 |
| Медведь плюшевый и кукла, 1940-е гг |
Сегодня 85 лет, как началась Великая
Отечественная война, принёсшая горе, боль и потери в каждую семью. Война унесла
жизни тринадцати миллионов детей. Многие остались сиротами или потеряли
родителей в эвакуации. Мало у кого сохранились довоенные игрушки как
напоминание о доме и о родных. Дети берегли их, во время воздушной тревоги
брали с собой в бомбоубежище, увозили в эвакуацию, как самое памятное и
дорогое. Игрушки блокадного Ленинграда помогали детям пережить голод и холод,
потерю близких и бомбёжки. Дети берегли игрушки, а игрушки берегли детей.
Куклы, плюшевые мишки, самодельные игрушки помогли детям выжить и выстоять.
Игрушки военных лет хранятся в Санкт-Петербургском музее кукол и в музее
обороны Ленинграда, в музеях других городов. Эта кукла тоже воевала, донесения
в себе несла. Этот мишка обнимал и согревал ребенка в бомбоубежище. Этот заяц,
еще до войны сшитый заботливыми мамиными руками, остался единственной памятью
ребенка о погибших родственниках. А эта кукла остановила осколок вражеского
снаряда.... Символично, что в наши дни игрушки, посланные на СВО, часто
сделанные детьми, становятся талисманами и оберегами для наших бойцов. Но это
тема другого поста.
А сегодня почитаем стихи об игрушках военных лет...
Родина смотрела на меня
Я в дом вошел, темнело за окном,
Скрипели ставни, ветром дверь раскрыло, —
Дом был оставлен, пусто было в нем,
Но все о тех, кто жил здесь, говорило.
Валялся разный мусор на полу,
Мурлыкал кот на вспоротой подушке,
И разноцветной грудою в углу
Лежали мирно детские игрушки.
Там был верблюд, и выкрашенный слон,
И два утенка с длинными носами,
И дед-мороз — весь запылился он,
И кукла с чуть раскрытыми глазами.
И даже пушка с пробкою в стволе,
Свисток, что воздух оглашает звонко,
А рядом, в белой рамке, на столе,
Стояла фотография ребенка...
Ребенок был с кудряшками, как лен,
Из белой рамки, здесь, со мною рядом,
В мое лицо смотрел пытливо он
Своим спокойным, ясным синим взглядом...
Стоял я долго, каску наклоня,
А за окном скрипели ставни тонко.
И Родина смотрела на меня
Глазами белокурого ребенка.
Зажав сурово автомат в руке,
Упрямым шагом вышел я из дома,
Туда, где мост взрывали на реке
И где снаряды ухали знакомо.
Я шел в атаку, твердо шел туда,
Где непрерывно выстрелы звучали,
Чтоб на земле фашисты никогда
С игрушками детей не разлучали.
Д. Алтаузен
Дети войны
Я помню зайца с ватными ушами
И куклу, закрывавшую глаза.
Пусть нас уже не звали малышами,
Но без игрушек было нам нельзя.
И мы ловили разноцветный мяч,
До одури на пятачке визжали,
И нас от наших детских неудач
Весёлые игрушки защищали.
Но вижу я совсем иных детей,
С глазами, как разорванные раны.
Им было не до радостных затей.
Познав беду, они взрослели рано.
Ни марки не меняли на крючки,
Ни в куклы, ни в солдаты не играли.
Они, как маленькие старички,
Ссутулившись, в очередях стояли.
О бесконечность тех очередей,
Как будто уходящих прямо в небо!
Улыбки голодающих детей,
Берущих в руки тонкий ломтик хлеба…
Да было ль где, когда на всей земле
Страдание страшней улыбок этих?!
Казался детям чудом чёрствый хлеб.
А в чудеса бесстрашно верят дети.
Е. Конкина
Кукла
Много нынче в памяти потухло,
а живет безделица, пустяк:
девочкой потерянная кукла
на железных скрещенных путях.
Над платформой пар от паровозов
низко плыл, в равнину уходя…
Теплый дождь шушукался в березах,
но никто не замечал дождя.
Эшелоны шли тогда к востоку,
молча шли, без света и воды,
полные внезапной и жестокой,
горькой человеческой беды.
Девочка кричала и просила
и рвалась из материнских рук, —
показалась ей такой красивой
и желанной эта кукла вдруг.
Но никто не подал ей игрушки,
и толпа, к посадке торопясь,
куклу затоптала у теплушки
в жидкую струящуюся грязь.
Маленькая смерти не поверит,
и разлуки не поймет она…
Так хоть этой крохотной потерей
дотянулась до нее война.
Некуда от странной мысли деться:
это не игрушка, не пустяк, —
это, может быть, обломок детства
на железных скрещенных путях.
В. Тушнова
Кукла
Снаряды форты толстостенные рвали,
Над Брестом катилась война…
Вторую неделю в глубоком подвале
Жила командира жена.
Пошли на повязки платки и рубашки,
Когда-то дареные ей.
По капельке воду давала из фляжки
Трехлетней дочурке своей.
Однажды —
снаружи уж дали темнели,
В поту и в кирпичной пыли
Бойцы старшину принесли на шинели
И куклу, что где-то нашли,
И стали в сторонке.
Жена командира
Повязкой была занята,
А дочка, забывшая радости мира,
Катала обрывок бинта,
Сидела, молчала под гром пулемета,
А куклу увидев —
Зашлась,
Как будто увидела страшное что-то,
С чем детства немыслима связь…
Н. Грачев
Ранена кукла
Попала пуля в куклу и застыла,
А с куклой этой девочка играла.
Наверно, в пуле было мало силы,
А то бы пуля в девочку попала.
И кукла набок тихо повалилась.
На девять граммов стала тяжелее
И кукла не стонала и не билась,
От пыли только сделалась серее.
А за окном еще сирены выли,
И небо было в всполохах и гуле.
Я куклу отряхнул от серой пыли
И ножницами выковырял пулю.
И девочка скорей окно закрыла,
И платьице пробитое зашила.
И кукла снова «мама» говорила
И глазками доверчиво водила.
Е. Антошкин
Кукла
Мы сняли куклу со штабной машины.
Спасая жизнь, ссылаясь на войну,
Три офицера — храбрые мужчины —
Ее в машине бросили одну.
Привязанная ниточкой за шею,
Она, бежать отчаявшись давно,
Смотрела на разбитые траншеи,
Дрожа в своем холодном кимоно.
Земли и бревен взорванные глыбы;
Кто не был мертв, тот был у нас в плену.
