшим взглядом —

Я про охоту такое нёс! —

И побежал сеттер с нами рядом,

В минуты эти был счастлив пёс.

 

А возле дома я с ним простился:

«Пока, братуха! Ступай домой».

А дождь к минуте той прекратился,

И двор был залит по край луной.

 

Я сном забылся — иль пьяным бредом?! —

И о собаке давно забыл.

А пёс подумал, что вновь был предан, —

Всю ночь пролаял, всю ночь провыл.

 

Наш провожатый утих к рассвету,

А через время совсем исчез.

Дождинки горько свисали с веток…

Иль это капли собачьих слёз?..

 

2.

Жена наутро меня корила

За мой порожний и пьяный трёп,

Что пса привёл, что всю ночь провыл он,

Чуть не загнал своим воем в гроб.

 

И было мне за субботний вечер

До боли стыдно, хоть утопись!

Вчерашний ветер унёс те речи…

Жить надо дальше. Такая жизнь.

 

Прошло с поры той уже лет сорок,

А душной ночью перед грозой

Вдруг в сон нахлынет какой-то морок,

И пёс предстанет передо мной.

 

Заговорит он по-человечьи

(Как ледяной окатив водой):

«Ты помнишь давний осенний вечер,

Когда позвал меня за собой,

 

Был добр и ласков… Эх, люди, люди!

Неужто трудно вам всем понять:

Того, с кем ты никогда не будешь,

Не надо лаской с собою звать!»

 

Светло во сне том от звёзд высоких,

А сколько в речке упавших звёзд!..

По камышам или по осоке,

Пугая уток, несётся пёс:

 

«Совсем не жду от тебя ответа,

Я приходил, чтоб тебе помочь…»

Во сне том тягостном до рассвета

Ирландский сеттер бежит всю ночь…

 

* * *

Котёнок хочет бабочку поймать,

Летит в прыжке и падает в бессилье.

Не может, дуралей, никак понять:

Поймаешь разве, не имея крыльев?

 

Но он упрямо носится за ней,

Пыльцу, как свет, он с астр отряхает.

И так не день, не два, а много дней.

А бабочка порхает и порхает...

 

Вот так и мы в погоне за мечтой,

Сжигая дни и надрывая жилы,

Свет отряхнём небесно-золотой,

Чтоб вдруг в стихотворении ожил он.

 

Рубаи

 

* * *

Пускай вовек достичь не сможем мы

Высот Хайяма или же Джами.

Пускай. Но на пути к своим вершинам

Дай Бог, чтоб оставались мы людьми.

 

* * *

Когда уходит совесть из души,

Все ручки врут, и врут карандаши,

И как бы не была рука набита,

Всё будет ложь, хоть что ни напиши.

 

* * *

— Славя место под солнцем, поделись со мной, брат.

Брат услышал и тотчас же сделал откат.

И никак не понять им, довольным судьбою,

Не всегда будет так, и наступит закат.

 

* * *

Тьмы и тьмы развелось колорадских жуков.

Из них думает каждый, что он не таков.

Но боюсь, что однажды родную державу

Изгрызут, как картофель, они до основ.

 

* * *

Всему приходит срок. Созреет виноград.

Из спелых ягод сок выдавливать я рад.

А выбродит вино, хмельнее нет минуты,

Чем та, что нам дана: читать стихи, мой брат.

 

* * *

Как свечою, стихом раздвигающий мрак,

Что в ночи заслужил? Только имя «дурак».

Чтобы все потянулись к небесному свету,

На горе должен свистнуть отчаянно рак.

 

* * *

«Я не пью», — ты бахвалился, глядя в глаза.

А в глазах твоих — чистых небес бирюза.

Но вскипела гроза. Наступил ты на пробку.

И тотчас отказали твои тормоза.

 

* * *

Ты обидел легко, как поставил печать.

И прощения просишь, чтоб вновь не молчать.

А случится, что вдруг тебя кто-то обидит,

Почему ж ты никак не желаешь прощать?

 

* * *

Идёшь на запад ты иль на восток,

К земле привязан иль полёт высок,

Но всё равно ты к своему закату

Придёшь в свой час, он близок иль далёк.

 

* * *

В ночном и тёмном зеркале пруда

Кичилось отраженье: «Я — звезда!»

Но закурился пруд ночным туманом,

Исчезло отраженье без следа.

 

* * *

Мои мысли порхают, как бабочек стая,

Но, увы, не приходит строка золотая.

Отдыхает, как видно, сегодня Всевышний

И Небесную Книгу сейчас не листает.

 

* * *

Вечер нежен и тих. Пахнет перечной мятой.

Осыпаются в пруд с неба перья заката.

Все картины бледнеют пред кистью природы,

А она за просмотр не взимает с нас платы.

 

* * *

В морях поют ветра, на суше воют ветры.

Там в милях мерят путь, на суше — в километрах.

Но где б он ни пролёг, всегда мы просим Бога,

Чтоб Он земной наш путь в годах отмерил щедро.

 

* * *

Мои стихи ничуть не совершенны.

Зачем же тогда нощно я и денно

Бумагу жадно рифмами терзаю?

И не пытаюсь вырваться из плена?..

 

* * *

— Как же можно так жить, позабыв про Творца?

О наживе лишь думать всю жизнь до конца?

— А вот так! Только деньги дают нам свободу, —

Отвечали рабы Золотого Тельца.

 

* * *

Вот усами цепляясь за всё, что есть рядом,

Жадно тянется к солнцу побег винограда.

В его ягодах сочных и в вине столько света!

Почему ж мы порой пьём до тьмы — до упада?

 

* * *

Ко мне не липнет муза, как смола,

Влетает редкой бабочкой. С крыла

Стряхнёт с пыльцой на лист скупые строки,

Как будто крошки с барского стола.

 

* * *

В кувшин, в котором с трещинами дно,

Ты не нальёшь ни воду, ни вино.

Вот так же исчерпавшему все силы

Энергией налиться не дано.

 

* * *

Придёт болезнь, и ты идёшь по краю

И думаешь, что всё! — ты умираешь.

Но лишь пошлёт судьба выздоровленье,

Казаться будет сад цветущим раем.

 

* * *

Освободясь от золота плодов,

Осенний сад листву терять готов.

А снег слетит, и полночью приснится:

Хмельной апрель, сад белый от цветов.

 

* * *

От боли хочется кричать,

Но вот молчания печать

Твои сомкнула крепко губы.

Молчи, коль надобно молчать.

 

* * *

Боль говорит о том, что ты — живой!

Свет солнца ли, луны ль над головой.

Покуда эта боль тобой терпима,

Не утоляй её, но и не вой.

 

* * *

Болевой порог, порог терпенья

Разные у всех без исключенья.

Что одни с улыбкой переносят,

Доведёт других до помраченья.

 

* * *

Болезнь ко мне придёт, как надо, в срок,

Как наказанье или же урок.

И смерть моя решит, пройти ли мимо,

Безжалостно нажать ли на курок.