В тот день они и женщину могли бы,
Как эту куклу, бросить здесь одну…
Когда я вспоминаю пораженье,
Всю горечь их отчаянья и страх,
Я вижу не воронки в три сажени,
Не трупы на дымящихся кострах, —
Я вижу глаз ее косые щелки,
Пучок волос, затянутый узлом,
Я вижу куклу, на крученом шелке
Висящую за выбитым стеклом.
К. Симонов
Кукла военных лет
Она каким-то чудом сохранилась,
Сменив со мною не одно жильё.
…Не позабыть, как сердце жарко билось,
Когда впервые увидал её.
Пошитая из старой матрасо́вки*,
Такой уж подыскался матерьял,
Была не раз причиной потасовки,
Когда я с нею во дворе играл.
Отец бы мигом грузовик состроил,
Да он на фронте с самых первых дней,
И стала кукла братом и сестрою —
Лет до пяти не расставался с ней.
Пусть думали, что слаб для их ватаги,
Задиристые сверстники мои —
В тетрадке из обёрточной бумаги
Я рисовал победные бои.
Там наши колошматили фашистов,
Стреляли танки с красною звездой,
А впереди — отважен и неистов —
В атаку шёл солдатик молодой.
Быть может, это я шагал, не знаю,
О том не скажет ни одна душа,
А кукла смотрит, смотрит не мигая
На быстрые скачки карандаша.
* Матрасо́вка — мешок, чехол для матраса (просторечн.).
В. Липатов
Мячик
Нас не брали на фронт в сорок втором,
нас в убежища прятали бабки и деды.
…Ночь — пространство со всех полыхает сторон.
Утро — в пепел деревья и травы одеты.
На дорогах короткие крики:
— Правей!..
Пена с губ лошадей,
жалко тощих лошадок,
нам бойцы улыбаются из-под бровей
и проходят.
Их путь утомительно шаток.
А однажды боец развязал вещмешок,
что-то ласковое нащупал незряче,
щёки рыжие вытер, сказал:
— Эй, вершок… —
И подбросил над нами солнышко —
мячик.
Да, сияющий мячик, —
кого не ругали
за весёлые брызги стекла и волны?!
Мы его подхватили
глазами, руками,
будто не было,
нет
и не будет войны.
В. Корниенко
Колыбельная 1942 года
Ты расти большая
И не унывай,
Кукла дорогая,
Баю-баю-бай.
Засыпают звёзды,
Ветер спит в цветах.
Вытри, кукла, слёзы
На своих глазах.
Утром встанет солнце,
К нам с тобой прильнёт.
Ничего не бойся —
Солнышко спасёт.
И настанет праздник.
Всех врагов убьют.
Новенькое платье
Я тебе сошью.
Позабудешь скоро ты,
Что война была…
Через день от голода
Кукла умерла.
В. Кушманов
Лишь в брызгах крови маминой игрушка...
Как танк тяжёлый, двигалась война,
Людские судьбы на пути калеча,
И женщину с ребёнком на руках
Гнала она дорогой бесконечной.
В том не было совсем ничьей вины,
Что косы женщины чернее ночи...
Всё дальше, дальше, дальше от войны
Спешила, унося с собою дочку.
Ведь если попадёт к фашистам — смерть!
Вот станция, состав, народ в теплушке.
Бегом бежала — только бы успеть!
Присела в уголок, обняв девчушку.
А поезд полз, вагонами скрипя.
Дремала мать, к груди прижав малышку,
А дочь, согревшись у её плеча,
Спала, обняв игрушечного мишку.
Вдруг взрыв ужасный! Самолёт ревёт!
Смешалось всё: огонь, обломки, люди!
И женщина с ребёночком ползёт —
Вперёд, вперёд, спасти, спасти малютку!
Уж кровью залиты и руки, и лицо.
Перемешались мёртвые, живые.
Уже горит на дочке пальтецо...
О Боже, помоги и дай ей силы!
Успела! Вот спасительный лесок.
Кровь вытерла. Как ярко месяц светит!
Но снова рёв! И строчит пулемёт,
И каждой пулей в тельце дочки метит!
— «Нет, не отдам! Ты будешь, будешь жить!
Прости мне, доченька. Прощай, родная».
— В последний раз ручонки дочки сжав,
В глаза ей глянула, собою закрывая.
... Когда всё стихло, девочку нашли,
С игрушкой вместе в детский дом отдали,
И далеко от немцев увезли,
И Тоней Виноградовой назвали...
Она не будет помнить ничего,
Двухлетняя чернявая девчушка.
А из семьи осталась у неё
Лишь в брызгах крови маминой игрушка...
В посёлке нашем женщина живёт,
Двух дочек, сына, внуков любит очень.
На внучку смотрит — косы у неё
Густы, красивы и чернее ночи.
В. Орлова
Кукла
В зарю немецкие солдаты
Угнали маму со двора,
Совсем одна под крышей хаты
Осталась девочка. Одна!
Она запомнила едва ли,
Как ночью немцев принесло,
Как страшно женщины кричали,
А к утру вымерло село.
Нет! Если горе даже рядом,
И даже смерть недалеко,
Их разглядеть ребячьим взглядом
Не так-то просто и легко.
Котёнка за уши таская
Возилась девочка в углу,
И кукла, кукла городская
Сидела рядом, на полу.
Её, красотку в платье тонком,
В оборках с ног до головы,
Отец, на зависть всем девчонкам,
Привёз наверно из Москвы!
Итак, о немцах… В день весенний
забыла девочка давно,
Как вдруг они ворвались в сени,
Прикладом вышибли окно.
Как волки рыскали по хате,
Хвалясь награбленным добром,
Сорвали простыню с кровати,
Сундук взломали топором.
Потом пошли, окончив дело.
Один, берясь уже за дверь,
Вернулся. Девочка глядела,
Ждала, ну что же он теперь?
Он к ней шагал потехи ради,
Иль так от жадности, спьяна,
Он куклу взял у ней не глядя,
Тогда она…
Она заплакала сначала
Но от обиды этой вдруг
На немца грозно закричала
И куклу вырвала из рук.
Тогда по солнечному полу,
Вином и злобой распалён
Он к ней шагнул, большой, тяжёлый,
И хрипло выругался он…
Лишь крепче стиснули ручонки
Кудрявый кукольный парик…
И был тот крик по-заячьи тонкий,
Последний крик… ребячий крик…
И стало тихо… Билась в хате
Большая муха о стекло.
На косы куклы и на платье
Немного крови натекло.
Но немец взял её обратно,
И сунул в глубину мешка.
Затем он вытер аккуратно,
До блеска лезвие штыка.
Потом он вышел…, худенькое тело
Толкнув нетвёрдою ногой.
И как бы я тогда хотела
Быть рядом, с маленькой, с тобой,
Чтоб ты могла прижаться к маме,
А я, не помня ничего,
Могла хоть голыми руками
Убить его, убить его!
С. Раменская
Алёнушка
Утираясь маленькой ладошкой,
Куколку, прижав к своей груди,
Девочка рыдает на дорожке.
К ней я поспешила подойти:
«Почему ты плачешь? Что с тобою?
Кто тебя обидел? Расскажи!»
И столпившись шумною гурьбою,
Куклу показали малыши.
Платье, пожелтевшее с годами,
Волосы из шёлковых чулок.
С нарисованными синими глазами,
А из ножки ваты серый клок.
Куколка в вуалевой панаме,
Где-то сверху порванная нить:
«Отнеси её скорее маме,
Нужно кукле ножку починить»
«У Иришки Барби с магазина,
Ну, а мне не нравится она.
Куклами забита вся витрина,
А Алёна у меня одна —
Продолжала девочка, рыдая, —
Бабушка мне куклу отдала.
Думаете кукла не живая?
Многое расскажет вам она;
Видите прожжённое колено?
Это в 41-ом, у села,
Искорка попала от полена,
Немцы дом спалили нам дотла.
Тут, под платьем, дырочка осталась.
Бабушка не шила, берегла.
Ей она расстрел напоминала,
Ранним утром, на краю села.
Ведь она тогда одна осталась,
Партизаны бабушку спасли.
Только вот Алёнушке досталось
От мучителей родной земли.
Кукла эта тоже воевала,
Донесения в себе несла.
Мне про это мама рассказала,
Этого я видеть не могла.
Платье кукле, в первый День Победы,
Бабушка пошила из фаты,
Той, что на пожарище сгорела,
От неё остались лоскуты.
Ну, а туфли — из куска шинели,
Что солдат когда-то ей принёс.
Страшные холодные метели,
Были той зимою и мороз.
Долго всех скрывали партизаны,
Прадед в партизанах был тогда.
Залечили бабушки все раны,
Но явилась новая беда.
Партизан схватили у деревни,
И пытать в гестапо повели.
А затем, закрыв все окна, двери,
Заживо в сарайчике сожгли.
Баба очень рано поседела,
А когда закончилась война,
Сшила платье кукле, как умела,
Перед вами кукла, вот она»
Я молчала, как окаменела.
Куклы необычные глаза
Рассказали, как война гремела.
По щеке моей стекла слеза.
Спохватившись, имя я спросила,
И от ответа обомлела тут:
«Разве я тебе не говорила?
Ведь меня Алёнушкой зовут».
Н. Самкова
Игрушки войны
Дети войны, их было немало,
Выпала доля суровая им.
Света, тепла и еды не хватало,
Ангелом не был ребёнок храним.
Где-то в подвале, в какой-то квартире,
Что уцелела, стояла пуста,
Дети войны в озверевшем том мире
В стайки сбивались, лишившись угла.
И от бомбёжек, от пуль озверелых
Прятали дети игрушки свои.
И средь игрушек не было целых,
И их обижали скупые бои.
Когда разбивало стрельбою зайчонка,
Иль в куклу снаряды вошли,
Тогда хоронили их, словно ребёнка,
И слёзы рекою текли.
Суровое время, судьбы испытанье
Коснулось ослабленных плеч.
Кто выжил, а кто обречён был заранее,
Не дожил до радостных встреч.
В. Рабочая Круговая
Ой, Мишка, как же страшно мне!
Оборванного мишку утешала
Девчушка в изувеченной избе:
«Не плачь, не плачь… Сама недоедала,
Полсухаря оставила тебе…
… Снаряды пролетали и взрывались,
Смешалась с кровью черная земля…
Была семья, был дом… Теперь остались
Совсем одни на свете — ты и я…»
… А за деревней рощица дымилась,
Поражена чудовищным огнём,
И Смерть вокруг летала злою птицей,
Бедой нежданной приходила в дом…
«Ты слышишь, Миш, я сильная, не плачу,
И мне дадут на фронте автомат.
Я отомщу за то, что слезы прячу,
За то, что наши сосенки горят…»
Но в тишине свистели пули звонко,
Зловещий отблеск полыхнул в окне…
И выбежала из дому девчонка:
«Ой, Мишка, Мишка, как же страшно мне!..»
… Молчание. Ни голоса не слышно.
Победу нынче празднует страна…
А сколько их, девчонок и мальчишек,
Осиротила подлая война?!..
Л. Тасси
Игрушки дней блокадных
Игрушки дней блокадных
Замираю у этой витрины.
Лед блокадный растаял в ней.
Мы воистину непобедимы.
Вот — игрушки блокадных дней!
Самолетики из картонки
И тряпичный большой медведь.
На фанерке смешной котенок
И рисунок: «ФАШИСТАМ — СМЕРТЬ!»
На рисунках обозначались
Силуэты домов родных,
Где у каждой буржуйки ночами
Бил победы живой родник.
А над городом — бомбовозы,
Но их сверху бьют «ястребки».
Замерзали в блокаду слезы.
Шли морозов на нас полки.
Но почти что в любой квартире
(ну хотя бы в доме любом!)
Кто-то жил просто в детском мире,
Наводя этот мир с трудом.
Кто-то елочные игрушки
Из бумаги творил цветной.
Так, блокады кольцо разрушив,
Шли игрушки в смертельный бой!
Н. Ударов
Дорога жизни
Скорее в сердце страх уйми
и зубы стисни.
Суда с блокадными детьми,
Дорога Жизни.
И огненная круговерть,
и лязг железный.
И не поймешь, где жизнь, где смерть.
Пучина... Бездна...
Ревел зловеще бомбовоз
и в сердце метил...
Глаза, отвыкшие от слез,
седые дети.
У трапа встав, учителя
нас утешали:
— Еще немного, и земля,
земля Большая!
Ну, потерпите! Ну, чуть-чуть!
И будем живы. —
Хлестали молнии весь путь,
вскипали взрывы.
Как пробужденье — тишина,
и нету шквала.
И судно трепетно волна,
искрясь, ласкала.
А мы, в глаза взглянув беде,
на миг застыли:
там, за кормою, по воде
игрушки плыли.
— Ребята! Хватит! Не реветь!
Ведь мы у цели. —
Качался плюшевый медведь,
как в колыбели.
Махнул, прощаясь, лапкой мне
тряпичный зайка.
Но как представить, что на дне
его хозяйка?
Тоской, щемящею, немой,
мы сжаты были.
А куклы следом за кормой
всё плыли, плыли.
В. Шумилин
Баллада о кукле
Груз драгоценный баржа принимала —
Дети блокады садились в неё.
Лица недетские цвета крахмала,
В сердце у каждого горе своё.
Девочка куклу к груди прижимала.
Старый буксир отошёл от причала,
К дальней Кобоне баржу потянул.
Ладога нежно детишек качала,
Спрятав на время большую волну.
Девочка, куклу обняв, задремала.
Чёрная тень по воде пробежала,
Два «Мессершмита» сорвались в пике.
Бомбы, оскалив взрывателей жала,
Злобно завыли в смертельном броске.
Девочка куклу сильнее прижала…
Взрывом баржу разорвало и смяло.
Ладога вдруг распахнулась до дна
И поглотила и старых, и малых.
Выплыла только лишь кукла одна,
Та, что девчурка к груди прижимала…
Ветер минувшего память колышет,
В странных виденьях тревожит во сне.
Снятся мне часто большие глазища
Тех, кто остался на ладожском дне.
Снится, как в тёмной, сырой глубине
Девочка куклу уплывшую ищет.
А. Молчанов
Кукла
Меня сынишка дёрнул за рукав:
«Гляди, плывёт!». — По Карповке и правда
Плыла с нелепо задранной ногой
Пластмассовая сломанная кукла…
Вода и кукла. Где же я могла
Такое видеть? Или, может, слышать?
Я вспомнила лишь к ночи. Да, конечно,
Рассказывала бабушка, когда
Была я лишь немногим старше сына,
О том, как с дочкой, с матерью моей
Их вывозили осенью на баржах
Из города блокадного. Они
Не ведали — куда, не понимали,
Зачем так срочно нужно уезжать,
Тем паче — плыть по Ладоге осенней,
Холодной, серой… А на полпути
Их начали бомбить. И, сидя в трюме,
Они разрывы слышали и плеск
Воды за невозможно-тонкой стенкой
И видели в колышащейся тьме,
Как шевелились губы у старухи,
Казавшейся ещё темнее тьмы.
И женщины, не верящие в Бога,
Пытались вспомнить древние слова
Молитв, услышанных в далёком детстве.
Когда налёт окончился, они,
На палубу поднявшись, увидали
Две баржи — только две из четырёх.
А на воде качались чемоданы,
Узлы, какой-то мусор. И ещё —
В нарядном платье — новенькая кукла.
Я вздрогнула: такою тишиной,
Таким покоем комната дышала.
Полуночи хрустальные весы
В прозрачной тишине едва дрожали.
И словно в чашечке весов мой сын,
Калачиком свернувшись, безмятежно
Посапывал.
Е. Полянская
* * *
Моя сгорела кукла в Ленинграде
В тот чёрный год, ослепший от огня.
Ребячий сон надолго был украден.
Не только у меня.
А в год Победы, с юностью в соседстве,
Наверное, поэтому вдвойне
Грустило незабывчивое детство
О кукле, пострадавшей на войне.
Светло, трудолюбиво, увлечённо
Живёт моя семья.
С неистребимой нежностью девчонки
К игрушкам сына прикасаюсь я.
В них милое ребячество хранится!
О, детства край, волшебная страна!
Я счастлива, что сыну не приснится
Война.
Т. Никитина
Блокадный мишка
Печь-буржуйка совсем остыла.
Стало в комнате холодно слишком.
В целом мире время застыло.
Тихо хнычет мой младший братишка.
Одеяла больше не греют...
Мы лежим, прижавшись друг к дружке.
Громко воют злые метели.
Стала камнем холодным подушка.
А вчера также выла сирена,
И кричали на улице люди.
А у мамы сегодня смена,
Значит, хлебушек вечером будет.
Брат сжимает в своих объятьях
Мишку с вырванной левой лапой.
Мама в печке сожгла все платья,
А без мишки он очень плакал...
Расскажу я тебе, братишка,
О том мире, где только лето.
Я читала об этом в книжке...
Там, наверное, папа наш где-то.
И, возможно, бабушка наша.
Ты скучаешь по ней, братишка?
И, быть может, к лучшему даже,
Что звучат твои всхлипы всё тише.
Ты поспи до прихода мамы.
И горячий чай у нас будет.
А во сне ты увидишь страны,
Где не знают о войнах люди.
Всё закончится скоро, конечно!
Нас спасут, станет всё как надо.
Ведь зима не бывает вечно.
Лишь бы только дождаться маму...
Тихо падает старый мишка,
Что с оторванной левой лапой.
Осторожно толкну братишку:
Ты зачем его бросил на пол?
Эй, проснись! Возвратилась мама!
Почему ты молчишь, братишка?
Столько лет прошло, а в кошмарах
Мне всё снится плюшевый мишка...
О. Болдырева
Жива... Ирине Зимневой
Ирина Зимнева: была спасена из-под тел погибших благодаря кукле в руке
Быстрей взрослеют дети на войне,
В кольцо сжимают Ленинград враги.
«Три годика, большая ты вполне,
Иринушка, ты куклу береги!»
В кармашке неприметный узелок
С куклёнком. Боль в расширенных глазах,
Целует мама детский завиток,
Пытаясь скрыть от дочки липкий страх.
Уходит в тыл, уносит эшелон,
Баюкает ребят под стук колёс,
На стыках в ритм качается вагон...
Но вдруг внезапно небо взорвалось.
Цепочка крупных зёрен, а потом
Раскатом грохот, дым, огонь и свист.
Стервятник с перевёрнутым крестом,
Стреляющий по жителям фашист.
Смешалось всё: открыл ворота ад,
Пытаясь почву молнией вспороть,
Фрагменты тел распластаны, лежат,
Дымится смрадом выжженная плоть.
И стоны, крики — не понять, кто жив,
Вся чёрная в проплешинах земля...
Растерянность, беспомощность живых,
Кого судьба на станции свела.
Ночь... День...Везде останки детских тел...
Состав разгромлен и сгорел перрон.
Нагнулся мальчик, для сестры хотел
Поднять игрушку и услышал стон.
Над девочкой навис железный прут,
Шалашиком болтается доска.
Малышку откопали и несут,
Куклёнка держит слабая рука.
Жива... живая... отпустила смерть...
А, может, просто крупно повезло.
А, может, ангел худшее отверг,
Подставив своё прочное крыло.
С. Колина
Леночка и кукла
То было во время блокады.
Не выжило много тогда.
Их вывезли из Ленинграда.
Немногие знали куда.
Ходили тогда по квартирам,
Искали сироток-детей.
Им было так холодно, сыро,
Остались они без семей.
Нашли тогда девочку Лену,
Бригада случайно нашла.
Спасти нужно ведь непременно.
Измучена сильно была.
Семью всю она потеряла:
Бабушку, братика, маму...
Куда отвезли — и не знала.
Такая вот детская драма.
По льду тех детей вывозили.
Грузовик сильно трясся зимой.
Случайно в толпе обронили:
«Как гномик с большой головой».
Не помнит в детдом как попала.
Маленькой слишком была.
Не кушала, молча лежала.
Иль грелась у печки сперва.
Ведь не было сил даже кушать,
Дышать и играть, даже жить.
«Не выживет, всё ей не лучше...»
Смерть стала над Леной кружить.
Истопник помог, дядя Коля.
Он был без ноги, фронтовик,
И видел уже столько боли,
Но к боли детей не привык.
Свернул он тогда полотенце.
Подрезал немного, пришил.
Для куклы так сделал он тельце.
Глаза ей и рот начертил.
Затем ещё носик добавил,
Химический взяв карандаш.
Игрушку для Леночки справил.
Уродливой ляльки муляж.
И Леночке, куклу давая,
Он очень серьёзно сказал:
«Баюкай ты, с куклой играя», —
Кормить её впредь наказал.
«Теперь же для куклы ты мама.
Ты дочку свою береги.
Болеет, не кушает. Странно...
Не плачет... Ты ей помоги.
О ней позаботься получше», —
И Леночка куклу взяла.
Вцепилась. Брала с собой кушать.
И с нею она ожила.
К себе посильней прижимала,
Худыми руками обняв.
И что-то на ушко шептала,
Ей детскую ласку отдав.
Но главное — кушать вдруг стала.
Хоть кашу и с куклой делила.
И хлебом её угощала.
Самой тоже хлебца хватило.
Откуда взялась только сила?
Ведь столько же с куклой работы.
Нельзя умирать! Страх забыла.
Баюкать, кормить... Вот заботы!
Когда позаботиться надо
О ком-то из близких людей,
То сила пробьёт все преграды.
Забота — сильнее смертей.
И Леночка выжила тоже.
И долгую жизнь прожила.
Поверила, выжить что сможет.
Потом медсестрою была.
Всегда были заняты руки,
А сердце полно доброты.
У Леночки не было скуки.
Забота, любовь и мечты...
Е. Шаталов
Кукла для Лены
Всем деткам блокадного Ленинграда, посвящается...
В те годы страшные, когда весь Ленинград,
в кольце блокады, созданной фашистом,
пытался выжить, победив тот ад,
лишь силой духа, с твёрдым героизмом.
Хоть враг пытался, город наш сломить,
и голодом, и жаждой, и цингой.
Но люди, были крепче, чем гранит,
не дрогнув, пред фашистскою ордой.
Блокада тогда многих прибрала,
костлявою рукой голодной смерти.
Что беспощадна, словно враг, была —
ведь умирали взрослые и дети.
И вот зимой, однажды, средь тряпья,
нашли малышку, девушки в дозоре.
Что обходили «мертвые» дома,
ища живых, чтоб в тыл отправить морем.
И девочку, одну, из всей семьи,
что выжила средь голода и стужи,
но, потеряла всех своих родных,
дозор, едва живую, обнаружил.
Им, девочка, лишь имя назвала,
фамилию, от голода, забыла:
— Меня, мамуля, Леночкой звала, —
чуть слышно прошептала она имя.
И Лену, как и тысячи детей,
осиротевших, страшно изможденных,
всех вывезли, в приюты, в детдома,
по Ладоге — «Пути непобежденных».
В детдоме, Лена, только лишь спала,
иль сидя у камина, ручки грела.
И даже есть, уж больше не могла,
хотя, точнее будет — не хотела.
В ней угасал, тот светлый огонёк,
что силы придает, за жизнь бороться.
Все с грустью понимали…не далёк,
тот день последний, как померкнет «солнце».
И только истопник, герой войны,
не мог с печальным роком согласиться.
Он куклу, из тряпья своей жены,
для Лены смастерил, чтоб ей «очнуться».
И у камина, куклу ей вручил,
лишь просьбу прошептав свою, для крохи:
— Вот Леночка, есть кукла для тебя.
Она одна. И ей, без мамы, плохо.
Давай, ты будешь мамой, для неё.
Она тебя, одну, лишь будет слушать.
Ты только на примере, на своём,
ей покажи, что кукле нужно кушать.
А то, она не ест, и так слаба,
что может даже, умереть конечно…
Вдруг, встрепенулась, Лена, ожила,
и куклу взяв, к себе прижала нежно.
И в тех глазах, еще недавно тусклых,
вдруг загорелся радостный огонь.
Проснулись в ней, те трепетные чувства,
когда дарила мама ей любовь.
С тех пор, из своих тонких, слабых ручек,
нигде не выпускала Лена, куклу.
Баюкала, лелеяла, кормила…
В ней сила жизни, победила муку.
Так годы шли, и выйдя из детдома,
как сердце подсказало ей тогда.
Пошла на медсестру учится, Лена,
заботу людям, чтоб дарить всегда.
А куклу ту, что бережно хранила,
однажды, крохе-девочке больной,
в подарок с наставленьем подарила,
сказав, что ей нужна её любовь.
Вот так и мы, имеем смысл в жизни,
когда от всего сердца, и с душой,
мы дарим всем, друзьям, и самым близким,
свою заботу, и свою любовь.
Г. Пилипчук
Кукла
Мне папа куклу подарил.
Перед войной.
Когда на фронт он уходил,
Он рвался в бой...
Ушёл нас с мамой защищать,
Фашистов бить.
В тылу мы стали помогать
Врага громить.
А кукла папина была
Всегда со мной.
В бомбоубежище спала,
Она — герой.
Терпела голод и нужду,
Сирены вой.
Мы с куклой ели лебеду,
И чай пустой.
«Дорогой жизни» повезли
И нас спасли,
Проехать до «Большой Земли»
В ту ночь смогли.
Бомбили нас, стреляли в нас,
Но живы мы.
И наступил Победы час,
После войны...
К нам в детский дом вошёл майор,
Искал он дочь,
И кукла в платьице из штор
Смогла помочь.
Он эту куклу вспоминал
И дочку с ней...
Меня по кукле он узнал...
Спасибо ей!
Потом и маму мы нашли —
Молитве верь.
Приехали на край земли,
Открыла дверь...
А перед ней майор стоит,
И кукла с ним.
И мама что-то говорит
С любовью им ...
О. Мальцева-Арзиани
Кукла
Тучей свинцовой накрыла война,
Радость в глазах погасила она.
В комнате детской нет шкафа, стола,
Мебель давно на растопку ушла.
Печка-буржуйка согрела теплом,
Дом разбирали сегодня на слом.
Детская память, как фотоальбом,
Чётко рисует разрушенный дом.
Горсточка женщин, впрягаясь в ремни,
Брёвна тащили, как бурлаки.
Дождь отшумел, и рассеялась мгла,
На пустыре я игрушку нашла.
Целая кукла, вот только глаза…
На личике куклы росинка-слеза.
Ранена кукла, ослеплена,
К ней, как к живым, прикоснулась война.
Куклу к себе я прижала любя,
Кукла, не плачь, я не брошу тебя.
Л. Меньшакова
Баллада о кукле
За домом у баков, где утром машина
Вывозит весь мусор, я вижу картину:
Валяется в луже на мокром асфальте
Красивая кукла в разорванном платье.
И в памяти вспышка, как отзвук снаряда:
Васильевский остров, зима и блокада.
Бомбёжка. Наш дом под фашистским фугасом,
Сложился к ногам, как игрушечный, разом.
Квартир больше нет, только камни горами.
Стекло и посуда хрустят под ногами.
Разбросаны книги и мебель разбита.
Любимая мама снарядом убита.
Жива я осталась. Но было так страшно!
Увидела куклу в снегу — свою Машу.
Валялась она у дворовой ограды
Без ножек. Их ей оторвало снарядом.
Я к ней доползла. Мир темнел пред глазами.
Прижала к груди, обливаясь слезами.
Шепнула я ей: «Потерпи ты немножко.
Пришьёт тебе мамочка новые ножки».
Ко мне подошла тётя Тома — соседка:
«Пойдём-ка со мной, моя бедная детка.
Чинить будем куклу. Пойдём, дорогая!»
«И маму возьмём!», — я кричала, рыдая.
Вот так я осталась одна, сиротою...
Но, нет, не одна: моя Маша со мною.
Меня в детский дом отвела тётя Тома.
На долгие годы родным стал мне кровом.
По жизни везде со мной Маша шагала,
Вот только ей имя потом поменяла.
Её стала Светочкой звать и Светулей.
Так звали мою дорогую мамулю.
Любила я Светочку, очень любила.
Красивые ножки сама ей пришила.
Была моя кукла всю жизнь оберегом,
Считала её я живым человеком.
О мамочке память, войне и блокаде,
О городе милом, моём Ленинграде.
Как с мамой когда-то мы вместе с ней спали
И видели в снах, как снаряды летали.
Промчались года, но ничто не забылось...
Потом, когда дочка на свет появилась,
Та кукла ей стала любимой игрушкой,
Её называть стала дочка — Варюшкой.
Мне, маме её, дали имя Варвара.
Мы с куклой теперь превосходная пара.
Дочь выросла. С мужем и дочкой хотела
В Донецк улететь, и она улетела.
Росла моя внучка, росла — подрастала,
И с Машей — Светулей — Варюшей играла.
Жилось очень радостно, мирно, беспечно,
Казалось, что счастье и мир будут вечно.
Но мир раскололся, и рвутся снаряды,
Как в годы моей ленинградской блокады.
Теперь Украина пылает кострами,
И бывшие братья вдруг стали врагами.
Бомбят днём и ночью по школам, больницам.
И дом моей дочки — пустая глазница.
Лежат они с мужем убитые, рядом.
Но выжила внучка, как я в ту блокаду.
Девчушка над мамой и папой рыдала.
С осколком в груди рядом кукла лежала.
Соседи к нам в Питер пустились в дорогу,
И внученьку мне привезли. Слава Богу!
К груди она куклу свою прижимала,
И Катей, как маму свою, называла.
Дыру от осколка зашила я Кате,
Красивое красное сшила ей платье.
Опять наша кукла войну повидала,
Опять от бомбёжки она пострадала.
А сколько людей погибает на свете!
Тогда сиротеют несчастные дети!
Без мамы росла я. Теперь моя внучка…
Веду её в садик за тонкую ручку.
Несёт с собой внучка любимую Катю:
Косички и банты, красивое платье.
У нас уникальная кукла! Поверьте.
Такой не найдёте на всём белом свете.
О мамах нам память хранить помогает.
И как талисман, нас всегда охраняет.
Я к мусорным бакам быстрей подбежала,
Где бедная кукла сироткой лежала.
Мы в нашу семью эту куклу забрали
И Олей, как внучку, её мы назвали.
А вырастет внучка, родит свою дочку…
Здесь, кажется, можно последнюю точку
Поставить в моей этой длинной тираде.
Казалось, о кукле пишу я в балладе,
На самом же деле — о войнах и людях,
Родных и любимых. Мы их не забудем.
Пусть дети растут и в игрушки играют,
И пусть не узнают, как мам убивают.
Г. Карпюк
Блокадный мишка
Догорели в печи последние мамины платья,
Одеяла не греют, и печка почти что остыла,
Обнимает во сне медвежонка мой маленький братик,
Тихо тянется ночь, будто время навечно застыло.
Чтоб хоть как-то согреться, прижмемся покрепче друг к дружке,
Скоро мама придет, принесет нам немножечко хлеба.
Слезы детские стынут в холодной как лед подушке,
И гудит над домами, и плачет всю ночь сирена.
Я спою колыбельную на ночь тебе, мой братишка,
И пусть воет сирена и злится январская вьюга,
Ты сильнее прижми своего одноногого мишку,
И не бойся, родной, ведь мы будем всегда друг у друга,
Нас спасут обязательно, верю, придут мама с папой,
Чтоб хоть как-то согреться, прижмемся с тобою друг к дружке.
Тихо на пол упал медвежонок с оторванной лапой…
Догорели в печи с ледяными слезами подушки…
Н. Шпиякина
Блокада. Рассказ о погремушке
Хранится игрушка, как символ спасенья…
Во времена довоенного рая
была погремушка моя — загляденье —
все были в восторге от попугая.
Меня забавлял он большой и тяжёлый,
когда я глядела на мир из пелёнок,
он красками яркими, треском весёлым
отпугивал плач, возникавший спросонок.
Братишке игрушка досталась в наследство,
когда загремела войны канонада.
Под стук метронома отправилось детство
по долгим годам ленинградской блокады.
Тяжелая птица лежала в кровати,
не грея ребёнка своим опереньем,
она не просила еды, но некстати
будило братишку трескучее пенье.
Голодная мама, голодные дети…
— Чем, попка-дурак, ты грохочешь?
Со вздохом
раскрывшийся клюв попугая ответил...
Г О Р О Х О М...
Т. Кувшиновская
* * *
Тряпичный кот, свидетель слёз и боли,
Страданий тех блокадных, горьких дней.
Он сшит по просьбе маленьких детей,
Войной цинично радости лишённых.
Они его Мурлыкою назвали
И с ним играли, бережно храня,
И как живому, крошку от себя
От пайки хлеба скушать предлагали.
По очереди с каждым малышом он спал,
Счастливцу песни пел, как будто бы живой,
Что скоро возвратится к маме он домой.
Каким же утешителем кот стал!
Автор неизвестен
Тряпичная кукла
Тряпичная игрушка,
военных лет подружка,
пуговки глаза,
из пакли волоса.
Сшила мне из тряпочек
мама, мама, мамочка,
память многое хранит,
кукла — дорогой реликт.
Ах, детство непростое,
голодное, босое,
тряпичная игрушка,
военных дней подружка.
Ах, мама, мама, мамочка,
была такая лапочка,
лелеяла нас, берегла,
сама ночами не спала.
Огромное несчастье,
сгорела в одночасье.
Т. Макарова
Кукла
Их ждал расстрел. Совсем детей и взрослых.
Здесь знали все — дороги нет назад.
Вдруг детских глаз, не по годам серьезных,
По лицам взрослых заметался взгляд.
Совсем малышка, в рубашонке тонкой,
С глазами синими, как самый чистый лёд...
Она спросила маму потихоньку:
«А Машка тоже, как и мы, умрет?» —
И куклу Машку, всю в грязи и пыли,
Прижала крепче худенькой рукой. —
«Ведь мы же вместе с ней всегда дружили,
Она потом останется со мной?"
Сглотнув комок, секунду мать молчала,
Потом, взглянув в пытливые глаза,
Сквозь слезы, улыбнувшись, прошептала:
«Вы не умрёте с Машкой никогда!
Уснёте ненадолго, но однажды
Вернётся мир, и станет жизнь светла...»
Вдруг очередь из автоматов вражьих,
Их жизни в миг один оборвала...
Упала девочка на берег зыбкий,
Спокоен был последний сердца стук,
Поверив маме, умерла с улыбкой,
Так куклу и не выпустив из рук...
Э. Зяббарова
Игрушки войны
Страшное место — еврейское гетто...
Если молчишь — убивают за то,
Если кричишь — убивают за это...
Смерть не оставит здесь никого...
Где-то в подвале, скрываясь от немцев,
Мама и дочь тихо жили вдвоём.
Ночь бесконечна... Ни лучика света!..
Радость для дочки — лишь красочный сон.
Снится во сне ей кукла-малютка,
Имя ей «Зузя» Зося дала,
Чёрные кудри у куклы-дочурки
И угольки, как у мамы, глаза.
Маме сказала дочка о кукле:
«Мама, мне кукла такая нужна!
И я хочу для любимой дочурки
Платье красивое из лоскутка!»
Мама нашла головку от куклы,
Тело тряпичное сделала ей,
Ножки и ручки для маленькой Зузи...
И — положила её в колыбель.
Ночью проснулась Зося... О, чудо!
Рядом... лежала Зузя её!
Радость для Зоси — желанная кукла!
С ней и в подвале не так уж темно!
Мама шептала:
— Спи, моя Зося....
Видишь, как Зузя твоя крепко спит!
Если не будешь ты спать этой ночью,
То заберёт тебя страшный фашист...
— Мама! За что убивают евреев?!
Бог, наш отец, разлюбил нас за что?
Мы — неплохие! Я, мама, не верю!
Любит нас Бог всем фашистам назло!
Мама с улыбкой сказала:
— Спи, Зося!
Любит тебя наш небесный Отец!
Солнце заглянет в подвал очень скоро,
С Зузей пойдёшь ты гулять наконец!
Тихо в подвале... Ни вздоха, ни скрипа...
Мама ушла... Зося с Зузей — одни...
Рядом шуршат противные крысы...
Зосю пугают чьи-то шаги!
Спряталась Зося за ящиком, с Зузей,
Слышит — её окликает чужой:
— Зося! Ты где? Я — от мамы, послушай!
И я пришёл сейчас за тобой!
Вскрикнула Зося испуганно:
— Кто ты?
Где моя мама? Скорее веди!
В грязном мешке с углём для работы
Мальчик собрался Зосю нести.
«Панычку! Пане!» — шептала вслух Зося, —
«Пане! Вернёмся! Там Зузя моя!
В подвале осталась любимая дочка!..
Я не пойду без неё никуда!»
Крикнул парнишка: — Нельзя возвращаться!
В гетто фашисты убьют ведь тебя...
— Нет! Не пойду! — Зося кричала,
— Дочка моя осталась одна!
Парень послушал Зосю. Вернулись...
Куклу прижала Зося к груди!
Так и пошли они — Зося и Зузя,
Гетто оставив и смерть позади...
А. Крылов
Дети войны
Плюшевый мишка с оторванной лапой,
Выбито взрывом окно…
Кукла на голом матрасе из ваты.
В комнате жутко, темно.
Голос охрипший: «Тревога! Тревога!»
Воют сирены, гудят…
Матери просят спасенья у Бога,
Гладя притихших ребят.
Молнией в памяти остро вонзилось:
Дом и бомбёжка, налёт,
Всё это было, потом только снился
Чёрный большой самолёт…
Осиротели, остались игрушки
Среди развалин, руин.
Ветер слегка шевелит макушки
Голых и мокрых осин.
Тяжесть нелёгкую, хрупкие плечи,
Выдержать как вы смогли?
Голод и холод, и тусклые свечи
Тихо мерцали вдали.
Плюшевый мишка с оторванной лапой,
Выбито взрывом окно…
Только нельзя допустить нам возврата,
Хоть это было давно.
…Ярким салютом украсилось небо,
Снова сады зацвели.
Вместе со всеми ковали победу
Дети военной поры.
З. Силкина
Военная кукла
И собрались мои друзья
Мне куклу подарить…
Но было куклы не купить,
И хлеб купить нельзя.
Спасли штрихи карандаша,
Да канцелярский клей…
Но не бумажная душа
Жила с рожденья в ней.
Ее синющие глаза
Вещали благовест,
Когда над жизнью провисал
Огромный черный крест.
Страниц встревожив кутерьму,
Я убегала к ней,
И пряталась в ее дому
Со множеством дверей.
Потом я выросла стремглав,
Но, сделавшись большой,
С тех пор живу, не доиграв,
С невзрослою душой.
И все меня морочит бред
У кукольных витрин:
Купить бы куклу в сорок лет
Себе в день именин.
Е. Шереметьева
Про девочку Таню и куклу Иринку
Был праздник Победы,
И небо родное
Сияло над школой,
Над нашей Москвою.
И только затих
В коридоре звонок,
Татьяна Петровна
Пришла на урок.
— Татьяна Петровна! —
Волнуется класс.
— Вы нам рассказать
Обещали рассказ. —
В раздумье глядит:
— Ну, что же, ребята,
Я расскажу вам,
Что было когда-то...
И села на стул,
Отклонилась на спинку:
— Слушайте повесть
Про куклу Иринку...
Грозно шумит
Вековая тайга,
Укутан далёкий
Посёлок в снега.
Ветер протяжно
Воет в трубе,
Маленькой Тане
Грустно в избе.
Грустно смотреть,
Как кружатся снежинки
И думать о папе,
О кукле Иринке.
Город родной
Вспоминает она —
С ним разлучила
Надолго война...
Помнит Танюша
Счастливый денёк.
Как-то в передней
Раздался звонок,
Скорее к дверям...
— Так и знала, папка! —
Весь он в снегу,
Воротник и шапка.
Смеётся, стоит,
Совсем не высок,
И чуть седина
Покрыла висок.
Он держит коробку.
На крышке — картинка.
— А ну-ка, откроем!
— Кукла! Иринка!
Глаза закрывает!
Гляди-ка, ресницы!
А главное, кукла
Воды не боится,
И если её
Положить на спинку,
«Мама», — раздельно
Скажет Иринка...
Но дом их разрушен
В родной стороне,
И кукла Иринка
Погибла в огне.
И Таня вздыхает:
«Что с папой теперь?»
А вьюга бушует,
Ломится в дверь,
Снежной метелью
Заносит окно.
С фронта от папы
Нет писем давно.
Звёзды мерцают
Сквозь тёмные тучи,
Тронул деревья
Ветер колючий,
Выглянул месяц
И снова исчез,
Ведёт командир
Батальон через лес.
Быть смелым, конечно,
Не так это просто.
Был командир
Невысокого роста.
Строг, не речист,
В плечах не широк
И чуть седина
Покрыла висок.
Сказал командир:
— За нами столица! —
Шагают солдаты.
Суровы их лица.
— Прямо на нас
Движется враг,
И нам отступать
Нельзя ни на шаг!
Команда: «Огонь!» —
Бьют из орудий,
Падают сосны,
Падают люди...
Команда: «Огонь!» —
Рвутся гранаты,
Врагов окружают
Наши солдаты.
Родину любишь —
Её береги.
В железном кольце
Очутились враги.
Гляди, как сияет,
Радист круглолицый:
— Хорошие вести!
Слушай, столица!
Атака отбита,
Большие трофеи:
Оружие, знамя
И две батареи. —
Хорошие вести
Несутся в эфир,
Но раненый падает
Вдруг командир,
Жаркая кровь
Заливает висок,
И чудится рядом
Родной голосок:
— Папка, смотри,
У куклы ресницы... —
Над лесом сверкнули
Орудий зарницы.
И вдруг тишина.
Ни ветра, ни звука.
Иней упал
На застывшую руку.
Всё тише и тише
Стук сердца кипучего,
И дрогнули ветки
У дуба могучего.
Запели на них
Певучие льдинки
О девочке Тане,
О кукле Иринке,
О том, что мы любим,
Что дорого нам...
И гулко над лесом:
«Огонь по врагам!»
Где-то вдали
Разорвался снаряд,
К лесу спешит
Санитарный отряд.
Беззвучно деревья
Застыли в лесу.
Кого-то во тьме
Санитары несут.
Уж полночь. Утихла
Метель за окном.
И речка уснула,
Покрытая льдом.
Деревья мохнаты
Дремлют в лесу.
Не спит лишь камыш
На ночном берегу,
Да где-то мерцает
Один огонёк,
А скоро уже
Заалеет восток.
Может, в избе
Ожидают кого-то?
Танина мама
Сидит за работой.
Что она делает?
Это секрет.
Завтра исполнится
Тане шесть лет.
За окнами свет
Стал голубым,
Посёлок проснулся,
Над крышами дым.
Таня с печи
Соскочила, глядит —
На лавке новая
Кукла сидит.
Чернильные брови,
Глаза и ресницы.
Зато как одета!
На ней рукавицы,
Тёплая шапка,
Пальто с пелеринкой,
И Таня назвала
Куклу Иринкой...
Ребята вздыхают —
Окончен рассказ.
— Татьяна Петровна,
Это про вас?
— А с фронта папа
Вернулся Танин? —
И ждут все ответа
В глубоком молчании.
Татьяна Петровна
Встала со стула,
Татьяна Петровна
Окно распахнула.
— Отец не вернулся!..
Сказала она...
А там, за окном,
Расцветает весна,
Над площадью голуби
К нему летят.
В комнате молча
Ребята стоят.
Вечная слава
Погибшим в бою
За Родину-мать,
За Отчизну свою,
За яркие звёзды
На нашем Кремле,
За счастье, за дружбу,
За мир на земле!
И. Батозская
Военные игрушки
Музыка: Г. Брусницына
Нелепо рухнула стена
У каменного дома.
На улице была война,
Хаос огня и грома.
А мишка плюшевый в углу
Заплакал виновато:
Валялась лапа на полу
И растекалась вата.
А мишка ждал, когда придёт
На помощь кукла Капа,
Достанет бинт, достанет йод
И перевяжет лапу.
Та кукла с чёлкою густой
И с деревянным шприцем
Была умелой медсестрой
В игрушечной больнице...
А мишка плюшевый стонал,
Всё стало незнакомо,
Когда обрушилась стена
У каменного дома...
Чернела страшная дыра,
Взрывались бомбы громко...
И умирала медсестра
Под грудою обломков...
Тим Собакин
Дети войны
Музыка: О. Юдахина
Дети войны...
Смотрят в небо глаза воспаленные.
Дети войны...
В сердце маленьком горе бездонное.
В сердце, словно отчаянный гром,
Неумолчный гремит метроном.
Неумолчный гремит метроном.
Дети войны
Набивались в теплушки открытые.
Дети войны
Хоронили игрушки убитые.
Никогда я забыть не смогу
Крошки хлеба на белом снегу.
Крошки хлеба на белом снегу.
Вихрем огненным, чёрным вороном
Налетела нежданно беда,
Разбросала нас во все стороны,
С детством нас разлучив навсегда.
Застилала глаза ночь кромешная,
Падал пепел опять и опять,
Но спасением и надеждою
Нам всегда была Родина-мать.
Дети войны —
В городках, в деревеньках бревенчатых...
Дети войны,
Нас баюкали добрые женщины...
Буду помнить я тысячи дней
Руки близких чужих матерей.
Руки близких чужих матерей.
Дети войны,
Стали собственной памяти старше мы.
Наши сыны,
Этой страшной войны не видавшие,
Пусть счастливыми будут людьми!
Мир их дому!
Да сбудется мир!!!
И. Резник
Куклы Победы. 9 игрушек, которые помогали детям в годы
блокады
Медведи-заступники
и куклы-врачеватели: Игрушки, которые помогали выжить детям блокадного
Ленинграда
Жизнь как чудо.
Блокадница рассказала, как ее спасла мамина кукла
«Меня вытащили из-под горелых досок»: как подаренная мамой
кукла сберегла жизнь малышки в блокаду
Фото с сайта https://chelmuseum.ru/science/articles/detskie-igrushki-vojny/
Комментариев нет
Отправить комментарий